Обещание

Норэ различала два вида улиц. По одним она ходить не могла. Такие улицы были мрачными и унылыми, по ним медленно влачились пешеходы или же бежали сломя голову по своим делам. Дома на таких улицах были старые, с треснувшими стенами и коричневыми горшками цветов в мутных окнах. На таких улицах нередко стояли длинные пробки и слышались возмущенные крики людей. По другим улицам Норэ с удовольствием гуляла. Иногда она брала с собой альбом и рисовала, усевшись на скамейку под раскидистым дубом, сквозь ветви которого просачивались оранжевые лучи солнца. Как хорошо, что дорога в университет шла именно по такой улице, и Норэ не приходилось отскакивать в сторону, дабы не столкнуться с нерадивым пешеходом. Дома на этих улицах были светлые и уютные, окружённые цветущими садами. Однажды Норэ шла на учёбу и услышала бренчание гитары, доносившееся из деревянной беседки. Норэ пошла на звук и набрела на ажурный заборчик, окружавший двухэтажный дом с черепичной крышей. Со стен сползали ветви плюща и кашпо с пышными цветками. — Не то! — крикнули в беседке. Послышалась тонкая мелодия, которая вдруг оборвалась. — Чеееерт! Струны задрожали от сильного удара. Гитара с грохотом влетела в стенку. Заслышав громкий удар, Норэ торопливо отошла от заборчика. — Эй ты! Норэ не оборачивалась. — Ты меня сглазила! Человек схватил её за руку и потащил за оградку. Норэ не могла сопротивляться — руку её стискивали крепко и больно. Она с трудом высвободилась и оттолкнула нахала. От испуга у неё кровь заколотилась в висках. Норэ увидела пред собой юношу высокого роста. Он смотрел на нее внушительным, гневным взглядом. — Я пытался музыку сочинить, а ты все испортила! — возмущался он, беря в руки гитару. — Вот, послушай, что вышло! Норэ застыла на входе беседки, не решаясь пойти дальше. Юноша заиграл на гитаре, тихо напевая: Моя любовь растаяла мгновенно И превратилась в пепел на губах. Несу к тебе слова проникновенны, Но признанье обернется в прах. — Твой взгляд не дает мне сосредоточиться, — обвинительным тоном сказал юноша, проводя ногтями по струнам. — И что мне теперь делать? Выступление через месяц, а у меня музыка не написана… Норэ присмотрелась к нему. Она хорошо знала этого человека. Его звали Чхве Субин. Он был участником музыкальной группы ее университета и частенько мелькал на разных мероприятиях. Она таким и представляла его себе: холодным и грубым. Пока Субин сокрушался из-за скорого выступления, Норэ сбежала. Субин не догонял ее. Он лишь грустно посмотрел ей вслед и стал проигрывать уже придуманную мелодию. Он играл ее до обеда; брался за карандаш, но дальше так ничего и не придумал. — Моя любовь растаяла мгновенно… — бормотал он, стуча карандашом по столешнице. Карандаш подпрыгивал в его руке и отбивал ритм. — А почему растаяла?.. Не растаяла вовсе! — воскликнул Субин и заиграл веселую мелодию. Звуки так и лились из-под его пальцев, а на губах играла вдохновенная улыбка. Он не любил университет и поступил на юридический факультет по велению своих родителей. У него была склонность к точным наукам, а страсть его была в музыке. Когда на него находило вдохновение, он работал с утра до ночи, сочиняя песни и музыку, не выходя из дома. Родители заставляли его идти на учебу, а Субин запирался в комнате и не пускал никого. Крики мамы и папы перебивала звонкая мелодия. Ча Норэ была его любовью. Он любил ее всем сердцем, но ни разу не подошел к ней в университете, хотя видел ее на каждом выступлении своей группы; на каждом мероприятии, где он выступал сольно; наконец, сталкивался с ней на лекциях. Норэ училась на его же факультете, только в другой группе. На день Святого Валентина он получил от нее шоколад и так обрадовался, что прыгал чуть ли не до потолка. Друг сказал ему, что точно такой шоколад с запиской «От Ча Норэ» получило полгруппы. Субин расстроился. Шоколад он съел, но это не подняло ему настроение. Он знал, что Норэ сочиняет стихи. Он видел, как вместо лекций она что-то писала на обрывках бумаги. Ему довелось сидеть с ней рядом, тогда он и подсмотрел, что она писала, и так и ахнул. Норэ писала замечательные стихи! И пусть они не были лишены пресловутой романтики, они тронули Субина. Стихотворение про «растаявшую любовь» было ее. Услышав песню Субина в беседке, Норэ узнала свои строчки, и сердце ее затрепетало. Откуда Субин знал это стихотворение? Она разозлилась: Субин без спроса взял ее стихотворение и пишет на него музыку! Ей было обидно, но с другой стороны ей льстило, что ее, именно ее стихотворение, станет песней! Музыка ей понравилась, она была легкой и нежной, как раз под настроение ее строк. Норэ не особо привлекал Субин, но порою она заслушивалась его голосом и не отдавала себе отчета, когда включала на повтор песни в его исполнении. Родителям Норэ тоже нравились песни Субина, они гордились, что «их дочь учится в одном университете с таким талантливым мальчиком». Норэ знала, где живет Субин, и не единожды слышала его игру, доносившуюся из окна дома или из беседки; она останавливалась возле калитки, подымалась на носочки, выглядывая в саду Субина. Беседка была открытой, поэтому Норэ не составляло труда хорошо видеть его. Одногруппницы Норэ мечтали о губах Субина. А Норэ не мечтала. Она мечтала хотя бы разок поговорить с ним. Ну и что же? Поговорила. Разговор этот получился короткий и неприятный. Идя домой с занятий, Норэ забралась на мост, под которым протекала река. Из-за порывистого, почти штормового ветра, на воде вздымались полны, колючие брызги плескали в лицо. Норэ закрыла глаза, подставляя лицо ветру. Она услышала тихие шаги за спиной. — Субин? Норэ смотрела на него с недоумением и раздражением. — Ты следил за мной? — Следил, — спокойно отвечал Субин. Он встал ближе к перилам моста, обхватывая их широкими ладонями. Норэ отворотилась к ветру. Её глаза защипало от холода. Воздух был холодным ещё и потому, что от воды тянуло сыростью. Норэ подвигала плечами и затопала на месте, разгоняя кровь по телу. Субин молчал. Косо поглядывал на Норэ и раздумывал о чем-то. — Норэ, помоги мне придумать музыку к твоим стихам. — Зачем это? Ты их взял без моего ведома! — говорила она, делая ударение на каждом слове. — Мне нечего сказать в свое оправдание. Хотя нет. Есть кое-что. Твои стихи мне очень понравились. — И всё равно, надо было спросить у меня разрешения. Ты знаешь об авторском праве? Субин не отвечал. Об авторском праве он, конечно же, знал. — Если захочешь помочь, приходи ко мне или сегодня, или завтра вечером, — сказал он и удалился. Норэ нагнулась, сжав металлические перила руками, и закричала, что есть мочи: — Чхве Субин! Как же я тебя лю… Заслышав чей-то заливистый смех поблизости, она отодвинулась, сунула руки в карманы, и побежала прямиком домой. Норэ не обиделась на Субина и даже захотела помочь ему. Но гордость не позволяла ей вот так взять и прийти к нему. Она по-прежнему проходила мимо его дома, слышала неторопливую мелодию гитары и ласковый голос Субина, но гордо вскидывала подбородок и быстро шагала вперёд. Так прошло две недели. Норэ видела Субина в университете. Он выглядел бодрым и весёлым, отпускал шутки на переменах и ходил на репетиции с группой. Норэ заглядывала в музыкальный кабинет, где они играли на инструментах, она хотела убедиться, что с Субином действительно все в порядке. Субин настраивал гитару, подтягивая струны, и некстати заметил ее. Раскрыл рот, чтобы сказать ей что-то, а Норэ тотчас исчезла, как проворный зверёк, сиганувший в норку от хищника. Раз она шла мимо его дома, а Субин напевал уже знакомый ей мотив. Он как будто угадывал, когда она будет рядом, и начинал его играть. Норэ не выдержала, распахнула калитку и яростным шагом подошла к беседке. — Норэээээ, — пропел Субин, проводя пальцами по струнам. — Наконец ты почтила меня своим присутствием, — с ехидцей добавил он. — Прошло три недели! Ты до сих пор музыку не написал? — сказала она. — Я пытался. Но ничего не выходит. Я не чувствую твои стихи. Или, скорее, разучился их чувствовать. — По-моему, все не так уж и плохо. Но я бы на твоем месте не играла такую унылую мелодию. — Но стихи же о неразделенной любви?.. — Не совсем. Ты читал последнее четверостишие? — спросила Норэ, вскидывая бровь. — Читал. — И ничего не понял? — Ничего, — решительно отвечал Субин. Его взгляд наполнился любопытством. — Значит, надежда на то, что они будут вместе есть? — А ты как думаешь? — с улыбкой на губах произнесла Норэ. — Я не разбираюсь в музыке. Но в моем видении нужно начинать с глубокой грусти, а заканчивать светлой печалью. — Ага… — раскрыл рот Субин, наклонив голову влево. — Попробуем вот так. Он заиграл на гитаре спокойную мелодию. Норэ закрыла глаза. Она читала про себя стихотворение. Субин понял ее с полуслова, он передал через музыку все те чувства, которые она вложила в незатейливые строки. Музыка лилась как тихо журчащий ручеек; затихала на мгновение, но тут же, словно подхваченная ветром, звенела в воздухе. Субин удивился, как быстро он смог сочинить музыку. Он бился над ней на протяжении месяца, выбросил много бумаги, прочитал не один раз стихотворение Норэ, но ему чего-то не хватало. И вот Норэ пришла к нему и у него все получилось! В один миг! Субин оторвал пальцы от струн и посмотрел на Норэ, которая медленно трясла головой в такт мелодии. Субин подкрался к ней и тихонько потрогал ее плечо. Норэ встрепенулась. — Спасибо, Норэ! Не против, если я сыграю эту мелодию на мероприятии через неделю? — Сыграй. Я приду послушать, — отвечала Норэ, кивая головой. На другой день Норэ пришла на учебу в приподнятом настроении. Одногруппницы посмотрели на нее с какой-то завистью и непониманием, даже поинтересовались, почему она выглядит такой счастливой. Норэ им не рассказала. Увидев Субина на обеденном перерыве, она помахала ему рукой и подозвала к своему столику. Они обедали вместе. Субин пригласил ее к себе домой в субботу. Он репетировал номер и хотел, чтобы Норэ первой увидела его. Но в субботу с утра лил дождь. Норэ сомневалась, стоит ли идти к Субину. Он написал ей сообщение: «Я очень жду тебя!». И тогда у нее не осталось сомнений. Она надела резиновые полусапожки и помчалась к нему. Она застала Субина все в той же беседке. С крыши скатывалась вода, звонко ударяясь о лужицы. Сквозь эти звуки угадывалась мелодия гитары. Норэ вбежала в беседку. — Привет, — сказал Субин. — Привет, — ответила Норэ, садясь к нему на скамейку. Субин опустил взгляд на струны, но играть почему-то не торопился. — Норэ, по правде сказать, я позвал тебя не за этим… Норэ затаила дыхание. Субин говорил не своим голосом. Тон его был мягким, даже робким. Он слегка прикусил уголок губы. — Хочешь попробовать сыграть? — спросил он, кивая на гитару. Гитара была тяжеловатой. Норэ кое-как устроила ее у себя на коленках. — Поставь палец вот сюда и сюда, — сказал Субин, указывая ей струны на грифе. Норэ не без труда сделала это. — А теперь можешь провести пальцами по струнам. Гитара издала переливчатый звон. — Нет, Субин. Лучше ты играй, — Норэ передала гитару Субину. Отчего-то щеки Норэ покрылись румянцем. Она обернулась и поймала в ладони теплые капли дождя. Наступило неловкое молчание. Субин опустил гитару на пол и потупил взгляд. Норэ зябко повела плечами. Молчание затягивалось. Норэ опиралась ладонями о скамейку и тихонько трясла ногами. Субин чуть-чуть придвинул свою ладонь к ладони Норэ. Потом еще чуть-чуть. Потом еще… и нежно провел пальцами по ее руке. Норэ вздрогнула всем телом и обратилась к нему. Субин смотрел не на нее, а куда-то вбок, и продолжал неспешно гладить ее руку. — Субин, я пойду домой, — сказала Норэ, убирая свою ладонь. — Обещаю прийти на твое выступление. Пока! Она перепрыгнула ступеньки и пошла к калитке. — Норэ, не уходи! Субин поймал ее за руку. Норэ развернулась к нему и, не в силах больше терпеть, поцеловала в губы. — Субин, ты мне нравишься! — сказала она. — Очень нравишься! — Ах, Норэ… — протянул Субин, привлекая ее к себе. Они побежали к дому, перепрыгивая через лужи. Субин держал её за руку, не переставая смотреть на неё и широко улыбаться. Он оступился, едва не завалившись в грязь, но Норэ крепко ухватила его за руку. Субин отворил дверь, пропуская Норэ вперёд. Он предложил бы ей горячего чая, но вид мокрой Норэ сводил его с ума. Она провела ладонями по мокрой футболке, сквозь которую просматривались затвердевшие от холода соски, и скрестила руки на груди. — Норэ… — шепнул Субин, мягко шагая к ней. Он оставил тапочки на полу один за другим. Оказавшись напротив неё, нагнулся и поцеловал крепко и глубоко. Норэ судорожно выдохнула ему в рот, а Субин в ту же секунду накрыл ее губы своими. Он нетерпеливо стаскивал с неё промокшую от дождя футболку. Ткань тесно прилегала к телу, Субину пришлось закатать её снизу и медленно потянуть вверх вместе со спортивным бельём, которое было под футболкой. Норэ была раздета по пояс. От сознания своей беззащитности, она закрылась руками и поникла. Её губы трепетали от поцелуев, а сердце гулко билось о ребра. — Норэ, — ласково позвал её Субин. Он снял футболку через голову и, взяв Норэ за руку, приложил её ладонь к своей груди. — Я люблю тебя, Норэ. Эта мелодия только для тебя. Норэ пощупала его грудь, сдвинула ладонь вниз, проводя пальцами по прессу и задевая резинку трусов. Субин наклонился к ее лицу, размыкая губы. Норэ ухватилась за плечи Субина и принялась целовать его, жадно сминая его губы, покусывая их и водя по ним языком. Субин жался к ней своей грудью, поддерживал её за талию, иногда вёл пальцами к её ребрам. Норэ подрагивала от колких прикосновений: по её коже словно бегали искорки. В доме Субина пахло смолой и лавандовым мылом, и сам Субин пах также. Этот ненавязчивый запах успокаивал Норэ. Она чувствовала себя в безопасности и потихоньку расслаблялась, опуская напряжённые руки и давая Субину потрогать ее тело. Субин накрыл ладонями её грудь и потер пальцами соски, которые тотчас набухли. Норэ кротко застонала в поцелуй. Субин мягкими движениями сжимал её грудь, большими пальцами проводя по соскам, и целовал ее подбородок и шею. Он вёл мокрыми губами по ее коже к впадинке меж ключицами и припадал к ней, широко размыкая губы и звонко целуя. Он ощущал тонкий аромат ее кожи и чувствовал, как от запредельной близости с Норэ, у него трясутся поджилки. Субин снял с неё штаны вместе с трусами. Норэ перешагнула через скомканную на полу одежду и тут же была поймана в горячие объятия. Она чувствовала себя голой и снаружи, и внутри, и от осознания этого ей становилось страшно. Она ловила себя на мысли, что Субин видит её насквозь, видит не только её несовершенное тело, но и её исцарапанную душу. Норэ закрыла лицо руками. Ладони у нее были холодными. Она долго держала их у лица, пока Субин не отодвинул её руки. Он полностью разделся. Норэ было неловко смотреть вниз. Это было совсем не то, когда смотришь на статуи или на картины, изображающие обнажённых людей. То были всего лишь статуи и всего лишь картины, а пред ней живой человек. Норэ горела полностью, но все же распахнула глаза и оглядела Субина с головы до ног. И вдруг поняла: ей не страшно. В том, что они собирались сделать, не было ничего плохого, ничего постыдного, ведь они любили друг друга, а секс — одно из проявлений любви. Субин погладил её шею и сжал мочку уха, слегка наклонил голову и сказал: — В моей комнате нам будет удобнее. На письменном столике горел ночник. Субин не стал гасить его. Он сел на кровать и потянул Норэ за руку. Она опустилась на его колени. На её плечи падали мокрые волосы, с кончиков которых скатывалась вода и текла по ее коже. Субин нежно поцеловал Норэ в щеку, а потом в губы. Норэ придвинулась к нему. Его затвердевший член упёрся ей в живот. Субин повалил Норэ на кровать и вошёл в неё, резко и глубоко. Норэ разомкнула губы, выдыхая горячий воздух. Субин обнял ее талию руками, приподнял Норэ и толкнулся в нее глубже. — Субин… Субин… — словно в горячке повторяла она его имя. Субин целовал ее влажный лоб, красные щеки, мокрые губы. Норэ двигалась вместе с ним. Она была податливой и терпеливой. Нежно гладила по спине и волосам, целовала его пухлые губы. Теперь она понимала, почему девчонки мечтали о них. Под конец Субин застонал громче и вышел из нее разом, кончая в презерватив. Норэ еще долго приходила в себя. Она в бессилии лежала на кровати. Глаза ее слипались, а щеки и губы пылали от прикосновений Субина. Субин накрыл ее мягким одеялом, лег рядом с ней и погладил холодными пальцами ее горячее лицо. — Норэ, будь моей девушкой, — попросил он. — Я безумно люблю тебя. — Как?.. — спросила Норэ, утыкаясь ему в грудь лицом. — Как я тебя полюбил? Субин пригладил ее мокрые волосы. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Норэ, ты очень красивая. Ты талантливая, веселая, смеешься так, что у меня сердце замирает. Я люблю твой голос. Люблю твои стихи. Только пиши отныне про счастливую любовь. — Я буду писать то, что нравится мне, — пробормотала Норэ. Субин рассмеялся ей в макушку. — Хорошо. Но пусть в твоих стихах будет поменьше расставаний. Любовь не должна таять. Она должна крепнуть, — сказал он, стискивая ее в объятиях.