Тетради в клеточку

Кто-то умер от «передоза», Доведя до инфаркта мать. Кто-то выйти не смог из наркоза. Только мы продолжали дышать… Кто-то верил, что люди-птицы, И упал на асфальт из окна. Чья-то плоть в зверских лапах убийцы Была заживо сожжена. Кто-то спал ,но не смог проснуться, Запятнавши в крови простыню. Кто-то к Богу устал тянуться И скрутил из веревки петлю. Каждый миг чьи-то души взлетали В поднебесную звездную гладь. Люди медленно умирали… Только мы продолжали дышать.       В школу я пошел сразу во второй класс, так как первый я учился на домашнем обучении. Но не дома, в а Германии, где меня лечили в какой-то клинике. Этот период я помню плохо. Наверное, потому, что как раз тогда у меня все было хорошо. Со мной была женщина по имени Нина. Не то няня, не то гувернантка. Она водила меня на процедуры и сеансы психолога, кстати, русскоязычного. Попутно я изучал немецкий и английский. И то, что проходят в первом классе. В выходные она возила меня в парк, или мы просто гуляли по городу. Нина была молчаливой, но не злой, она никогда не обнимала меня, не хвалила, но и не ругала. По сути, кто я ей? Чужой ребенок, за которым надо было присматривать. Она скучала по своим детям, оставшимся в Питере с ее мамой. Показывала мне фото на телефоне. Мне кажется, ей было все равно, что я думаю, о ком скучаю. В ее глазах я был лишь возможностью заработать. Но к тому времени я уже привык к этому. Научился играть в компьютерные игры, знакомился с детьми, правда, говорить с ними было трудно, но вскоре я научился болтать на немецком вполне сносно. Впрочем, учителем она была неплохим.       Во второй класс я пришел, зная уже программу третьего. Тогда я и начал вести себя так, чтоб меня боялись, вспомнил свои дошкольные драки в Центре Развития. Тогда отец вспоминал обо мне. Ругал, грозился сдать в детдом – но это было лучше полного безразличия. Уже осенью я подрался с одним из мальчишек, не помню имени. Просто так, потому что он мне не нравился. А еще клянчил у меня что-то, какую-то мелочевку, типа ручки или карандаша. Он от моего удара упал и заплакал, и не смог встать. Потом были неприятности, но отчего-то отец не сильно ругал меня. Даже как-то похвалил. - Ты точно мой сын – сказал он, - никому не позволяй прогибать себя. И будешь тем, кто прогибает других. Я пытался заниматься на спортивных кружках, но мне быстро надоедало. Дисциплина никогда не была моим сильным местом. И при первых трудностях я бросал и волейбол, и футбол, и даже тэквондо. Вместо этого я творил такое, что теперь стыдно самому. И все драки сходили мне с рук. Отец просто оплачивал разбитые школьные вещи, которые я умышленно портил. И повторял, что я должен уметь постоять за себя. Я и учился, хоть драться не умел и даже не особо любил. Но это был единственный способ получить то, чего мне хватало. Отцовское одобрение. Мне довольно рано начали давать карманные деньги. Возле школы были ларьки, я мог легко покупать всякую ерунду типа чупа-чупсов. Сам не ел. Не любил сладкое. Зато уже классе в четвертом швырял эти дурацкие леденцы в толпу второклашек и устраивал «бои без правил». Мои приятели делали ставки на самого ловкого, который соберет больше всего конфет. Иногда я давал ему стольник – за ловкость и силу. А в пятом я стал организовывать среди малышни подпольный тотализатор за школой. Это было даже забавно, когда эти мелкие мутузили друг друга. Разумеется, меня ругали в школе. Я дерзил учителям, говорил, что они за месяц получают столько, сколько я могу за один вечер потратить. И что они просто завидуют мне. Сейчас я думаю, если б мне встретился нормальный взрослый, который понял бы меня, который сумел бы просто уделить мне внимание и направить по нужному пути. Как бы сложилась моя жизнь в этом случае? Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения. Удивительно, но следующие «главы» в моей летописи жизни даются намного проще. То ли втянулся (вспоминаю про кота и пылесос), то ли я стал таким, что и не особо достоин жалости. Особенно когда довел до истерики молодую учительницу русского и литературы. И почему-то на моей стороне было большинство учителей и родителей. Мол, это ребенок, не надо так эмоционально реагировать на его слова, дети на то и дети, что ведут себя плохо, а ваша, учителей, задача – учить их вести себя хорошо. Лишь бы Димка не прочитал это. Не очень хочется, а точнее, ОЧЕНЬ НЕ хочется, чтоб он узнал о том, что творил тогда его любимый. Хотя я уверен – его отношение ко мне не поменяется