Реквием по твоим желаниям

      Я хотел бы видеть твоё личико.       Неужели этим словам именно сейчас нужно было заклеймить её мысли? Обжечь память и воспоминания?       И голос, эхом окутавший слух и разум, сыграл аккорд на напряжённых нервах, когда Гермиона беспорядочно пыталась собрать себя по кускам и сосредоточиться на отчёте. Но сколько бы она ни старалась, кривые грани противились её усилиям и никак не хотели соединяться воедино. Уж слишком большой ущерб был нанесён. Непоправимый и перевернувший восприятие реальности.       У неё всё-таки были предпочтения. Они, притаившись и замаскировавшись за безразличием, сидели внутри и ждали своего часа. Или своего искусителя, который ловко пробудил их и подчинил себе. Чёртов дьявол. Чёртов заклинатель.       В этом точно была замешана магия. Гермиона склонялась к тому, что находилась под чарами или вдохнула пары какого-то эликсира или зелья. Она помнила, как жадно втягивала воздух и позволяла тому задерживаться в лёгких, когда Малфой входил в неё до упора, до ранее не существующего предела. И его аромат — в него, без сомнений, было что-то добавлено, иначе как смириться с мыслью, что отныне Гермиона выискивала его повсюду и чуяла едва уловимые нотки там, где их и быть не могло?       Блуждая взглядом по тексту и стараясь ухватиться за ускользающий от неё смысл, Гермиона странствовала в лабиринте воспоминаний, отчаянно пытаясь убедить себя, что хочет его разрушить. Возможно, омут памяти мог бы ей помочь?       Например, убрать липкий налёт, который покрывал её сны? Ведь, засыпая, она прогоняла в голове те ощущения, сковавшие тело, и звуки, срывавшиеся с губ Малфоя. Он глотал стоны, изредка позволяя тем вырваться наружу. Он крепко стискивал плоть влажными пальцами. Он делал то, что бесцеремонно превращало в руины убеждения Гермионы.       Они расстались молча и быстро.       Гермиона прихватила лоскуты чулок и столкнулась с недовольным взглядом Малфоя. Поправив юбку, выбралась из кабинки, дёрнула ручку двери в уборную и ужаснулась — та была запечатана заклинанием, которое тут же спало, стоило человеку за спиной взмахнуть палочкой. Гермиона не обернулась, затаила дыхание, услышав тихий щелчок в мёртвой тишине вокруг, и вырвалась на свободу из плотного кольца опоясывающих её похоти и голода.       Кислород казался таким сладким, таким желанным и будто бы даже съедобным — настолько она нуждалась в нём, покинув бар и стремительно убежав в сторону точки аппарации. Мерлин, ей срочно нужно было оказаться дома и запрыгнуть в душ, смыть с себя отпечатки его ладоней и губ, убрать всю влагу, которую она ощущала между ног. И избавиться от бешеной пульсации, никак не желающей прекращаться.       Никто и никогда не касался её так. Никто и никогда не видел её такой. Никто и никогда не делал это с ней.       Сгибы на запястьях болели — Гермиона и не осознавала, насколько твёрдо упиралась ладонями в стену. Ягодицы ныли от спазмов в тех местах, куда впивались его пальцы. А каждая клеточка, облизанная пламенем, отчаянно хотела восстать из пепла.       Рабочий день сводился лишь к попыткам прекратить думать о том, что произошло. И к тому, что Гермиона раз за разом возвращалась к мысли, что хочет повторить. Каким-то образом это прочно поселилось в голове, как навязчивая идея — не исполнить и не искоренить. Видимо, единственный вариант — свыкнуться и перетерпеть.

***

      — Это всё твоя вина, — строго заявила Гермиона, пытаясь разглядеть хотя бы каплю сожаления или вины в глазах Пэнси. Но столкнулась только с насмешкой и лукавым взглядом, который так и твердил: «Я знала, что так будет».       Паркинсон посмела лишь ухмыльнуться. И следом приподнять бровь, облизать верхнюю губу кончиком языка и будто просмаковать вопрос, который даже осмелилась задать:       — Так ты развеешь миф? — игриво цокнула Пэнси. — Или подтвердишь его? Я бы и сама уже не прочь убедиться в правдивости…       — Я не собираюсь обсуждать это с тобой!       — Именно поэтому ты пригласила меня к себе в субботу, хотя клялась, что будешь работать на выходных? И с порога заявила о… как ты там выразилась? — наигранно прижав палец к подбородку, задумалась Пэнси. — О спонтанном хаосе, который устроил Малфой? Никто в целом мире не придумал бы определения хуже тебя, Грейнджер.       Гермиона шумно втянула воздух и на миг замерла, нахмурившись. Из уст Пэнси это прозвучало куда хуже, чем ей казалось в голове.       — Это ты меня толкнула в логово дракона.       — Очень литературно, Грейнджер.       — Ты не смела так со мной поступать. — Гермиона сложила руки на груди, рассчитывая, что будет выглядеть более угрожающе, но Пэнси только покачала головой.       — Как поступать? Это я сняла твои трусы и… как это было? У раковины или вообще на полу? Или у стены? Или же… ах, у стены. — Её глаза заговорщически блеснули, и Гермиона даже не сообразила, что скомкала домашние брюки, стоило Пэнси вновь растормошить воспоминания. — Спиной к стене или к нему? — Паркинсон прощупывала почву, как настоящий детектив, и тут же останавливалась, когда хваталась за улику. — Правильно, иначе его лицо бы преследовало тебя постоянно. Только секс или же… Чёрт, а ты не так проста!       — Остановись!       — Малфой таки полон инициативы. — Пэнси закинула ноги на диван и внимательно уставилась на Гермиону. Что ж, этот разговор предвещал быть долгим. И слишком откровенным, но жажда обсудить это с кем-то сжигала голосовые связки. — Я не фанатка подобных ласк, но если тебе такое по душе…       — Я… Да, наверно, мне это по душе. — Не было смысла юлить и уклоняться от последствий своего выбора. Гермионе должно же было стать легче? Груз подобного решения было необходимо скинуть. Но настолько ли сильно он давил на неё, насколько ей хотелось думать? — Рон пытался пару раз, но я мало что чувствовала. Мне казалось, что это просто не моё.       — По моему мнению, — тон Пэнси звучал так важно и самовлюблённо, что желание закатить глаза стало нестерпимым, — ваши отношения с Уизли были слишком ограничены в своей свободе из-за общего, временами сложного прошлого. Если даже кому-то из вас что-то не нравилось, вы боялись сказать об этом друг другу, потому что вытерпели чересчур много, чтобы позволить этому разрушиться из-за такой, казалось бы, мелочи.       Как бы ни было противно признавать, но в словах Пэнси было зерно правды. Хотелось не замечать этого, опровергнуть всё и поклясться, что в этом плане всё было стабильно хорошо, но когда «хорошо» считалось лучше «великолепно»?       Ладонь Пэнси опустилась на колено Гермионы.       — Ты имеешь право быть свободной. Ты имеешь право делать то, что вздумается. Ты имеешь чёртово право спать с Драко Малфоем и чувствовать новую гамму эмоций. В этом и есть смысл свободы, за которую ты вела такую долгую борьбу. — Гермиона опустила глаза, рассмотрела узор на клетчатых брюках и подняла взгляд на Паркинсон. И не столкнулась ни с осуждением, ни с порицанием, ни с обидной насмешкой. Только лишь с поддержкой и некой хитростью, которая и потянула уголки губ Пэнси вверх. — Как и я вправе знать, какого чёрта ты посмела не показать мне то, что лежит в этой чёрной коробочке, с чёрной атласной лентой и крошечной запиской, где моё соколиное зрение уже разглядело инициалы Д. Л. М.?       «Если у тебя есть секреты, стоит их прятать получше, — так подумала Гермиона, закатив глаза и призвав магией коробку. — А если эти секреты касаются Д. Л. М., то и подавно лучше унести их с собой в могилу», — закончила она, когда, подняв крышку, обнаружила три пары кружевных чулок.

«Я обещал.

Д. Л. М.»

***

«Спасибо, Малфой, что обрушил на мою голову миллион вопросов Пэнси. И спасибо за ту улыбку, которая не сходила с её лица весь вечер. Ах, и ещё за то, что мне не удалось избежать мыслей перед сном о твоих руках и языке у меня между ног».

      Такой была первая версия ответного письма Гермионы, которую она все же сократила до простого игнорирования.       И ведь правда, он же обещал и просто сдержал слово. В письме не было и намёка на повторение, тем более Гермиона чётко обозначила ему свою позицию. А если она клялась самой себе в чём-то, то старалась соблюдать предписанные ею же правила. Конечно, она всё же допускала некие попытки обойти их или найти лазейку, но лишь для того, чтобы прощупать брешь и залатать её.       «Это всего на один раз».       И нет, Гермиона не направила все свои силы на то, чтобы найти хоть какой-то вариант протиснуться в крошечную трещину в этом правиле и повторить подобное безумство вновь.       Однако она ведь повела себя некрасиво? Не поблагодарила Малфоя за подарок или, точнее, за возмещение ущерба в трёхкратном размере. Что самое занимательное — кружево на чулках отличалось по ширине. На первой паре оно было максимум три сантиметра, на второй — пять, на третьей — целых девять. Видимо, Малфой просто не запомнил, какие чулки были на Гермионе в тот вечер и, скорее всего, боялся прогадать и купить не те.       Минуло уже почти пять дней с субботы, когда коробочка оказалась в руках Гермионы, а её гордость и смущение были распяты Пэнси без зазрения совести.       Вероятно, глупо было писать ответ на его записку сейчас. Малфой и Гермиона вообще не пересекались ни в одной из плоскостей этой жизни, кроме парочки ежегодных мероприятий, что организовывало Министерство магии. Он всегда являлся туда в сопровождении матери, жертвующей деньги на различные цели, или же с уже бывшей женой, как утверждали СМИ.       И Гермиона словила себя на том, что не могла выкинуть из головы одну-единственную фразу Пэнси: «Ты имеешь чёртово право спать с Драко Малфоем и чувствовать новую гамму эмоций». Ведь правда — она имела право. Кто посмел бы осудить её?       Они оба свободны, оба переросли прошлое, оба могли делать то, что им хотелось.       Он привык брать от жизни всё, что именно хочется, а не то, что просто необходимо. Что плохого было в этой жизненной позиции? Ведь ничего!       Поэтому, собравшись с силами после работы, использовав новый и уже ставший любимым парфюм, Гермиона взглянула на себя в небольшое зеркало у двери в кабинет и отправилась в Косой переулок, чувствуя, как бёдра обтягивают пять сантиметров кружева.

***

      Малфой содержал небольшой, но довольно успешный магазин с редкими ингредиентами для зелий. Судя по ценникам, либо они состояли из золота или алмазов, либо же их добывали незаконным путём, хотя постоянные инспекции не выявили ни единого нарушения законодательства.       Гермиона сложила руки на груди и слегка наклонилась корпусом вперёд, изучая полку с ингредиентами из Японии. Рыбья чешуя каппы стоила целых шестьдесят галлеонов за несчастных десять граммов. Теперь стало очевидно, почему Малфой был богат — спекуляция чистой воды.       Всё ещё держа руки сложенными, Гермиона почувствовала, как некомфортно ей находиться внутри обители этого человека. Ткань форменного пиджака натянулась в районе лопаток, сковала плечи и локти. Воротник рубашки натирал шею. Юбка будто превратилась в стальной цилиндр, заключивший ноги в плен. А чулки ощущались так, словно по коже водили наждачной бумагой.       В магазине, помимо Гермионы, блуждал всего один человек, и тот вышел, не оставив здесь ни кната. А вот белобрысой макушки хозяина не было видно и подавно. Возможно, он и вовсе не посещал магазин каждый день. Тем более на улице уже сгущались сумерки, и магазин, очевидно, готовился к закрытию.       Что вообще за глупость — припереться сюда и выискивать Малфоя, чтобы…       — Зашла поздороваться, Грейнджер?       Затылок, спину, заднюю поверхность икр обдало жаром. Гермиона так и осталась стоять с прикованным к баночкам с загадочным порошком взглядом. Ресницы словно приросли к векам — она просто не могла заставить себя моргнуть. В отражении мутного стекла она видела силуэт позади себя. Видела светлые волосы, в которые зарывалась пальцами. Видела очертания челюсти, которые он размыкал, чтобы прильнуть губами к её телу. Видела то, что, как она врала себе, хотела бы забыть.       Медленно выпрямив спину и обернувшись, Гермиона ощутила, будто на неё сначала с огромной скоростью нёсся автомобиль, который потом резко затормозил, позволив чувству облегчения обнять её за плечи. Она думала, что не сможет выстоять и испугается. Или же даст волне стыда затопить её. Но она ошиблась и была так рада, когда, столкнувшись с взглядом Малфоя, определённо не наткнулась даже на намёк издёвки.       — Зашла сказать, что получила… твою посылку. Приятно, что ты держишь своё слово.       Он ухмыльнулся и изящно поправил волосы. Окинув взглядом магазин, Малфой вытянул шею, чтобы рассмотреть его получше. Прищурился, поджал губы и вернул внимание к Гермионе.       — А ты держишь своё?       Взыгравшая в его присутствии уверенность странно нагревала кровь и вынуждала ту быстрее нестись по венам. Гермиона ощущала, как тесно становится в одежде, как румянец крадётся по коже и овладевает новыми и новыми участками, окрашивая ту в розовый, а после и в алый цвет.       — Стараюсь, — тихо ответила она. Внезапно голос превратился в шёпот, а взгляд напротив стал опаснее. В нём сверкнула хищность, переполошившая чувства внутри.       — Очень жаль, — повторил он с той же интонацией, что и в первый раз.       Он тоже чёртов игрок, и теперь за ним был ход и ставка.       Проклятая скромность призывала к благоразумию, треклятый разум молил о рациональности, а тело воспевало оды тянущему чувству, от которого не было укрытия.       — Но, пересмотрев жизненные ориентиры, — скромно начала Гермиона, закусив губу, и, пройдя мимо длинной полки с ингредиентами, двинулась в сторону выхода, — я поняла, что следует получать что-то конкретное и не смотреть в сторону посредственности. — Закончив, она немного замедлила шаг и прислушалась: Малфой следовал за ней, но резко замер.       — Не удивлён, что тебя считают такой умной. Ты быстро учишься, — прогремел его голос за спиной.       Внутри магазина не было ни единой живой души, кроме тех двух, что кружились вихрем, не касаясь друг друга, но точно увлекая и прося о контакте.       — Сегодня здесь так пусто, хотя, учитывая, какие цены ты установил… — оглядываясь по сторонам, пробормотала Гермиона и бросила взгляд через плечо. — Где все твои сотрудники?       — Наверно, дома с семьями. Рабочий день подошёл к концу десять минут назад, — пояснил Малфой.       — А ты почему ещё здесь?       — Занимался бумагами, — обойдя прилавок, сказал он, и Гермиона всё же развернулась и направилась к нему, забыв про намерение уйти, — и, к своему несчастью, забыл запереть входную дверь.       — Тебя могли ограбить, — выпалила она, внимательно разглядывая Малфоя.       — Если ты здесь за этим, то, предупреждаю, я дам отпор, — хмыкнул он и потянулся к ручке двери, которая находилась за кассой. — А если ты здесь по другой причине, — Малфой оглядел Гермиону, остановив глаза на её министерском значке, — можем обсудить это у меня в кабинете.       Она знала, к чему всё шло. Знала и всё равно сделала шаг навстречу — и даже дальше. Снова переступила через границу, которую сама же и прочертила тусклыми чернилами, прекрасно понимая, что захочет их смыть.       В кабинете Малфоя оказалось довольно тесно. Повсюду аккуратно лежали папки, на столе стояли дорогие на вид часы, а стоило прикрыть дверь, как Гермиона увидела зеркало во весь рост, заключённое в резную рамку.       Мерлин, её щёки вот-вот норовили стать пунцовыми.       Малфой прошёл глубже и, обогнув массивный стол, сел и сложил руки на деревянной поверхности. Он был полон надменности, уверенности и гордости. И взгляд его не предрекал ничего хорошего.       — И по какому же вопросу вы пришли, мисс Грейнджер? Разве вы забыли, как пользоваться совиной почтой, если хотели поблагодарить за мой подарок?       Гермиона неподвижно стояла у стены. Сердце зашлось бешеным ритмом, ладони стали влажными, а в горле сильно пересохло. Казалось, заговори она — и кашель одолеет её, но молчать было нельзя.       — Три пары слишком много, — осмелела она и сделала шаг вперёд. — Ты порвал всего одну.       Малфой не шевельнулся и не моргнул ни разу с момента, как Гермиона приблизилась к нему. Он лишь наблюдал за ней, как хищник за добычей, которой так и хотелось быть пойманной.       — Я просто не был уверен, какие ты предпочитаешь, — сухо сказал Малфой, держа руки вместе на столе.       — А ты? — Гермиона точно не знала, что двигало ей: азарт или жажда не уступать в этом быстром перекидывании фразами.       — Которые я сложил вторыми, с пятью сантиметрами.       — Ох, — сорвалось с губ Гермионы и тут же угодило в Малфоя, словно заклятье. — Какая удача.       Она оказалась всего в одном шаге от его стола и, быстро преодолев расстояние, опустилась бедром на угол. Гермиона не знала наверняка, видно ли кружево, но, перехватив жадный взгляд, развеяла в себе сомнения — цель была достигнута.       Малфой сглотнул, и так шумно, что сам удивился и рассеянно моргнул. Он прокашлялся в кулак и чуть опустил подбородок, смотря на Гермиону исподлобья.              — Прекрасный выбор.       — Наверно, — равнодушно протянула Гермиона и села чуть удобнее. Юбка задралась немного выше.       Малфой следил за мимолётными движениями и коротко втягивал сквозь узкие ноздри сгущающийся воздух. Он расцепил руки и поднял голову. Шумно выдохнул, и в молчании повис тихий скрежет его зубов.       — Как ты смеешь, — угрожающе прорычал он, встав из-за стола, — приходить сюда, — по слогам, растягивая гласные и глотая звуки, — в таком виде, — нутро Гермионы скрутилось и напряглось, когда Малфой оказался около неё и, прислонившись бедром в краю стола, поднял руку и коснулся её подбородка, — и делать это со мной?       Невинность была благодетелем, и эта мысль укоренилась в Гермионе, стоило низкому голосу коснуться перепонок и смешаться с атомами.       — Делать… что? — наивно спросила она, блуждая глазами по его лицу. Ей хотелось нервно рассмеяться, но цепкие пальцы стиснули подбородок, а взгляд приковал её к столу — не сбежать, не двинуться.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Не притворяйся дурочкой, тебе это не к лицу, — пробормотал он почти ей в губы, зависнув в нескольких сантиметрах от них. — И, кстати, о лице… Я ведь увижу его сегодня?       Гермиона почувствовала лёгкое головокружение, когда свободная рука Малфоя опустилась ей на колено. Терпеливо выжидая ответ, он очертил линию на коже. Трепет, зарождавшийся внутри, сменился неутолимой потребностью, ударяющей по грудной клетке и пробивающей её насквозь.       И слишком много времени ушло на размышления.       Гермиона не успела сделать вдох, как Малфой, опустив руку ей на затылок, притянул её для поцелуя, который стал чем-то новым, ныне неизведанным. Его рот был тёплым, язык — горячим, а само соприкосновение было наполнено вкусом лимонного щербета.       Пальцы карабкались вверх по бедру Гермионы и достигли границы форменной юбки, когда поцелуй стал глубже, откровеннее, интимнее. Иногда простые движения языком сменялись щипками губами, а иногда и лёгкими укусами зубов. Уследить за всем было невозможно, Малфой овладел Гермионой целиком: вниманием, телом, ощущениями.       Всё было подвластно ему.       Дрожащими руками Гермиона потянулась к пуговицам на своём пиджаке и со второй попытки просунула одну из них в петельку. Следом добралась и до остальных. Продолжая упиваться сладостно-болезненными ощущениями, пока Малфой не останавливался и третировал её губы, Гермиона не сразу осознала, как его ладонь коснулась кожи под юбкой. Большим пальцем он поглаживал кружево её чулок, то и дело проскальзывая под ткань. Раздвинув ноги, Гермиона дала ему чуть больше пространства для манёвра. Опять же, ей нравилось. Нравился звук натягивающегося кружева, а после — едва ощутимый, но всё же приятный шлепок ажурной ткани по бедру.       Почти скинув с плеч пиджак, Гермиона замерла, когда Малфой резко остановился и оторвался от её губ. Он отстранился и уставился на неё. Его рука, которая потревожила и без того спутанные волосы Гермионы, оказалась у неё на груди.       — Позволь.       — Ч… что? — опешила она и нахмурила брови.       Его пальцы принялись перебирать пуговицы на её рубашке и медленно расстегивать их. Чертовски медленно, будто он обладал невероятным запасом терпения, который Гермиона совсем истощила. Обнажив её ключицы, Малфой тут же прошёлся губами по горлу и спустился к выпирающим косточкам, оставив на коже след зубов.       И визгнуть не хотелось, и сопротивляться тоже. Только умолять о большем, просить продолжить.       Воздух коснулся заключённой в бюстгальтер груди и спустя один грубый рывок, который сорвал часть лифа и обнажил чуть больше, прошёлся прохладой по напряжённому соску.       — Оставайся в своей форме, Грейнджер, — прошептал Малфой куда-то ей в кожу. То ли в изгиб шеи, то ли близ ямки на линии горла. Неважно. Его дыхание касалось её тела, пробуждало что-то запретное и приближало к получению желаемого.       Ему нравилась её форма. Ей нравились его прикосновения и хаотичные, рваные поцелуи.       Тандем, построенный на лёгком помешательстве.       — Тебе нравится моя форма?       — Мне нравишься вся ты, — выдохнул он, целуя пульсирующую точку на шее, пока его пальцы выводили руны у неё под строгой юбкой. Решение прийти сюда сразу после работы нельзя было назвать опрометчивым или неверным. Это уж точно.       Если бы Гермиону кто-то посмел спросить, как ей видится похоть, она бы без промедления нашла ответ: вот так. Малфой, блуждающий горячими губами по её коже в поисках чего угодно, что могло бы вырвать стон из горла. Малфой, пальцами отодвинувший в сторону тонкое кружево её трусиков и проникший внутрь, чтобы установить свои правила. Малфой, чей голос вибрировал под кожей, кипятил кровь и превращал Гермиону в проклятую лужу.       Похоть — это его сущность, которой Гермиона готова была поклоняться.       — Это всего на один раз, — произнёс Малфой те же слова, что и она тогда. И ухмыльнулся. Он взял и бессовестно ухмыльнулся ей в шею, за что получил легко по спине и застыл на короткое мгновение. — Твоя фраза. Не моя.       — И ты поверил? — Гермиона двинула бёдрами вперёд, вынуждая Малфоя коснуться её сильнее и мучительнее. Его фаланги вошли внутрь. Хотелось сдаться. Хотелось простонать его имя по буквам. Хотелось содрать с него этот чёртов джемпер и скользнуть ногтями по груди.       — Ты… — прервал он свой поток мыслей, обхватив Гермиону свободной рукой за талию, а другой продолжая быть внутри неё. Она не совсем поняла вопрос или мольбу, пока Малфой не дёрнул её тело на себя и не заставил спрыгнуть со стола, оставив пальцы в ней. — Точно? Я не остановлюсь.       — Не задавай глупых вопросов, — скользнула она шёпотом по его губам и прильнула к ним, не дав предложить.       Отстранившись, Малфой изучающе взглянул на Гермиону.       — Ты пробовала использовать верёвки?       «Нет, — порывалась ответить она. — Но хочу, — хотела дополнить. — С тобой я всё хочу».       Будто прочитав её мысли и взвесив последовавшее молчание, Малфой украсил лицо улыбкой и сделал шаг назад. Боялся ли он переступить черту, которой давно не существовало? Не хотел быть тем, кто сделает это с ней впервые? Или вовсе не желал, что явно не мог скрыть за ужасно натянутой тканью на брюках в области паха?       — Я люблю секс, Грейнджер, — признался он. — Я люблю разнообразный и хороший секс.       Его пальцы вышли из неё; рука, поглаживающая грудь и чувствительный сосок, опустилась вдоль тела; запал потух, будто Малфой разглядел в Гермионе страх или неуверенность.       Но чёрта с два.       Не ему было решать. Он совершил ход, установил планку и сделал ставку.       Теперь выбор стоял за Гермионой: принять или спасовать? А может, и вовсе удвоить?       Её руки, пару минут назад дрожавшие и неуклюжие, вцепились в его ремень. И взгляд, пока она судорожно дышала и пыталась совладать с собой, тоже впился в него намертво. Неуверенно стоя на ногах, Гермиона тормошила кожаный ремень и старалась совладать с железной пряжкой. Малфой попытался помочь, но, столкнувшись с предупреждающим взглядом, поднял руки в защитном жесте и улыбнулся уголками тонких губ.       Ладонь по-прежнему обжигал холод металла. В молчании повис громкий лязг, когда Гермиона с усердием потянула ремень на себя и вытащила его из брюк. Словно забрав путь к отступлению.       Глупо.       Она быстро расправилась с ширинкой и распахнула ткань брюк в разные стороны, чтобы спустя секунду дёрнуть вниз, едва умудрившись не подцепить его нижнее бельё и не сорвать одновременно. И только сейчас, стоя на коленях и находясь в непосредственной близости к его эрегированному члену, она сообразила, что не видела его тогда. Только чувствовала внутри.       Малфой всё же самостоятельно стянул джемпер через голову, и Гермиона, бросив взгляд наверх, столкнулась с острым от возбуждения взглядом, от которого по ладоням, плечам, спине прошёлся ровный строй мурашек. К его паху спускалась тонкая полоска из редких волосков, и Малфой опустил ладонь на щёку Гермионы, когда она подалась вперёд, к его прикосновению.       — Ты тоже любишь секс, Грейнджер? — спросил он мягко, нараспев.       Гермиона отважилась кивнуть и против воли сглотнула, не сводя глаз с его лица. И опустила взор, вернувшись к тому, что было важно именно сейчас.       Проведя губами по коже под впадинкой пупка, она уловила тихое шипение и ощутила, как легонько дёрнулось тело напротив. Гермиона подцепила резинку его нижнего белья и плавно потянула вниз, рисуя языком узоры. Малфой пробормотал что-то несвязное, откинув голову назад, когда женская рука легла ему на член и скользнула вверх и медленно вниз. Мучительно медленно, отчего его голос сломался и превратился в шёпот, вылившийся в первый на сегодня сдавленный стон.       Хриплое рычание исчезло во времени, растворилось в Гермионе, когда она облизала головку и втянула в рот пульсирующую горячую плоть. Ногтями оставляя красные следы на его коже живота, она не смогла сдержать себя и громко выдохнула. Затем ещё раз. И каждый раз, когда могла вобрать член до упора в горле.       Хотелось вскинуть голову и рассмотреть его лицо внимательнее, но Малфой по-прежнему стоял с запрокинутой назад головой, а его рука, лежавшая на щеке Гермионы, переместилась ей на затылок. Она пыталась взять член глубже. Настолько, насколько никогда не пробовала ранее. И скользнув по чувствительному месту под покрасневшей головкой, ощутила вибрацию в теле, к которому прижималась. До слуха доползли хриплые вздохи, и вся робость, которая когда-то была в Гермионе, улетучилась.       — Так… — надавил ей на макушку Малфой, и в голосе проскользнула мольба. — Не останавливайся. — Звуки отчаяния в этом тоне вытянули из Гермионы все сомнения. Она задвигала головой быстрее, языком продолжая тревожить то самое местечко, которое заставляло Малфоя едва ли не мурлыкать. Казалось, что ещё пара движений, ещё несколько секунд, и в горло хлынет результат её стараний.       Гермиона не останавливалась, крепко сжимая ягодицы Малфоя и блуждая правой рукой вверх, до поясницы, а второй скользя по всей длине его члена.       — Чёрт, — прошипел, словно сдаваясь. — Ты такая умница. — И вновь это слово, и вновь то одурманивающее чувство, растекающееся по венам. Гермиона на мгновение замерла, сама не осознавая, что посмела сделать. И спустя миг она всё же вскинула голову и установила зрительный контакт, прильнув губами к члену и ощущая, как слюна, вперемешку с его смазкой, стекала по подбородку, шее и груди.       Его пальцы ощутимо натянули её волосы, а в горле зародился рокот от тех звуков, что он держал в себе. И, смотря ему глаза в глаза, не испытывая ни капли неловкости, Гермиона позволила причмокивающим звукам наполнить небольшой кабинет. Она раньше так стыдилась подобного, старалась побыстрее всё закончить и перейти в горизонтальную, обычную плоскость занятия сексом, что и не осознавала, насколько большая власть могла быть в её руках.       А его «умница» стреляло в упор.       Малфой двинул бёдрами вперёд, глубже проникая в рот. Он сделал так ещё пару раз, пока не захрипел от удовольствия и не отпрянул от ничего не понимающей Гермионы.       — На стол, — отдал свой приказ, погладив её по щеке. Гермиона так и осталась стоять перед ним на коленях, пока он не протянул ей свою руку и, как джентльмен, не помог ей встать. — На стол, — повторил он уже грубее и твёрже.       Очутившись на столе, сидя на краю с раздвинутыми ногами, Гермиона успела увидеть себя в зеркале с размазанной по подбородку и шее вязкой смесью. И грудь, с затвердевшими бордовыми сосками и не полностью освобождённая от лифчика, блестела от влаги.       Гермиона выглядела развратно и желанно.       Малфой взял её под коленями и дёрнул на себя, чтобы развернуть на девяносто градусов, и теперь Гермиона видела в зеркале себя сбоку, а не в анфас. И она знала, зачем он сделал так.       Рука Малфоя опустилась ей на затылок вновь. Губы оказались на губах, а после и на шее. И на местах его прикосновений точно останутся следы — он жадно втягивал кожу, лизал и покусывал ту, пока свободной рукой спускался от груди Гермионы до её пупка. Она порывалась расстегнуть застёжку на юбке, но встретилась с предупреждающим взглядом.       — Оставайся в форме, — прорычал Малфой ей в шею и, пройдясь языком до уха, прикусил мочку. Он прижался ближе к столу, подступил теснее к Гермионе и устойчиво расположился меж разведённых ног, закованных в чулки. Малфой оторвался от неё и, возложив ладонь на плечо Гермионы, толкнул её назад, молча приказывая лечь. Он проложил влажные дорожки от ключиц вплоть до живота, скользя кончиками пальцев по влаге, оставленной им, и следом вернул ладонь на шею.       — Оставим верёвки на следующий раз, — пощекотал он нежную кожу над пупком Гермионы, склонившись над её податливым телом. Прогнувшись в спине, она едва не захлебнулась собственной слюной, когда пальцы левой руки Малфоя оказались у неё под юбкой. — Ты умеешь удивлять, — сделал он первый круг и ввёл в неё одну фалангу. — Такая мокрая. Такая послушная. — Губы припали к соску, и зубы царапнули его.       Её стон напомнил всхлип, а мысли — хаос.       Она почувствовала, как головка его члена прижалась к её входу, который он терзал своими пальцами, то скользя вверх, то спускаясь вниз. Малфой обвёл языком второй сосок и провёл кончиком под грудью, проследовал ниже и внезапно выпрямился. Пальцы прекратили пытку, а вторая рука, лежавшая на шее, стиснула челюсть Гермионы. Он улыбнулся и рвано выдохнул.       — Смотри. — Повернув голову Гермионы набок, он вынудил её столкнуться с собственным отражением в зеркале напротив. Она видела, как вздымалась её грудь, как крепко она пыталась вжаться лопатками в стол, но ещё то, каким взглядом Малфой на неё смотрел. — Смотри, как ты прекрасна.       С задранной юбкой, как и в тот раз. С распахнутой рубашкой и пиджаком. С растрёпанными волосами.       Только сейчас Гермиона успела заметить, что не сбросила форменные туфли, и, даже если Малфой будет возражать, она скинет их, чтобы удобнее подогнуть ноги и пятками упереться в стол. Поэтому в следующий миг каблуки ударились об пол, и за этим не последовало ничего, кроме грубого толчка, словно в наказание. Но если за неповиновение она получит то же самое, Гермиона готова была стать злостной нарушительницей правил.       И Малфой вошёл, увлажнив член в её смазке. Выскользнул из неё и вновь проник внутрь.       Свирепый напор его движений раскрошил в ней любые мысли о чём-то другом. Он входил в неё тягуче-сладкими рывками, смотря в зеркало и по-прежнему держа руку у неё на подбородке, хотя в этом не было необходимости. Гермиона и сама испытывала удовольствие от наблюдения за этой сценой.       Он запрокинул её ноги себе на плечи, изменив угол входа, и грозно навис над Гермионой, переведя взгляд на её лицо. Она не осмеливалась столкнуться с ним глазами и продолжала упрямо смотреть в зеркало.       Малфой опалил горячим дыханием её икры, и в тишине, в которой бушевал только вихрь из их попеременных стонов, разнёсся странный визг Гермионы, когда подушка большого пальца опустилась ей на клитор. От неожиданности она перевела взгляд на Малфоя, лицо которого увидела меж своих ног.       Наверно, что-то в его уверенной улыбке заставило так сжаться её нутро. Или дело в жадности, которая исказила черты его лица. Он отчаянно хотел завладеть ей. Отчаянно жаждал подарить ей нечто новое.       Его движения не теряли темп, но вот спустя минуту, которую Гермиона не старалась себя сдерживать и стонала во всё чёртово горло, они стали безумными, хаотичными, ломающими пространство и время.       Гермиона задыхалась, хваталась за края стола, крутила головой из стороны в сторону, пока чувства не разошлись по швам и она не осыпалась осколками. Ничего больше и не существовало. Лишь волна удовольствия, затопившая смятение и беспокойство.       Малфой подался вперёд ещё пару раз, располагая дрожащие ноги Гермионы удобнее для неё самой. Он тяжело и жарко дышал, его лоб покрыла испарина, и следом стон где-то из глубины грудной клетки взлетел по горлу и сорвался с губ. Малфой резко вышел и рукой схватился за член, водя ладонью вверх и вниз, ожидая высвобождения.       Гермиона стремительно поднялась на локтях, опустила ноги, а затем и вовсе села почти с ровной спиной. Ей хотелось видеть.       Его член начал сокращаться, вены вздулись, и Малфой, хрипло простонав, немного поморщился и кончил на бёдра Гермионы. Горячая жидкость растеклась по коже и даже капнула на стол.       Малфой, опять запрокинув голову назад, прошёлся языком по сухим губам. Вернул взгляд к Гермионе и приоткрыл рот.       — Я испачкал твою форму, — кивнул он на молочные следы на ткани её юбки.       — Её уже пора было постирать, — пожала плечами Гермиона, по-прежнему сидя с распахнутыми ногами и стоящим меж ними Малфоем. Неизвестно откуда взявшееся стеснение облизало нервы. Гермиона попыталась свести колени, но две горячие ладони легли на них, останавливая.       Малфой склонился ближе. Его лицо теперь было напротив Гермионы — точно так же, как в тот раз в баре.       — Сходишь со мной выпить?       Пока он стоял перед ней с сокращающимся от оргазма членом, а её тело пронизывала сладкая дрожь, у неё вообще было право сказать слово «нет»?       — Только выпить? — прищурилась Гермиона и, ухватившись взглядом за его ухмылку, улыбнулась в ответ.       — С тобой опасно связываться, Грейнджер. — Малфой коснулся её щеки и тут же разорвал контакт. — Никогда бы не подумал.       — Я умею удивлять, — парировала Гермиона, склонив голову.       — Так как насчёт пятницы?       — У меня есть время подумать? — Он отрицательно покачал головой и сделал шаг к ней. Запахло опасностью и продолжением. — Ладно.       — Мне вот любопытно, что ещё есть у тебя в рукаве?       Гермиона толкнула Малфоя в грудь, приказывая ему отойти, чтобы дать ей место спрыгнуть со стола. Она молчала, приводя себя в нормальный вид. И лишь уходя, обернулась.       — Может, тебе посчастливится выяснить это в пятницу?

***

      Гермионе абсолютно точно следовало обратиться к врачу. А лучше — собрать консилиум и более детально и глубоко обсудить её психические отклонения.       Она никогда не придавала большого значения сексу и его последствиям для ментального и физического здоровья. Да, ей приходилось сталкиваться с некоторыми упоминаниями полезных свойств половой жизни, а именно настоящих оргазмов, но чтобы это было настолько важно? Ну уж нет.       Здесь явно была замешана уже не просто магия, а настоящее заболевание рассудка.       Потому что это не вписывалось ни в какие рамки! Кто в здравом уме мог бы когда-то предположить, что Гермиона Грейнджер, два раза переспав с Драко Малфоем без особых — Мерлин, если быть честной, то вообще без каких-либо — попыток дать отпор, после этого отправится с ним выпить?       Можно ли было назвать это свиданием?       В мироустройстве Гермионы не существовало места для таких мыслей, а теперь это вдруг превратилось в реальность.       Она ни в коем случае не расскажет об этом Пэнси. Вероятность того, что перепонки Гермионы лопнут от громкости смеха Паркинсон, была уж слишком высока, чтобы даже на минуту задуматься о подобном безрассудстве.       Может, тебе посчастливится выяснить это завтра?       К чему она вообще сказала это? И почему в тот момент её голос прозвучал так… неестественно и с ноткой странного заигрывания?       Гермиона не стала прихорашиваться. Незачем. Она закончила трудную рабочую неделю, которую посвятила разработке нового проекта защиты болотных существ от незаконной охоты, и меньше всего ей хотелось тратить силы и время на причёску и макияж. И это никак не было связано с тем взглядом и теми словами, которыми Малфой одарил её в последнюю встречу. Его озабоченность её видом в форме совершенно не волновала Гермиону. Ни капли.       Она лишь прилизала волосы и скрыла едва заметный блеск на коже лба, прежде чем отправилась в ресторан, который выбрал Малфой и адрес которого он послал ей почтой.       Каблуки звонко стучали по брусчатке, пока Гермиона стремительно приближалась к входу на вид небольшого заведения. Оттуда доносился смех и цоканье бокалов, внезапный скрежет вилок по посуде и тихие переговоры между гостями, которых было не так много, но плотная посадка создавала впечатление отсутствия личного пространства.       Галантное приветствие мужчины средних лет в строгом костюме заставило Гермиону чуть расслабиться, но следующие слова сковали мышцы спины:       — Мистер Малфой ожидает вас. — Мужчина развернулся к ней спиной и сделал шаг вперёд, помедлил секунду, ожидая, когда Гермиона двинется следом, и направился в противоположный от входа угол. — Я подойду к вам через минутку, — учтиво кивнул он и аккуратно оттянул вбок бархатную ширму. — Хорошего вечера, мисс Грейнджер.       Капкан защёлкнулся. Гермиона очутилась в ловушке. Перед ней предстало дикое и хищное животное, вот-вот готовое проглотить её.       — Прекрасно выглядишь, — расслабленно произнёс Малфой, бесстыдно оглядев её с ног до головы. Он заострил внимание на пуговицах её пиджака, после скользнул взглядом по шее и склонил голову. — Прости, я совсем забыл про манеры. — Встав, он отодвинул стул напротив своего и вскинул бровь, смотря на Гермиону, которая оставалась неподвижной. — Джентльмены ведь ухаживают за дамами.       — Переживу, — бросила Гермиона и, быстро приземлившись на стул, одёрнула юбку пониже.       На ней не было чулок. Малфой получил достаточно и явно заметил отсутствие этого кружевного элемента. Гермиона могла поклясться, что разглядела тень разочарования на его лице.       — Меню, — подтолкнул он ей тонкую книжку в кожаной обложке. — Примешь мой совет?       Гермиона скользнула взглядом по позициям в меню и, оторвав глаза от текста, столкнулась с изучающим её взглядом. Она опустила книжечку на стол и уставилась на Малфоя в ответ.       — Здесь лучшие равиоли со шпинатом и паста с осьминогом.       — Не люблю ни то ни другое, — отрезала Гермиона. Она даже до конца не понимала, откуда взялась неоправданная агрессия в сторону Малфоя. Он просто… раздражал её своим надменным взглядом, возбуждающими движениями пальцев, которыми обхватывал стакан с водой, и голосом, будто касающимся её оголённых нервов. Он бесил её настолько же сильно, насколько безумно она желала его вновь.       Она точно была не в своём уме.       Чтобы после всего двух случайных близостей — и да, она по-прежнему убеждала себя, что, придя к нему в магазин тогда, не планировала спать с ним, — ей голову вскружили мысли о нём? Рациональность в понимании собственных чувств была оплотом, на котором держалось существование Гермионы. Она умела отделять эмоции от фактов. Была в состоянии сопоставить, что реально, а что вымысел.       Но вот Малфоя она никак разгадать не могла. Его взгляд, который словно облизывал её, мог выражать что-то, помимо желания? А шёпот, которым он истязал, входя в Гермиону и выходя из неё, разве нельзя было расценить только как страсть?       Малфой цокнул, закатив глаза, и улыбнулся.       — Как скажешь.       Гермиона хваталась взглядом за знакомые блюда и остановилась на ризотто с белыми грибами. А ещё ей требовалось вино. Желательно Бургундия.       Мужчина, поприветствовавший её, появился вновь и, кивнув Малфою, обратился к Гермионе:       — Мисс Грейнджер, вы…       — Мне ризотто с грибами и бокал бургундского вина, спасибо. — Отложив меню в сторону, Гермиона устроила руки на коленях и посмотрела на своего спутника.       — А вам, мистер Малфой?       — Равиоли со шпинатом.       — Вина?       — Да, тоже Бургундию. — И только заказ был принят, как Малфой откинулся на спинку стула и принялся барабанить пальцами по столу. — Неужели Пэнси и тебя приучила к хорошему вину?       — Я не собака, чтобы меня к чему-то приучивать, Малфой.       — Спрячь зубки, Грейнджер. Я ведь не нападаю, — спокойно ответил он.       И ведь правда — это была простая беседа. Лёгкая и совершенно не напряжённая, за исключением того факта, что у Гермионы всё зудело внутри. Стул казался неудобным, одежда — тесной, обувь — узкой, а волосы так и щекотали шею.       — Я не знаю, зачем я согласилась на эту встречу.       — Вероятно, ты просто была мной очарована, — вскинул бровь и хищно ухмыльнулся. — И не будь такой напряжённой. Твоя скованность сбивает с толку. У меня настоящий диссонанс в голове. — Он картинно прижал указательные пальцы к вискам. — Во время секса ты более распутная и настоящая.       — Тише ты! — шикнула она, когда грудь сжало в тиски. Мерлин, да как он смел!       — С тобой не получается тихо, — продолжил Малфой, повышая громкость голоса и увеличивая тем самым скорость, с которой билось сердце Гермионы. — И пусть в уборной ты сдерживалась, я всё же едва не оглох, когда ты извивалась на моём столе в моём кабинете…       — Малфой, — практически прорычала Гермиона, стиснув в руке салфетку. — Это было…       — На один раз? Да брось. — Он подался корпусом вперёд, и теперь она видела, насколько тёмными стали его глаза — растёкшиеся радужки затопили всё вокруг. — Я не дам этому так быстро прекратиться.       — Не тебе решать, — грозно ответила Гермиона, вскинув подбородок от гордости, которую сейчас хотелось похоронить внутри.       — Ты права. Я никогда не принуждал кого-то быть со мной из-за секса. — Его голос прозвучал с оттенком тоски и отчаяния. Удивительная смесь — уверенный образ и дрожащее нутро. — Но тем не менее я никогда так просто никого не отпускаю, особенно когда вижу, что партнёр тоже этого не хочет.       — Я не твой партнёр.       — Один раз — случайность, два раза — совпадение, а дальше ты знаешь.       В тот момент, когда Гермиона открыла рот, чтобы ответить, на их столах оказались вино, еда и столовые приборы. Чтобы чем-то занять руки и обдумать свой ответ, она крепко схватилась за ножку бокала и поднесла его к губам, но замерла, заметив, как Малфой сделал то же самое и теперь тянулся к ней, чтобы чокнуться.       И как бы ни верещала гордость, Гермиона всё же приглушила её на короткое мгновение.       — За шанс, который не хочется упустить.       Бокалы ударились друг о друга, звон разлетелся по уютной приватной кабинке за бархатной ширмой, а взгляды столкнулись, чтобы словно кувалдой пройтись по пространству и заставить то завибрировать.       — Жаль, что ты упустила шанс попробовать равиоли, — весело сказал Малфой. — Надеюсь, в других случаях ты будешь разборчивее.       Он наколол равиоли и, поднеся к губам, оставил в уголке немного сливочного соуса. Будто бы нарочно. Или же Гермиона хотела так думать, потому что не могла перестать рисовать в голове картины, как слизывает эту каплю и следом позволяет языку Малфоя проникнуть ей в рот. Закружить её в безумном танце и бросить в жерло вулкана, чтобы дать шанс воскреснуть.       Гермиона слишком шумно сглотнула, но тут же принялась поглощать чёртово ризотто и спрятала глаза от взгляда, выискивающего трещину в её обороне.       Покончив с первым бокалом, Малфой заказал второй и для себя, и для Гермионы.       Они почти не говорили, лишь обменивались дурацкими, иногда совершенно по-детски глупыми колкостями. По мере опустошения бокала и развязывания языка, Гермиона медленно расслаблялась: положение, в котором она сидела, больше не напоминало античную неподвижную статую, голос не звучал грубо, а смех получался искренним.       Ей нравилось общество Малфоя. Не его прикосновения, хотя они были крайне приятны и желанны, а язык…       Мерлин, щёки загорелись от подобных мыслей.       Гермионе была по душе его компания. Его шутки, умелое ведение разговора и соблюдение личных границ. Он не задал ни единого неправильного вопроса, ни разу не переступил черту и не совершил ни единой попытки как-то обидно задеть Гермиону. Всё просто… получалось. Атмосфера казалась дружелюбной, взгляды — тёплыми.       Хотелось оставить всё как есть и добавить лишь один приятный бонус, который точно был по вкусу им обоим.       — Это ведь Пэнси? — спросила Гермиона, опустошив третий бокал. Продолжать пить дальше не стоило.       Малфой покрутил свой четвёртый бокал в руке.       — Приучила меня к Бургундии?       Гермиона тихо хихикнула и опустила глаза.       — Нет, — она покачала головой. — Устроила то… что произошло в баре.       Мерлин, как стало стыдно, когда Малфой откровенно и живо рассмеялся.       — Считаешь, что Пэнси подстроила нашу встречу? И спланировала то, что произошло в туалете? — Его улыбка становилась только шире. — Нет, Грейнджер, — на выдохе сказал Малфой. — Возможно, она и знала, что я там буду. И, возможно, у неё были какие-то планы на тебя и на меня. Мы же ведь оба свободны, а Пэнси любит примерять на себя разные роли. Ты же в курсе про её увлечение коллекционированием персидских ковров? — Гермиона кивнула и поймала себя на том, что у неё болели щёки от улыбки. — Поэтому в тот раз она, видимо, заделалась свахой. Но, — Малфой поднял указательный палец, — она уж точно никак не повлияла на то, что я думал о случившемся всё время, пока ты не пришла ко мне в магазин, — закончил он.       Любопытство пламенем обжигало мысли. Вопросы крутились на языке, но вырвалось лишь:       — И о чём конкретно ты думал?       Малфой сглотнул. Гермиона повторила за ним.       — Мы перешли в эту плоскость разговора?       — А почему бы и нет? Это следовало рано или поздно обсудить.       Он облизал губы, смакуя слова, и следом отправил в рот небольшую оливку с муссом из пармезана. Он чертовски любил есть что-то с жидкими соусами, которые оставляли след в уголках губ.       — О твоих стонах, — шепнул он. — О твоей груди. И ты вообще хоть понимаешь, как выглядят твои ноги в чулках?       — Как? — успела спросить Гермиона, но он предался воспоминаниям и продолжал давить.       — А форма? Я едва держусь, чтобы не сорвать с тебя этот грёбаный значок и не порвать пиджак. Мне кажется, ты понятия не имеешь, насколько сексуальна. Хотя, — прижал он палец к высохшим губам, — имеешь. Ты же видела себя.       Зеркало. Отражение. Бессовестный и бесчеловечный ритм, с которым он входил в неё и выходил. И стоны. Так много ярких красок и ослепляющих вспышек бушующих эмоций.       Нервы стянулись внизу и пульсировали с силой, способной вызвать землетрясение.       — Так что я только и думал об этом. И мне пришлось даже использовать Омут памяти, чтобы не выдать себя во время завтраков с матерью или в течение рабочих встреч. А приходя домой, я окунался в воспоминания.       — Зачем?       — Скажи мне сама, — нанёс он последний удар.       Притворяться невинной забавляло. Это заводило. Повышало температуру.       — Хотел всё пережить вновь?       — Хотел? — Он сузил глаза; его тон напитался насмешкой. — Никакого прошедшего времени. Я хочу. Даже нет, — стукнул он по столу указательным пальцем, затем ещё раз и следом повторил, словно набивал какой-то ритм, — я мечтаю.       «Мечтает?» — переполошилось сознание Гермионы.       — И что ты мечтаешь со мной сделать?       — А ты точно хочешь это услышать? — Малфой прожигал насквозь: своим голосом, взглядом, мимолётным движением пальцев, которыми продолжал размеренно постукивать.       Гермиона кивнула.       — Я даже мечтаю это услышать.       — Не упускай шанс что-то попробовать вместо того, чтобы просто услышать, — почти по слогам произнёс он и выпил остатки вина.       В Гермионе не осталось сил для сопротивления, как и не осталось скромности. Она протянула руку через стол и наконец подцепила капельку соуса в уголке губ Малфоя. Поднеся палец к своим, Гермиона вытянула язык и медленно прошлась кончиком по подушечке указательного. Услышала сдавленное шипение напротив. Перевела взгляд на источник звука. Перестала дышать.       — Вкусно.       — Если ты не прекратишь, я трахну тебя прямо здесь, — выдавил он сквозь стиснутые зубы и сжал руку в кулак. Ритм сбился, стук исчез.       — Ты ведь не просто так забронировал именно этот столик, да? — Лукаво ухмыльнувшись, Гермиона громко просмаковала вкус соуса. — Довольно уединённое местечко, не находишь?       Если бы у неё был шанс рассмеяться, она бы точно это сделала сейчас, но в данный момент единственное, на что её хватило, — судорожный и короткий вздох, стоило ей разглядеть во взгляде напротив разгорающиеся угли.       — Не в этот раз. — Малфой резко встал из-за стола, бросил горстку галлеонов и, схватив Гермиону за руку, потащил её к выходу, а затем и к точке аппарации.       Один громкий хлопок скрутил их по спирали, унеся подальше от посторонних глаз людей, которых Гермиона уже практически не замечала.