Пятая глава
1 декабря 2022 г., 11:51
Грейнджер поднимается и подходит к зелью, чтобы наложить на него необходимые заклинания для следующей фазы приготовления. Оно почти готово. Осталось около тридцати минут, и они смогут выпить его, чтобы повысить свои шансы.
У него жутко кружится голова, пока он пытается контролировать ситуацию, контролировать себя. Он должен сделать все, что в его силах, чтобы девушка чувствовала себя комфортно.
Драко оборачивается и видит, что Грейнджер увлечена зельем — добавляет ингредиенты, чтобы закончить его. У Малфоя есть время, чтобы принять решение.
— Уязвимость. Вот что нужно, чтобы она почувствовала себя комфортно. Покажи ей, что ты можешь быть неуверенным человеком со своими чувствами. Покажи ей то, что ты показываешь мне, — понимающе когда-то сказала ему Пэнси.
Он тянется вперед и просматривает карты, пока не находит нужные, прежде чем положить их наверх стопок. Гермиона возвращается через несколько минут, ничуть не успокоившись.
Однако Драко начинает внезапно подташнивать. Ему кажется, что он дает ей в руки молоток, который может расколоть его твердую броню.
____________________
[Гермиона]
Гермиона пытается побороть вспыхнувшее волнение, пока рассматривает вытянутые карты. Чувство: Зрение Часть тела: Грудь Выражение лица Малфоя становится страдальческим. И небольшое волнение перерастает в бушующий огонь. Идея его расстроить внезапно приходится ей по душе. На этот раз она — охотник, рыскающий в поисках добычи. Когда он собирается расстегнуть рубашку, девушка неожиданно обхватывает его руку пальцами. Мужчина замирает, вопросительно смотря на нее. Гермиона не произносит ни слова. Начинает ловко расстегивать пуговицы его рубашки. Продолжает до тех пор, пока не остается одна пуговица. Девушка решает, что когда и нужно было бы прибегнуть к гриффиндорской смелости, то это именно тот момент. В ее голове вспыхивают слова Пэнси, которая побуждала ее использовать мужчину. Используй и избавься, словно он инструмент. Почему-то эти мысли больше не кажутся привлекательными, когда Гермиона чувствует тепло, исходящее от его тела, прямо у кончиков пальцев. Она расстегивает последнюю пуговицу, и Малфой проявляет инициативу, стягивая с плеч рубашку и отбрасывая ту в сторону. Он поистине восхитительный мужчина. И то, что она видит, не разочаровывает. Особенно привлекает внимание Гермионы, — бледные, продолговатые линии, пересекающие его торс, словно крошечные волны, плескавшиеся на коже. Затем круглые следы, похожие на ожоги от сигарет, и несколько темных отметок, происхождение которых она не может определить. В начале войны у нее был один-единственный шрам — шрам, оставленный ножом Беллатрисы. К концу — она получила их десятки. И у каждого есть своя история. Гермиона задается вопросом, расскажет ли свои истории Малфой. На его левом предплечье покоится то, что осталось от Темной метки. Похоже, кто-то, словно глину, смял его кожу, пока та не превратилась в массу из чернил и ткани. — Он заслужил свое искупление, но это не моя история, чтобы ее рассказывать, — множество раз повторяла Пэнси. Грейнджер отводит взгляд, не готовая узнать конкретно об этом шраме. Прошли годы, но рана кажется неожиданно щекотливой, постоянно напоминая о происхождении и истории, стоявшей за ней. — Сектумсемпра? — спрашивает она, догадываясь о появлении бледных порезов на его теле. — В основном. Гермиона протягивает руку — знает, что нарушает правила, но ей все равно — и проводит пальцем по неровностям, прокладывая путь к руке, и не отводит взгляда от его лица. — В основном? Он достаточно долго молчит, отчего девушка задается вопросом, не закончилось ли действие Сыворотки правды. Драко нежно обхватывает ее пальцы. — Сектумсемпра, — говорит он, осторожно скользя ее пальцами к другому шраму, похожему на рану от меча. — Миссия, — проводит пальцами по-другому, настолько бледному, что тот почти сливается с кожей, если не считать серебристого блеска. — Наказание. Она вздрагивает и пытается отнять пальцы, словно ее обожгли. Все слишком реально. Между ними повисает вопрос, который Грейнджер больше не может оставлять без ответа. Он касается ее пальцев своими, трется грубой кожей. Гермиона помнит, как Малфой впервые провел пальцами по ее коже, зажигая маленькие искорки. Они были грубы — не пальцы человека, выросшего в роскоши, а того, кто превратился в убийцу. — У каждого есть своя история. Какая была у него?[Драко]
Она думает. Активно размышляет. Это никогда не предвещает для Драко ничего хорошего. Он хочет рассказать ей все: правду и тайны, скрытые в его серебристых шрамах и потемневших ожогах. Но Малфои не стали баснословно богатыми, раздавая милостыню, не требуя ничего взамен. И его секреты тоже не бесплатны. — Потанцуй со мной, — срывается с его языка прежде, чем он успевает это обдумать, но пару мгновений спустя понимает, что это приемлемая просьба. Девушка сбита с толку, дезориентирована от смены темы и несколько раз открывает и закрывает рот, но Драко уже поднимается, увлекая ее за собой. Он выводит их из круга, подальше от ритуала, в центр гостиной, которую они делят уже более полутора лет. Комната простая, без излишеств — в ней все самое необходимое. Диван, кофейный столик и маггловский телевизор. Грейнджер утверждала, что они “дополняли” помещение. Это совсем непохоже на дом Тео, где Уизлетта заполнила каждую комнату своей обыденной и уродливой чушью. И совсем непохоже на поместье Паркинсон, в котором этот садовод умудрился заполнить каждую видимую поверхность растениями. Нет, его гостиная выглядит так, словно ей место в каталоге с минималистическим декором. Лишенная чего-то личного. Единственное, что ему здесь нравится, — огромные окна в пол, занимающие всю южную стену. — Танец, — повторяет она, словно оба глупы, но, возможно, так оно и есть. — Ты можешь задавать любые вопросы, — предлагает Малфой, и это, кажется, ее удовлетворяет, потому что Грейнджер неуверенно подходит к нему, кладет одну руку на плечо и прижимается к мужчине ближе. Драко почти смеется. Она думает, что он хочет вальсировать? Что хотел бы станцевать мужчина со своей женой? — Не так, — говорит он, отбрасывая ее руку, как она поступала с ним бесчисленное количество раз. Драко обхватывает ее талию и разворачивает, теперь ее спина прижимается к его груди. То же положение, в котором они оказались накануне вечером. Он уверен, что Грейнджер понимает это, судя по тому, как резко напряглась, словно Малфой попросил ее о чем-то жестоком и непристойном. — Музыки нет, — Гермиона звучит сдавленно, будто между ее ртом и ключицами застряло нечто. — Расслабься, — говорит он, но это не успокаивает. Упрямая женщина. Она так близко, что Драко чувствует тепло ее тела, и это вызывает в нем боль, которая слишком глубока, чтобы выразить ее словами. — Просто танец. — Просто… танец. — Ты не выглядишь убежденной, — шепчет он, приблизившись губами к уху. Малфой может смутно видеть ее силуэт, освещенный свечами на темном фоне, но даже в темноте она выглядит как солнечный луч, а он — как призрак, заключивший ее свет в ловушку своей тьмы. Девушка едва оборачивается, и теперь Драко может увидеть выражение ее лица. Наблюдает за ними, раскачиваясь, словно они — тростинки, подвластные легкому ветру. Смотрит на нее. Она не замечает его внимания. Гермиона опускает глаза и прикрывает веки, пока мужчина качает их из стороны в сторону. Ведьма более свободна в своих движениях, пока они не находятся в поле зрения друг друга. Эти глаза, большие и миндалевидные, распахиваются. Ее ресницы могли бы стать причиной штормов и топить корабли. Она могла бы потопить его. Ее взгляд останавливается на Драко, который наблюдает, словно в замедленной съемке, как она закрывается. Эти выразительные глаза превращаются в камень, а брови мгновенно сходятся, как магниты разной полярности. — Ты можешь задать вопрос, — шепчет он. Блять, это все, что Малфой может сделать, чтобы не прижаться к ее уху, к ее шее, но скрыть свое возбуждение не получается. Они стоят слишком близко. Он чувствует, как она сглатывает. Ощущает ее ребра, когда девушка вдыхает и выдыхает, и Драко задается вопросом: “Похоже ли это на ад?”. Желать кого-то так отчаянно, зная, что человек никогда не будет твоим. Грейнджер достаточно восприимчива к его прикосновениям — это не секрет, учитывая, как она реагирует на него, — но Драко считает, что одного физического взаимодействия недостаточно. Проклятая Пэнси и ее советы. — Почему ты изменил сторону на войне? Мир уходит из-под ног. Холодный ужас затапливает все его внутренности, будто кто-то ввел анестезию прямо под сердцем. Как медленный яд. Такой, о котором человек даже не подозревает, пока не становится слишком поздно. Это неожиданный, личный вопрос. Болезненный. — Моя мать, — говорит он. Это не сложно. Это причина его дезертирства. Сыворотка удовлетворена его ответом. Грейнджер, однако, нет. Она молча смотрит на его отражение в окне, ожидает большего, но тот ничего не говорит. Драко сбежал не из чувства морали или верности делу. Он дезертировал по той же причине, по которой служил Темному Лорду: выжить. Чтобы выжили те, кого он любит. Преданность Драко распространяется на небольшой круг людей, а его готовность к самопожертвованию охватывает еще меньший круг. Он бы сделал это снова. Он был бы злодеем, если это означало, что его мать смогла бы прожить достойную жизнь без шрамов, покрывающих ее лицо и тело. Но ответ не удовлетворяет девушку — Малфой уверен. Грейнджер — маяк надежды и чистоты в этом мире монстров и злодеев. Драко так далек от покойного Люциуса, что был достаточно жаден и честолюбив. Он провел свое детство в тени отца, а юношество — в позоре отца. Грейнджер, кажется, чувствует его нерешительность, поэтому добавляет: — Ее шрамы… У Волан-Де-Морта была личная ненависть к Драко и другим молодым чистокровным. К таким, как он, кого считал испорченными и грязными из-за их связей с магглорожденными и полукровками. Ирония не прошла мимо него. — Да. Приманка. Заложница. Она, — способ обеспечить верность, и эти шрамы должны были напомнить нам, что это не пустые угрозы. Драко до сих пор слышит ее крик после того, как она получила ожоги на лице. Он слышит это во сне постоянно. Чувствует, что Гермиона готовится задать другой вопрос, но мужчина продолжает: — Полагаю, что в тот момент мои розовые очки разбились. Я потратил полгода, пытаясь связаться с Орденом и обеспечить ее перемещение в безопасное место. — Они спасли ее. — Я спас ее. Они защитили мать в обмен на мою преданность, — выдыхает мужчина. Он ненавидит, что Орден превратился в своего рода благотворительную организацию с бесконечной доброжелательностью, подпитываемую настойчивостью и неугасающим юношеским оптимизмом. Идиоты. Если бы "Золотое Трио" управляло Орденом, они бы его и погубили. Успех целиком и полностью обязан хитроумному человеку, стоявшему за этой операцией: Кингсли Шеклболту, чья слизеринская принадлежность сослужила им хорошую службу во время войны. — Ты так заслужил помилование? Шпионажем? — Я все расскажу по порядку! — резко говорит мужчина. На этот раз он прикасается губами к уху, целует ложбинку на шее, позволяя себе поглотить немного ее тепла. Она наклоняется, давая ему лучший доступ, чем мужчина тут же пользуется. — Мне обещали защиту матери в обмен на то, что я стану шпионом, — бормочет в шею, пару мгновений посасывая пульсирующую венку, от чего Грейнджер шипит. — Они заставили меня получить информацию из Отдела Заклинаний, где создавались новые боевые проклятия. Я уверен, что ты слышала об этом. Она молча кивает, прежде чем попытаться оторвать его рот от своей шеи. Мужчина не поддается. — Так чем же ты заслужил свое помилование? Драко ухмыляется ей в кожу. Наконец, вопрос, на который он ей с радостью ответит. Однако это тоже будет иметь свою цену. Малфой проходится ладонью по ее ребрам, скользя по ткани рубашки. Проникает рукой под ткань, пока не достигает груди. Тянет за сосок и перекатывает его между пальцами. Грейнджер же ведет себя так, будто на нее это не действует. Она стоит неподвижно, даже несмотря на то, что ее соски напряглись и затвердели. Драко представляет, как проходится по ним языком, осыпая поцелуями. — Помилование, — вновь подсказывает она, и Драко воспринимает это как знак: проводит пальцами по груди, спускаясь вниз, к животу, наслаждаясь ощущением, какой мягкой и податливой она становится в его руках. — Готова заплатить за эту информацию? — спрашивает он. Слова звучат как смешок. Малфой уверен, что ей не понравится его предложение. До сих пор Грейнджер активно сохраняла между ними дистанцию. — Хорошо. — Не обещай заплатить, пока не узнаешь цену, — советует, указательным пальцем очерчивая линию от живота до бедер. — Ты уверена, что хочешь узнать? — Да, — хрипло говорит ведьма, к его удовольствию. Гриффиндорцев так легко загнать в угол — они не хотят отступать, даже если для них так будет лучше. Хорошо. Он проникает под резинку нижнего белья, но когда проводит пальцами у нее между ног, то широко распахивает глаза и отстраняется. Грейнджер неверно толкует его реакцию, на лице отражается унижение. Малфой притягивает ее обратно к себе и стонет в шею: — Ты не носишь трусиков, — девушка напрягается, но Драко игнорирует это, предпочитая вместо огладить ее бедра, касаясь входа — более влажного, чем мужчина себе представлял; более влажного, чем он мог об этом мечтать. Ему кажется, что он тонет. Он умрет счастливым. — Ты будешь моей смертью, Грейнджер, но, блять, во всяком случае, я могу умереть в сладком экстазе. Она издает маленький смешок — ну, конечно. Девушка находит забавным дразнить его и бесконечно водить по кругу. Малфой проводит пальцем по ее промежности, борясь с желанием попробовать девушку на вкус, пальцы покрываются ее смазкой. Он достаточно долго медлит, слова начинают жечь кончик языка, и мужчина вынужден говорить, но при этом он обводит клитор, ища утешение в тех действиях, которые были недоступны ему раньше. — Орден инсценировал побег моей матери, как похищение и убийство, и это укрепило мое положение в рядах Пожирателей. Снейп пытался убедить Темного Лорда, позволить мне работать в Отделе Заклинаний, что дало бы мне доступ к новым боевым проклятиям. Я бы узнал контрзаклятия. Тем не менее, Темный Лорд решил, что я больше подхожу на роль зельевара, и попросил Снейпа взять меня в ученики. Между нами говоря, у меня был доступ к Отделу Заклинаний, и мы могли спокойно передавать необходимую информацию Ордену. Полагаю, Реддл либо не доверял мне, либо моей компетентности. В любом случае, меня заставили варить целебные зелья, и у меня был беспрецедентный доступ. Знаешь, самый опасный человек на войне — не противник, а предатель — человек в тылу, который может одним взмахом руки сорвать все планы. Взгляд Грейнджер напряжен. Хорошо. Он намерен рассказать ей все, потому что знает, что она задаст достаточно вопросов, чтобы превратить сексуальную эскападу в урок истории. — Нам было приказано сделать как можно больше лечебных зелий для неминуемой финальной битвы. Было непросто не попасться на манипуляциях с зельями. Неправильно сваренное зелье просто будет бесполезным при нанесении их на ранения, но талантливый зельевар может вызвать еще более ужасные последствия. Я наложил на склад и согревающие, и охлаждающие заклинания, добавил несколько дополнительных ингредиентов в зелья, чтобы они стали опасными, а не… — Ха… ты хочешь, чтобы я поверила, что ты победил армию Волдеморта в одиночку? — она усмехается. И Драко вводит в нее один палец. Они оба стонут. — Блять, ты такая узкая. Он начинает аккуратно двигаться в ней. — Не в одиночку, совсем нет. Нас было несколько. Все разбросаны по разным подразделениям, и каждый играл свою роль. Орден не просил меня возиться с зельями… — дыхание Грейнджер сбивается, и она откидывает голову ему на плечо. — …они хотели конкретики — заклинания, контрзаклинания. Другие факультеты, в частности, Гриффиндор, думали, что слизеринцы были трусами, и считали их тягу к самосохранению недостатком. Верный своей слизеринской натуре, Драко был одновременно чрезмерно эгоистичным и бесконечно осторожным. И между этими чертами покоилась месть. Он затаил много обид. И так уж получилось, что его жажда мести совпала с интересами другой стороны — они не могли отказать ему в помиловании. — Я думала…— начинает Гермиона, не в силах закончить предложение. Его пальцы под этим углом сводит судорогой, но он не может заставить себя их убрать. — Что я купил помилование? Тогда мир был ненадежным, постоянно меняющимся; напуганным насилием. Вновь выбранное Министерство жестко требовало мира и сократило судебные военные процессы, чтобы свести к минимуму вмешательство. — Почему ты не сказал мне? — Гермиона задыхается, пальцы скользят к его запястью, мягко надавливая, когда мужчина вновь в нее входит. — У нас не дружеские отношения, забыла? Поверила ли ты бы мне, если бы не Сыворотка правды? — с горечью спрашивает Малфой, впиваясь зубами в место под ухом, поглощая ее, как закуску. Она закуска. Мир Грейнджер существует в черно-белом цвете, в котором нет калейдоскопа серых тонов. Его история не поэтична, его искупление не имеет оправданий. Он наткнулся на прощение, почти случайно, потому что его основной целью было спасти мать. — Полагаю, нет… Я бы считала тебя злодеем, который купил свой билет из Азкабана, — соглашается девушка. Она ошибается. Он злодей. — Я не купил свой билет из Азкабана, но меня вряд ли можно считать героем, — убежденно говорит он. — Неправильно понятый антигерой с золотым сердцем. Я это сделал для того, чтобы выжить и защитить людей, которых любил. И поступил бы так снова, если бы пришлось, — он сгибает палец, и девушка хнычет. Драко продолжает двигать пальцем, и ведьма вжимается в его ладонь, но, несмотря на это, не может и не хочет терять возможность задавать вопросы. Возможно, его пальцы не обеспечивают достаточную стимуляцию. Или ему нужно было выбить из нее это желание продолжать спрашивать. Он готов попробовать. — Ты… сделаешь так снова, — она пытается вырваться, но одной рукой он крепко держит девушку, а вторая буквально зажата между ее бедер. Мужчина удерживает ее на месте, не желая вновь отпускать из своих рук. — Все что угодно, лишь бы защитить мою семью, — шепчет ей на ухо. Ему нужно нарисовать ей карту? Написать об этом в учебнике? Заверить, процитировать и опубликовать? Его слов должно быть достаточно, чтобы сделать верные выводы. Он вытаскивает из нее палец — липкий и покрытый от смазки, — и кладет руку ей на живот. — Что угодно. — Верно… Драко замечает кулон, который подарил Грейнджер на их первую годовщину. — Он прекрасен, — сказала Гермиона, когда мужчина подарил его. Но девушка не понимала, что тот значит, потому что Драко не удосужился рассказать ей о чистокровных обычаях или о символизме, предпочитая хранить по этому поводу молчание. В такие моменты их культурные различия становятся очевидными. Чистокровная девушка, завидев подобный амулет, отреагировала бы так, как он и рассчитывал. Драко полагает, что каждая пара должна стремиться к хорошим взаимоотношениям, но, похоже, они с Грейнджер сделали все, что в их силах, чтобы этого избежать. По всей видимости, пришло время восполнить этот пробел. Он вытаскивает руку из-под ее юбки — на мгновение в нем вспыхивает желание попробовать ее на вкус — но вместо этого он тянется к подвеске. Большой белый кристалл в золотой оправе прилегает к ее груди. Он белый, чистый и бесцветный, каким и должен быть. — Этот амулет обнаруживает яд. Отец подарил его матери на их первую годовщину. После того как Люциуса отправили в Азкабан, она постоянно носила его, опасаясь, что кто-то может попытаться отравить ее, желанную, но уязвимую женщину. — Ты дал мне амулет, который может обнаружить яд, и даже не удосужился рассказать, как его использовать? — сбитая с толку, вспыхивает девушка. — Покажи ей, что ты неуверенный человек со своими чувствами. Покажи ей то, что ты показываешь мне. — Это… — он облизывает губы и убеждает себя быть смелым, в кои-то веки сделать шаг вперед и взять инициативу на себя. Прикасаться и целовать ее — легко, уязвимость — тяжело. — Я подарил тебе… эм-м… принято дарить амулеты невесте для крепкого здоровья и хорошего самочувствия. Это символизирует, что вы с нетерпением ждете долгой и здоровой совместной жизни. Грейнджер молчит. Смотрит на подвеску, зажатую в ее пальцах — в его. Кажется, у него что-то получилось, поскольку все вопросы, вырывающиеся из девушки беспрерывным шквалом, сходят на нет, будто в нее бросили особо сильное Силенцио. Она втягивает воздух — словно готовится что-то спросить или сказать, поэтому с ее языка срывается единственная просьба, о которой он только и думает, та, что сидит в нем. — Поцелуй меня. Лазейку всегда можно найти. Поцелуй меня. Поцелуй меня куда угодно. Он жаждет этого поцелуя, возможность вновь ощутить тот мимолетный вкус. Легкий намек на зависть вновь вспыхивает в нем при мысли о счастливых парах его друзей. О том, что они могут свободно целовать друг друга и получать поцелуи в ответ. Их любовь свободна, равный обмен между партнерами. Он помнит то чувство, когда обнаружил Пэнси в страстных объятиях Лонгботтома. Ему казалось, что кто-то проделал в центре его груди огромную дыру. Знать, что поцелуй был рожден от страсти, а не от необходимости. Пэнси была уже беременна — не было никаких проблем с зачатием. Это довело до его сознания чувство тотального одиночества, неминуемого конца его отношений (любого подобия) с Грейнджер. Как только девушка забеременеет — она уйдет. Не будет больше причин быть вместе. Иногда ему хотелось броситься в реку — избавиться от себя ради нее. Гермиона могла бы найти кого-нибудь подходящего, кого-то идеального. Профессорский тип. Тот, кто читает книги по истории и понимает маггловские идиомы. Тот, кто носит шерстяные костюмы и слишком большие очки, которые давно вышли из моды. Тот, кто будет ладить с ее отцом, Поттером и Уизли. Может, даже получать удовольствие от клинического секса. Драко явно не этот тип. Он никогда им не будет. Но иногда… иногда ему кажется, что он мог бы им стать… ради нее. Они ужасная пара. Просто ужасная. Но когда Грейнджер извивается в его руках, кружится, словно фигуристка, потерявшая контроль над своей инерцией, он чувствует, что это все не имеет значения. Ведьма сцепляет руки у него за шеей, и его сердце болезненно сжимается. И когда Гермиона, наконец, смотрит на него, Драко понимает, что с ним покончено. Не думает, что сможет пережить эту отчаянную, ужасную ситуацию. Не когда она смотрит на него так. Грейнджер тянет его за шею, так что Малфой вынужден наклониться к ней. А Драко мягко надавливает на ее поясницу, и девушка прижимается к нему сильнее, почти сливаясь с ним. Становится невыносимо. Ведьма сжимает его подбородок, и он позволяет — разочарованное, с зияющей дырой в животе — наклонить ему голову набок, чтобы она могла поцеловать его в щеку. Но девушка не отстраняется. Вместо этого она замирает… словно что-то обдумывает, прежде чем поцеловать его во второй раз, ближе к губам. Затем третий… словно это дорожка из хлебных крошек, ведущая к его погибели. Когда Гермиона достигает уголка его рта, он удивленно выдыхает. Почти взрывается от предвкушения. Он жаждет ее вкуса. Задается вопросом, умирал ли кто-нибудь от чрезмерного желания, потому что он сейчас балансирует на грани. И если девушка ничего не предпримет, Драко возьмет дело в свои руки. Мужчина держит рот на замке, позволяя ей задавать темп. Он может быть злодеем, но этим вечером притворится джентльменом. Грейнджер приоткрывает рот и проводит языком по шрамам, вырывая из него рваный вздох. И та неторопливость, которой придерживалась девушка, внезапно исчезает. Она жестко целует его. Словно хочет причинить боль. Использует зубы, прикусывая верхнюю губу. Драко пользуется возможностью и всасывает ее нижнюю губу, оставляя на ней синяк и вызывая хныканье у девушки, которая резко хватается за него. Он подчиняется и, притянув ее к себе за задницу, побуждает Гермиону обхватить его бедра ногами. Используя мышечную память, Малфой возвращает их в меловый круг, благодаря Гермиону, что та предусмотрительно наложила на пол амортизирующие чары. Они падают на него, и он стаскивает юбку — эту проклятую откровенную юбку, которая ей чертовски идет — до самых бедер. Драко знает, что там увидит. Затем он проводит пальцами вниз по ее бедрам, вниз к ногам, прерывает поцелуй, чтобы помочь девушке полностью избавиться от этого предмета одежды. Она вновь тянется к его губам. Этот жест посылает разряд сладкого ликования прямо в его сердце, когда он думает, что Грейнджер так же отчаялась, как и он сам. Что она хочет прикосновений, стать уязвимой. Драко дергает ее блузку, быстро расправляется с лифом, и все: она полностью перед ним обнажена. Она ожидаемо пытается прикрыться. Мужчина не позволяет. Не может позволить. Не тогда, когда она выглядит… так. Он обхватывает запястья Грейнджер, крепко держа их над головой девушки, и жадно впивается в ее тело взглядом. Она идеальна. Идеально пропорциональные изгибы. Ее кожа слегка загорелая, на щеках россыпь веснушек, словно созвездия на ночном небе. Рассыпанные каштановые кудри напоминают ему крылья ангела. Грейнджер выглядит неземной. Драко хочет сделать с ней так много вещей одновременно: поцеловать, трахнуть, вылизать, заставить ее отсосать ему, как он много раз представлял, — но мужчина решает, что сегодня у него только одна цель. Все то время, что они вместе, Грейнджер контролировала их сексуальную жизнь, и его оргазм был первостепенной задачей. Сегодня ночью он решает сосредоточиться на ее удовольствии. Мужчина хочет услышать, как она скажет это. Что она хочет его. Хочет заставить ее потерять контроль. Он наклоняется и обхватывает ее подбородок пальцами, направляя ее губы. Какая бы неторопливость ни существовала до этого, она испаряется, когда Гермиона обхватывает его ногами, прижимая ближе к себе. Ее рот скользит вниз по его горлу, целуя и посасывая мягкую кожу. Девушка резко замирает. — Зелье. Он позволяет ей отползти в сторону, чтобы схватить два флакона, которые она подготовила для них. Предусмотрительность и все такое, но над ним насмехаются ее напряженные соски, которые буквально нуждаются в том, чтобы мужчина обхватил их губами. Пока девушка берет флаконы, Драко зажимает сосок между губ. Грейнджер издает неожиданный стон, когда он щелкает по нему языком, и Малфой впитывает информацию. Составляет список ее точек и мест на теле, которые заставляют девушку хныкать и стонать. Но этого недостаточно, он хочет большего — вновь находит ее грудь, поочередно целуя и дуя прохладным воздухом на влажный сосок, от чего на ее коже появляется рой мурашек. Она пихает ему в пальцы зелье — или пытается, — но Драко слишком увлечен, прокладывая губами дорожку от груди к горлу. Малфой смиряется с тем, что ее кожа вызывает привыкание, и теряется в ней, пока Гермиона не отрывает его от себя и не умоляет: “Ну же, выпей, упрямец”. Зелье сладкое с легким оттенком мяты, и Драко благодарен, что жидкость на вкус не как Оборотное зелье. Эффект мгновенный — мягкое тепло окутывает его, распространяется по всему телу: от плеч до кончиков пальцев. Гермиона пытается дотянуться до мужчины, но он обхватывает ее локтями под коленями, подтягивая ноги к своему лицу. Грейнджер подпрыгивает, пытается выпутаться. Драко держит ее не крепко, не хочет, чтобы она чувствовала себя в ловушке. Но наклоняется и прижимается к ней ртом, в качестве эксперимента проводя языком по промежности. Девушка преображается. У нее перехватывает дыхание, ноги начинают дрожать, словно она стоит на распутье: остаться или уйти. Пока он жив, Драко не сможет выкинуть этот образ из головы. Второе движение языком более сильное и крепкое, заставляющее Гермиону искать его прикосновений, выгибаясь. Драко встречался со многими женщинами до того, как в его жизни появилась Грейнджер, он знал, как это делать, но Гермиона — нечто новое. Однозначно, новое. Всего несколько дней назад ему не разрешалось прикасаться к ней, целовать, а сейчас он делает все, что раньше было под запретом. Она — запретный плод, и поэтому на вкус гораздо слаще. Драко проводит по чувствительному месту подушечкой пальца, и Грейнджер сжимает его волосы маленькими ладонями, дергая, пока не обхватывает его голову бедрами. Но ритм и темп определяет он. Чередует. Ее клитор, сгусток нервов, набухает, и Драко готов ему поклоняться, словно ищет между ее бедер отпущение своих грехов. Это грязно. Ее соки мешаются с его слюной, стекают по подбородку мужчины, словно пьет ее. Драко обнаруживает, что ему все равно. Слишком занят запоминанием, какие движения вырывают из ее горла стоны. Если он проходится языком — стон. Всасывает — она задыхается. Вводит в нее пальцы — шипит и хватает его за волосы, яростно натягивая их у корней. Драко хочет, чтобы она сдалась. Чтобы оседлала его лицо так, как мечтал множество раз. Он уверен: она к этому близка. Малфой делает круговое движение языком — новое движение открывает следующий уровень шкалы удовольствия Грейнджер. Она прогибается под ним, дергая за волосы, пока мужчина не утыкается в нее лицом, как ему и нравится. С ее губ срываются отчаянные вздохи. Он вводит в нее палец, толкая через сопротивление, — “Блять, ты такая тугая” — и из нее вырывается короткая мольба, словно ее душат. Драко игнорирует болезненно твердый член, не ищет облегчения. Вместо этого снова и снова входит в нее пальцем, сгибая его, пока Гермиона не издает тихий крик, она сжимает его пальцы, пока сама бьется в конвульсиях. У него перехватывает дыхание. Он не знал… не мог знать, что почувствует сам, когда она кончит. Ни одно из его воображений не могло подготовить мужчину к полному разрушению. Ведьма, полуприкрыв глаза, смотрит на него сверху вниз, тянется и целует, облизывая его губы, высвобождая свою сущность. Гермиона обвивает его тело ногами и целует так, словно ищет кислорода под водой. Он растворяется в этом. Кажется, что его сердце в ее руках, и она его вот-вот сожмет. Это вот так быть желанным ею? Получать ее поцелуи? Она слишком быстро отстраняется (не хватит и вечности, чтобы насладиться ею), и Драко понимает, что ему все равно мало. Очень мало. Она переворачивает их — теперь он лежит на спине — и решительно наклоняется к его телу. Пальцы на его торсе, и Драко собирается с силами, чтобы остановить ее. — Сегодня в этом нет необходимости, — бормочет он. — Почему? — Я хочу сосредоточиться на тебе этой ночью. — Верно, — говорит она, снова пытается вырваться, обидевшись на его слова. — Зачатие. Он хочет встряхнуть ее. Накричать. Спросить: в чем проблема. Почему она не может принять его слова за чистую монету, не ища в них скрытый смысл? — Нет. Не для блядского зачатия, — огрызается он. — Я хочу, чтобы ты была сегодня в центре внимания. Хочу… Он сказал слишком много. — Что? Скажи. Он рычит. Сыворотка правды почти потеряла силу — Малфой это понимает потому, что слова еще против воли не вырвались из него — но солгать невозможно. — Я… я хочу, чтобы ты была в центре внимания… потому что… я… Должен ли он открыть ей свою уязвимость и неуверенность за одну ночь? Теперь Драко жалеет о Сыворотке. Это должен был быть быстрый трах, который положит всему конец. Что он должен сказать? Что заботится о ее удовольствии? — Все эти месяцы мы были сосредоточены на мне. Я хочу доставить удовольствие тебе, Грейнджер. Блять, тебя раньше никогда не удовлетворял мужчина? Некоторые из нас этим гордятся, — он звучит язвительно — единственный способ, которым можно скрыть боль, пульсирующую в животе, за ребрами — травма, о которой он не подозревал. Что-то в поведении Грейнджер меняется. Ее взгляд затапливает понимание. Он вздрагивает. Чувствует себя незащищенным. Голым. Малфой уверен, что теперь она видит его насквозь, потому что наклоняется вперед и… целует. — Мерлин, — шепчет она между поцелуями, — я так давно хотела это сделать. Это неожиданно. Он дрожит. Лежит в замешательстве, пока Грейнджер не кусает его и не возвращает внимание туда, где оно и должно быть. На ней. На ней. Гермиона снова тянется к его молнии — так и не прерывает поцелуи — и на этот раз ее не отговорить. Властная ведьма. Она вытаскивает его член и наклоняется, чтобы сделать первый любопытный мазок языком. — Что я говорил тебе о том, чтобы сегодня сосредоточиться на тебе? — выдыхает он. Ее горящий взгляд, возможно, и сжег его душу, но следующие слова едва не убили мужчину. — Это для моего удовольствия. Грейнджер проводит языком от основания члена к кончику, где кружит языком вокруг головки, пользуясь техникой, к которой он сам прибег ранее. Она тщательно исследует его, словно у члена могут быть свои секреты, которые девушка хочет узнать. Продолжает, почти лениво, возбуждая, даря мучительное предвкушение. Берет полностью в рот, заглатывая его. Каждая фантазия меркнет с реальным ее ртом. Она теплая. Теплее, чем он ожидал, и то, как Грейнджер принимает его, доводит мужчину до предела. Она аккуратно ласкает его яйца, сжимает ту часть члена, которую не может вместить ее сладкий маленький ротик. Но сейчас не это интересует Малфоя. Тихий стон, который она издает. Настолько тихо, и Драко решает, что это его разыгравшееся воображение, пока звук не повторяется. Что-то сдавленное, между хныканьем и стоном, застрявшим глубоко в горле. Она посылает этим вибрации, от чего Малфой изо всех сил пытается дышать. Ее отчаянного всхлипа достаточно для его освобождения. — Я сейчас… — это все, что он произносит в качестве предупреждения. Он пытается ее оттолкнуть, но девушка хлопает его по рукам и сжимает ртом его член, буквально высасывая из него жизнь. Она глотает. Она глотает. Драко почти теряет сознание. Он уверен, что спит. — Зря потраченная сперма, — ее слова эхом раздаются в голове. Грейнджер, с которой он жил раньше, не позволила бы такого. Когда Гермиона отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, ее глаза блестят, а лицо покрыто тонким слоем пота. На ее губах не осталось ни капли. Она проглотила все.____________________
— Хватит откладывать неизбежное, — резко говорит девушка, пытаясь снять с него штаны, пока Драко лежит, уставившись в потолок, пребывая в посторгазмическом блаженстве. Ее попытка помочь — положить ноги ему на бедра и стараться стянуть их. — Неизбежное? — недовольно спрашивает мужчина, отталкивая, и непонимающе смотрит на девушку. — Скажи, ты испытываешь какое-то больное удовольствие, кастрируя меня? — Кастрируя? Я просто хочу, чтобы мы сделали это! Он смеется ей в шею. — Я должен был знать, что в постели ты будешь такой же властной, как и в жизни. Мы сделаем это, когда ты будешь готова. — И когда это будет? Полагаю, недостаточно быть мокрой и болезненно возбужденной? Или ты предпочитаешь женщин, которые не заинтересованы в тебе? Может, тебя возбуждает клинический секс. Теперь Малфой заливисто смеется. Хочет сказать, что нет, он не предпочитает женщин, которые его не интересуют. Что ее равнодушие пронзает последний кусочек нежности, оставшийся в его черством сердце. Услышав, что она мокрая и болезненно возбужденная, Драко хочет войти в нее и остаться там навсегда. Вместо этого он отстраняется. Малфой уверен, и член, и Грейнджер считают, что он должен умереть самой мучительной смертью за это действие. Драко заставил его ждать подобный шанс столько мучительных месяцев. И сейчас мужчина намерен продлить их время вместе, заставить Гермиону прочувствовать каждую секунду так, как ощущал он. — Ты будешь готова, когда станешь умолять меня о члене, — дразнит Драко, хотя и знает, что не сможет продержаться долго. Она смеется так, словно это самая безумная шутка. — В этом случае, к тому моменту ты станешь старым и дряхлым. Ты когда-нибудь слышал, как я умоляю? — Все бывает в первый раз, — он вводит в нее палец, и смех Грейнджер становится хриплым и фальшивым. Она притворяется, но тело цепляется за его палец, словно за жизнь, будто мускулы влагалища — дьявольские силки, пытающиеся схватить своенравную добычу. — Тебе придется сделать что-то больше, чем просто какой-то ничтожный… — ее голос становится высоким, когда Драко умело сгибает палец, находя точку G. Знает, что нашел. Понимает по тому, как Грейнджер отчаянно начинает поддаваться его прикосновениям. —... палец. — Умоляй. Она качает головой, упрямая, как и всегда, поэтому Малфой мягко толкает ее и входит двумя пальцами, когда и это не срабатывает, то вжимается в клитор членом, сводя обоих с ума. Да, теперь он уверен. Его член сегодня убьет его. По самые яйца, за все сегодняшние выходки. — Я могу продолжать так вечно, — шепчет он. — Неужели? — хрипло спрашивает ведьма, облизывая его мочку уха, и мужчина едва от этого прикосновения держит себя в руках. Он проигрывает. Знает это. Ему все равно? — Пожалуйста, — выдыхает девушка. Он наклоняется и целует ее. — Пожалуйста, что? — он полный мудак. — Пожалуйста… иди к черту, — тяжело сглатывает Гермиона, и Драко смеется, восхищенный ее стойкостью. Внезапное вдохновение настигает Малфоя при воспоминаниях о прошлом вечере, когда они застали Лонгботтома и Пэнси. Он не упустит реакцию Грейнджер на похвалу. Ухмыляясь, отстраняется, чтобы посмотреть, как глубоко его пальцы внутри нее. — Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, такая хорошая девочка. Такая красивая и горячая. Думаю, ты готова к чему-то большему, да? Она обхватывает его пальцы, толкая их глубже, и напрягает шею. Он словно под гипнозом. Врезается в нее. Стонет в ухо. — Надеюсь, ты… ты понимаешь… что это… пытка, — выдыхает девушка, пока Драко продолжает двигаться в ней. Она вскрикивает. — Ты можешь закончить ее, сказав всего лишь одно слово. Грейнджер выглядит так, словно ей действительно больно, она поворачивается и касается его губ своими. Он может видеть ее расширенные зрачки, словно две черные дыры, заглядывающие в самую душу. Шепот ее слов сродни проклятию. — Ты мне нужен. Заявление. Признание. Решимость продлить их игру рассыпается прахом. Ты мне нужен. Не "я хочу тебя", а "ты мне нужен". Она тоже ему нужна. Не только в физическом плане. Драко достает пальцы, зарываясь ими в ее волосы, пока не входит в нее полностью. Они одновременно издают звук: она — вздох, он — стон. Малфой никогда не был сентиментальным человеком, но вся оставшаяся импульсивность была вытеснена желанием выжить. Теперь же дерзкая импульсивность вырывается из него меж бедер Грейнджер. Он вжимается пальцами в кожу ее головы и оставляет рваные поцелуи на губах. — Грейнджер… я хочу большего.____________________
[Гермиона]
Жадный придурок. Конечно, он хочет большего. Но чего он может еще желать? Она, например, не может думать больше ни о чем, кроме его члена, который вонзается в нее, словно пытается добыть золото. Судя по тому, как он это делает, девушка не уверена, что у него получится. На периферии сознания Гермиона вспоминает цель, которую они преследуют. Что, если у них все получится и родится маленький человечек, о котором нужно будет заботиться, но после долгих месяцев воздержания она чувствует себя скороваркой, нашедшей выход в одном единственном проходе, и сейчас свистит и исходится паром. В этот момент Грейнджер не может представить, почему, ради себя же, они не проводили так все свое время вместе. Гермиона собирается избрать Пэнси своим личным советником — позволить Паркинсон указать ей, что делать и какие решения принимать. Потому что она была права. К черту ритм, совершенный член Малфоя и головокружительный темп — все это заставляет девушку гнаться за удовольствием. Мерлин, она хочет его поцеловать. Пот стекает между ключицами, когда они приближаются к долгожданной разрядке, и Малфой — будь он проклят — зарывается лицом в ее кудри, вдыхает, а затем замедляется. — Ты сошел с ума? — срывается с ее языка. Потому что так оно и есть, раз он замедлился, пока она пребывает в таком отчаянии, которое ясно чувствует с каждым его толчком. — Я хочу большего, — повторяет он. — Что? — спрашивает ведьма, пытаясь уговорить его вернуть прежний темп, от которого пальцы на ногах поджимаются, а руки болят от того, насколько крепко его обнимают. Малфой не соглашается, вместо этого он подтягивает ее бедра и прижимается так, как ей нравится, так, чтобы он мог моментально попасть в то место, от которого у нее закатываются глаза. Она вскрикивает, наблюдая, как они вновь и вновь соединяются. Он целует ее, искусно, заглушая всякий протест, и вновь ускоряется. Блять. Она поступила верно, не поцеловав его. Иначе не выдержала бы. Поцелуи с ним вызывают привыкание. Он на вкус как грех и зло, и Грейнджер отчаянно в нем нуждается. — Я хочу… я хочу большего. — Большего? — она чувствует себя глупой. Ее разум плавится, наполняется похотью. Он отстраняется, и девушка на мгновение паникует, думает, что Малфой уйдет, но вместо этого тот садится и тянет ее за собой. — Боже, — бормочет она, когда прижимается к его телу. Это положение хорошо для нее, но не для него. Она вжимается в него, обхватывая плечи мужчины. Гермиона уверена, что скоро Малфой сойдет с ума. Драко решает, что это лучшее время для разговора по душам. Когда внутри нее вот так. Когда она едва может мыслить. Должно быть, все дело в слизеринской хитрости — другой причины Гермиона придумать не может. — Мы. Я хочу, чтобы мы стали чем-то большим. Не смысл слов заставляют ее вырваться из тумана похоти, в котором она пребывает. Дело в том, как он их произнес. Голосом, которого она раньше никогда не слышала: нежным, беззащитным. Словно он боится. Гермиона не знает, что сказать. Она не сможет вернуть слова назад. Ведьма разделяет его страх. Знает, что мужчина тоже напуган. — Я не знала, что ты об этом думал. Ты никогда не говорил об этом, — выдавливает она. — О, ты же была так ко мне открыта последние месяцы, — его слова пропитаны горечью и сарказмом, этот тщательно созданный фасад стойкого и уверенного человека оказался ложью. Он показывает ей свою уязвимость. Без возможности забрать это назад. — Можешь ли ты меня в этом винить? Особенно, когда ты постоянно выводишь меня из себя, — боже, она звучит сердито, даже когда прижимается к нему бедрами и шипит, желая, чтобы он трахнул ее и поговорил позже. — Пожалуйста, — она замирает. Ждет. — Я больше не хочу бесстрастного клинического секса, — Гермиона уже готова ему сказать, что скоро он сможет найти другие альтернативы, когда заклинание верности спадет, но… …что останавливает ее. Она так долго защищалась, но слабость Малфоя, его желание поговорить с ней, открыться. Грейнджер с болью осознает: не все, что она думает о нем, правда. И хотя в большей части ее заблуждений виноват сам Малфой, девушка тоже не хочет слепо во все верить. Поэтому она молча слушает, пока он продолжает свое откровение. — Я хочу, чтобы так было всегда. Я хочу… я хочу иметь возможность трахать тебя так, как трахаются Невилл и Пэнси. Слова вытягивают тепло из ее тела, пока Грейнджер не становится холодной, дрожащей в его объятиях. То, что есть у Пэнси и Невилла, совершенно другое, из области невозможного. Они не трахаются друг с другом. Они выходят за рамки простой страсти. Это любовь. Гермиона чувствует необходимость закрыться. Прибегнуть к окклюменции. Выстроить высокие стены. Она знает, что Малфой уже какое-то время проникает за ее границы, но ком в горле заставляет задуматься, а не лжет ли она самой себе. Притворяется, словно он просто просочился сквозь щели, а не пробил брешь в ее защите. — Чего ты действительно хочешь, Малфой? — не сдерживается она. Словно проткнула дырку в герметичном контейнере своим вопросом, и весь воздух моментально вырывается через это отверстие. Его слова похожи на спешку. — Я хочу больше, чем утренний чай и еженедельный обед. Я хочу делить с тобой все приемы пищи. Хочу проснуться рядом с тобой. Поцеловать, когда ты вернешься домой. Взять тебя за руку, коснуться твоего тела, пригладить непослушные волосы. Я хочу любви, Грейнджер, показать, что я забочусь о тебе, заставить тебя это почувствовать. И, клянусь Мерлином, я хочу, чтобы ты заботилась обо мне. Я хочу, чтобы мы… Я хочу, чтобы между двумя людьми, которые вынуждены вместе жить или трахаться, было нечто большее, чем договоренность. Я не хочу растить нашего ребенка на две семьи. Я не хочу двух Зимних Солнцестояний, двух Новых годов. Я хочу большего. Я хочу нас. И он задает вопрос ей. — Ты хочешь этого? Чертова Сыворотка Правды выбрала именно этот момент, чтобы заработать с новой силой. — Да, — удивленно вздрагивает она, когда слова срываются с ее языка — последняя капля Сыворотки сгорает вместе с последним вопросом. И добавляет: — Да, я хочу этого. Его улыбка могла бы осветить ночное небо. Эйфория, вызывающая волнующий трепет в ее животе, подобна головокружению. Он двигается, вызывая стон у обоих, когда оба вспоминают, в каком положении находятся. — Однако прямо сейчас я бы очень хотела получить удовольствие, которое ты мне обещал.____________________
[Драко]
Драко трахает ее так, словно хочет что-то доказать, — потому что так оно и есть. Он берет ее, пока девушка не превращается в рыдающее нечто в его руках, а затем переворачивает их, чтобы Гермиона могла его оседлать. Она падает, сдерживаемая энергия рассеивается, заменяясь изнеможением, и он пользуется шансом и прижимает ее тело к себе, не желая расставаться. Грейнджер мягкая и нежная. Драко впитывает тепло ее кожи, не в силах поверить в то, что произошло за последние несколько часов. Они засыпают: ведьма прижимается спиной к его груди, а руки мужчины собственнически обнимают девушку. Он просыпается через час, когда Грейнджер целует его в шею и требует еще один раунд. Малфой соглашается, но на этот раз несет ее в постель. Хочет взять так, как представлял бесчисленное количество раз. Он трахает ее снова и снова, пока девушка не начинает жаловаться на боль, а Малфой не понимает, что полностью выжат. Они спят всю ночь. Ее голова на его груди, Драко обнимает ее, ноги спутаны под простынями. Его сердце переполнено, словно Грейнджер открыла его и затопила своим теплом. Он просыпается под мягким солнечным светом восходящего солнца и заклинанием, горящим ярко-зеленым цветом. Положительный.
Примечания:
Не передать словами, как сейчас мне трудно расставаться с этой работой! Надеюсь, она полюбилась вам точно так же!❤️🔥
Информация о планах и будущих работах/переводах тут ——> https://t.me/zaynnviktoria 🤍
