Самое дорогое, что у тебя есть

      Разница в росте между мной и Альбертом позволяет мне спокойно закутаться в куртку сидя, прижимая ноги к себе. Тело приятно покалывает от тепла. Тепла куртки или же того доброго поступка, что сделал тот мужчина. Не думала я, что люди, помогающие другим, остались. Не знаю, является ли везением встреча с этим человеком. Чувства у меня слишком противоречивые. С одной стороны, если бы не он, то я бы замёрзла, возможно, до смерти. Но было в нем нечто загадочное и пугающее. Часто бывает так, что люди, которые казались добрыми, на самом деле не являются такими. Я издала усталый вздох. Везде уже начинаю видеть подвох! Наверное, это все мои нервишки пошаливают: сегодня мне много чего пришлось пережить, вот и настороже. Или я начинаю сильно терять веру в человечество… Возможно, этот человек просто пожалел меня и ничего более. Да и некоторые помогают другим только, чтобы потешить своё собственное эго. Или это некое извинение за то, что не уследил за своим другом, который меня напугал. Да, он даже так и сказал! Я слишком много думаю на пустом месте — так параноиком стать недолго. Мне только такого счастья не хватает. Хотя чем плохи белые стенки с подушками? Может тем, что в реальности все совсем не так?       Я оглядываю пустующую улицу: фонари безучастно освещают дорогу, неподалёку тихо тикают уличные часы. Листья создавали свою любовную песнь ветру, то шурша, то затихая. Исчезла бы я, погибла бы, это никак не повлияет ни на что. Просто один маленький человек, один из кучи других таких же пропавших, как ежеминутно уходят в небытие люди по всей планете. Этот город никак не изменится, как и люди, живущие в нем. Среди многочисленных зданий много человеческой потаённой, скрытой от посторонних глаз тьмы. И я лишь маленький листочек, упавший в бурное течение, который может лишь плыть, куда течёт река. Качаясь на волнах, тонуть в воде и всплывая на поверхность, чтобы только потом снова быть утянутой в пучины потока.       Я встряхнула головой, не стоит мне забивать голову ненужными мыслями. Конечно, они отвлекают от проблем, но иногда они уходят в депрессивную сторону. И вообще, сколько мне ещё торчать на улице? Присматриваюсь и морщусь: три часа ночи — до рассвета ещё далеко. Как медленно идёт время. А ведь с утра надо идти в школу. Как прикажете мне поддерживать свою успеваемость? Конечно, память у меня неплохая, не жалуюсь, но это не означает, что мне не надо заниматься. Да и ещё кратковременная и долговременная память — разные вещи. Даже у самой хорошей памяти есть изъяны. Я ещё не говорю о том, что дверь в мою комнату выбили, а это значит, мне больше негде прятаться. Смогу ли я накопить денег на новую? А главное — на прочную?!       Страх, что преследовал меня ранее, начинает сменяться на буянящие, как буря, злость, негодование и обиду. И правда! Какого чёрта я должна всё это терпеть?! Не знаю, на кого я злюсь больше: на отца или на мать, что ушла и оставила меня с ним, а может, на собутыльников, что так мило помогли выбить дверь, что всегда была моим верным другом и защитником. Почему она не выдержала? Да, я скоро начну злиться на всю свою так называемую судьбу, не то, что на несчастную дверь, которая и так пала смертью храбрых. Но, с другой стороны, мне относительно повезло: сейчас я в куртке, жива, не попалась пьяницам в лапы. Надо всегда искать плюсы. От минусов в моей жизни только плакать можно, а это не дело. Бурлящий во мне водоворот эмоций так же резко утихает, как и появился, а на смену ему тяжёлым грузом на плечи падает усталость.       Всё, что случилось за последние часы, так меня вымотало, что голова, казалось, налилась чугуном. Я кое-как кладу её себе на колени. Глаза предательски закрываются, пытаясь погрузить весь мой мир во тьму и показать счастливые сны. Моё уставшее сознание из последних сил твердит, что на улице спать опасно, что я и так слаба, а тут буду совершенно беззащитна. Капюшон, как будто издеваясь надо мной, съезжает мне на глаза, закрывая свет фонарей. Веки медленно, но верно слипаются, а сознание всё меньше сопротивляется сну. Попытки повторения школьного материала тоже не приводят ни к чему: засыпающий мозг вспоминает только начало таблицы умножения. Здравый смысл отступает перед всепоглощающей усталостью. Все волнения и страхи отходят на задний план, а сон быстро овладевает мной, погружая меня в мир красивых и счастливых грёз.       Мой сон прервали не самым приятным способом. Кто-то неумело пытался облазить куртку, в которой я так прекрасно спала. Ну, я, конечно, понимаю, что для многих грех не облазить карманы заснувшего на улице человека! Но это не самый лучший будильник, чувствую себя обляпанной… Хоть делал бы это незаметно, раз начал. Во мне начало пробуждаться раздражение. Вот тебе и последствия стресса и короткого сна, сидя на жёсткой скамье. Воришка, наконец увидев, что я проснулась, и встретившись с моим явно злым, сонным и жизнью не довольным взглядом, в котором, наверно, читалось только одно «убью к чертям», кидается наутёк. С одной стороны, я выдохнула с облегчением, с другой — у меня теперь не было жертвы на вымещение своей накопившейся за долгое время злости. Нервы у людей не резиновые, надо как-то выпускать пар. Благо, сумка у меня под курткой и он до неё не успел добраться. Хотя вор — это не самое худшее, что могло случиться, пока я спала. Хоть какое-то облегчение. Да, Алиса, мысли позитивно! Только из-за этой мысли так и захотелось себя отправить к чёртовой бабушке. Всё же надо было на воришку накричать, авось бы полегчало.       Кстати, когда убегал, он что-то доставал из кармана «моей» куртки и уронил. Я встаю, смотря на асфальт под ногами, и вижу там прямоугольные бумажки нежно-бежевого цвета. Подняв их, понимаю, что это визитки на имя того человека. «Альберт Николаевич», — гласит надпись на одной из них. Значит, это его номер… Надо будет позвонить и вернуть ему куртку. Хотя карточка, правда, странная, может, я чего-то не понимаю? На ней не указаны ни услуги, ни название компании — ничего подобного. Только имя и номер телефона. Это настораживает не на шутку. Так, хватит из себя детектива строить, ты же ничего не знаешь о подобных сферах, есть проблема посерьёзней! Например, как позвонить? У меня же нет мобильного телефона, а домашний давно выключен за неуплату.       Скидываю раздражающий капюшон с головы — мешает обзору, закрывая глаза. Сомневаюсь, что что-то ещё есть в этой куртке, или мне бы так просто не отдали её. И даже если что-то и было помимо карточек, воришка вполне мог это украсть. Но зацепки можно и поискать… Хотя что мне нужно, кроме телефона? Нужно лишь позвонить и всё… А ещё спокойной жизни и… Что-то меня не туда понесли мысли, вернёмся к делу. Обыск куртки необязательно делать. Но так любопытно. Хоть и говорят, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали, но не могу ничего иногда поделать с этой чертой моего характера. Я всегда стараюсь быть отстранённой от людей и всего, что с ними связано, но когда я наедине сама с собой, этой слабости сложно противиться. Я принимаюсь быстро обыскивать карманы куртки, но когда ничего не нахожу, в глубине своего сердца я чувствую разочарование. Вообще, если подумать, какое мне дело, кто он? Просто верну куртку, и разбежимся навсегда. Всё же акт жалости ничего не значит — такое случается. Иногда людям это присуще, например, к бездомным котятам. Или чувство вины, или лицемерие, мол, какой я хороший — пожалел несчастную девочку. Люди же эгоисты, в основном. Просто меня сбила с толку его доброта. После таких выводов я прогнала из себя эти лишние чувства. Слишком я зациклилась на этом.       Убрав карточку с номером телефона Альберта, я бросаю взгляд на уличные часы, безразлично тикающие в свете фонаря. Вот кому точно все равно на происходящее — это им. Их работа — лишь идти в своём темпе, показывая время и подгоняя вечно куда-то спешащих людей. Сколько людей не сменит эти улицы, уходя от них вдаль, сколько событий не развернётся перед ними, они будут всё также бездушно тикать. Для этого они и были созданы. Но мы, люди, слишком многое начинаем не замечать за циферблатами часов. Впрочем, я, похоже, начинаю не замечать и их за рассуждениями. Надо меньше летать в облаках. Я вздыхаю и наконец сосредотачиваюсь на серой и мрачной реальности. Такие мысли навевают некую тоску, но и с то же время спокойствие, которое мне так сложно получить. Наверное, поэтому и люблю наблюдать за окружением.       Уличные часы показывают пять часов утра тридцать шесть минут. Что бы я не думала, часы — полезная вещь, когда умеешь распределять время. А не спонтанно убегаешь в ночи из дома! Хотя тут не моя вина, но всё же. Надо возвращаться в квартиру, чтобы забрать учебники и переодеться. Не могу же я пойти в школу в таком виде и без всего. У меня и так репутация не самая лучшая в классе, и получать нагоняй от учителей — не самое лучшее, что стоит делать в моем положении. Надеюсь, удача по-прежнему со мной и в квартире будет или пустота, или сонное царство. Думаю, первый вариант намного лучше. А прогуливать уроки — это самый последний вариант, если всё будет совсем плохо. Но как я не хочу возвращаться!       Я медленно и неохотно направляюсь в сторону своего дома. Но можно ли назвать домом то место, где ты постоянно трясёшься от страха? Как говорится: «Мой дом — моя крепость». Конечно, я там прописана, но мне, как человеку, сложно с гордостью и спокойствием сказать, что вот — это мой дом. Мне там не то что приходится жить, а существовать, периодически выживая. Квартира для меня является, скорее, временным местом пребывания, где у меня был свой уголок… Вот именно, что был! Даже последнее место, где я могла чувствовать себя ещё как-то в безопасности, теперь в распоряжении этих пьянчуг. Я боюсь представить, что случилось с комнатой, когда они меня не обнаружили там.       Морщусь от всех своих невесёлых мыслей, поудобнее зарываясь в куртку. На улицах понемногу появляются первые сонные хмурые прохожие. Они кутаются в шарфы, натягивают свои капюшоны на головы. Эти редкие люди, почти не оглядываясь и смотря себе под ноги, идут по явно выученным маршрутам, думая о чем-то своём, а может, просто ещё находясь в блаженной дрёме. На дорогах становится более оживлённо, появляются редкие утренние автобусы. К которым, вдруг проснувшись, спешат несколько людей. Но стоит им зайти в транспорт, они снова «засыпают», и кажется, пассажиров не интересует, куда везёт их этот автобус. Город все ещё спит, несмотря на людей, что вышли на улицу.       Ловлю себя на мысли, что чем ближе дом, где я живу, чем медленнее шаг, и тем больше интересных вещей я начинаю замечать вокруг. Вот, например, стайка воробьёв, облепившая маленький куст у одного из домов. Распушают свои перья, становясь похожими на перьевые коричневые шарики, жмутся друг к другу, чтобы не замёрзнуть, и спят целыми гроздями на ветках. Даже свои лапки прячут где-то в своих перьях. Такие свободные, но всё ещё живущие в опасном мире. Свободна ли я? Может, свобода будет стоить дороже, чем я думаю? Может, она принесёт мне больше страданий, чем сейчас. Да и что такое свобода? Существует ли она в нашем обществе вообще? Стоп! Если я буду так останавливаться по каждой мелочи, то до дома никогда не дойду. Да, признаю, очень не хочется, но что поделать — надо. Утешает лишь то, что вчера эти свиньи напились в хлам, и сейчас маловероятно, что на ногах стоят, уж, скорее всего, спят без задних ног. Будет ли ребёнок свиньи поросёнком? Может, несмотря на мои старания, другие меня видят в плохом свете? Может, я не замечаю своих простых поступков, воспринимая их как должное, может, мои слова ранят кого-то, а я даже не знаю об этом. Хотя я правда странная. Иду в логово тигров… не будем оскорблять животных, даже свиньи чистоплотнее их. Так вот, иду я к этим субстанциям гуманоидной форме и думаю о смысле жизни и другой ерунде без однозначного ответа. Мне лучше поспешить и быстрее разобраться со своими делами.       Взяв свои продрогшие ноги в руки, я всё же добираюсь до этого злополучного подъезда. Что могу сказать, даже вид у него неутешительный: штукатурка так и сыпется — вот как только ещё что-то большое от стен и потолков не отваливается, прижав какого-то несчастного? А выбитая и разбитая плитка стала в этом подъезде шиком моды, как и надписи с весьма занимательным содержанием на стенах. Да эти стены могут служить словарём для любого отбитого хулигана, если не хуже. Я уже молчу о застоявшемся душном, противном запахе с примесью аммиака и ещё чего-то противно-сладкого. Даже не хочу знать о происхождении сего изысканного аромата. Он так и гонит быстрее убраться отсюда, заставляя иной раз перепрыгивать несколько ступенек, но далеко идти не приходится — первый этаж всё же. Интересно, как живётся верхним этажам? Чем выше, тем должно быть хуже, по идее… Хотя, кажется, в этом доме нет нормальных людей, но, думаю, бывают исключения. Хотя ни один нормальный человек тут бы не жил. И снова я здесь…       Я расстёгиваю куртку дрожащими от страха руками и достаю из сумки ключ. Затихаю перед дверью, после чего прижимаюсь к ней ухом, пытаясь уловить в квартире хоть какие-то звуки. Но ничего не слышу, несмотря на просто «отменную» изоляцию от звука, благодаря которой можно узнать обо всех действиях человека в квартире. По крайней мере, сейчас там никто не буянит, но это не значит, что она пуста, но мне стало чуточку спокойнее… Прижав дверь всем телом, я как можно тише и медленнее вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю его. Замок предательски громко щёлкает, и я зажмуриваюсь, готовясь к худшему и прислушиваясь к окружению, но всё остаётся так же тихо. Постояв так ещё немного, все же вытаскиваю ключ. После чего медленно открываю как назло скрипящую дверь. Как будет возможность, я её обязательно смажу! Клянусь дверью, что пала в бою! Это сравнение подняло мне чуть настроение. Когда я её приоткрываю, наконец слышу то, что не было слышно за ней, — храп и сопение разносятся по квартире. Значит, они спят… Не самый лучший расклад. Я бы предпочла, чтобы они пошли гулять и уснули где-то в подворотне, как раньше бывало. Придётся постараться никого не разбудить, или не жди ничего хорошего. Страх снова властен надо мной, сковывая моё тело своими холодными цепями. Но главное, что он ещё не завладел моим разумом, а значит, я, скорее всего, смогу избежать неприятностей.       Открыв дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, я оказываюсь дома. В нос теперь ударяет запах спиртного и перегара вперемешку с рвотой. Меня и так воротило от запаха в коридоре, теперь и этот… Я еле сдержала порыв рвоты, возможно, помогло то, что я голодна. От этого одновременно мутит и я прихожу в себя, скидывая с себя сковавший страх. Прихожая, которая ещё вчера утром была мною убрана, похожа на свалку. Разбросанные вещи, разбитые и целые бутылки, пакеты, одноразовая посуда: чистая, грязная и мятая, целая, ещё какой-то мусор, посередине этого картину завершает сломанная полка. Даже обои пострадали! Они и так были не в лучшем виде. Если раньше эти старые обои, которым лет пятьдесят, если не больше, были обшарпанными и немного ободранными местами, с одним пятном, которое распространялось с потолка, — и то те подтеки были до того, как мы сюда въехали, то сейчас на стене зияет огромная дыра, под которой висит не до конца оторванный кусок обоев, а в довольно маленьком пространстве прихожей прибавилось пятен, что сразу так и не посчитать. А если посмотреть в не очень-то длинный коридор, то на месте моей двери зияет лишь печалящая меня пустота. А я ведь только убралась, и всё сначала! Весь мой труд был убит за столь короткое время…       Взяв одну из уцелевших бутылок после этой пьянки, я подкладываю её так, чтобы дверь не захлопнулась, если вдруг придётся срочно убегать. Вроде храп доносится с кухни, но квартира так мала, что я не могу быть уверена. Остаётся надеяться, что в комнате никого нет. В противном случае я не знаю, что буду делать. Вся моя жизнь в последние года — это риск, тут ничего не поделаешь. Кажется, я привыкла к этому, хотя предпочитаю всё же рассчитать, стоит ли риск выигрыша. По крайней мере, у меня сейчас есть куда бежать… Ну, если улица считается… Хотя бы в угол не буду загнана. Бывало и хуже. От воспоминаний позапрошлого вечера по спине пробежал хохолок, а побои заныли, напомнив о себе. Сделала глубокий вдох, приходя в себя, мне не нужно сейчас ничего, что будет сковывать движения.       Я с тоской смотрю на пол. Чем-то напоминает игру в детстве «Пол — это лава» или когда ходишь только по плиточкам определённого цвета. Только тут не надо задевать вещи, чтобы не шуметь. Я усмехаюсь своим мыслям. Вот надо такое вспоминать в столь напряжённый момент? Хотя, может, это и к лучшему, когда на иголках, обязательно где-то да напортачишь. Только сейчас и правда не те беззаботные детские времена. Тогда всё казалось таким ярким, дружелюбным и невинным. В детстве всё всегда радужно, когда ты маленький, чаще всего просто не замечаешь и не понимаешь плохие вещи.       Приходится идти. Давненько я так не изощрялась, вот же накидали всякого… Ещё раз за день вспоминаю, что не спортсменка, а тем более не гимнастка. Корю себя, что не занималась как следует спортом… А потом всё равно решу, что некогда, и опять не займусь этим. Ладно, надо идти. Заденешь что-то одно, так упадёт второе, а за ним, не дай бог, и третье. А мне и не попрыгать, надо же тихо идти. Чувствуя себя в меньшей мере самым неуклюжим человеком в мире, я всё же добираюсь до входа в комнату. Выбитая дверь лежит на полу в тоскливом свете фонаря. На удивление разгром тут минимальный. Увидев прихожую, я уже думала о худшем.       Немногочисленные вещи из шкафа лежат посередине комнаты, так же, как и всё, что было на кровати. И сверху этого всего лежит перевёрнутый стул. Я примерно представляю, что тут было. Наверное, папаша искал меня на или под кроватью, потом в шкафу, а потом до его пьяного мозга дошло, что я ушла через окно, и он с гневом швырнул стул. Кстати, окно-то они додумались закрыть, даже им мёрзнуть не хочется, но, думаю, им стоило бы всё равно всё это проветрить. Да и воровать у нас ничего, чтобы бояться воров. Что было ценное, всё давно папа унёс. И все же мне надо поспешить, неизвестно, когда проснутся потенциально опасные создания в кухне.       Найдя в куче выкинутой из шкафа одежды то, что мне нужно, снова прислушиваюсь. Храп стоит всё такой же чёткий и постоянный. Можно и рискнуть… Тихонько переодеваюсь, вслушиваясь во все звуки в доме. Тёплые брюки, блузка, остальное придётся искать в хламе среди прихожей. Так, теперь школьные вещи. Благо, они все в одном месте, и их никто не стал раскидывать. Маленькую сумку складываю сразу внутрь потрёпанной жизнью и годами сумки с учебниками.       Не думаю, что мне стоит тут появляться пару ближайших дней… Хотя бы выходные, что начнутся завтра. Если начался запой, то это не один день явно, да и с трезвым я тоже не хотела бы встречаться. А если меня тут какое-то время не будет, то стоит взять немного одежды. Снова я подхожу к валявшейся куче, извлекая оттуда пару вещей. Тут возникает вопрос: куда их положить? У меня не так много сумок, и, тем более, иду я в школу… Взгляд падает на и так пару раз зашитую сумку для спортивной формы. Вытащив оттуда содержимое, кладу внутрь то, что мне понадобится, заодно и куртку Альберта. Вот и всё. Сменная обувь, учебники и так далее уже в сумке, а в спортивной — одежда. Взяв всё это, я проделываю обратную дорогу к выходу, молясь не нашуметь. Всё же равновесие из-за сумок нарушилось.       Теперь передо мной стоит ещё та задача. Найти в этом мусоре и бардаке мои куртку и ботинки. И как при этом не нашуметь? Приходится внимательно осматриваться. Мои бедные, и так побитые долгой жизнью ботинки придавлены сломанной полкой. А моя и ранее не отличавшаяся особой чистотой куртка находится под мусором и бутылками. Надеюсь, хоть они не пропахли всем этим… Когда я установлю новую дверь, то все свои вещи точно перенесу к себе. Делать нечего. Нужно доставать. Ботинки-то ладно, всё получилось тихо да гладко, и вот они на мне. А куртка… Конечно, я нашумела. Столько стараний, чтобы уйти незамеченной, коту под хвост!       Храп на кухне затихает, слышится возня, потом грохот и ругань. Я хватаю все свои вещи и куртку, которую всё же извлекла из-под всего этого хлама, и бросаюсь наутёк, пнув при этом бутылку, что придерживала мне дверь всё это время. Та, звеня, долетает до лестницы, потом катится по ней и с оглушительным звуком разбивается в тишине подъезда. Но мне всё равно, я захлопываю дверь, это точно даст мне некую фору, пока тот, кто проснулся с бодуна, поймёт, как её открыть, и бегу из подъезда прочь. Страх теперь стал захватывать и мой разум, я перестаю отвечать за свои действия.       Лёгкие тут же наполняет свежий воздух, как только я покидаю этот чёртов дом. Холод снова обнимает тело своими загребущими ручонками. Ну, ничего, на этот раз куртку я прихватила, хоть и не успела надеть её. Главное — отбежать подальше от этого проклятущего места. Только вот бег с грузом ещё сложнее. Далеко не убегу… Но, кажется, и преследовать меня никто не хочет. Так что вскоре я останавливаюсь. И облегчение скидывает груз страха с меня.       Сбросив сумки на скамейку, наконец надеваю свою куртку. Ну, вот так-то лучше. Хоть куртка не очень качественная и тёплая, но на такую погоду сойдёт. Вроде от неё нет особо сильного запаха. Лучше просто не думать, где она лежала. А теперь нужно потихоньку идти и в школу. Не самое лучшее место, но это ступень в моё будущее. Мне просто надо дожить этот учебный год. Снова взяв все сумки, уже неспешно иду к школе. Теперь у меня есть время подумать, что делать дальше.       Так, дверь выбита напрочь, придётся ждать, когда мама пришлёт деньги, и их тратить на дверь. Но я ещё не знаю, когда они точно придут, да и хватит их ли на это, после уплаты квартиры, надо же и кушать, одни воздухом ещё не научилась питаться всё же. В эти выходные я могу попробовать пойти к Лизе. А вот потом… Что-то мне не очень хочется бродить по ночным улицам, но других выходов особо не вижу. Есть пара мест для ночёвок, но опять же нужны деньги даже на дорогу. Сейчас каждая копейка на счету. Да и не настолько я отчаялась, чтобы снова туда явиться. Ведь я тогда решила, что та часть моей жизни должна остаться в прошлом забытая всеми. Ладно, будь что будет. Если придётся туда ехать, то я это сделаю ради выживания.       Вот я снова в «элитном» районе. Всё же это резкая смена обстановки, не понимаю, как такие разные районы могут быть так близко. Да, я видала и похуже нашего, но когда из разрисованных и разбитых подъездов приходишь на улицу с каменными клумбами, аккуратными чистыми скамейками, красивыми вывесками магазинов, салонов, кафешек… Я уж молчу о всегда идеальной отделке зданий, даже плитка тротуара тут выложена так, что не придерёшься. От этого становится не по себе. У меня есть подозрения, что и деревья тут тоже подстригают. Это место производит слишком сильное впечатление, особенно после таких зрелищ, как сегодня. Как будто разные миры.       Школа тоже не отстаёт от района, в котором находится. Большие окна, обширная территория, классы под стать зданию — просторные и оборудованные. Она явно делает всё, чтобы оправдать своё звание элитной. И тут учится элита, денежная элита. Ну и 1% таких, как я, нас ещё называют ботаниками. Хотя я держусь тут только чудом. Как говорится, денег нет — шевели мозгами. Много кто хочет попасть в эту школу на правах стипендии, вот только к таким людям тут особое отношение. Учителя более придирчивы, а получив больше одной четвёрки, ты теряешь свою стипендию и право тут учиться бесплатно. У меня всегда была четыре по физкультуре, поэтому больше промахов я не могу себе позволить.       В школе пустынно. Конечно, ещё рано, все предпочитают приходить ближе к урокам или впритык к ним, если, конечно, домашку сделали. Кстати о ней… надо доделать. Переодев обувь и повесив куртку со смеской и спортивным мешком, я иду на нужный этаж к классу геометрии. Там достаю нужные учебники и тетради и доделываю, что не успела сделать вчера перед приходом отца.       Не знаю, сколько времени проходит за этим, но когда я заканчиваю, коридоры уже не пустынны. К своим классам бредут сонные школьники. Иногда они идут парами, о чем-то говоря, а периодически образовываются маленькие группки у подоконников. Время идёт, и коридор становится всё шумнее и шумнее. Вот и одноклассники подтягиваются к кабинету. Кто-то просит списать у друзей и, получая тетрадь, увлечённо переписывает её содержимое в свою. Другие распределяются по своим компаниям.       Не люблю эту систему групп. Она ограничивает свободу, мешает человеку быть собой. В каждой такой группе есть лидер, остальные вассалы. Если мнения с лидером у тебя не схожи, то ты изгнан, и другие тоже с тобой перестанут общаться. Если лидеры двух групп враждуют, то общаться ты с кем-то из той группы не можешь, иначе считаешься предателем. Лидер всегда прав, даже если он сто раз не прав, а ты сто раз прав. Поэтому мнение лидера — единственное мнение, а своё придётся забыть. Лидер сказал — ты сделал. Попробуй его не послушать, потом ещё загнобят те, кого друзьями считал. И если у тебя есть интересы, что кажутся в этой группе неприемлемыми, то или забудь о них, или научись их так скрывать, чтобы никто не знал, а то ещё на смех поднимут.       Я — одиночка в классе, потому что не хочу подчиняться этой странной системе, что негласно царила тут. Да и никто не спешит брать к себе, как меня прозвали в классе, «нищенку». Думаю, по-другому это можно назвать «изгоем». В принципе, пока меня не трогают — мне неплохо, я занимаюсь учёбой вдали от интриг класса. Всё же дома это мне не всегда удаётся. Проблемы начинаются, когда кто-то из «крутых» решает покрасоваться. Ну, конечно, когда заканчиваются темы обсуждений дорогих новых приобретений, вспоминают обо мне. На чьём же ещё фоне, как не на моём, можно показать, какие мы богатые и крутые? Помимо «крутых» в классе есть ещё тип ученика «клоун». Он сделает всё, чтобы его заметили. И пошутит на уроке, и глупость сделает, и нарочно упадёт. Поскольку я «любимица» у крутых, то и наш «клоун» не обходит меня стороной, отпуская шутки в мой адрес иногда под смех класса. Есть ещё «задиры», группа парней, достающих девочек в слабых группах или без них, ну и иногда затевающих драки, когда никто не видит из-за всякой мелочи.       Так или иначе, в каждой школе, в каждом классе всё одно и то же, просто это выражено в разной степени. Где-то более ярко, где-то почти незаметно. Мой класс можно назвать одним из ярко выраженных примеров, в основе которых группы и «крутые». «Задиры» тут, можно, сказать тихие, всё же понты в этой школе в деньгах, а не в силе и степени твоего нарушения школьных правил. — Эй, нищенка, — раздаётся сзади надменный, как будто с пренебрежением, девчачий голосок.       Я знаю, кому принадлежит сей незабываемый тон, и даже отвечать не хочу, не то что поворачиваться. Не нужны мне ни проблемы, ни перепалки, ни унижения. За окном и то интереснее вещи будут. Вот, например, дворники убирают осеннюю листву. Так тщательно и аккуратно, складывая все кучки золотистых листьев в чёрные бездны пакетов. А потом уносят их к грузовикам. Если приглядеться, то можно увидеть, как в ближнем доме к школе открывается булочная. Вот работница выносит доску с меню, открывая дверь. М-м-м, оттуда всегда так вкусно пахнет, но цены там не для меня. Как же я голодна. Дожить бы до окончания уроков… Не ела со вчерашнего дня. — Я к тебе обращаюсь, — настойчиво и раздражённо повторяется сзади, но это не имеет эффекта. — Ты что, оглохла? — В моё плечо впиваются острые девичьи ноготки, всё же оторвав меня от разглядывания улицы. — Ну, чего вам, мисс зазнайка? — поняв, что меня не оставят в покое, устало протянула я, повернувшись. — Не боитесь испачкать свои нежные белые ручки об меня? — Улыбаюсь, хоть я и знаю, что язвить небезопасно, но у меня настолько поганое настроение, что упустить шанс его поднять не могу, интересно же наблюдать за реакцией людей. Да и прошлая потенциальная жертва на вымещение раздражения, в виде воришки, сбежала. Но потом надо будет посидеть тише мыши, однако сейчас мне правда необходимо выпустить пар, хоть и неправильно срываться на других. Впрочем, эта особа того заслуживает. Всё же ей ничто не мешает так делать. Вот что со мной, обычно избегающий проблем, делают недосып, присыпленный нервами. — Да и как наша королева класса снизошла до общения с простой смертной, нищетой не боитесь заразиться? Или я что-то пропустила? И ваша репутация упала настолько, что вам не остаётся ничего, кроме как общаться только со мной? Если это так, то мир резко прозрел! — заявляю я, как ни в чем не бывало облокачиваясь спиной о подоконник. — Ты! Не беси меня, а то пожалеешь! — разгневанно шипит крашеная блондиночка в брендовой одежде. Её карие глаза начинают метать искры, накрашенные губки она поджимает в тонкую линию. А её длинные накрашенные блёстками ногти сильнее впиваются в моё плечо, кажется, мои подтрунивания прекрасно на неё действуют. — А то что? Ударите меня? Вы лучше о своих ноготках позаботьтесь, а то, не дай бог, сломаете. — Мне кажется, пора прекратить дразнить её, но раз начала, то отступать некуда. Как говорится — «хорошего понемногу». Ой, чувствую, мне это аукнется. Но настроение моё поднялось за счёт этой маленькой перепалки, я даже улыбаться начала, хотя это, скорее, ухмылка. — У тебя есть последний шанс остаться в порядке, давай свою домашку. — Я даже подзависаю от такой наглости. Думала пойти на попятную, чтобы не связываться с неприятностями, тем более, не вижу смысла продолжать. Но это уже сверхнаглость, и я давно ей хотела высказать то, что думаю. Кажется, мой инстинкт самосамосохранения дал сбой и явно не собирался меня останавливать. Может, в другое время я просто отдала бы её, но сейчас я была на взводе, и сдерживать свои чувства совершенно не хотелось. — А у своих холопов не можешь попросить? Или твоё окружение настолько малосообразительно, что списывать у них смерти подобно? Хотя я не удивлена. — Ну всё, неприятности мне гарантированы в течение недели так точно, если она не остынет за выходные, в чем я сомневаюсь, но раз начала, то доведу уж до конца. — И у самой, что ли, соображалка ушла вся на косметику? Раз решила просить у грязной нищенки её противную тетрадку, — я убираю её руку со своего плеча, довольно резким движением, сжав её руку посильнее, от чего наша нежная королевна пискнула от боли. — Попросила бы, как нормальный человек, я, может быть, подумала бы ещё, а так мой ум не достоин вашей внешности, — произношу я как можно ядовитей и, взяв свою сумку, иду к двери класса, показывая, что разговор закончен. Ох, взгляд Аманды явно не предвещает мне ничего хорошего, надо быть настороже, невовремя я, конечно, устроила это противостояние, и так неприятностей по горло.       Вот наконец-то приходит учитель геометрии, открывая нам дверь. И я первой проскальзываю в душный класс, куда остальные не спешат заходить. Заняв заднюю парту, достаю учебники. Сидеть впереди ни состояние, ни настроение не позволяют. Сев за парту, я принимаюсь с конца класса следить за происходящим. Вот, хоть и неохотно, подтягиваются в класс первые ученики, чтобы занять для себя лучшие места. Хоть наш класс и довольно свободно помещается в комнате. Вот и Аманда заходит, раздражённо бросив свою сумку на стул первой парты, что не могло меня не повеселить. Да, приятно, когда твой неприятель бесится, а сделать в данный момент ничего не может. И, конечно, это единственный урок, на котором она сидит впереди, прям перед столом учителя. Нет, это не из-за того, что она жаждет знаний по этому предмету, а из-за того, что наш учитель геометрии — молодой симпатичный брюнет, который, кажется, в её вкусе. Её только расстраивает, что он не из богатой семьи, но строить глазки несчастному каждый раз ей это не мешает. Меня вообще поражает, как его взяли в столь элитную школу преподавать старшим классам. Но пока к нему у меня претензий нет, даже если он и использовал какие-то связи, главное, чтобы учил. Хотя меня и порой раздражает, что люди пользуются деньгами и связями, а не своими способностями и талантами. Но отрицать действенность этого способа тоже не могу.       Наконец звонок, оповещающий о начале урока. Приходится сосредоточиться на занятиях, что удаётся с трудом. Голод, ушибы и плохой сон дают о себе знать, мешая сфокусироваться на геометрии. Так ещё Аманда подозрительно на меня поглядывает, что не может не напрягать, приходится находиться на глазах у учителей постоянно, а они то одно, то другое попросят. Вот начинаешь невольно задумываться, зачем всё это мне, все правила физики, биография авторов произведений. Нет, я не спорю, может, кому-то это интересно и нужно. Но не всем. Вся эта информация перегружает просто мозг. Было бы проще учиться в нужном тебе направлении. А так быстрее школьники погребут свою мечту. Я так и начинаю клевать носом от монотонного голоса учителя. Но, в отличие от этих богатеев, я не могу позволить такого приятного сна на этом уроке.       Мне явно стоит сейчас задуматься о своём образовании, чем обо всей системе образования в целом. Ну, и о собственной безопасности тоже. А то мои рассуждения могут увести меня очень далеко. Молчу уже о том, что по всем предметам мне надо получить пятёрки. Я собираю учебники с парты после последнего урока. Что ж, пора идти к моей дорогой подруге, и, думаю, от неё и позвоню по визитке. Эта мысль сразу подняла мне настроение, я даже почувствовала некую бодрость. Встреча с Лизой всегда в радость.       Выйти толком из школы мне не дали. Вот умею я искать неприятности в этой жизни. На первом этаже меня обступает не самая хорошая группа. Задиры нашего класса, кажется, их лидер, Макс, без ума от нашей королевы. Вот только он, как она сказала подругам, «рожей не вышел», но как только что-то ей надо, так сразу к нему. Вот лицемерка. Виляет хвостиком, когда нужно, «милый, дорогой», а за спиной «урод». А главное, расскажешь этому слепо влюблённому, не поверит, так ещё в довесок прилетит. Вот не понимаю, как Аманда умудряется вертеть всеми, просто похлопав глазками? Хотя жизнь никогда не была справедливой, да и, кажется, внешность с хитростью решают всё в этом мире.       Я уже молчу, что это дело походит на криминал. Заводят в подсобку, надеюсь, убить не хотят, кто знает, что у них на уме? У меня такое ощущение, что народ вообще без тормозов, законы им чужды. А школьники хуже всего, потому что они думают, что всё им сойдёт с рук. Не различают крутые и поганые поступки, а справедливость и доброта для них не писаны. Если ты не такой, как все, то тебе не поздоровится. Хотя люди всегда не любили непохожих на себя. Какая глупая причина для вражды. А ещё мы себя называем «Homo sapiens» — человек разумный, хотя, мне кажется, что разумом тут и не пахнет. Сколько веков не проходит, сущность человека остаётся такой же.       Я бы долго размышляла на эту тему, если бы не ограниченное время и встреча моей и так больной спины со стенкой. Так, надеюсь, у этих хоть чуть-чуть совести есть, и руку на девушку не поднимут. Пусть всё обойдётся словесным запугиванием, и я пойду? Но, кажется, эти парни не расположены к беседе, у них что, так кулаки чешутся, что готовы и беззащитную девушку ударить? Ещё одно подтверждение к моим сомнениям о разумности людей, или я инопланетянка… Снова шутки над собой в опасный момент. Это что, защитная реакция моего организма в стрессовой ситуации? Или у меня уже потихоньку крыша едет?       Спасибо вовремя вернувшемуся инстинкту самосохранения. Я со всего размаху влепляю одному из парней сумкой с учебниками по голове. Видимо, никто такого не ожидал, что вызывает у всех заминку и даёт мне шанс выскользнуть из подсобки. Это вам не сумочка Аманды, где косметичка да телефон. Гранит знаний ой как тяжёл, особенно если стучать книжками по голове! Я даже улыбнулась своим мыслям.       Сзади раздаются не самые лестные обещания и ругательства в мой адрес, но они не переплюнут надписи в моем подъезде. Им бы сходить и поучиться у хулиганов бедных районов, но, думаю, они останутся побитыми и без вещей. Кажется, я сегодня нажила пару-тройку лишних врагов в школе. Лучше по тёмным местам этого района не ходить, да и вообще одной. Вот что-что, а шишку забыть за выходные точно не получится. Если, конечно, не случится чуда и он не потеряет память от удара. Да и злопамятность Аманды нельзя недооценивать. Всё-таки зря её распалила, но сегодня я и так не в настроении, и она перешла все границы, не могла я просто молчать. Вот теперь отделывайся за своё чувство справедливости. В любом случае сегодня я смогла снова сбежать, и это не может меня не радовать. Хотя этих щенков Аманды я не так ух и боюсь, это не то, что я переживаю, например, дома.       Забежав в раздевалку и забрав оттуда свои вещи, благо, они на месте, хорошо, до них не добрались, надеваю куртку и уличную обувь. Наконец улица, подальше от школьных знакомых. И, главное, выходные, надеюсь, моя дорогая подруга не откажет мне в ночлеге у неё. Что ж, надо поторопиться, а то вдруг эти хулиганы и на улице пристанут?       Свежий воздух вместо душных классов приятно действует на мои уставшие нервы и тело. Хотя не могу не признать, что, в отличие от улицы, там тепло. Быстрым шагом я иду прочь от школы. В воздухе веет запахом выпечки, и живот напоминает о себе урчанием. Ну, ничего, потерплю немного, Лиза же не откажется угостить свою подругу? Может, это и нахально, но деньги на дверь просто так не соберутся. Мы с ней с детского сада знакомы и раньше ходили в одну и ту же школу, пока папаня не влез в долги, из-за чего нам пришлось переехать в дешёвую квартиру. Давненько я Лизу не видела, всё же из-за отсутствия телефона общаемся мы теперь только когда я прихожу к ней. К себе я запретила заходить из меры безопасности, не хочу, чтобы она пострадала. Я и правда могу её назвать своей единственной и лучшей подругой. Она, несмотря ни на что, поддерживает меня и, зная всё, по моей просьбе не рассказывает это никому. Она умеет хранить тайны и никогда не бросит в беде. Конечно, как и у всех, у неё есть свои тараканы, но без них Лиза уже не Лиза.       Идти до её дома далековато, но в целях экономия отправляюсь пешком. Да и после всего произошедшего прогулка не помешает развеяться. Листва деревьев так и пестрит своими огненными нарядами разных оттенков. Обойдя несколько дворов заборами и охраной, а через некоторые проскользнув через калитки, я покидаю наконец элитный район. Вхожу в спокойный спальный район, тут и правда тихо. В этом районе я жила раньше, может, он не такой, как элитный, но вполне приятный. Тут жизнь была всегда такой — мирной, размеренной, спокойной и безопасной. Тут было все аккуратно и как-то по-домашнему. Возможно, и были какие-то изъяны, и листва не вся убрана, но это только придавало этому месту некий шарм. До этого района от моего где-то час ходьбы, и ещё полчаса по нему до дома Лизы.       Вот уже дети играют на детских площадках. Я прикрываю глаза, вспоминая о своих спокойных, счастливых деньках. Тут правда столько воспоминаний. Раньше, будучи малышнёй, я часто играла во дворе с Лизой и ещё одним мальчиком. Он был старше нас и вёл себя, как рыцарь, защищающий нас от всего. В осеннюю пору, как сейчас, мы собирали кучу листьев и валялись в них, подкидывая вверх, как конфетти. А потом выбирали самые красивые и приносили домой. У меня, кажется, где-то осталась закладка с одним из таких листочков. Вот бы найти, надеюсь, она не потерялась при переезде или потом.       Останавливаюсь во дворе одного из домов. Ох, сколько мыслей и воспоминаний у меня сейчас в голове. Они, подобно листопаду, так и сыплются, а потом кружатся в голове, точно листва на ветру. Я всегда была не от мира сего, часто летая в своих мыслях, вначале из-за этого я многого не замечала вокруг, а потом, наоборот, стала замечать слишком многое, что порождает новые листочки-мысли. Может, эти мысли не дают мне сойти с ума в нашем холодном бездушном мире? Или так я пытаюсь сбежать от реальности? Но при этом всё больше погружаясь в неё? В любом случае мне кажется, это помогает мне выживать, а значит, это полезно.       Дует сильный ветер, срывая листву с деревьев и унося её прочь от них. Как же это красиво, как будто в небе куча ярких огоньков. Мир может быть ярким, но не для меня. Я опускаю взгляд на серый тёмный мокрый и грязный асфальт, по которому проходит еле заметная трещина. Да он такой же тёмный и серый, как моя жизнь. Когда все по тебе топчутся, не замечая твоего существования. Ну есть и есть. А если что-то случится плохое, та же яма, лишь будут ругаться. Никто не вспомнит о том, что он делает, что работает для нас на износ, незаметно помогая нам. И никто не заметит, что он есть, пока он не исчезнет. Прям как невидимка, которая у всех на глазах. О которой вспомнят, только если понадобится.       Я смотрю в лужу на дороге. В отражении ребристой воды видя небо, золотистые деревья и своё лицо. Такое бледное, мрачное, уставшее, очень худое. Я усмехаюсь. Как сломанная кукла, выцветшая и запылённая, которую давно забыли где-то на чердаке. И тут о ней вспомнили и использовали в своём кукольном театре под названием жизнь. Явно не ожидая от этой марионетки ничего, и никто не расстроится, если она вдруг сломается. Да если и есть тот, кто всем этим управляет, то он жестокий кукловод. Интересно, наблюдай за мной кто-либо, управляй моей жизнью, случилось бы со мной столько плохих вещей? Или наблюдать за чьими-то страданиями, попытками выжить намного интереснее? Если бог в этом мире существует, то он воистину жесток, создав такой сценарий жизни. Сценарий… Да, будь я героем книги, я бы смертельно обиделась на автора… Ну вот, занесло меня, меньше фантастики и фэнтези с мистикой читать надо в свободное время.       Не хочу больше смотреть на себя такую, не люблю зеркала и подобные вещи, ведь я знаю, что не увижу ничего хорошего и приятного. Я наступаю на лужу, и та сильно покрывается рябью, размывая отражение в непонятное пятно. Что же, надо идти дальше, а то стою, как идиотка, посреди улицы. Да и я всё ещё голодная…       Вот, наконец, и дом Лизы. Я жила раньше в соседнем. Это наш двор. Ностальгия. Ещё чуть-чуть, и я снова уйду в воспоминания беззаботного детства. Я быстро подхожу к подъезду и набираю код на двери, а та с писком открывается. Осталось подняться на нужный этаж, и я на месте. Как же тут приятно, даже подъезды аккуратные, может, иногда и есть трещины в побелке, но они так незаметны, аж глаза радуются этой чистоте.       Я звоню в нужную квартиру, спустя пару секунд дверь отворяется передо мной. На пороге стоит мама Лизы — высокая женщина с ярко-голубыми, как небо, глазами и светлыми блондинистыми волосами, постриженными под каре. Жизнерадостная женщина, лицо которой всегда сияет живостью, а её пухленькие губы всегда улыбаются. Возможно, она не обладает идеальной фигурой, но её улыбка и честные, сияющие жизнью глаза, думаю, могут покорить кого угодно. Она как яркий лучик среди серых каменных лиц людей, окружающих нас на улице. — Ой, Алиса, давно тебя не было! — всплёскивает руками женщина, улыбнувшись шире прежнего — она обожает гостей. С ней всегда было очень приятно находиться. — Здравствуйте, тётя Лена, простите, что без предупреждения. А Лиза дома? — Я невольно заражаюсь её улыбкой, бывают же в серой жизни такие лучики счастья, как эта семья. — Ничего, ты всегда желанный гость в нашем доме! — оживляется женщина. — Ты проходи, Лизы ещё нет, но я ей позвоню, и она скоро вернётся. — Меня утягивают в квартиру так быстро, что я и ответить не успеваю. Ну что поделаешь, тёте Лене не откажешь. Особенно когда кажется, что она сияет ярче солнца.       Сняв обувь и куртку, я следую за мамой Лизы в гостиную. Она такая светлая и просторная, но при этом по-домашнему уютная, что я невольно расслабляюсь тут. Спокойствие и безмятежность наполнили моё сердце. — Тебе чаю? Какого? Нужен сахар? Ой, наверное, сначала мне стоит позвонить Лизочке и сказать, что ты пришла, — суетится тётя Лена. — Подожди немного, я ей сейчас сообщу. — Женщина суетливо выходит из комнаты, приговаривая, что её дочь по мне скучала и будет очень рада мне.       Тут ничего не изменилось, всё же они очень милые люди, и я знаю, что тут мне всегда будут рады. Как приятно сюда приходить, как будто к себе домой, но это не мой дом. Я встаю и подхожу к комоду под телевизором. Там стоит куча фоторамок, где эта семья вместе. А вот мы с Лизой, когда пошли в первый класс, у ворот школы. А это моя семья с их. Это фото сделано до того, как всё случилось; мне казалось тогда, что так будет всегда. А вот фотка ещё из детского садика. Мы во дворе, и тут ещё наш верный рыцарь. Жаль, он переехал, и мы его больше не видели. Кажется, он был первой любовью Лизы. Сколько тут приятных воспоминаний. Жаль, эти времена никогда не вернуть. Тогда мир был намного ярче и добрее. На душе становится немного тепло и грустно одновременно. — Вот и я! — прервав мои мысли, в комнате снова появляется тётя Лена. — Прости, что так и не дождалась ответа и заварила чай на свой вкус. — Женщина ставит кружки на кофейный столик у дивана. — Ничего страшного. — Я сажусь обратно, приготовившись услышать тысячу и одну историю из их жизни.       Тётя Лена всегда любила поговорить и обожала благодарных слушателей. Она могла говорить часами о том и о сём. Но это лучше, чем если бы она спрашивала что-либо у меня. Так что я была не прочь её слушать. За чаем и разговорами о прошлом и о том, как она обожает своего мужа, что было, пока я тут не появлялась, время пролетело быстро. Наконец хлопает входная дверь, и меня на время оставляют одну. Но это ненадолго. Спустя пару минут, в комнату вихрем влетает девушка. Её золотистые волосы, кажется, развеваются на ветру, а в карих глазах пляшут озорные чёртики. Своей оживлённостью Лиза явно пошла в мать, просто вихрь энергии. — Алиса! — Она бросается меня обнимать, чуть не придушив. — Как же мы давно не виделись! Я так скучала по тебе! — Она ослабляет хватку, что позволяет мне дышать. — Привет, Лиза! — Я обнимаю подругу в ответ, улыбнувшись ей. Люблю я эту милую, но слишком энергичную девушку. — Пойдём, нам надо столько всего-то обсудить. — Она сразу тащит меня в свою комнату, не давая больше ничего сказать, в этом и есть вся Лиза, вот не сидится ей на месте. — Девочки, через час приходите покушать, — кричит нам вслед тётя Лена, счастливо наблюдая за нами. — Да, мам, — весело отвечает моя подруга, после чего затаскивает меня к себе и закрывает дверь, — Рассказывай. — Она резко становится серьёзной — Всё-таки я беспокоюсь. — Да, несмотря на все, она умеет быть серьёзной, хоть и настроение у неё скачет, как резвый жеребец.       Я сажусь в мягкое кресло около кровати и рассказываю ей о последних событиях. Она внимательно слушает, не перебивая, лишь иногда хмурится. Даже у неё бывает такое выражение лица, похожее на тёмную тучу, из которой вот-вот полетят молнии во все стороны. Вскоре я заканчиваю свой рассказ и замолкаю. На пару минут в комнате повисает тишина. Лиза, которая весь рассказ сидела рядом на кровати, встаёт и начинает ходить кругами по комнате, скрестив руки под грудью. — Может, всё-таки немного побыть в приюте? — наконец молвит она, но я отрицательно качаю головой, — Ясно. Значит, будешь действовать по плану — общежитие при институте. — Ответом служит кивок, и Лиза вздыхает, ей никогда не нравилось происходящее в моей семье после ухода моей матери. — Ладно… Я попрошу маму, чтобы ты на выходные осталась у нас, она не откажет, всё-таки мы редко видимся, — снова улыбается она и тепло меня обнимает. Как будто мы не просто подруги, а родные люди, сестры. — Спасибо. Что бы я без тебя делала?! — улыбаюсь я. Приятно, когда о тебе так беспокоятся и кому-то до тебя есть дело. — Бродила бы ночью по улицам, — похлопывает меня по спине подруга, но так осторожно, как будто гладит. — Пойдём есть, я на сто процентов уверена, что ты со вчерашнего дня не ела! А потом продолжим разговор. — Она снова хватает меня за руку, утаскивая на кухню. И всё же Лиза иногда даже для меня слишком энергичная, но я не представляю, как мне быть без неё.