Тетради в клеточку

      Хотя глупо разговаривать с веществами. В тринадцать лет я попробовал какие-то таблетки. Те, кто мне их дал, уверял, что это просто легкие вещества, от которых прибавляется сил, и настроение становится хорошим. Так оно и было. Какое-то время я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Хотелось смеяться и петь. Но потом ощущение эйфории прошло, и я стал вялым и вымотанным. Потом на вписке я покурил травки. И потом мне показали видео, где я танцевал на столе и одних носках и ржал при этом, как безумная лошадь. После «отходняка» смешно мне уже не было. Мне хотелось одного - лечь и умереть. Так я начал «свой путь по наклонной», как пишут в книгах, которые я все равно не читал. Соли, спайсы, таблетки счастья. Я пока не принимал что-то серьезно, и был уверен, что это баловство, и я смогу все бросить в любой момент. Но когда на душе было погано, я ехал к дилеру за порцией счастья. Пару раз меня откачивали свои же – пацаны, с которыми я подружился. Настоящими друзьями назвать их было сложно – так, любители хорошего времяпровождения. Ко мне тянулись, потому что у меня всегда были деньги. Сам по себе я не интересовал никого.       В школе тоже были проблемы, успеваемость снизилась классу к седьмому – восьмому. Отец нанял репетиторов, но я сам не хотел учиться и вообще думать о будущем. Зачем, если в любой момент эта жизнь прекратится? «Ведь мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть». Кажется, так поется в песне девяностых?       Еще были правонарушения – угон автомобилей, просто так, ради интереса, покататься и бросить. Отец оплачивал стоимость ремонта, платил владельцам, и они забирали заявления. Когда мне было пятнадцать, за нами началась настоящая погоня. Как в кино – с мигалкой, матюгальником и лихими виражами. К тому времени я уже водил неплохо – так мне казалось, по крайней мере. Машина летела на предельной для «жигулей» скорости по обледеневшему шоссе, и в один момент я не справился с управлением. Тачку понесло юзом, вынесло на встречку, где, к счастью, не было никого и унесло в придорожную канаву. Кроме меня в салоне были еще двое моих приятелей. Я вылетел через разбившееся лобовое и отделался переломами и сотрясом. Им повезло меньше. Один из приятелей умер по дороге в больницу, второй остался калекой на всю жизнь. Ногу ему так и не спасли. Мучила ли меня совесть? Вряд ли. Они сами поехали со мной, их никто не заставлял. Сами сели в машину, требуя, чтоб я прибавил газу. Просто мне тогда повезло.       Как я лишился невинности (какое смешное слово) и с кем, я не знаю. Не помню. И даже не уверен, было это или нет. Во всяком случае, вместо меня в процессе принимало участие мое обдолбанное тело. Так что я пропускаю сей важный момент моей биографии ( тут должен быт саркастический смайлик)       В девятом классе мы с приятелями решили подпортить жизнь нашей математичке, которая грозилась завалить нас на ОГЭ, из-за того, что мы систематически срывали ей уроки. Раздобыть костюм скелета, намазать «кости» светящимся составом – нетрудно. Получился этакий хеллоуиновский наряд. И дело было как раз осенью. Мы спрятались в темном коридоре и ждали, пока училка закончит проверять тетради и выйдет из кабинета. Кто б мог подумать, что у математички больное сердце? Я был уверен, она проработавшая не один десяток лет в школе, знает все подобные шуточки и отругает нас. Вместо этого она рухнула нам под ноги. Мы убежали. Я вернулся потом, сменив «скелетный» костюм на обычную одежду. Вызвал скорую. Позже ментам рассказывал, что видел убегавших подростков, но было темно, и я не понял, кто это. А в школу вечером пришел, так как забыл на парте учебник. Мне поверили – отчасти потому что знали, кто мой отец. И директриса изо всех сил выгораживала меня, и класснуха – наша училка по физике. Математичка уволилась и вышла на пенсию. К нам пришел новый учитель… впрочем, мне это было уже неважно. Мой отец решил, что мне пора … отдохнуть у моря. И отправил в далекую закрытую школу – по сути, тюрьму для малолетних беспредельщиков, у чьих родителей были деньги эту «тюрьму» оплачивать. Там я пробыл всего полгода. Школа и правда, была на берегу моря. Вот только на прогулки нас водили строем. И вообще, жизнь настолько была подчинена распорядку, а обслуживающего персонала было так много, что творить херню не получилось от слова «совсем». За любую провинность – на карантин, то есть в отдельную комнату без окон, зато с единственным стулом. Или работать на участке – убирать, мыть пол. Самое страшное наказание – мыть сортиры. Там, в этой "школе у моря" нас ломали, вколачивая мысль, что все мы – дерьмо, и стоим лишь того, чтоб нас расстреляли, но жалко патронов. Оттуда меня увезли на «скорой», после того, как я отказался от еды и неделю ничего не ел. Меня пытались кормить насильно, ничего не вышло. Потом у меня по всему телу были синяки – не знаю, били ли меня там или же это были последствия голодания. Меня начало рвать желчью. В больнице я провел пару месяцев, а потом вернулся домой, чтобы оттуда ехать на учебу в Лондон. Чопорная английская классическая школа дала мне немало в плане изучения языка. К тому же, именно тогда я понял, что в плане секса предпочитаю не девочек, а мальчиков. Там это было в порядке вещей. Общие спальни, где зимой согреться было нереально. Кстати, в этой школе много внимания уделяли спортивным состязаниям. Так что я старался заниматься спортом, и приходилось, волей-неволей, есть то, что нам давали. И стараться, чтоб оно не «шло обратно». Там у меня появился первый любовник. Впрочем, ничего серьезного – просто возраст такой, гормоны шалят. Он сам был из Англии, внебрачный сын какого-то политика. Я толком не помню. Причем, этот Майкл (или не Майкл, не помню) был уверен, что я соглашусь узаконить с ним отношения. А когда понял, что мне на него наплевать, и что он стал для меня развлечением, попытался вскрыться. Его забрали. А я вдруг понял, что эта жизнь не имеет смысла. Вот вообще не имеет. И не все ли равно, заниматься верховой ездой или читать книги, или же драться и бухать в подворотне. Исход один – могила с червями. «Мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть», помните? Уфф, кажется, осталась одна тетрадь. Скоро с этим будет покончено. Навсегда.