Побег(-и)

                                                Чонгук              Сегодняшний обед с родителями вывел Чонгука из себя окончательно. Мало того, что они вызвонили его прямо с работы, так ещё и отец дважды настоятельно повторил, что они хотят побеседовать приватно, намекая, что без Тэхёна. Вроде бы уже всё разрешилось, вроде бы все всё приняли и решили дать их браку шанс. Нет, опять — «приватно»!       Вот только когда взвинченый Гук усаживался за столик в ресторане за которым сидели «предки», он как-то сдулся, увидев покрасневшие глаза папы и подрагивающие пальцы отца, разглаживающие салфетку…       И если бы они сразу начали, как обычно, вежливо и отстранённо распрашивать про Тэхёна и про их дела, то Чонгук принял бы привычную оборонительную позицию и спокойно бы закончил очередной совместный обед, отдав дань семейным традициям, чтобы позлившись немного, забыть обо всём до… следующей «приватной» трапезы.       В этот раз… Всё пошло не так. Разговор не клеился, папа отводил взгляд, у отца ходили желваки… Пока, наконец, глава семейства Чон не задал странный вопрос. Вернее, «странным» он казался Гуку до того момента, пока папа не вытащил из сумки конверт с фотографиями.       «Чем пахнет Тэхён?» — спросил отец…       И этот вопрос просто стал преследовать Чонгука последующие два дня, пока он, не веря трём снимкам, на которых Тэ (его Тэ!): сидел, нежно улыбаясь и переплетая пальцы с незнакомцем за столиком кафе, садился в машину всё того же незнакомого, но навсегда засевшего теперь в памяти Чонгука альфы и целовал того, перед тем, как выйти из его машины.       Два дня Чонгук понемногу, с опаской и неверием, вдыхал запах хмеля, перебивающий запах сладкой малины. Два дня разглядывал своего омегу: беззаботного, смеющегося, ласкового и… Обманывающего.       Прорвало на третий день, когда его секретарь принёс кофе и от него пахнуло чем-то свеже-еловым, а на вопрос Гука о смене парфюма, тот только глупо захихикал и засмущался. И это стало последней каплей.       Он сорвался домой, зная, что Тэхёна не будет. Он втискивал его вещи в сумки, которые смог найти в доме, не разбирая, а просто сметая с полок. Опустевший шкаф принёс облегчение. И когда Тэхён, как ни в чём не бывало, вернувшись, потянулся к нему за поцелуем, он полной грудью вдохнул, не жалея себя, яркий, смолистый запах, от которого так и упало, разбиваясь его сердце…       Он напился вдрызг этим же вечером, предварительно позвонив и юристу, и начальнику службы безопасности своей компании. Если адвокату, услугами которого он ни разу не пользовался для личных целей, было легко и просто отдать приказ о незамедлительном составлении бумаг о разводе, то с суровым и вечно хмурым «безопасником» вышел неприятный разговор.                    Отследить передвижения и перемещения Тэхёна не составило никакого труда, а вот неожиданное недовольство и фраза, что «он не обязан заниматься подобными делами» от начальника службы безопасности, на конфиденциальную просьбу Чонгука, разозлило его не на шутку. А уж когда тот в открытую велел для личных целей «наймите детектива, господин Чон», то тормоза у Чонгука сорвало совсем.       Он уволил и посмевшего перечить, но всё же выполнившего работу и нашедшего, где остановился Тэхён альфу, а заодно и адвоката, который довольный тем, что легко и быстро справился с заданием отзвонился Чонгуку, дожидаясь поощрения. Документы о разводе, подписанные Тэхёном и доставленные ему с курьером, он разорвал с рычанием и выбросил в мусорную корзину.       И пил…       Один.       Целую неделю.       Опустошая бар, с коллекционными дорогими напитками, преследуемый фантомным запахом сладкой малины и ненавистного хмеля.       Пришёл в себя он тогда, когда новый начальник безопасности, энергичный альфа, бывший военный, которого в срочном порядке принял на работу, замещающий его всю эту неделю директор финансового отдела компании, сообщил ему, что Тэхён полностью «пропал с радаров».       Все дальнейшие попытки разыскать омегу не давали результатов. Он как сквозь землю провалился! Такси, на котором он покинул гостиничный номер, исчезло, как фантом.                    Чонгук зубы чуть не раскрошил, когда узнал, что гостиницу Тэхён покинул с альфой, который за ним приехал…       И если поначалу злость, ревность и уязвлённое самолюбие заставляли альфу считать себя правым, то пришедшая им на смену глухая тоска, которая из ночной бессонницы потихоньку перебралась в недоброе раннее утро, а потом начала давить и днём, и вечером, склоняла чашу весов к тому, что он стал чувствовать себя виноватым.       И то, что есть какой-то там альфа, который позаботится о его Тэ, уже не злило, а радовало.       Из их маленького уютного особнячка Чонгук съехал через четыре месяца, поселившись в большой квартире расположенной в шумном, суетливом центре города, где днём было не протолкнуться от туристов и вечно спешащих офисных клерков, а вечером шумела и тусовалась молодёжь, создавая ему ощущение причасности к радостям жизни.       Зато работа стала приносить несказанное удовольствие: ведь чем больше работаешь, тем меньше остаётся мыслей о… Тэхёне, тем реже надо идти туда, где нет… Тэхёна.              Всё лето он проторчал в душном городе. Папа познакомил его с сыном друзей. Омегу звали Лим Хенсу, пах он сладко: фиалками и смородиной. Чонгуку было удобно иметь «постельную грелку», откупаясь от него подарками и возможностью тешить себя надеждой на совместное будущее.       Вот только наблюдая со стороны, как незнакомый альфа усаживает своего беременного непослушного омегу в машину на стоянке, где он ждал Хенсу, которому захотелось выпить с ним кофе, Чонгуку так понравилось наблюдать за ними, что стало даже неудобно от того, что он на них пялился. .       А вот омега, который тянул его за руку и выбрал самый неудобный столик в центре кафе, хоть и знал, что альфа предпочитал места рядом с панорамными окнами, злил его невообразимо.       Успокаивал себя, возвращаясь мыслями к омеге на стоянке, который дул губы, усевшись на переднее сидение, и к тому, как закатил глаза его альфа. Яркая «картинка» не выходила из головы, пока его спутник читал меню, и Чонгуку мерещился малиновый запах Тэхёна… Но как только Хенсу повернулся к официанту, закрывающему дверь в кафе, которую кто-то из посетителей распахнул настежь, запах смородины заглушил все фантомные ароматы…       Всё лето Чонгук и сам, и с помощью общих друзей, и прибегая к услугам детектива пытался разыскать Тэхёна. Но тот исчез.       Осень навалилась усталостью и невозможностью сдерживать на лице, с каждым днём всё сильнее трескающуюся маску спокойствия и невозмутимости.       Давно отступили и жгучая ревность, и гнев, и жуткая обида. Остались уничтожающие его: отчаяние, потерянность, тоска и бесконечная любовь.       Зато принесло плоды его то самое, спасающее от щемящего одиночества, погружение в работу. Вот только то, что он стал на несколько миллионов «дороже» не радовало совсем, хоть и приносило горделивое довольство собой.             Только этими успехами, своей профессиональной хваткой, своими идеями, приносящими доход и уважение конкурентов хотелось делиться с Тэхёном… Хотелось именно его восхищения, его удивлённой радости, его одобрения и похвалы…       В новый Молл его потащил Хенсу. Чонгук, который всегда откупался от таких мероприятий суммой с большими нулями в этот раз решил, что от подарков родителям к Рождеству и Новому году ему никуда не деться, а полагаться на вкус омеги он не мог.       Как-то быстро сдулся энтузиазм папы по отношению к его, Чонгука, новым отношениям, которым сам родитель и поспособствовал. Хватило парочки совместных обедов, хмурых покашливанией супруга и абсолютно безэмоциональных разговоров с похудевшим, буквально «неживым» сыном.       Атмосфера приближающегося Рождества, стараниями владельцев маленьких магазинчиков и кафешек в торговом центре, была яркой, уютной, шумной и праздничной. Попав под чары всюду развешанных флажков, ёлочных украшений, мишуры, под звуки привычных с детства новогодних мелодий, Чонгуку удалось даже расслабиться и, наверное, впервые за долгое время почувствовать себя пусть не счастливым, но очень довольным. Подарки родителям и друзьям он быстро выбрал. А Хенсу, пользуясь его благодушием так и вовсе завалился пакетами.       Оставив омегу рядом с красиво украшенной скамеечкой, он на минуту отошёл ответить на телефонный звонок, а вернувшись, споткнулся, уткнувшись взглядом в тёмный затылок…       Тэхён?       Он разглядывал его со спины, зная что не ошибся, уверенный в том, что не обознался. Только когда Хенсу дёрнул его за рукав, привлекая внимание к себе, буквально вдохнул, понимая, что до этого забыл даже, как дышать.       Мягкий малиново-сливочный запах, который «жил» всё это время в глубине памяти альфы: родной и желанный, тёплый, близкий, свой, — его рождественское чудо…       А потом Тэ обернулся. И в растерянных глазах Чонгук увидел пусть не страх, но, — панику и смятение. Взгляд омеги метнулся от Чонгука к Хенсу, опять к Чонгуку…       На Тэхёна вихрем налетел откуда-то улыбчивый омега, теребя его за полы длинного пальто, пока не увидел куда смотрит Тэ. А проследив за его взглядом, пробурчал что-то вроде приветствия.       Гук машинально кивнул омеге со вкусным цитрусово-молочным запахом и пока его отвлёк Хенсу, потерял из виду быстро куда-то исчезнувших парней. Потерять «след» ему не позволил яркий, въевшийся под кожу запах. Только когда он, отмахнувшись от Хенсу, сглатывая преследующий его во снах и наяву аромат малины, выбежал на улицу, то смог увидеть только отъезжающее такси…       До платной стоянки, где оставил свой джип бежать не было времени, и он возблагодарил небеса за подвернувшееся ему такси, высаживающее пожилую пару.       — Заплачу сколько скажешь! Поезжай, за тем такси.