Тетради в клеточку

      Мне исполнилось восемнадцать уже в Питере. Я вернулся домой, где по-сути ничего не изменилось. И я не изменился, разве что по-английски говорил быстрее, чем на родном языке. Да вырос немного.       Отец встретил сдержанно, поздравил с аттестатом, который, вопреки его мнению, был не так уж плох. Просто после расставания с Майклом я забил на всех, но не на учебу. И сейчас мог поступить туда, куда хочу. Отец и тут сказал решающее слово. А именно – то, что после юридического я могу работать в его фирме. Юридический, так юридический. Мне было совершенно плевать, где учиться и чем заниматься следующие пять лет. Я знал, что особо напрягаться не буду.       За «послушание» я получил подарок – на восемнадцатилетие отец подарил мне первую машину, «Ламборджини Авентадор». О таком я и мечтать не мог. Но вместо поздравлений он сунул в руку ключи от новой тачки и скорым шагом ушел, на ходу разговаривая с кем-то по телефону. Радость почти сразу испарилась. Мог бы хоть пару слов сказать, хотя… Есть ли в этом смысл?       Меня зачислили в престижный ВУЗ, куда я стал приезжать на новой ламбе к третей паре. Раньше просто не мог проснуться. И вместо лекций чаще сидел в кафе, попивая апельсиновый свежевыжатый сок. У меня снова появились приятели – такие же бездельники, дети бизнесменов депутатов и знаменитых артистов. Одна блондиночка, дочка знаменитого шансонье явно клеилась ко мне. Я вяло оказывал ей знаки внимания – просто так, от нечего делать. Порой катал на своей тачке. Иногда дарил цветы.       Хуже было другое – в тех кругах, где я вертелся, были распространены наркотики. Дорожку кокса снюхать с бриллиантовой кредитки было обычным делом. Ночные клубы, тачки, кокс и экстази, коктейли….       Я прожигал жизнь бездумно. Гонял по ночному Питеру, и мне это очень нравилось. Особенно дрифтовать возле Мариинки или Исакия, выкладывать в сеть и собирать лайки и подписки. Иногда мы зависали в клубах, чтоб после полуночи будить жителей ревом моторов. Менты к нам не лезли, понимали, что себе дороже. Порой арендовали дом за городом, где могли зависнуть на несколько дней. Все было к нашим услугам – море алкоголя, легкие наркотики и девушки «нетяжелого поведения». Только вот не было весело ни фига. Только голова болела потом и выворачивало даже не желудок ( хотя и это бывало) а душу.       Один раз я заснул между каких-то тел, а проснулся от ощущения страшного холода. Сначала не понял, в чем дело, потом дотронулся до девушки, спящей рядом –она была уже холодная. Сердце не выдержало, наверное. Это было самое худшее воспоминание, которое до сих пор снится в кошмарах. Нас не таскали по допросам – родители отмазали всех. И жизнь пошла по-прежнему.       Один раз мы попали в аварию на новенькой «Феррари» - подарок Максу от его родителей на девятнадцатилетие. Как обычно – клуб, дурацкие конкурсы, пенная вечеринка. Обкуренные и бухие в хлам, мы решили проверить новую тачку. Результатом стала авария на перекрестке, куда мы вылетели на красный. Макс, сидя за рулем, орал, что красный свет светофоров его раздражает, для тех, у кого есть бабки на счету, всегда должен гореть зеленый. Вот только груженоиу фургону с надписью «Магнит» на боку, который ехал на свой зеленый, было плевать на наши бабки и на наш гонор. Я сидел сзади, - девушка Макса, кажется Инесса, или Инга, точно не помню, села на мое место вперед, а меня запихнули между двумя девицами, которые во что бы то ни стало, желали прокатиться с нами. Эту аварию показывали по всем каналам Питера. Передок машины смялся в лепешку, выжить было невозможно. Я не помню, как разрезали «Феррари», чтобы достать меня. И четыре трупа. Выжил там я один. Повезло, что сидел посередине. Отделался сотрясом, сломанными ребрами и ключицей. В больнице отец снова ни разу не навестил меня, позвонил один раз, правда, сам не понимаю, зачем. Я пролежал в больнице недели две. Делать было нечего, от телефона болела голова, и резало глаза. Тогда я впервые задумался, о том, как и для чего я живу. Больше ведь заняться было нечем. Но не понимал, что можно изменить в своей жизни. Отношение отца не поменяется. Так называемым друзьям плевать на меня. Порой они писали в соцсетях, слали дурацкие смайлики. Но тоже никто из них меня не навестил. «Все проходит – и это пройдет» - было написано на кольце Соломона. В честь выписки я решил поехать в клуб. Сидеть дома было невыносимо. Отцу, как обычно, было не до меня. А в клубе все-таки весело – хотя б с помощью «веселящего газа», который можно было вдыхать из воздушных шаров. Смешно, накрывало сразу. Жаль, я не знал, что нельзя эту закись азота мешать с алкоголем. Потом мне было очень хреново. И когда нас всех замели менты, кажется, за то, что ломали скамейки и залезали плескаться в фонтане, я чуть не сдох.       А что было потом? Потом появился тот, ради кого я живу до сих пор. Сотрудник, ненамного старше меня, в очках, со смешной и доброй улыбкой. Он был совершенно не похож на тех, кто крутит руки и бьет по почкам дубинкой. Он напоил меня горячим чаем, и просто держал за руку. И почему говорят, что влюбиться с первого взгляда невозможно? И что любовь вряд ли будет взаимной? И что мажор и стажер не смогут быть вместе? Еще как могут. Пожалуй, на этом закончу свои записи. Потому что добавить мне просто нечего. Я сел, потянулся, словно после сна. Надо же, в нескольких тетрадках написал всю свою жизнь. Не знаю, стало ли мне легче или нет. В любом случае, больше мне не надо вытаскивать воспоминания наружу, задыхаясь от забытого страха или отвращения. Слезы уже выплаканы… кажется все. Или нет? Я украдкой вытер глаза, хотя меня никто не видел. Надо сегодня заказать что-то вкусное в честь окончания моих мучений. И я съем чуть-чуть… Ради Димки.