Последняя встреча

      Порой Эймонд задаётся вопросом — действительно ли Кира пошла в своих отца и мать, ведь как иначе объяснить тот факт, что Кира Веларион — это шторм и буря в теле женщины, под стать своей бабке Баратеон. Он бросает на девушку беглый взгляд, пока они проделывают немыслимо длинный путь от внутреннего двора до ее спальни. Он досконально изучает ее лицо, впиваясь взглядом в ее раскрасневшиеся от холода или стыда щеки и растрепанные ветром волосы. Гнев — вот, что руководит Кирой, вот, что она впускает в свою жизнь, обида — ее единственный друг. Эймонд готов поклясться всеми богами, что Кира никогда не выглядела более прекрасной, чем сейчас, когда уверенно держит его за руку и ведет по темным коридорам в только ей известном направлении.       Они оба несколько раз поддаются собственным желаниям и останавливаются, чтобы сжать друг друга в объятиях и соединить губы. В одном из углов Эймонд не выдерживает и задирает юбки Киры, нащупывая белье, он так давно не был с ней близок, что мало отдавал себе отчет, когда до боли кусал ее голые плечи и шею. Кира прижимает его к себе сильнее, впиваясь своими длинными пальцами в его волосы. Боги, если ее спальня не находится в этом коридоре, то он возьмёт Киру Веларион прямо здесь, даже если лорд Боррос будет стоять от них в метре вместе со своими дочерьми. По крайней мере, так он покажет, кого на самом деле жаждут его тело и сердце. — Как так, леди Кира, — сквозь поцелуй произносит принц, сжимая пальцами ее бедро. — Неужели вам так надоел ваш муж или вы просто скучали? — Заткнись, — рявкает она с ненавистью в глазах, когда ее зубы слегка прикусывают его подбородок. — Если мне уж и гореть в аду за свои грехи, то пусть я хотя бы хорошенько поживу перед этим. — Твои слова меня ранят, — отвечает ей Эймонд. — Но не больше, чем твоя холодность. — Чего же ты хочешь, мой принц? — спрашивает она, изучая его лицо. Взгляд принца блуждает по ее вздымающейся груди и помятому белому платью. Она красива, и она полностью в его власти.       Его желание зашкаливает, и Эймонду хочется погрузиться в нее, наслаждаясь ее теплом: — Какого черта ты вообще здесь делаешь?       Кира отстраняется от него и тяжело дышит: — Узнала, что отец при смерти и решила навестить семью. Мать была в Королевской Гавани, отец — еще в море, а Дрифтмарк слишком богат призраками людей, которых я любила, чтобы я оставалась там долго. В доме дяди я всегда была желанным гостем. — Летела бы к матери, — он выдерживает паузу. — Ко мне. — Этого я хотела меньше всего, — Кира бегло целует его и снова тянет за собой вглубь замка. — Каждый раз обещаю себе, что это наша последняя встреча, и каждый раз нарушаю это обещание.       Ее безумие и страсть заразны, и Эймонд заражен без возможности выздоровления. Он бросается вперед, целуя ее с такой силой, что прокусывает ее губу, их поцелуй приобретает солёный привкус ее крови. Она издает неожиданный стон, когда его мозолистые руки скользят от ее шеи к груди, хватая ее за вырез корсета и прижимая к своему телу. Эймонд целует ее в попытке навсегда запомнить это мгновение.       Целовать ее — все равно, что летать на драконе: страшно, опасно, захватывающе. Поцелуй Киры Веларион равен самой большой радости в этом мире и вместе с тем он не похож ни на что другое.       Он бы убил ради нее, если бы это означало, что он может продолжать целовать ее каждую минуту своего времени. И он убил бы ее, зная, что она не будет с ним. Кира будет принадлежать либо ему, либо никому. Что-то подсказывает Эймонду, что она скорее умрёт, чем привяжет себя к нему.       Поэтому он так бурно наслаждается моментом ее недолговечной слабости, когда Кира целует его в ответ и податливо раздвигает ноги. Он прижимает ее к себе, кусает губу и оставляет синяки на коже. Он хочет, чтобы ее семья однажды увидела, что она делает с ним одним своим появлением. Как туго становится в его штанах от одной беглой улыбки Киры и как больно ему осознавать то, что эта улыбка достаётся не ему одному.       Пусть каждый знает, как Кира Веларион уничтожила его одним взглядом голубых глаз, пусть знают, что творят с ним ее близость и податливое тело, пусть видят, как изводят его ее отказы и ядовитый язык.       Кира вырывается из его хватки, чертовски красивая, собственно как и всегда. В попытке отдышаться она показывает ему на дверь, что находится за спиной принца, и Эймонд облегчённо выдыхает. Кира открывает дверь, и они оба попадают в полумрак комнаты, освещённой несколькими свечами. Она осторожно идет спиной в глубь своей спальни, не разрывая с принцем зрительного контакта. Эймонд — хищник, что преследует свою жертву, вот только сама жертва мечтает быть им съеденной. Кира улыбается и приглашает его идти за собой, показывая рукой. Девушка на мгновение подходит к принцу, стягивая с него ремень, на котором висит меч. Ловким движением Кира вставляет его оружие в ручку своей двери, чтобы никто не посмел их беспокоить. Она упирается в стол, который стоит посреди комнаты, и, недолго думая, забирается на него. Теперь Кира сидит перед ним, прикусывая губы и широко расставляя свои ноги.        Эймонд медлит, эта картина заставляет его на мгновение задержать дыхание. Он подходит к ней ближе и протягивает свои руки, касаясь горячих бёдер Киры. Она недовольно складывает губы и лукаво улыбается. Кира берет его за подбородок, очерчивает скулы и запечатлевает поцелуй где-то на его лбу. А после уверенно кладет свои руки поверх его плечей и нажимает на них, буквально приказывая принцу опуститься. Эймонд касается чулок на ее ногах, недовольно кривя лицо от того, что его руки и тело Киры оказались разлученными куском ткани. Затем его язык облизывает ее бедро, и девушка испускает искаженный стон.       В тот же момент Кира почувствовала его язык на своих складках, который проворно вылизывал ее самую чувствительную часть тела. — Боги! — вскрикивает Кира, а Эймонд не может удержаться от того, чтобы сильнее сжать руками ее бедра, оставляя на них отметины своей страсти. Ее руки находят его серебристые волосы, пока его язык продолжает свое движение между ее ног. Его язык вращается, толкает и скользит, а затем его длинные пальцы входят в нее. Язык принца начинает скользить по пучку нервов в глубине ее бедер. — Эймонд… — Назови мое имя, чтобы весь Штормовой предел слышал, кто сейчас находится между твоих ног, милая Кира, — говорит он прямо в ее плоть.       Она прикусывает язык, ощущая медный вкус во рту. Его пальцы сжимаются внутри нее, и она издает сдавленный стон. Кира чувствует, как ее живот сжимается, пальцы ног сгибаются, и внезапно она снова летит среди звезд. Эймонд самодовольно улыбается, смотря, как Кира крепко сжимает стол и возвращается в реальность. Ему доставляет удовольствие смотреть на то, как кто-то вроде Киры молит о продолжении. Она еще тяжело дышит, когда Эймонд ослабляет шнуровку ее корсета, дергая его вниз, наконец, обнажая ее грудь, к которой в эту же секунду прикасается губами. Он стоит между ног Киры, целуя в ложбинку между грудей, когда она поглаживает его по голове. Девушка стягивает с него верхний плащ и нащупывает завязки рубашки, снимая ее. Она улыбается, когда ее руки опускаются на его грудь. Эймонд готов поклясться, что ее глаза застыли в восхищении.       Кира схватила его за руку и притянула еще ближе к себе. Если бы сейчас Кира Веларион решилась бы на очередной побег из его жизни, то он, вероятно, скорее убил ее, чем отпустил. Она положила одну свою руку на его шею, притягивая для еще одного поцелуя. Эймонд довольно грубо отстранил ее от себя, а после увидел в глазах Киры неподдельное непонимание. — Я же знаю, что ты хочешь меня. Так к чему этот цирк? — спрашивает его Кира, и Эймонд впервые не находит, что ответить. Ему не нравится то, как она стала говорить, за годы пребывания в Лисе у нее появился ужасный южный акцент, и слова, что она произносила, выходили из ее горла грубыми и чужими. Эймонд тогда впервые подумал о том, что даже Кира с годами может стать ему чужой, если навсегда поселится в доме своего мужа. — Я не твой муж, — горько произносит, чем еще больше удивляет Киру. — Мне все равно, — выдыхает она ему в губы. После их губы снова встретились, и на этот раз поцелуй стал более нежным.       Эймонд подхватывает Киру за талию, поднимая над своей головой, она смеется каким-то больным и, кажется, мучительным смехом. Он опускает ее на ноги и тянет за собой к постели, когда Кира останавливает его напротив большого зеркала. Эймонд смотрит на то, что оно отражает. А в нем стоит красивая женщина с растрепанными волосами, покусанными губами и в платье, что болтается на ее талии и обнажает грудь. За ее спиной Эймонд видит себя, держащего Киру Веларион за руку, он видит, как на его лице расцветает улыбка. Он занимает позицию за спиной Киры и, приподнимая ее волосы, целует ее шею, рукой он касается ее груди и играется с соском. Эймонд смотрит на лицо Киры в отражении и видит, что она абсолютно серьезна. — Хотела запомнить нас такими, — поясняет она, когда поворачивается к Эймонду и прячет свое лицо на его груди. Принц почему-то испытывает дикую потребность в том, чтобы ее обнять, что и делает.       Кира Веларион — женщина, чей образ преследует его при свете дня в коридорах Красного замка и темноте ночи, когда он сжимает простыни от злости при одной мысли о том, что в эту минуту Кира отдается собственному мужу. В своих снах он может часто видеть ее голубые глаза, такие же, как и у ее матери. Во снах он может быть рядом с Кирой постоянно, в них все ее улыбки принадлежат только ему, только его имя она может произносить, доходя до пика. Кира — имя, которое он шепчет подобно молитве самому злому в мире богу. Иногда во снах она приходит к нему в постель, он целует ее так, как будто это их последняя встреча. Когда утром он просыпается, в голове стоит шум, а тело требует разрядки. Эймонд сделает все, что только угодно богам, если они позволят ему навсегда заявить о своей жажде Киры.       Он поцеловал ее, и, когда их поцелуй углубился, принц почувствовал, как тело Киры дрожит под его руками. Она обвила его шею руками и углубила поцелуй. Надо ли говорить, что Эймонду срывало голову от одного только шепота Киры? Медленно он позволил своим рукам двигаться вниз, от ее лица к ее ключицам. Затем он отстранился и улыбнулся ей. — Ты дрожишь, — смотря на нее, говорит принц. — Не от холода.        Эймонд позволил своим рукам добраться до ее бедер и поднял ее. Кира без колебаний обвила его ногами. Он прижал ее к стене позади нее и снова опустил. Теперь, когда стена поддерживала ее спину, они оба стояли более уверенно. Эймонд целовал ее шею и ключицы. Ее руки в его волосах, ее дыхание участилось, что заставило его улыбнуться. Ему нравилось то, что он мог заставить ее чувствовать одними только поцелуями и прикосновениями. — Ты так и не доведешь меня сегодня до постели, — смеется в поцелуй Кира. Через некоторое время она снова притянула его лицо к себе, чтобы снова поцеловать.        Ее руки уверенно искали застежку на его штанах. И расправилась с ней, Кира стянула с принца штаны вместе с бельем. Каждый дюйм его обнаженной кожи, которой касались ее мягкие пальцы, горел желанием. Эймонд поцеловал ее еще крепче и прижал к себе. Просто целовать ее было уже недостаточно. Он чувствовал, что ему нужно больше. Ему нужно чувствовать ее кожу на своей. Кира начала было опускаться на колени, когда он уверенно удержал ее за талию. — Не сейчас.       Он сделал шаг назад и потянул ее за собой. Теперь, когда она больше не прижималась спиной к стене, он решил окончательно избавить ее от платья. В прошлые их разы в королевском замке он был менее терпелив по отношению к ее одежде, поэтому Кира нередко пробиралась до своей спальни в его рубашке и штанах, каждый раз моля всех богов о пустых коридорах. Сейчас ни один крючок на ее платье не пострадал, ни одна застёжка не была сломана, и хоть его терпение с каждой секундой истощалось, он аккуратно расшнуровывал корсет Киры. Стягивая с нее платье, он оставлял нежные поцелуи на ее шее и плечах. Кира хихикнула, когда он неосторожно зацепился за серьгу в ее ухе волосами в попытке укусить ее за ухо. Конечно, он прекрасно знал, что эта одна из чувствительных точек на теле Киры. За две недели тайных встреч в его доме он хорошо изучил ее тело, но и Кира не потратила это время зря, зная все места на теле принца, от воздействия на которые он молил о ее милости к нему.       Когда он наконец закончил с ее платьем, он больше не целовал ее, вместо этого он смотрел на девушку, медленно снимая один из ее чулок, следя за тем, чтобы поцеловать каждый освободившийся дюйм кожи. Кира немного приподняла ногу, чтобы помочь ему снять с нее эту чертову штуку, а также туфли. И вот Кира Веларион снова абсолютно обнажённая стоит перед ним, как во снах, как в самых смелых фантазиях.       Как только он снова возвысился над ней, Кира втянула его в новый поцелуй. Он позволил ей, и он также не возражал, когда она потянула его с собой в его кровать. Эймонд толкнул ее и улыбнулся, когда ее тело коснулось мягкого матраса. На белой простыне тело Киры почти сливалось с белизной ткани. Свет свечей отбрасывал на ее теле невообразимые тени, и Эймонд сглотнул. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, не в силах поверить, что она с ним и никого более нет рядом.       Кира капризно подняла руку и приказала ему присоединиться к ней. Он подчинился и тут же накрыл ее тело своим, наконец они оказались так близко друг к другу без разделяющей их тела ткани. Через несколько мгновений поцелуя Кира обняла его, а Эймонд направил себя в девушку, первое проникновение вызывает в них обоих синхронный стон, когда оба приоткрывают рты в немом восклике. Их тела двигались вместе, и их дыхание стало единым. Он никогда так сильно не ощущал свою любовь к Кире, как в этот момент, когда его член оказался внутри нее, а его губы продолжали исследовать ее тело. Кира притягивает его за волосы для очередного поцелуя, и Эймонд не сдерживает таких искренних слов. — Люблю тебя, — выдыхает он и видит, как лицо Киры становится серьезным, ее все еще накрывает эйфория от его движений внутри нее, но она больше не выглядит такой расслабленной, как пару секунд назад. Еще пара его толчков и Кира глубоко вдыхает воздух, а ее тело напрягается, вскоре за ней следует и Эймонд, изливаясь в это податливое тело.       Кира удовлетворенно улыбнулась и втянула его в новый поцелуй. На этот раз он ответил ей менее охотно, ему была непонятна такая резкая перемена в девушке. Он чувствовал, как она растворяется в поцелуе, но это не приносило ему ожидаемого удовольствия. Ее тело хотело, чтобы он продолжал, а она растворилась в его прикосновениях. Он хотел было спросить Киру об ее истинных чувствах по отношению к нему, но вместо этого он произносит иной вопрос, абсолютно не волновавший его. — Ты не называешь меня предателем и не насылаешь проклятия, есть ли у меня шанс предполагать, что это означает твою поддержку? — спрашивает ее Эймонд, когда Кира вылезает из-под него и занимает позицию сидя на нем. Принц готов издать стон от одного только вида покрасневшей Киры и ее влажной кожи. — Какой в этом прок? — сведя брови, говорит Кира. — Уж я как никто другой знаю, что мужчины не потерпят женщины на троне. Моя мать была законной наследницей престола, но Вестерос решил иначе, выбрав твоего отца. Но Рейнира не моя мать, и так просто не отступит, власть Эйгона никогда не будет полной, пока Рейнира и ее дети будут жить, по факту это работает в обоих направлениях — Но королем мог бы быть я, — произносит Эймонд, пристально вглядываясь в огонь в ее глазах. — Я лучше Эйгона во всем, ты могла бы быть моей королевой. Тогда бы справедливость восторжествовала, ведь дочь Почти-королевы стояла бы рядом с железным троном, а наши дети бы правили королевством.       У его брата не было таланта к управлению. Он хотел умереть пьяным, утопая в сладком красном дорнийском вине. Эйгон знал все о чревоугодии и жадности и ничего не знал об управлении этими Семью королевствами. Эймонд всю свою жизнь посвятил изучению истории и политики, военной науки и культуры. Это он должен сидеть на железном троне с короной Завоевателя на голове и его мечом в руках. Он должен принимать присягу и раздавать указания. Будь он королем, Рейнира со своим выводком давно бы сгинула в никуда. Эймонд больше всего хотел корону, а после короны — Киру Веларион. Он взял бы ее прямо в тронном зале, чтобы показать кому принадлежит эта женщина. — Слишком самодовольно. Власть и корона не привилегии, а ответственность. Ты готов взвалить на себя ответственность за судьбу этой страны? Твой отец и наш прадед оставили нам Вестерос без войн и внутренних угроз, роскошное наследие для недостойных голов. Как страшно, когда есть наследие и нет наследников, но гораздо хуже, когда наследников много, а наследие отсутствует. — Мы могли бы править вместе и нам бы не было равных, мы оба — от крови Эйгона Завоевателя, — он смотрит на то, как Кира закатывает глаза и улыбается. — Ты склонила бы свою голову передо мной?       В глазах Киры играет лукавый огонек, когда она склоняет голову над его телом и почти невесомо целует его в область чуть выше паха, этот жест заставляет Эймонда громко выдохнуть. Кира смеется, а он начинает тяжело дышать после того, как она проводит языком по небольшому пушку волос в нижней части живота. — Вот и вся мужская власть, которую так легко пошатнуть женщине, достаточно лишь попасть к нему сюда, — она указывает пальцем на его лоб. — И покрепче взять здесь, — она обхватывает своими белыми пальцами его член, и Эймонд рычит. — Но тем не менее на троне сидим мы, — зло шепчет он ей в губы, до боли кусая ее нижнюю губу. — И это несправедливо, — наконец выдыхает Кира, отстраняясь от него. — Почему, когда речь заходит о мужчинах и власти, справедливость становится пустым звуком, если ты женщина? Жестокая правда в том, что этот мир построили мужчины для самих себя, и в нем невозможно найти место для женщины вне брачной или родильной постели. Будь красивой, будь образованной и талантливой, будь достаточно привлекательной для того, чтобы какой-нибудь лорд обратил на тебя свое внимание. Потом обязательно роди ему сына, даже если придётся поставить на кон собственную жизнь. И ты никогда не будешь достойна выбора, потому что кто-то всегда решит за тебя.       Эймонд видит, как лицо Киры отражает злость, что царит в ее душе, принцу кажется, что на примере своей матери Кира раскрыла ему свою собственную неспособность пойти против правил, навязанных ей приличиями и именем семьи. Он понимает, как сильно они в этом похожи, они оба были созданы для большего, но им обоим никто не дал выбор, у них были титулы и громкое имя, но не было такой мелочи, как возможность выбирать собственную судьбу. Эймонд был вторым сыном короля, Кира — третьим ребенком в семье, и в то время, как ее старший брат был мужем наследницы престола, а ее сестра — женой принца, Кира была отправлена вон из Вестероса в жаркий Лис, чтобы ее отец получал часть с прибыли торговых судов Эсосса. Ее продали за несколько золотых драконов и кораблей, его — за поддержку Штормового предела. — Вопрос о наследнике Дрифтмарка, — Кира мучительно улыбается. — Внук, младший брат или сотня племянников, но никто не назвал мое имя, а я — его единственный живой ребенок. И единственное, в чем я уступаю всем им, — это отсутствие члена между ног. — Что определенно меня радует, — улыбается Эймонд, и Кира подхватывает его улыбку. — Иначе бы у нас возникли проблемы. — Видимо, с тобой будет сложно говорить серьезно. — Как можно говорить с тобой серьезно, если ты сидишь на мне абсолютно голая, а твои руки обжигают меня прикосновениями? — отвечает ей Эймонд, кладя свои руки вдоль ее бедер и сжимая их. Он наслаждается видом Киры, которая возвышается над ним, и гадает, насколько можно продлить этот момент и можно ли засунуть ее в одеяло, посадить на Вхагар и отвести в ближайшую септу, чтобы навсегда назвать своей.       Эймонд подминает ее под себя, оказавшись сверху, он запечатлевает поцелуй на шее Киры и ведет свою руку вдоль ее тела. Он запускает свою руку между ее бёдер, вводя палец, Кира прикусывает губу и закрывает глаза. Позже они подумают, что это было минутное безумие, захватившее их обоих. Но пока она не может сопротивляться его движениям между разведённых ног. Эймонд чувствует ярость, что пылает в ее душе, и жар, который исходит от ее тела. Было ли в этом мире что-то идеальнее Киры Веларион? Нет, Семеро просто решили остановиться на создании одного идеала.       Его рычание сменяется шоком, когда ее руки обхватывают его щеки. — Мне страшно, Эймонд, я впервые боюсь, — шепчет Кира, проводя большим пальцем по шраму, который Стронг вырезал на его лице. Ее руки нежны, ее голос сладок — кажется, об этом Эймонд и мечтал.       Эймонд вздрагивает от ее прикосновения, закрывая глаза и позволяя своему лбу коснуться ее лба: — Я могу защитить тебя и твоих детей. — Никто никого не может защитить, первая кровь рано или поздно прольется, я не хочу, чтобы она принадлежала мне, — она говорит ему прямо в губы, и Эймонд нежно касается ее своими. — Я не позволю никому причинить тебе вред, — повторяет он снова, и снова, и снова, целуя ее лицо. — Обещаю тебе. Я не позволю им прикасаться к тебе. Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне. — Я не твоя и никогда ей не буду, не тешь себя пустыми надеждами, — шепчет ему Кира, крепче хватаясь за его плечи, когда чувствует, что член Эймонда пришел на замену его пальцам. Она прикусывает губу в попытке сдержать стон, когда он начинает двигаться, параллельно расцеловывая ее шею и пропуская соски сквозь пальцы. — Ты моя, — рычит он, хватая Киру за шею и продолжая вдалбливаться в ее тело. — Только моя.       Они уже несколько минут лежат молча и восстанавливают дыхание, Эймонд прижимает к себе Киру, поглаживая ее спину, иногда очерчивая ягодицы. Он целует ее в макушку, вдыхая запах жасмина, исходящий от ее волос.       Эймонд гладит ее плоский живот, замечая бледную паутинку, покрывающую его. — Не такая красивая, как ты хочешь? — спрашивает Кира, пальцами проводя по его волосам и играя с прядями. — Это тело родило троих детей, наверное, ему стоило выглядеть и хуже.       Эймонд удивлённо смотрит на Киру, когда она улыбается и продолжает говорить: — У меня есть годовалая дочь, Ларра. — Она моя или мужа? — спрашивает ее Эймонд, заранее зная, что она ответит. — Кто уж теперь разберёт, у Рейниры хоть просто было определить, — Кира тяжело вздыхает. — Мейстер говорит, что она родилась раньше срока, если он прав, то она дочь моего мужа, если он ошибается и Ларра просто такая маленькая от рождения, то на одного бастарда в мире стало больше, можешь быть горд собой.       На секунду ее голос замирает, и Кира грустно улыбается: — У нее твои глаза. И это нужно знать.       Эймонд сгребает ее в охапку и прижимает себе с такой силой, что, кажется, начинают хрустеть кости. Он гладит ее плечи, проводит ладонью по позвоночнику, целует ее лицо в попытке заполнить собой эту девушку или заполнить ее собой, хотя бы физически. Ее имя непроизвольно вырывается из его рта, и Эймонд впервые понимает, что за этой женщиной он готов пойти в самое пекло. Кира пальцами рисует что-то на его груди, а после садится в постели и внимательно смотрит на его лицо. Девушка протягивает свою руку к нему, очерчивая мужскую скулу, когда ее пальцы касаются повязки, Эймонд останавливает ее руку. — Не стоит тебе на это любоваться, — беря ее за руки, говорит он. Кира не слушает его, она освобождает руки и снова тянется к повязке, на этот раз Эймонд ее не останавливает. Он всегда боялся предстать перед ней таким, каким его сделал мальчишка Стронг, не таким прекрасным, какой была Кира. Она снимает повязку и внимательно рассматривает его лицо. Эймонд не знает, как смотреть ей в глаза, он искренне боится прочитать в них отвращение. — Не такой красивый, как ты хочешь?       Она тепло улыбается и наклоняется к нему. — Я нахожу тебя прекрасным, — говорит Кира, прежде чем склониться в поцелуе. Она почти невесомо проходится губами по стороне лица, изуродованной шрамом. И хоть чувствительность в этой части была отчасти потеряна, принц чувствовал горячее дыхание Киры. — Я был ребёнком, когда мальчишка-бастард лишил меня глаза и он не понёс наказания, потому что моему отцу всегда было плевать на меня, — зло выплёвывает Эймонд. — Я долго терпел издевательства, я промолчал, когда он оставил след на моем лице, но сейчас я устал быть вторым сыном короля. — Ребенок вряд ли смог бы оседлать самого старого и большого дракона, — говорит Кира, садясь в постели и перекидывая волосы через плечо, открывая Эймонду прекрасный вид на обнаженную грудь. — Когда я встретила тебя в чертоге, мне показалось, что ты вырос за несколько часов с нашей встречи. — Ты быстро растешь, когда оседлаешь зверя Завоевания. — Ваш зверь-завоеватель в настоящее время спит большую часть собственной жизни, — усмехнулась Кира, заглядывая ему в глаза. — Удивлена, что он вообще летает с такой-то ленью.       Губы Эймонда складываются в улыбку при этой мысли. Вхагар может быть медлительной в старости, но у нее была такая же жажда огня и крови, как и тогда, когда Висенья покоряла на ее спине Вестерос. — Она жадная до крови, — говорит Кире принц, целуя ее в плечо. — Но это ничто в сравнении с тем, как жаден до тебя я, любовь моя.       Она отстраняется от него, будто он больно ударил ее: — Но ведь ты меня не любишь. — Люблю больше, чем кого-либо на этом свете, — он пытается снова притянуть ее к себе, и Кира позволяет ему это сделать. — Едва ли муж может дать тебе такое. — Он меня любит, по-настоящему любит, в отличие от тебя, — говорит Кира куда-то в пустоту. Она не смотрит на Эймонда, предпочитая рассматривать только ей заметные фигуры в воздухе. — Он отпустил меня, не дал сделать из своего дома тюрьму, я рождена для свободы, а ты бы запер меня в стенах замка, посадил на цепь и не позволил видеть никого, кроме тебя. Ты бы сделал мне роскошную камеру и золотые кандалы, повешав на шею цепи, просто потому что в тебе говорит твой эгоизм. Ты думаешь, что можно получить абсолютно все грубой силой, ты считаешь себя лучше других, считаешь, что любишь меня, но ты любишь мысль о том, что будешь обладать только лучшим, жаль я не имею к этому никакого отношения. — Я не встречал никого, кто мог бы сравниться с тобой, — честно признается ей Эймонд. — Я бы женился, но ни одна женщина не смогла тебя затмить. — Как мало ты знал женщин, как плохо знаешь меня, — Кира больше не смеется. — Когда закончится война, я приду за тобой, чтобы ты стала моей женой, — уверенно и твердо произносит Эймонд. — Возьму силой, если не пойдешь сама. — Я понимаю, что моего мужа ты никогда не считал за человека, но как же милая дочь лорда Борроса? Чем она прогневала тебя, — в голосе Киры снова появляются озорные нотки. — Кого хоть выбрал? — Знать бы самому, — они начинают абсолютно искренне смеяться, Кира опускает свою голову на его грудь, а Эймонд обнимает ее за талию, прижимая к себе. — Третья справа.       Когда Эймонд проснулся на следующее утро, она все еще была там. Он как ребенок испугался очередного бегства от Киры Веларион, но она была с ним, под ним. Первые лучи солнца плясали на ее серебряных волосах. Легкое одеяло облегало ее изгибы и было сдвинуто ровно настолько, чтобы показать ее красивую грудь. Одна ее рука лежала на его груди, а другую она притянула к себе. Эймонд приподнялся в постели и осыпал ее лицо поцелуями. Кира немного пошевелилась, но не проснулась. Эймонд придвинулся немного ближе и стал целовать ее веки, чтобы разбудить. — Доброе утро, леди Кира, — прошептал он, когда она медленно открыла глаза. Она ответила ему сонной улыбкой на лице и снова закрыла глаза, пока Эймонд играл с прядями ее волос.       С озорной улыбкой он лег на спину и притянул ее ближе к себе. Его лицо зарылось в ее волосы, вдыхая запах цветущего жасмина. Он почти снова заснул, когда его разбудила неожиданная пустота рядом с его телом. Эймонд подскочил на кровати и с ужасом увидел, что Киры рядом нет. — Что случилось? — спросил она, глядя в его испуганный глаз. — Я думал, что ты ушла, — отвечает ей он, вставая с постели и привлекая ее в свои объятия. — Солнце давно взошло, — сказала ему Кира и попыталась вырваться из его объятий. Мягко, но эффективно он толкнул ее обратно на кровать.       Но вместо этого Кира встает на ноги и проходит мимо него: — Я улетаю на Драконий Камень через несколько минут.       Она буквально убивает его своими словами, Эймонд, как глупец, считал, что эта ночь никогда не закончится. Но свет за окном и Кира в дорожном платье говорили ему о том, что момент прощания снова настал. — Ты ушла бы, не говоря слов прощания? — целуя ее в висок, спрашивает Эймонд. Кира сильнее прижимается к нему и Эймонду не нужно слов, чтобы понять, что она испытывает ту же тоску, что и он. — Никогда не любила прощаться, всегда говорила, что это последняя встреча и всегда ошибалась, — опустив голову, произносит Кира. Ее тепло заставляет Эймонда едва ли не скулить от осознания того, что через пару минут они окажутся по разные стороны этого чертового королевства. — Что теперь будет? — Продолжим играть старые роли, раньше хорошо получалось, — обреченно говорит Кира.       Спустя час он помогает ей забраться на Среброкрылую и в последний раз смотрит на Киру Веларион. Уже взобравшись на дракона, она поворачивается к нему. — Если эта война потребует мою жизнь, то пусть это будет быстро, — зачем-то говорит ему Кира. — Никто не посмеет тронуть тебя, — серьезно отвечает эй Эймонд.       Он видит, как ее драконица поднимается в небо, и еще долго стоит и смотрит на взмахи огромных крыльев, когда до его уха доносится звонкий голос Киры: — И я вас, мой принц.       Эймонд смеется, как ребенок или дурак, нет, как счастливый влюбленный.

***

      План Коля ему понравился сразу, Эймонд и Эйгон патрулировали небо над Грачиным Приютом день и ночь, ожидая увидеть в небе всадника на драконе. Лорд этих земель с усердием писал Рейнире письма с просьбой о помощи, но его королева была глуха с мольбам подданных. В первый день Эймонд готов был увидеть в небе саму Рейниру, которая спустится с неба на помощь людям и селениям, подвергаемым террору зелёных. В следующие несколько дней Эймонд не сомневался, что увидит в небе красного змея Деймона, ведь только его могла позвать на помощь королева. Осажденный лорд Стонтон изводил воронов, посылая их Рейнире один за одним.       Прошло еще пять дней, в которые принц уже стал сомневаться, что кто-то попадётся в их сети. Он надеялся встретить мальчишек Стронгов с их кузинами и повторить детскую потасовку уже верхом на драконах. Восьмой день чистого неба заставил Эймонда переживать о правильности плана Коля, ведь пока они сидели и ждали, черные могли активизировать свои силы. На девятый день ожидания Эймонд почувствовал, что именно сегодня в небе покажется кто-то из фракции чёрных. Эймонд Таргариен еще никогда не был так прав.       Когда ему приносят весть о том, что над городом появился дракон, Эймонд оживляется, он и Вхагар предчувствуют кровь. Он выходит своего шатра, чтобы увидеть дым где-то в далике. Эйгон уже садится на своего дракона, и Эймонд следует за ним. Вхагар нехотя взлетает. Среди дыма и огня Эймонд не сразу находит драконьего всадника, он закрывает глаз и молит. Молит о том, чтобы увидеть красные, зелёные или золотистые крылья под своим драконом. Пусть это будет сестра, племянники, старуха Рейнис. Хоть весь этот выводок разом. — Вот она, — кричит Эйгон, указывая Эймонду на дракона с серебристыми крыльями.       Когда Кира Веларион появляется в небе над Грачиным Приютом, ловушка для чёрных захлопывается.       У Эймонда трясутся руки, он видит небольшую фигурку Киры на драконе, сжигающем войска его семьи. Ее серебристые волосы собраны в косу на манер Висеньи Таргариен, однако Кира никогда не была на нее похожа. Она была кокеткой, томительной и тягучей, подобной самому сладкому меду. У нее сердце воина, тело богини и сам Неведомый в глазах. Она олицетворяет собой все потери Эймонда, она — очередное доказательство того, что не все в этой жизни можно получить, захотев этого. Он хочет корону брата, который сейчас опускается на Солнечном огне на дракона Киры, и принц уверен, что более старый дракон окажется в этой схватке сильнее. Если Эйгон умрёт, он получит корону, казалось бы все, о чем мечтал.       Эймонд хотел Вхагар, и он ее получил благодаря силе и смелости. Он хотел Киру и, по собственному мнению, теперь она принадлежала ему. Корона на голове брата отбрасывала блики на солнце — последнее, чего не было у Эймонда. Но они оба связаны долгом больше, чем сами о том думают. Поэтому он крепче хватается за цепи, которыми прикреплён к дракону, и опускается вместе с братом на Среброкрылую.       Когда он достигает Киры, принц не сразу решается на самый страшный поступок в своей жизни. До тех пор, пока не видит герб Рогаров на груди девушки. Кира Веларион никогда не принадлежала ему, вот страшная правда, в которую он никогда не хотел верить. Она не будет с ним, даже если его брат выиграет, даже если сам Эймонд наденет корону, потому что Кира не та, что будет склонять перед ним голову или позволять надевать на себя кандалы. — Выбирай: ко мне или к Неведомому, — кричит он ей, наслаждаясь видом серебряной косы, что развивает ветер. Эймонд не видит ее лица из-за расстояния, но упивается воспоминаниями о том, как оно прекрасно.       Даже на такой высоте он слышит, как Кира Веларион громко смеётся, она заливается смехом, таким же, какой он всегда слышал в своей голове. Вот только он не обращает внимания на то, что обычно в этом громком смехе были яд и превосходство, сейчас Кира смеётся последним, отчаянным смехом. Принц не придаёт этому смеху большого значения, в конце концов хорош лишь тот, кто смеётся последним. На мгновение наступает тишина, и Эймонд ждет, чтобы услышать ответ Киры, не сомневаясь, что кто-то вроде нее выберет долгую жизнь, а не мучительную смерть. Девушка сильнее сжимает цепи, которыми прикреплена к дракону. — Может, Неведомый будет лучшим любовником, — шепчет она, но Эймонд этого не слышит. Затем Кира оборачивается вокруг, наблюдая за Солнечным Огнем и Вхагар, и кричит: — Дракарис.       На этот раз Кира Веларион сдержала свое слово, потому что это была их последняя встреча.