Побег(-и)

      Гостей в сочельник в доме Юнги и Чимина собралось неожиданно много.              Все забегающие на минуточку поздравить хозяев, как-то незаметно «оседали» в небольшой уютной гостиной, собираясь в компании по три-четыре человека.       Чимин и Тэхён наспех собирали «фуршетные» подносы с лёгкими закусками. А Юнги с удовольствием заделался барменом.       Малыши под наблюдением няни спали. Чимин даже завесил лестницу на второй этаж импровизированной цепью из перекрученной канители с наспех прикрученной нарисованной табличкой «Вход закрыт». Тут же, у начала лестницы, горой были свалены подарки, которые каждый гость принёс для маленьких альфочек.       Дверь открывалась и закрывалась уже без участия захлопотавшихся хозяев. Кто ближе находился к выходу, тот и впускал гостей, и рассказывал, куда что положить, и показывал, кто, что и где находится.       Высокого альфу, постучавшего в дверь ближе к полуночи, впустил кто-то из тех омег, кто был уже порядком навеселе и пританцовывал под музыку. А так как следом, не прошло и минуты, заглянули «на огонёк» еще два водителя из автопарка со своими парами, то и красавчика в дорогой одежде посчитали из общей компании. На него не обратил внимания даже Юнги, отправляя своих таксистов за покупкой алкоголя, который быстро «утекал» от неожиданного «наплыва» гостей.       — Тэ, кто-нибудь объявление в газету дал, что у нас вечеринка? — Чимин уже залепил пластырем палец, который порезал, пока готовил бутерброды.       — Хорошо хоть догадались продуктами запастись.       Тэхён уже и не снимал с себя кем-то подаренный фартук с рождественскими оленями.              — Так. Всё. Иди! Я тут сам… — он погонял Чимина. — Ты всё-таки хозяин дома и должен развлекать гостей.       — Можно подумать, ты мечтал провести Рождество на кухне, нарезая ветчину, — Чимин пробурчал, но пошёл в гостиную к Юнги.       Тэ посмотрел ему вслед и тихонько вздохнул. До встречи с Чонгуком у него и не было никогда никаких праздников и подарков.       Подарки…       Его «подарок» сейчас мирно спал на втором этаже, и Тэхён вдруг решил, что пока есть свободная минутка, нарушая запреты Чимина, прокрасться наверх и проверить спящих мальчишек.       «Незнакомца» первым заметил Чимин. Альфа стоял в компании ещё двух альф и омеги, поддерживая их оживленный диалог редкими репликами, шаря при этом глазами по гостиной и натыкнувшись на пристальный взгляд омеги, которому, ни разу не смутившись, отсалютовал хайболом.       — Юнги, здесь отец Чон Э!       — Очень смешно, любовь моя! И можешь ему передать, что ночует он тоже здесь. А завтра мы идём в тот новый ресторан, который открылся в молле…       — Юнги, я сейчас не прикалываюсь! — Чимин топнул ногой, намекая про их излюбленную с Тэхёном шутку про то, что тот и «отец» и «папа» в одном флаконе.       — Что за дурацкий… Ты хочешь сказать? — альфа моментально стал оглядывать гостиную, пока не натыкнулся взглядом на ждущий взгляд Чонгука, который прекрасно представлял, о чём говорил сейчас Юнги, заметивший его Чимин.       Юнги направился в его сторону, попутно здороваясь с гостями, рассыпаясь в комплиментах перед омегами и желая всем «весёлого Рождества»…       — Добрый вечер, — Чонгук чуть поклонился остановившемуся рядом с ним хмурому хозяину дома.       — Мы знакомы? — Мин упёрся руками в бока и хмуро разглядывал альфу, у которого хватило наглости прийти в чужой дом вот так, без приглашения.       — Боюсь, что нет, — Чонгук потёр кончик носа согнутым пальцем. — Но я хотел бы представиться…       — Можешь не утруждаться. Кто ты, я знаю. К тому же ты уже уходишь.       — И кто же я? Если уж вы знаете…       — Боюсь, что случится нехорошее, если я скажу тебе, кто ты. У меня гости. Ты не приглашён. Выход найдёшь, если уж смог найти вход.       Юнги почувствовал, как Чимин дёрнул его за руку и, переплетая с ним свои пальцы, тоже, как и муж подбоченился.       Плохой знак.       Чонгук смотрел на воинственных хозяев и уже решил было уйти, но… Попытка не пытка?       — Я бы просто хотел несколько минут поговорить с няней вашего сына. Всего несколько минут…       У Юнги сделалось настолько озадаченное выражение лица, когда он поворнулся к Чимину, что тот не удержался и прыснул в кулак.       — Боюсь, что вы не можете этого сделать. Ребёнок спит. Няня тоже. Будить и беспокоить я никого не буду. Рад, что навестили нас. Весёлого Рождества!       Чонгук смотрел на Чимина, кивая в такт его словам. А потом бокал, из которого пил, отдал вдруг Юнги, а Чимину протянул маленькую коробочку с бантиком.       — Тогда передайте ему, когда проснётся. Счастливого Рождества.              Чонгук так стремительно пересёк гостиную, что по пути ему приходилось несколько раз извиняться перед теми, кого он случайно толкнул. Но, несмотря на это, он только ускорял шаг, понимая, что как только Чимин придёт в себя от неожиданности…       — Тэхён меня убьёт, — омега начал дуть губы, пока Юнги вел его в сторону кухни.       — Если что, зови меня на помощь, — альфа впихнул Чимина на кухню и, подпирая спиной дверь, стал улыбаться гостям, ощущая при этом не слабые попытки своего омеги вернуться в гостиную.       — Нас тут замуровали? — Тэхён только-только успел снять с себя фартук и хмыкнул, глядя на «возню» друзей с закрытой дверью.       — Тэ, — Чимин резко к нему поворнулся, забыв про дверь. — Тебе Чонгук передал подарок, и я его взял.       Тэхён от неожиданности опять надел фартук и туго завязал его вокруг талии.       — Он просто сунул мне его в руки и… И убежааал, — Чимин действительно готов был расплакаться, но тут дверь приоткрылась, и опасливо заглядывающий внутрь Юнги поспешил на помощь своему ненаглядному.       — Отдай! — Юнги как можно тише подсказывал Чимину.       И как только омега, поняв намёки мужа, впихнул в руки Тэхёна коробочку, альфа пошире раскрыл дверь, позволяя себе и мужу спешно ретироваться с кухни.              Тэхён долго разглядывал подарок, упакованный умелыми руками продавцов торгового центра, пока не решил, что как бы ему не было любопытно, он не будет смотреть, что там внутри. И возвращать подарок он тоже не будет. Он даже место представил, где коробочка будет лежать: на полочке рядом со шкатулкой, в которой хранилось его, Тэхёна, обручальное кольцо.       С удовольствием оставив кухню на омег, заглянувших с вопросом «чем помочь», Тэхён, нарушив предупреждение Чимина в виде таблички, нырнул под мишуру и пробрался наверх к детям, предлагая няне спуститься к гостям и немного повеселиться, пока ему захотелось побыть с малышами.       Он уселся на выстеленный матрасиком подоконник и с удовольствием стал рассматривать, как везде: вдоль улицы, вокруг домов, по перилам крылечек и крыш разбегались огни праздничной иллюминации.       Первое в жизни его сына Рождество…       Первое его Рождество с сыном…       По всему арочному входу и столбикам крыльца они с Чимином тоже развесили гирлянды, которые сейчас мигали всеми цветами радуги, позволяя разглядеть всех выходящих на крыльцо: кто покурить, кто освежиться, кто «за компанию».       Здесь, на втором этаже, практически не было слышно шума разгулявшихся гостей, и за счёт этого глядящему в окно Тэхёну всё происходящее казалось сорреалистичным и волшебным…                                Рождественская сказка, в которую он не верил в детстве, ненадолго позволила ему в неё заглянуть вместе с Чонгуком, чтобы потом, по причине, которую он не знал, вернуть его в суровые будни и нерадостную реальность.              Он вздрогнул, когда увидел альфу в распахнутом пальто, который прохаживался по улице и остановился прямо напротив окон, чтобы, задрав голову, посмотреть прямо на Тэхёна, силуэт которого точно не было видно с улицы за счет включенного в детской ночника.       Первым порывом омеги было желание соскочить с подоконника… А потом откуда-то из самых тёмных и тайных недр души поднялась обида. Злая, кусачая. Такая, какую он и не знал, и не лелеял никогда.       Тэ смотрел сейчас в окно на альфу, который обрёк его практически на нищенское существование. Если бы не Чимин и Юнги, куда бы он пошёл? Что бы он делал без них? Ведь Чонгук знал, что у него никого нет, что ему не к кому обратиться. А ещё Чонгук знал, в чём Тэхён виноват.       Знал, потому что сам эту «вину» ему и выдумал.       Он так и продолжал сидеть неподвижно, только смотрел уже повлажневшими от слёз глазами не во двор дома, а вглубь комнаты, любуясь украшенными Чимином колыбельками малышей…