Реквием по твоим желаниям

      Твёрдая земля под ногами казалась сродни спасению. В осознании, что ниже почвы не упадёшь, были свои бесчисленные плюсы в той ситуации, когда Гермиона и понятия не имела, во что в итоге вляпалась. Кураж от безнаказанно возбуждающей беседы испарился так же быстро, как они вместе с Малфоем оказались у входа в незнакомую квартиру. Спустя секунду Гермиона отпустила его ладонь. Уловила краем уха тихий смешок, сорвавшийся с губ, в которые хотелось впиться.       Малфой отворил дверь и галантно пропустил Гермиону вперёд. И если бы она смотрела только строго прямо, от неё бы ускользнуло то, как его глаза прошлись вдоль её тела, замерли на пояснице и спустились ниже.       Одна из стен, на которую упал взгляд Гермионы, была вымощена серым кирпичом, и вдоль неё тянулись продолговатые полки, уставленные какими-то замысловатыми фигурками.       — Чувствуй себя как дома, — раздался голос позади и вынудил вздрогнуть против воли. И после этой фразы труднее всего ощутить уют, поэтому Гермиона внутренне сжалась ещё сильнее, стиснула зубы и напрягла плечи.       Она так и продолжала изучать стену, пока взгляд не соскользнул вбок и не упал на картину бушующего моря. Отлично. Хоть этим она могла себя занять на пару секунд, чтобы придумать пути к отступлению. Но гнать подальше мысли с каверзным вопросом «а хочет ли она уходить и прятаться?» становилось всё труднее. Потому что ответ уже приобретал оттенки слова из трёх букв.       — Выпьешь?       Гермиона сглотнула и следом внезапно расслабилась. Это же ведь Малфой. Человек, дышащий ей в шею и шепчущий что-то неразборчивое на ухо. Человек, прикасающийся к сокровенным точкам и разворошивший улей остроконечных мыслей.       Что было в нём такого ужасного и пугающего, помимо того, что он прекрасно знал, куда давить, и пробуждал в ней то, что либо так долго спало, либо никогда не существовало вовсе и зародилось совсем недавно?       Она развернулась.       — Да.       Малфой бросил ей ухмылку, за которую Гермиона ухватилась взглядом, следом направился к двери и вышел в коридор. Подарил момент спокойствия, но тот продлился лишь секунду, прежде чем та забытая уверенность, которая и привела Гермиону сюда, вновь понеслась по венам.       Квартира полностью соответствовала Малфою: интерьер в тёмных благородных тонах, красивая утончённая мебель, приглушённый свет круглых настенных ламп и много деталей, которые придавали этому месту особый вид, но не перегружали атмосферу. Оглядываясь по сторонам, Гермиона с удивлением для себя обнаружила, что ей хотелось бы остаться тут подольше и покопаться в чём-то личном.       Жил ли он здесь вместе с Асторией? Остались ли у него какие-то подарки бывшей жены? Скучает ли он по ней?       Судя по всему, квартира больше напоминала холостяцкий дом, нежели семейное гнездо. Хотя, если учесть, что их брак и не располагал к созданию крепкого союза, была велика вероятность, что они могли вместе жить под этой крышей и не следить за домашним очагом. Обычное сожительство с вплетённым в их отношения безумно хорошим сексом. По сути, у Гермионы и Рона последние пару месяцев было то же самое, за исключением одного отличия — их секс был абсолютной посредственностью.       В коридоре послышался гулкий звук шагов и тихое постукивание по стеклу — бокалов, по всей видимости.       — Не хотел бы тебя разочаровывать, — заявил Малфой, переступив через порог гостиной, — но у меня не осталось нашего любимого вина. Развод истощил все мои запасы. — Он элегантно держал два бокала и уже открытую бутылку. — Поэтому я выбрал кое-что на свой вкус. Надеюсь, в этом вопросе ты мне доверишься.       — Бесстрашие — одна из моих черт характера, — ответила Гермиона и села на край дивана, расположенного спинкой к проходу в коридор. — Иначе позволила бы я тебе перенести меня сюда?       Он поставил бокалы на кофейный столик, наполнил их и сел в кресло напротив.       — Мне нравится, что мы преследуем одну и ту же цель.       Сжав внезапно вспотевшие ладони, Гермиона потянулась к вину, и её сразило ощущение, будто всё то, что она выпила не так давно, никогда и не стекало по горлу. Она была чертовски трезва в этот момент. Настолько, что вновь огляделась, словно только осознала, где и с кем она была. Спустя секунду она вернула своё внимание к Малфою.       — И какую же цель мы преследуем?       — Утолить желания и побороть одиночество?       — Я не одинока, — прервала его Гермиона, сузив глаза и сверля мужчину напротив недовольным взглядом.       — Сейчас — нет, но, когда вернёшься домой, кто тебя будет там ждать? — надавил Малфой и вновь прижал бокал к губам. Он не сводил глаз с Гермионы, изучал её, просачивался своим присутствием и вниманием ей под кожу, дёргал за ниточки обнажённых нервов.       И ей чертовски нравилась эта игра, где правила и ход могли меняться.       — Так ты, значит, борешься с одиночеством? — Гермиона тоже сделала глоток вина, и оно понравилось ей даже больше, чем то, что приходилось пробовать ранее. Мягкое сначала, но имеющее терпкое послевкусие. Ароматное, но растворяющееся на языке так быстро, что не чувствовалось ничего лишнего. А ещё — цветочные нотки. Гермиона знала, что это точно не ускользнуло от Малфоя, но он никак не стал это комментировать.       — Большинство моих друзей уже обзавелись крепкими, на первый взгляд, семьями. Правильно ли будет с моей стороны нарушить их покой и тревожить по пустякам, требуя их компании?       — Если тебе плохо и одиноко, друзья — лучший вариант справиться с этим. — Опустившись в бездну спокойствия в присутствии Малфоя, Гермиона вздёрнула подбородок. Она знала, о чём говорила. В этом ей не было равных. Она знала, что такое дружба; знала, что такое поддержка и уют. И почему-то сейчас, в тот момент, когда она сидела в незнакомом месте, ощущение тепла медленно разливалось по телу и обволакивало его.       С Малфоем было спокойно.       Он не был покрыт колючками и не плевался ядом. Он не копал вокруг себя бездонный, неприступный ров. Он просто был собой. Точнее, повзрослевшей, возможно, даже лучшей версией себя.       — Ты любишь цветы? — внезапно спросил Малфой.       — Что?       Ей не послышалось? Он спросил именно это, переводя тему в другое русло? Про цветы? У неё? Зачем? К чему всё это?       — Цветы. Ты любишь их?       — Я? — подняла брови Гермиона, и Малфой коротко кивнул. — Наверно.       — Наверно? — Его смешок можно было бы расценить как издёвку, но нет — в нём не было ничего ехидного или двусмысленного. — Не знаешь?       — Мне редко дарили цветы, и они всегда увядали быстрее, чем я вообще успевала о них вспомнить. Но, кажется, я люблю лаванду. Запах и цвет дарят ощущение какого-то умиротворения, — пожала плечами Гермиона. — Но мне больше по душе практичные подарки.       — Какие, например? — Он сделал ещё один глоток, мазнув взглядом по её коленям. — Книги?       — Нет ничего лучше, чем хорошая литература.       — Нет ничего банальнее, чем книга в подарок Гермионе Грейнджер.       — Поэтому ты подарил мне чулки? — Она лукаво ухмыльнулась в свой бокал, заметив в глазах цвета зимней стужи приятное для её эго замешательство. Гермиона лишь немного опьянела, но за неё говорил не алкоголь в крови, а сладкая уверенность, отпечатавшаяся на языке. — Это самый небанальный подарок, который мне когда-либо делали.       — Не расценивай это как подарок, — внезапно ответил Малфой и подался корпусом вперёд. Его глаза опасно блеснули, а пальцы крепче обхватили ножку бокала. — Я просто выполнил обещание возместить ущерб. — Вслушиваясь в слова, Гермиона чувствовала, как трескается тонкий, наспех сооружённый щит. Просто выполнил обещание. На что она вообще рассчитывала? — Мои настоящие подарки тебе не будут такими мелочными, — обрубил он все лианы мыслей, оплетающих рассудок.       — Собираешься дарить мне подарки? — аккуратно сглотнула Гермиона.       — Собираюсь. — Малфой покрутил бокал в руке. — Конечно, если ты не против. Хотя у меня возникают сомнения, что я поступлю правильно, решившись поухаживать за тобой.       — Не смей думать, что тебе удастся купить меня подарками.       — И в мыслях не было. Тебя невозможно купить, — низким голосом проговорил он. — Только завоевать.       Гермиона убедила себя в том, что ни единый мускул на лице не дрогнул. Она покрепче обхватила бокал вина, быстро сглотнула и тут же произнесла:       — Тогда бери и действуй, Малфой. Я, кажется, предпочитаю решительных мужчин. — Опустив бокал на столик, Гермиона поднялась на ноги. — Как и сама предпочитаю действовать. — Подойдя к нему вплотную, она взяла его вино и убрала подальше. Малфой даже не сопротивлялся и не боролся за напиток — просто натянул улыбку на тонкие губы и глазами облизал приблизившийся к нему образ. — Так и что ты там говорил о целях, утолении желаний и верёвках?       Чека была сорвана.       Его руки оказались на бёдрах Гермионы, и пальцы комкали ткань юбки, задирая выше и выше, пока та не поднялась ровно настолько, чтобы дать возможность оседлать его колени. С шипящим вздохом Малфой прильнул губами к горячей шее, отбросив правой рукой кудрявые волосы назад и левой стиснув талию.       — Позволишь мне вести, Гермиона?       — Да, — сквозь дрожь в теле вымолвила она в ответ, ёрзая на его коленях.       Её трусики больно натирали плоть. Хотелось снять их или сдвинуть в сторону. Гермиона прогнулась в спине, ощутив, как сильно Малфой втянул губами кожу на шее. Россыпь мурашек при мысли о его следах — багряных, точечных и глубинных — украсила тело.       Её руки оказались у него на плечах и крепко прижимали Малфоя к своему телу, пока он терзал натянутую на шее кожу губами, языком и ровными рядами зубов. В крови плескалось пламя, в мыслях воцарился удивительный для того момента порядок — всё было так, как должно.       Идеальное сочетание. Прекрасное соответствие. Великолепное слияние.       Ладони Малфоя были именно там, где им и было место. Пальцами он сминал плоть и мышцы. Губы переместились с шеи выше, к челюсти, и следом ещё на пару сантиметров вверх. Поцелуй получился неспешным, лишённым безумия и необдуманности. Он вышел правильным, нежным, ярким.       Малфой выдохнул и едва слышно простонал, стоило Гермионе двинуть бёдрами вперёд, ощущая напряжение меж его ног, которое так подло и пошло натягивало ткань его брюк. Запустив трепещущую от желания прикоснуться кисть в его волосы, Гермиона оттянула их у корней и прервала поцелуй.       — Мне нравится секс с тобой. — Смакуя его реакцию, Гермиона продолжила: — И я хочу попробовать многое, но, — она сильнее сжала его волосы, вынуждая Малфоя отпрянуть от неё ещё дальше, — если ты будешь за мной ухаживать, велика вероятность, что мне будет мало только этого.       — Для справки, — выдавил он, — мне уже мало. Ты слишком многогранна, чтобы довольствоваться лишь сексом с тобой.       Гермиона почти не слышала, что он говорил. Она дрейфовала, парила, плавилась где-то в слоях атмосферы, ловя ртом воздух и пытаясь ухватиться за обрывки мыслей.       — Так что, — Малфой перехватил запястье Гермионы, а свободную ладонь прижал к её шее, спустился ниже и оторвал мешающие пуговицы, и те покатились по полу куда-то вдаль комнаты, — если ты по-прежнему не против, — кончиком носа он провёл по впадинке меж грудей, обдав дыханием и без того раскалённую кожу, — я бы хотел получше узнать тебя, — оставил короткий поцелуй, — твои желания, — ещё один на несколько сантиметров выше, прямо у ключиц, — потребности, — языком по шее и направился к уху, — страхи.       — Чтобы потом использовать против меня? — лепетала она, словно дитя во сне — неразборчиво, смято.       — Чтобы завоевать, — укусил он мочку уха, как и в тот раз, и внезапно бросил Гермиону в холод отсутствия контакта.       Его руки, ещё секунду назад стискивающие её в тисках, перестали к ней прижиматься, а саму Гермиону он едва ли не столкнул со своих колен, заставляя встать на ноги и вновь усесться напротив него.       В замешательстве и с подкрадывающимся к затылку стыдом она уставилась на Малфоя.       Какого чёрта он творил?       Распахнутая блузка и неизвестно когда расстёгнутый пиджак, задранная юбка и оголённые островки кожи на бёдрах — признаки того, что Гермиона точно была на грани срыва.       А Малфой лишь смотрел на неё сквозь призму похоти.       — Так и что насчёт верёвок? Ты не дала чёткого ответа в прошлый раз.       — Это… ты хочешь поговорить об этом сейчас? Сейчас? — громче повторила она, переходя практически на писк. Возмутительно! Да как он смел!       — Мне хочется узнать, как далеко я могу зайти сегодня.       Он сделал упор на локти, поставив их на колени. Сцепив пальцы в замок, Малфой пристально следил за Гермионой, которая, вмиг осознав, откинулась на спинку дивана, не думая о том, что грудь была прикрыта лишь тонким кружевом бюстгальтера.       — Я не пробовала верёвки. Мне максимум связывали запястья моим же бельём. — Она не сводила взгляда с выпуклости немного ниже пупка Малфоя. Несправедливо, что он по-прежнему был полностью одет.       Он склонил голову набок и тут же вернул обратно. Облизал губы. Цокнул.       — Но ты хочешь, верно?       Гермиона без промедления кивнула и после:       — А чего хочешь ты?       — Желания дамы всегда стояли выше моих собственных.       — Как благородно.       — Я бы сказал, эгоистично, — хмыкнул он и кончиками пальцев коснулся колена Гермионы. — Мне доставляет не меньшее удовольствие следить за тем, — ладонь легла выше, — как женщины доходят до точки, после которой моё имя надолго отпечатывается на их губах.       — И у скольких же…       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — передразнил её он и одарил ласковой улыбкой, пока его рука продолжала подниматься выше и уже почти настигла край юбки. — Их было не так много, как ты могла себе представить, — попробовал утешить её Малфой, но Гермиона всё равно прищурилась.       Хотя имела ли она вообще какое-либо право выдавать подобную реакцию?       — Ты такая красивая, — шепнул Малфой, ещё сильнее подавшись корпусом вперёд.       Рукой он уже скользнул под плотную ткань министерской формы. Кончики пальцев танцевали у неё на коже, пока возбуждение водило хоровод по венам. Такой обычный комплимент звучал как мантра и действовал так же — расслабляюще, убаюкивающе, пленительно.       Он вновь повторил то, что произнёс секунду назад, затем ещё раз и ещё, пока их губы не столкнулись вместе. Гермиона всем нутром чувствовала поцелуй. Тот беспощадно овладел ею, подчинил себе и стал глубже, грубее, объёмнее.       Малфой столкнул в петлю барьеры, разрушил их, проникнув языком в рот Гермионы. Противоречия вкупе с сомнениями давно остались за чертой.       Ладони пропали из-под юбки. Малфой, не разрывая поцелуй, опустился на колени, проведя пальцами по ногам Гермионы, и расположил их по бокам от её бёдер.       — В спальню? — спросил он в перерыве между сдержанными вдохами, заполонившими гостиную. — Или здесь?       — Пустишь меня в своё личное пространство? — стараясь держать себя в руках, чтобы не запрокинуть голову назад и не упасть в объятья мягких подушек, едва ли не промурчала Гермиона.       — Возможно. — Малфой большими пальцами начертил на коже ровные круги. — Почему сегодня ты не надела чулки?              — Посчитала, что с тебя пока достаточно. — Гермиона непроизвольно вскинула бёдра.       — Вот как? — Пальцы замерли. И дыхание тоже. Его лицо находилось близко к ней, горячий шёпот проходился вдоль по коже, проскальзывая дальше, далеко под юбку; далеко под ту самую кожу.       Малфой наклонился ниже; Гермиона сильнее вжалась в диван, стискивая пальцами обивку. Он уже был у эпицентра; уже сглотнул, готовясь использовать язык не для ведения беседы; уже отодвинул кромку белья вбок для удобства, а юбку оттянул наверх, предоставляя себе возможность прикоснуться к интимным точкам и скрытым от чужих глаз участкам кожи.       И Гермиона закрыла глаза, ресницы на которых трепетали от предвкушения. Она знала, что ещё секунда — и начнётся их совместное безумие.       Прогремевшая тишина, которую вмиг разорвал женский посторонний голос, стала тревожным звоном целых колоколов, и Гермиона в ужасе склонила голову и, вжавшись в диван, спустилась немного вниз и скрылась за диваном, даже не разобрав, что было сказано внезапной свидетельницей её морального падения.       — Астория, я просил предупреждать. — Малфой слегка отклонился вбок, чтобы через подлокотники и спинку взглянуть на бывшую жену. Спокойствие в его голосе растекалось, как нуга. Он растягивал звуки так лениво и равнодушно, что бешено стучащее от паники сердце Гермионы на этом фоне казалось признаком подступающей смерти.       Астория!       Имена Мерлина и младшей Гринграсс окислились на губах.       Гермиона не знала точно, увидела ли Астория её лицо и смогла ли догадаться, кто был в её бывшей или ещё нынешней квартире, но на всякий случай решила опуститься ещё ниже, чтобы наверняка закрыть себя. И лишь спустя мгновение осознала, что Малфой даже не думал хоть как-то исправлять сложившуюся ситуацию — он продолжал сидеть у её ног на коленях, держа руки на бёдрах, с телом, наклонённым под углом в сорок пять градусов, и только его губы искривились от недовольства, а глаза блеснули от разочарования.       — Я не хотела отвлекать тебя от… чего бы ты ни делал, — не менее спокойным голосом отозвалась Астория. Стук её каблуков прогремел где-то в другой комнате, пока не стал громче. Она остановилась у входной двери, и Гермиона надеялась, что с намерением уйти быстрее. — Забыла вчера это забрать.       — Конечно. Ведь попросить меня отправить тебе сову — непосильный труд.       — Не вредничай, милый. Ты же прекрасно знаешь, что я не могу жить без этого комплекта белья, — бросила Астория. — Приятного вечера. — И дверь громко захлопнулась за ней.       Стараясь мерно дышать, Гермиона отняла ладони от лица. Она по-прежнему жмурилась и ощущала неподъёмный груз на груди. Это было до тошноты неловко.       Вчера. Вчера. Вчера.       Она — его бывшая жена.       А он — свободный мужчина.       Они знали друг друга слишком хорошо, особенно секреты. Хотя были ли их отношения вообще настоящими? Делились ли они друг с другом переживаниями? Или просто соединили себя узами, напоминающими оковы, и существовали в одобряемом обществом статусе?       Малфой убрал руки с бёдер Гермионы, заботливо вернул трусики и юбку обратно и даже разгладил складки.       — Мы всё ещё разъезжаемся.       — Да, конечно, — закивала Гермиона и принялась искать на рубашке пуговицы, которые лежали где-то в паре метров от неё.       Малфой вытянул палочку из кобуры, закреплённой на пояснице, и шепнул: «Репаро». Перламутровые бусинки поскакали по полу, подобно отскакивающим от земли заледеневшим льдинкам, и встали на место. Гермиона тут же просунула их в петли.       — Я пойду.       — В этом нет необходимости.       — Есть, — отрезала она, глотая густой дым из обволакивающего её стыда.       Комплект белья.       Комплект белья Астории Гринграсс, бывшей Малфой.       Интересно, он подарил его ей?       Гермиона наспех застегнула пиджак, вновь поправила юбку и, встав на ноги, поспешила к двери, через которую минуту назад вышла бывшая жена того, кто стянул с неё кожу, снял слой липкой замкнутости, а потом обратно нарастил мышцы из свинцового потрясения.       — Она говорила про комплект постельного белья, кстати, — долетели до Гермионы слова, когда она уже вытянула палочку из сумки, чтобы аппарировать домой.       Этот факт, сказанный им, не остановил её порыв, и спустя миг она уже стояла у своей квартиры, глубоко дыша то ли от паники, то ли от внезапно охватившей тело досады.

***

      Она поторопилась.       Серьёзно поторопилась, рассказав обо всём Пэнси.       — Значит, никаких верёвок? — поинтересовалась Паркинсон, нахмурив тонкие брови.              — Пэнси! — Гермиона была на грани того, чтобы захныкать от досады. — Это ужасно.       — Что именно? Ваш несостоявшийся секс с верёвками или то, что вас застукала Астория? — Губы Паркинсон расплылись в едкой ухмылке, которую Гермиона всем сердцем ненавидела.       — Всё в совокупности. Это было… Мерлин. Так неловко?       — Она видела тебя?       — Не знаю. — Столкнувшись с вопросительным взглядом, Гермиона решила уточнить: — Я вроде спряталась за диваном. — Но это не помогло, и Пэнси округлила глаза сильнее. — Мы были на диване. Ну, как мы. Только я, а Малфой… он… стоял на коленях и… Пэнси, умоляю, не вынуждай меня.       — Так не пойдёт, Гермиона, — покачала головой Паркинсон. — Ты рассказываешь либо всё, либо ничего. Я не люблю полумеры.       Гермиона устало и обречённо вздохнула.       — Он опять хотел проделать… это.       — Это?       — То… что я для себя открыла, — призналась Гермиона под давлением тяжёлого взгляда Пэнси и тут же нервно сжала пальцы. — И я не понимаю, что должна чувствовать.       — Почему ты что-то должна чувствовать? — не унималась Пэнси, сканируя Гермиону воодушевлённым от беседы взглядом. — С чего ты решила, что вообще есть чувства, которые ты должна или не должна испытывать? Если они в тебе есть, значит, им там самое и место.       — Рон… был моим первым мужчиной, и мне казалось, что… я не могу… не смею так быстро переключиться на что-то другое, — голос Гермионы на мгновение дрогнул. — На кого-то другого.       Пэнси тихо фыркнула, цокнула, издала ещё пару звуков, чтобы показать, насколько этот аргумент показался ей выдуманным и пустым.       — Я могу аккуратно спросить у Дафны…       — Нет! Не смей! Это… — поспешила успокоиться Гермиона, — это лишнее.       — Почему? Рано или поздно все узнают, что вы с Малфоем… ладно, не буду произносить то самое слово, — вовремя остановила себя Пэнси, стоило только грозно посмотреть на неё исподлобья. — Узнают, что ваше общение теперь находится в иной плоскости, если это, конечно, не прекратится прямо сейчас. — Теперь Паркинсон буравила Гермиону тёмными глазами. — А это ведь не прекратится?       — Всё, остановись, — поставила точку Гермиона. — Ни слова Дафне. Ни слова кому-либо, Пэнси. Я не шучу.       Остановись.       Сказала она самой себе — или же нет?

***

      Не было ни единого шанса, что зима отступит быстро. И также не было ни единого шанса, что мысли Гермионы о Драко Малфое тоже застынут в морозном воздухе, превратятся в крохотные снежинки и бесцельно опадут на землю, исчезая из виду навсегда.       Гермиона работала. Много и усердно, как и обычно, но что-то точно конкретно изменилось. Она закапывалась с головой в дела, и, пока стрелка на часах не пробивала полночь, даже не думала откладывать задачи на потом. Это стало спасением — омутом, в который удавалось прыгнуть с головой и благодаря которому можно было ненадолго утонуть в рутине, сооружая небольшую броню вокруг, чтобы не дать проникнуть мыслям о Малфое поглубже.       Гермиона не знала, стоило ли поздравлять Рона с днём рождения, но всё же отправила ему сову и новые вратарские перчатки, о которых он однажды ей сказал. И вот, сидя за праздничным столом, получив приглашение на семейный ужин в кругу Уизли, она поняла свою ошибку — Гермиона позволила броне истощиться, поэтому настроение казалось паршивым, как и завывающий холодный, по-прежнему зимний, хотя фактически весенний ветер за окном.       Она даже отказалась от вина и фирменной трески миссис Уизли, которая всё ещё так по-матерински обнимала Гермиону и смотрела на неё по-прежнему. Как на члена своей семьи.       — Спасибо, что пришла, — сев на диван, поблагодарил её Рон, когда ему наконец удалось смахнуть с губ все конфетти, которые рассыпал Тедди. — Правда. Я рад видеть тебя здесь. Будто ничего и… не произошло.       — Да… я… мне тоже хорошо здесь. Как и всегда. — С трудом выдавив улыбку, Гермиона подалась назад и, склонив голову к Рону, заметила в огненных прядях несколько блестящих кругленьких фигурок. Она потянулась рукой к его волосам и убрала оставшиеся конфетти, и Рон аккуратно прикоснулся к её запястью, обвивая его пальцами.       И ничего. Гермиона не ощутила ничего, что раньше пробуждалось в ней от прикосновения Рона. Она и раньше знала, что будет так, ведь в таком мире она существовала уже довольно длительный период, но именно сейчас — в это умиротворённое мгновение, пока они смотрели друг другу в глаза, — всё встало на свои места.       Рон отпустил её руку и поджал губы. Казалось, что в его зрачках танцевали грустный танец взрослая тоска и счастье детских воспоминаний.       — Наверно, ты должна узнать первой, — внезапно начал он, сложив руки на коленях и явно нервничая. — Я кое с кем… ну, встречаюсь, можно так сказать. И… надеюсь, ты же не против?       — Я? — Гермиона даже ощутила прилив возмущения — как он вообще пришёл к выводу, что она имеет право диктовать ему, как жить дальше? — Рон! Конечно, я не против, с чего ты вообще взял? Мне… мне только важно знать, что ты счастлив. Ты не чужой мне человек и никогда им не будешь. — Она положила руки на его ладони и крепко сжала их пальцами.       Он поднял глаза, уже лишённые былого тумана от тоски, и улыбнулся так искренне, что сжалось сердце.       — Спасибо, мне стало гораздо легче.       — И мне, — тихо призналась Гермиона себе и Рону.       Вернувшись домой, выслушав перед этим тираду от Джинни по поводу того, что та не дождалась ни единого письма или хотя бы небольшой весточки о подвижках в странных взаимоотношениях с Малфоем, Гермиона столкнулась с новой проблемой — а именно с тем, что у её порога лежали конверт с печатью изумрудного цвета, небольшой подарок в бумажной обёртке и скромный сухой букет лаванды.       Она заведомо знала, кто был отправителем сюрприза, но всё равно с недовольством, сопряжённым с диким любопытством, цокнула и, быстро схватив письмо и сухоцветы, проскользнула внутрь квартирки.       Как и ожидалось, инициалы Д. Л. М. были красиво вычерчены острым почерком в конце короткого послания, от прочтения которого Гермионе хотелось вскрикнуть.

«Я зайду за тобой в семь. Возьми с собой мой подарок и надень тёплый свитер».

      Она с мгновение постояла с письмом в руке и следом бросила быстрый — действительно мимолётный, практически незаинтересованный — взгляд на прямоугольную посылку, перевязанную тоненькой верёвкой. Вернула глаза к тексту. Прочла ещё раз и отложила пергамент на близстоящий столик.       Гермиона врала себе примерно несколько секунд, убеждая, что это надо прекратить. Что Малфой может оказаться слишком ненадёжным вариантом, а она способна с лёгкостью позволить нарисованным образам бросить тень на силуэты разумных мыслей.       Она могла влюбиться и остаться с болью и уязвлённым сердцем. Она не знала Малфоя, его привычек, черт характера и мировоззрения. Того ужина, закончившегося катастрофой, причиной которой послужила буря, носившая имя Астории, было чертовски мало.       А может, в этом и проблема?       Гермиона боялась дать шанс ему? Себе?       Она очнулась тогда, когда на часах уже пробило без четверти семь, а её рука тянулась к дверце шкафа, чтобы схватить любимый свитер. Гермиона по-прежнему игнорировала подарок, потому что догадывалась, что там обнаружит. Но, натянув свитер, она не знала, чем себя занять, так что всё же развязала узел из верёвок и отодвинула упаковочную бумагу.       — Дурак, — шепнула она одними губами, улыбаясь настолько глупо и легкомысленно, что не узнала отражение в зеркале, которое смотрело на неё. Её щёки порозовели, а взгляд смягчился.       Гермиона сидела в кресле, затем переместилась на стул за обеденным столом, следом устроилась на диване, подогнув под себя ноги, но тут же опустив их обратно на пол. Она щёлкала пальцами, поджимала губы и постоянно бросала взгляд на часы. И стоило только минутной стрелке оказаться в верхней точке, как звук стука в дверь — равномерный, вежливый и до секунды точный — прогремел в ушах Гермионы, и она тут же вскочила на ноги и так же резко остановилась.       Нет. Она не ломанётся открывать Малфою. Ей нужно выждать пару секунд, а лучше — минут, чтобы не позволить ему подумать, будто она извелась в предвкушении их… свидания?       Время вновь поплыло вперёд, и Гермиона наблюдала за часами, пока, наконец, не минула минута ожидания.       — Привет, — открыв немного дверь и разглядев в образовавшейся щели знакомое лицо, сказала Гермиона.       Малфой в ответ лишь улыбнулся и склонил голову. На нём были серый джемпер крупной вязки и пальто в тон.       — Готова?       Она кивнула и схватила сумку, куда успела бросить его подарок.       — Надеюсь, сегодня обойдётся без бывших жён, — пытался пошутить Малфой, но вышло скверно, и Гермиона сузила глаза.       — Да. Ведь поблизости не будет дивана, чтобы спрятаться.       Пройдя чуть дальше, мимо Малфоя, Гермиона ощутила сладкий шлейф его парфюма.       Мерлин, ну и глупость.       Астория. Жена.       Но ведь главное — бывшая?       — Зачем мне свитер?       — Там, куда мы отправимся, будет довольно прохладно, — добавил он, заинтриговав Гермиону ещё сильнее.       Малфой протянул ей руку, а во второй, между пальцами, крутил монетку. По всей видимости, портключ.       Значит, он перенесёт Гермиону куда-то далеко? Готова ли она отправиться с ним?       Она взяла его ладонь и тут же ощутила, как земля сместилась под ногами, а в волосах запутался ветер, поднявший в воздух немного пыли и аромат растений. Гермиона какое-то время держала глаза закрытыми, пока не приказала себе разомкнуть веки.       Они очутились посреди ещё не проснувшейся от зимней спячки плантации, но весна уже медленной поступью укутывала поникшие лозы винограда в объятья жизни. Крошечные зелёные почки с трудом пробивались наружу.       Гермиона глубоко вдохнула сладковатый воздух.       — Мы во Франции. Точнее, — Малфой сделал шаг вперёд и, галантно положив руку на талию Гермионы, подтолкнул её вперёд, — в Бургундии.       Его точно забавляло наблюдать за реакцией Гермионы, потому что стоило ей только округлить глаза, как он прыснул от смеха себе в кулак.       — Ты мог бы и предупредить, что мы переместимся… в другую страну, — возмутилась Гермиона, и голос, даже к её собственному удивлению, прозвучал относительно строго и грозно. — Я, к твоему сведению, работаю в Министерстве и не могу просто так передвигаться через границу без особого предписания.       Малфой помрачнел. Словно в нём потух любой запал.       — В таком случае мы можем вернуться. Не хотел доставлять неудобства. — Его челюсти были так напряжены, что даже голос звучал скованно.       Стоя посреди виноградных лоз, Гермиона взвешивала все за и против. Не существовало никаких нерушимых запретов на передвижение меж Францией и Англией, но о таком следовало предупреждать заранее. Она не могла просто так покинуть свою страну ради свидания. Не могла, потому что…       И здесь она зашла в тупик, ведь не существовало никаких этих «потому что». Были лишь её собственные границы, которые Малфой так бесчеловечно и безнаказанно нарушал, стирая черты и разрушая все устои до руин.       — Я… разберусь с этим позже, — ответила Гермиона и заворожённо наблюдала, как меняется выражение лица Малфоя.       — Тогда не будем терять времени. У нас его и так немного. — Быстро произнеся это, он двинулся вперёд, уводя Гермиону в неизвестном направлении, хотя, судя по его поведению, он прекрасно знал, куда идти. — Ты ведь взяла… — бросил он через плечо и, заметив сумку на плече своей спутницы, лишь коротко кивнул. — Отлично.       Сквозь кишащий внутри вен гул крови, орошавшей румянцем щёки, Гермиона пыталась поспевать за Малфоем, который быстрым шагом направлялся к возвышающейся каменной усадьбе. Они проскользнули мимо обрамлённых окон и необъятных резных колонн, прошли по вымощенной плиткой дорожке и проникли внутрь поместья, где пахло сыростью и винным суслом.       — Какого века эта винодельня?       — Двенадцатого, кажется.       — Двенадцатого? — Воздух застрял в горле, и Гермиона едва не зашлась кашлем. Она сгорала от любопытства, вдыхая аромат виноградных лоз, чьи плоды использовались для изготовления вина ещё к королевскому столу.       — Это Шато-дю-Клос-де-Вужо, — с французским акцентом спокойно произнёс Малфой, видимо не догадываясь, насколько это прозвучало возбуждающе. Гермиона сглотнула, когда его пальцы крепче стиснули её талию. — Конечно, летом здесь приятнее, но и в начале весны тоже есть свои… преимущества. Например, отсутствие огромного количества посторонних глаз. — Он сверкнул улыбкой и двинулся быстрее по длинному коридору, ведущему к деревянной двери. — Надеюсь, ты любишь эпоху Возрождения?       — Я… люблю историю. Поэтому да. Мне нравится всё, что я вижу здесь, — поспешила ответить Гермиона, чтобы увести глаза и окинуть взглядом окружающие её детали. — Как мы… Нам можно здесь находиться?       — Туристы могут приходить сюда в любое время, поэтому расслабься. — Крепче обняв Гермиону за талию, Малфой притянул её к себе. — Дай мне вести.       — Хорошо, — доверилась она ему вновь.       Он мимолётно прижался губами к шее и, шумно втянув аромат кудрявых волос, прошептал:       — Ты меня с ума сводишь.       И тут же отстранился, словно борясь с самим собой. Малфой что-то пробормотал себе под нос — нечто, напоминающее ругательство, — и отворил дверь тихим заклинанием.       В Гермионе прочнее укрепилось понимание, что они находились здесь без разрешения, судя по тому, как Малфой прижал палец к его губам, с которых сорвалось «тш», и тому, как тихо они прокрадывались по коридорам, плутавшим в средневековых стенах. Они точно нарушали правила, и Гермиона бы могла прочесть лекцию из-за волны негодования, если бы не бурлящий внутри неё азарт.       — Куда мы…       Малфой вновь шикнул, обернувшись, и протянул Гермионе свободную ладонь. Она быстро схватилась за него и, стараясь не шуметь, отправилась дальше вслед за ним.       Они, спустившись по винтовой лестнице, скользили, словно тени, по безлюдным уголкам и поворотам. На стенах горели факелы с живым, потрескивающим огнём, и в воздухе витал аромат коры дуба и саднящего нос запаха брожения. И всё равно внутри было прохладно, и свитер точно был незаменим.       — Мы в винном погребе, — торжественно, но всё же шепча заявил Малфой и люмосом осветил помещение, заставленное прессовыми шкафами с тысячами бутылок.       — Это выглядит… — обрывками фраз заговорила Гермиона, — впечатляюще. — Она крепче стиснула пальцами руку Малфоя и осмотрелась, запрокидывая голову кверху и тут же опуская глаза, блуждая взглядом по деталям.       Внутри погреба горел приглушённый свет, и если бы не световые чары, то едва удалось бы разглядеть что-то дальше собственной руки. В стенах царила тишина, и любой, даже самый тихий вздох, пускал вибрацию по воздуху. Среди шкафов с вином и дубовых бочек сквозили отголоски истории и терпкий аромат ягод.       — Да, — тихо, не нарушая всепоглощающего покоя, ответил на её комментарий Малфой. Он и сам внимательно оглядывался по сторонам и застывал на мгновение, когда внимание привлекала та или иная вещь, пока его глаза не остановились на Гермионе. — Мне нравится видеть твоё удивление. И восторг. Твои эмоции такие… настоящие. — Произнеся это, он коснулся костяшками пальцев локтя и направился выше, пока не дошёл до шеи. Гермиона закусила нижнюю губу. — И ты… такая настоящая.       — Не здесь. Это ведь святыня, — хриплым от желания голосом вымолвила она. Её щеку обдало жаром его дыхания, вырвавшегося вместе с тихим смехом, и губы — влажные, слегка прохладные — скользнули по шее.       — Но ты ведь позволила мне вести? — Ещё один короткий поцелуй отпечатался на коже. Губы спустились ниже, к изгибу в районе шеи и плеча, и застыли в сантиметре от кожаного полотна. — Проведёшь со мной ночь, не боясь, что кто-то может нам помешать?       Гермиона выдохнула.       — Только если ты не сказал своей бывшей жене, где и с кем проведёшь сегодняшний вечер.       — Поверь, — зубами задев шею, Малфой ладонью проложил себе путь от талии до рёбер, — я бы ни с кем не стал делиться такими планами. — Пальцами надавив чуть ниже груди, он будто невзначай задел закованный в бюстгальтер сосок. — Я бы ни с кем не стал делиться тобой.       Он шептал, превозносил, восхвалял, и это ощущалось громче крика.       Задыхаясь от погружения в бездну пламени, Гермиона отклонила голову, давая Малфою карт-бланш, но тот вдруг замер, прислушавшись.       — Нам надо уходить, — серьёзно сказал он. — И прихвати с собой вон ту бутылку. — Указав пальцем на ближайший шкаф с вином, ухмыльнулся, словно заметив протест в глазах Гермионы. — Я оплачу её. Бери.       Победив скулящую совесть, она обхватила горлышко бутылки и крепко прижала его к груди.       — Пошли, пока нас не увидели.       — И всё-таки я была права! — воскликнула Гермиона и тут же прикрыла рот ладошкой, испуганно ловя посторонний шум, которого не было, но который вот-вот мог нагрянуть.       В следующий миг они бежали по уже знакомым коридорам, сцепив покрепче руки, и у Гермионы сложилось впечатление, что никто и не должен был настигнуть их или заметить.       Вероятно, это всё было частью игры, чтобы завести её ещё сильнее?

      ***

      Гермиона стряхнула с ботинок налипший к подошве подтаявший снег, когда зашла в номер отеля, и, стянув с плеч пальто, направилась к окну. На улице назревала гроза: небо уже раскалывали тонкие трещины молний, а где-то за присыпанными, словно белой пудрой, холмами, раскатисто запевал гром.       Малфой повесил её и своё пальто на крючок у входа, а следом бросил взгляд на сумку Гермионы, которую она оставила у двери в ванную.       — Мой подарок здесь? — Гермиона обернулась и кивнула. Малфой подцепил кожаные лямки двумя пальцами и поднял лёгкий аксессуар. — Примеришь?       — А как же ужин?       — Ты хочешь есть?       — Нет, — тут же ответила Гермиона, сложив руки на груди. Возбуждение, предвкушение, азарт — всё то, что расцветало в ней, слоями накладывалось на подсознание, и теперь сквозь некогда твёрдую почву прорвались новые ростки.       Гермиона подошла к Малфою и, взяв сумку, вытянула из неё подарок. Плотно прикрыв дверь в ванную комнату, она достала чёрный комплект нижнего белья. Мягкое кружево коснулось кожи и приняло форму тела: ткань прикрывала так мало, но в то же время скрывала то, что следовало спрятать.       Не осталось сил сопротивляться и прогонять мысли о том, что предстоит. Малфой и не пытался скрыть своих намерений.       Гермионе хотелось быть с ним, чувствовать его, прикасаться к нему.       По телу скоро разольётся тяжесть и блаженство; руки и ноги скуёт онемение; разум прошьёт ощущение удовольствия.       Бёдра обхватили тонкие на ощупь чулки. Неизменный атрибут, который теперь хотелось надевать всегда после того, как Малфой пожирал её взглядом.       Требовалось только открыть дверь.       Гермиона потянулась к ручке и, дёрнув ту, застыла без возможности вздохнуть. Её сковал не ужас или замешательство, не смущение или удивление. Это было нечто зыбкое и в то же время прочное. То, в чём она отказывала себе. Это было неутолимое до сих пор желание и любопытство.       Малфой, закатав до локтя свитер, держал в руках верёвки.       Его кадык дёрнулся, когда Гермиона полностью покинула ванную и предстала перед ним в одном белье.       — Стоит ли говорить, что ты прекрасна, Грейнджер? — нарочито ласково сказал он и обвязал верёвкой собственное правое запястье. Затем ещё раз, намотав плотнее. — Подойдёшь?       Кто-то словно закрепил крючок на пупке Гермионы, и та двинулась с места, подходя ближе к человеку, стоявшему перед ней.       — Вытяни руки вперёд, дорогая, — заполнил он небольшой отельный номер ласковым голосом. — Смелее, — прозвучало немного грубее и требовательнее, и Малфой перехватил верёвку поудобнее, когда Гермиона несмело свела запястья вместе, переплетая пальцы между собой, и подняла кисти. — Умница.       Он точно знал, что говорить. От него не ускользали мелкие детали или реакции.       Изнывающее тело отказывалось подчиняться, и Гермиона переступила с ноги на ногу, стараясь унять накатывающие волны спазма. Она громко выдохнула сквозь губы, когда Малфой резко схватил её за руки и притянул к себе, заставив сделать два робких шага.       Верёвка легла на запястья, и Малфой стал их умело обвязывать, скрепляя руки между собой и блокируя возможность их разомкнуть.       — Я не сделаю тебе больно. Веришь?       — Верю, — искренне ответила Гермиона и пару раз моргнула, изучая лицо напротив.       Малфой подался чуть вперёд и, мазнув кончиком носа по пылающей щеке, жадно втянул аромат, царивший в комнате. Гермиона уловила, как он проглотил ком и едва слышно выдохнул.       Её запястья были крепко сцеплены, пальцы почти не двигались, разомкнуть руки не представлялось ей возможным.       — Садись, — указал он на край кровати.       Гермиона мельком посмотрела на застеленную мебель и плавно направилась к ней. Аккуратно устроившись, она поймала взгляд Малфоя.       — Заберись повыше, к изголовью, — почти приказал он, будто и его терпение уже осколками опадало на пол. Послушавшись и устроившись у ряда мягких подушек, Гермиона непроизвольно свела колени вместе. — Нет, Грейнджер, не так, — заботливо сказал Малфой. Гермиона расслабила ноги и позволила тем разойтись в стороны.       Малфой, обойдя кровать, достал палочку и направил кончик на закованные в верёвки руки. Он безмолвно применил заклинание, и кисти Гермионы взмыли вверх, а плетёные жгуты обкрутились вокруг деревянного изголовья. Он лишил её возможности сбежать.       — Я не сделаю тебе больно, — повторил Малфой в который раз.       Он медленно стянул свитер через голову, обнажая торс, обтянутый в перламутровую кожу. Затем просунул пуговицу в петлю на брюках и потянул те вниз, оставаясь лишь в белье, которое так порочно натягивалось посередине.       Малфой, забравшись на кровать, устроился с другого края — противоположного к Гермионе. Ей отчаянно хотелось свести ноги вновь, но ладонь, прикоснувшаяся к её колену, разбила в пух и прах подобный импульс.       В его руках оказалась атласная лента.       — Глаза? — сказал он лишь одно слово и следом дополнил: — Мне завязать тебе глаза?       Гермиона от искушения едва не проскулила.       — Да.       Он вновь сделал плавный взмах палочкой, и лента опустилась на веки Гермионы, погружая мир в кромешную тьму, где ощущения и звуки стали ярче и богаче.       Она слышала его дыхание, скрип пружин в кровати, трение верёвок друг о друга.       — Я прикоснусь к тебе? — шептал чарующий бас, который наполнял комнату и тут же топил её в молчании.       Гермиона чуть вздрогнула, ощутив, как ладонь, лежавшая на коленной чашечке, поползла вверх по бёдрам, закованным в чулки. Напрягая мышцы, но не сводя ноги, она глотала воздух, сильнее впиваясь лопатками в резное изголовье. Саднящая боль прошила тело, стоило Гермионе дёрнуться и сменить немного позу, — мышцы на руках заныли, кисти перетянуло ещё прочнее.       С губ сорвался первый робкий стон, когда Малфой провёл костяшками по голой коже над кружевом чулка.       — Если ты будешь и дальше издавать такие звуки, — его голос прозвучал значительно ближе, чем казалось Гермионе ранее, — я кончу раньше, чем мы вообще начнём.       — Оно… само, — прошипев сквозь зубы, Гермиона немного прогнулась в спине, стоило ловким пальцам пройтись вдоль кромки трусиков.       — Славно. — Теперь дыхание и вовсе было совсем близко к её колену, бедру и влажному от даже не начавшихся прелюдий входу. — Я их стяну. — Малфой подцепил пальцами кружево.       — Зачем же я их надевала?       — Как раз для этого.       Только с помощью ощущений Гермиона осознала, что его губы замерли в непосредственной близости к её коже. А следом, всего мгновение спустя, когда чулок медленно стал сползать с её бедра благодаря рукам Малфоя, она почувствовала прикосновение губ справа от пупка. Потом ещё один, с другой стороны, и тонкий элемент, бережно подобранный под весь комплект белья, был уже почти стянут с ног.       Лишившись зрения, контроля над визуальной составляющей накренившегося мира и возможности уйти, Гермиона словила лёгкий приступ паники.       А вдруг он сделает с ней что-то не то? Вдруг совершит что-то против её воли?       Но так хотелось рискнуть, отдаться во власть безумия вновь.       Малфой коснулся пальцем клитора сквозь ажур белья. Скользнул им вверх и опустился вниз. Затем пошёл ва-банк и, отодвинув в сторону мешающую ткань, ввёл внутрь палец, вернул его обратно и снова двинулся вперёд. Эта ласка была не нова, но с закрытыми глазами под веками рассыпались звёзды — и лопались они с таким же грохотом, что и гром за окном, усилившийся в сто крат.       На смену одному пальцу пришли ещё два.       На смену молчанию пришли тихие стоны.       На смену сдержанным движениям пришли размеренные, но жадные скольжения.       Прохладный поцелуй застыл где-то на ключицах, плавно переместился вверх и дошёл до губ, полуоткрытых в ожидании. Гермиона провела языком по нёбу Малфоя, и тот впился в неё алчнее, не отдавая ничего, а только забирая всё: мысли, страх, неуверенность.       Он тихо простонал ей в губы, двигая пальцами внутри, и Гермионе отчаянно хотелось зарыться в его волосы руками, до трясущихся от напряжения сухожилий притянуть его к себе, прочувствовать дрожь от плавящейся магмы в жилах.       — Ты чёртово проклятье, — прохрипел Малфой, отстранившись на мгновение.       Послышался шорох одеяла, которое, судя по всему, наконец было сброшено на мягкие ковры. И гул от раскатистого грома, утопающего, наверное, в виноградных лозах и простирающегося близ каменных стен поместья. И шёпот, ласкающий точки и впадинки на теле Гермионы, которая требовательно вжалась пятками в матрас, чтобы не позволить себе двигаться.       Пальцы наращивали темп, входили глубже, рьяно и довольно грубо, отчего казалось, что скоро станет больно, но нет, ничего подобного. Узел внутри стремительно стягивался.       Малфой целовал её нещадно, терзал уже успевшие немного опухнуть губы. Его ладонь сжимала её грудь, по-прежнему прикрытую изящным кружевом. Он нарушал черты и проникал чуть за линию белья, щипал сосок и перекатывал тот между пальцами, пока другой рукой наносил ровные и цельные мазки по её влажной плоти.       Отсутствие зрения играло свою роль в этом безудержном спектакле. Гермиона цеплялась слухом за все звуки, в которых утопал отельный номер. Она втягивала воздух через узкие ноздри и наслаждалась запахом волос и кожи. Ей нравились прикосновения, которые ощущались чуть иначе, чем тогда, в их первые разы.       Всё резко прекратилось, когда с её губ внезапно сорвался почти всхлип.       Малфой остановил движение пальцев. Он больше не прикасался к Гермионе.       Она была в растерянности. Потерялась в темноте и повисшей тишине. Двинуть руками было всё так же невозможно. Гермиона не могла ни опустить их, ни что-либо нащупать.       Однако её слух стал острее, и она расслышала, как Малфой стянул с себя последний элемент одежды, чтобы потом заняться её бельём. Он поддел тонкие резинки и потянул ткань вниз, застыл на время, чтобы Гермиона сама сообразила немного вскинуть бёдра, и двинулся дальше. Когда полосочка белья дошла до стоп, Малфой провёл ладонью по тонкому сгибу щиколотки и, слегка приподняв ногу, языком скользнул по коже.       Остался только лиф, и Малфой, заведя руки за спину Гермионы, нащупал прочную застёжку, с которой быстро справился. Едва ощутимый ветерок облизал соски, когда ткань полностью была отброшена туда, где, видимо, покоились остальные части подарка.       Рука опустилась на горло Гермионы. Пальцы крепко обхватили шею и слегка сжали.       — Тебе нравится, Грейнджер? — пробормотал он, опаляя ухо огнём своего дыхания.       Хрипло простонав что-то наподобие согласия, Гермиона открыла рот, чтобы сорвать с его губ поцелуй, но получила лишь томительное ничего. Он держал её за горло одной рукой, а другой касался ареолы правой груди.       Кожу на запястьях покалывало от терпимой боли, но внезапно Малфой шепнул ещё одно заклинание — и теперь верёвки не так сильно стягивали руки. Он бережно обхватил Гермиону за талию и опустил чуть ниже, отчего лопатки перестали ныть от неприятных ощущений, и миг спустя верёвки вновь сковали кисти.       — Так будет удобнее, — в его голосе уже были слышны дрожь и рябь от возбуждения. — Ты любишь шлепки?       Смутившись всего на долю секунды, Гермиона попыталась опять свести ноги, ругая себя за эту странную новую привычку. Однако после коротко кивнула, ожидая вновь проглотить знакомый яд, но столкнулась лишь с блаженной тишиной и ощущением мягкого прикосновения к животу.       Малфой не стал тянуть. Он почти прекратил её терзания, когда дёрнул податливое тело на себя, но лишь с одной целью — перевернуть на сто восемьдесят градусов и заставить Гермиону встать на четвереньки. Верёвки затянулись крепче. Волокна, казалось, были на грани полного разрыва.       Гермиона тихо проскулила и сильнее выгнулась в спине, отставив ягодицы назад, призывая, завлекая, умоляя подарить разрядку.       Малфой обладал поистине великим запасом сдержанности, раз не вошёл в неё сразу, а провёл двумя пальцами вдоль складок, собирая влагу и срывая с уст Гермионы протяжный сжатый стон.       Внезапный шлепок болью оросил правую ягодицу. Обжигающий удар ладонью выбил из лёгких нечто, напоминающее рык. Хотелось завопить и попросить продолжить.       Мерлин, Гермионе должно было быть стыдно! Она не имела никакого права испытывать подобные чувства, когда горящие следы на коже саднили и растекались по телу волнами первобытного удовольствия.       Второй шлепок оказался интенсивнее и жёстче, отчего эмоции стали ещё объёмнее и хаотичнее.              — Чёрт, Грейнджер, — взмолился Малфой, поглаживая уязвлённую кожу. Он стиснул ягодицы двумя руками и миг спустя провёл правой ладонью вверх вдоль позвоночника, пока не добрался до её волос. Сжав у корней растрёпанные кудри, Малфой нагнулся к ней — его грудь касалась лопаток Гермионы. — Из-за тебя я уже подошёл близко к краю.       — Так сделай ещё шаг, Драко, — выпалила Гермиона из последних сил.       Она отдала бы многое, чтобы увидеть в этот миг того, кто так искусно мучил её, поскольку то остервенение и сила, с которыми он вошёл в неё, точно исказили черты его лица. Гермиона едва не повалилась грудью вперёд, когда Малфой накрутил её волосы на кулак и будто намеревался вжать её лицом в подушки, но он лишь притянул её к себе, продолжая грубо входить в её тело.              Охотно подаваясь бёдрами назад, насаживаясь глубже, Гермиона упиралась руками в изголовье, то мечтая снять верёвки, то благодаря их за скованность в движениях. Она чуть запрокинула голову назад, затылком падая на плечо Драко, и прислушивалась к пошлым, хлюпающим звукам. Тягучая влага стекала по её бёдрам. И Малфой ласковым, таким контрастно отличающимся движением провёл по гладкому лобку Гермионы, собрал немного влаги с кожи и потянулся к ноющему клитору.       Чувствуя внутри его плоть и прикосновения к интимным точкам, она всё равно не выкрикивала его имя, чтобы вдруг не стать одной из тех женщин, у которых на губах…       Нет! Не время и не место.       Через покалывание в запястьях Гермиона давилась воздухом.       Драко терял темп, всё равно продолжая хоть и не так равномерно, но всё же быстро двигать пальцами по кругу, а бёдрами толкаться дальше, глубже. Он отнял руку от клитора и, нанеся ещё один удар по слегка выпоротым ягодицам, в следующую секунду вновь опустил пальцы.       Ноги Гермионы затряслись, и она сильнее напряглась, чтобы не дать себе кончить быстрее, чем ей того хотелось, но тело подло сдалось и содрогнулось от вспыхнувшего в каждой клеточке оргазма.       Горло объял ничем не сдерживаемый крик.       И Малфой кончил следом, резко выйдя из неё и излившись на простыни или подушки, которые подмяла под колени Гермиона.       В потоке судорожных вздохов укутанный в наслаждение разум не сразу отправил импульс о сильной боли в скованных запястьях, затёкшей шее и спине, ногах и ягодицах, горевших в тех местах пламенем, к которым Малфой так сильно приложился.       Он развязал Гермионе глаза, и свет, ударившись о сетчатку, пронзил иглой затуманенный рассудок. Лента спала на подушку, испачканную каплями спермы и влаги, стекавшей с бёдер.       Гермиона подняла голову и разглядела алые следы под верёвками, которые Малфой тоже распустил.       Он кончиком указательного пальца прочертил линию по позвонку, дошёл до копчика и вновь устремился выше. Позже отстранился и, как только Гермиона развернулась к нему лицом, взял палочку и шепнул заклинание, убравшее следы и с подушек, и с их глубоко дышащих и уставших тел.       — Тебе ведь не было больно? — спросил он, надев нижнее бельё и протянув Гермионе её комплект.        — Нет, это было… Я хотела этого. — Аккуратно погладив свои запястья, она слабо улыбнулась.       — Поужинаешь со мной?       — А разве ты оставил мне выбор? — Гермиона осмелилась легонько чмокнуть его в щёку.       Это было нетипично. Слишком повседневно и странно для них обоих.       Малфой обнял Гермиону за талию и вынудил её подступить к нему ближе.       — Я не сделаю тебе больно, — тихо прошептал он, глядя ей в глаза. — Правда.       — Я верю. — Гермионе самой это всё казалось до ужаса абсурдным, но что-то подсказывало, что стоило рискнуть. — Хотя ты и сам прекрасно понимаешь, насколько это… удивительно. — Она сцепила руки за его спиной. — У меня такое впервые.       — Что именно? — подавшись корпусом вперёд, спросил Драко.       Он издевался над ней?       Гермиона смутилась и отвела глаза в сторону.       — Сначала секс, а потом ужины.       Драко рассмеялся Гермионе в шею.       — В этом тоже есть свои плюсы, знаешь.       — И какие же, например? — Гермиона чувствовала, как его губы вновь и вновь оставляют лёгкие поцелуи на её коже, а руки притягивают ближе.       — Теперь я знаю твои слабости, — шепнул он ей на ухо и прихватил зубами мочку, словно уже по привычке. — И они удивительно похожи на мои, — скользнул носом по щеке. — Это пугает и одновременно привлекает меня. А тебя?       — Нет. Или да? Я… не знаю. Может быть?       — Может быть? После того, что между нами было? — Он отстранился, внимательно всмотрелся в глаза Гермионы и наклонился — теперь его губы находились рядом с её. — Ты сплошное безумие, Грейнджер. Считаешь, я не воспользуюсь шансом познать его сполна?       И он вложил в этот странный поцелуй какую-то абсолютно незнакомую до этих пор гамму чувств. В нём не было страсти или чего-то пошлого, не было надрыва и необузданного желания, только нежность, трепет и забота.       Если отношения с Драко Малфоем напоминали этот поцелуй, то у Гермионы Грейнджер не было поводов отступать от края бездны и не делать ещё один шаг вперёд. Если отношения с ним напоминали взгляд, которым он смотрел на неё, то вряд ли у Гермионы хватит совести всё разрушить. Если отношения с ним напоминали их секс, то у неё уж точно не должно было остаться сомнений, что эта игра определённо стоила свеч.