Интеграция

... Он передал мне старую, потрёпанную книгу, и, стоило мне засмотреться на эту гниющую обложку с неизвестными мне символами, как его и след простыл. Я оглянулся и увидел, что все вокруг склонились предо мной и глядели исподлобья, ожидая моего слова; как на зло, голос мой пропал, но он мне и не был больше не нужен: они уже знали, что нужно делать. Одна из фигур встала и преподнесла мне продолговатый футляр. Открыв его, я вынул последнюю вещь для ритуала, и, наконец, заиграла музыка. Подошедший ко мне, выглядящий как размытый образ, что-то говорил мне, но я не смог разобрать и слова из его речи. Странные звуки стали соединяться друг с другом, образуя тихие слова, пока и вовсе из них не получилось "Антон, проснись. Мы приехали". Будто не спавши, я сразу же открыл глаза и взглянул в открытую дверь салона автомобиля: в проходе стояла мутная фигура отца, а за ней виднелся струящийся светом квадрат. "Врата Рая какие-то" - подумалось мне, но уже через мгновенье пришло осознание, что жёлтый огонёк принадлежал окну нашего дома, чьи контуры блестели в сиянии луны; в прочем, двухэтажная деревянная постройка, окружённая изрядно поредевшей в досках изгородью, всё равно внушала благоговение своей отдалённостью от леса, пускай и окружавшим её. Выйдя из машины, я, хоть и немного сонный, скоро двинулся вместе с отцом домой, где нас, должно быть, уже заждались остальные члены семьи. Мы зашли в дом, и с кухни, откуда и горел свет, в тот же момент вылетела мать с одновременно уставшими и взволнованными глазами. -Ах! - всплеснула руками она, и тут же опустила их мне на щёки, - Антон! ты где был? С тобой всё в порядке? Ты хоть знаешь, который сейчас час? Почему мы должны так волноваться за тебя? - изначально мягкий голос постепенно грубел, и с каждым вопросом в нем всё больше слышался упрёк; там временем меня успели рассмотреть во всех возможных ракурсах на предмет ссадин, ушибов, сыпи и всего такого прочего, что могло появиться у запозднившегося ребёнка. -Карина, ну дай ты ему хоть выдохнуть спокойно, - вмешался мой отец и попутно снял с меня шапку. С большим недовольством она взглянула в сторону мужа, и вновь перевела беспокойный взгляд на меня. -А где же твои очки? И варежка? - последний вопрос заставил меня вспомнить, а моего отца узнать, что украли, - если добровольное сбрасывание в этом случае можно так назвать, - у меня не только очки. -Потерял, - не соврал я, ведь не мог знать, где они могут быть сейчас. -Тетеря, - совсем устало вздохнула мать, - хоть помнишь где? -В лесу -Ну и что ты там делал, а? Дети в округе пропадают, а ты гуляешь по таким опасным местам! -Я... Я заблудился. Я хотел прогуляться, а тут услышал, как волк рядом воет, ну я и побежал от него, а дальше... Вот, - вот это уже была ложь, ведь беспокоить маму рассказами о чудовищах я не хотел; в любом случае, зверьми их тоже можно назвать: живут в лесу, охотятся на людей и, главное, покрыты шерстью. Такой ответ, точно, показался моей матери шуткой, но отец утвердительно кивнул, от чего все расспросы прекратились и оба моих родителя, радостные моему спасению, принялись меня обнимать. Прошедшие тревоги словно растворились от любви этих людей. Право, хоть я и знаю их всего-то день, но для меня нет никого ближе их, и их чувства ко мне - чувства не к кому-то чужому, а напротив, - словно я всегда был их сыном. Немного смущающе. Однако мне остаётся только радоваться, что в моей ситуации есть такое место, где мне точно помогут и где меня будут ждать. -Ну, иди спать, Антон. Уже поздно. Уроки, ничего страшного, уже завтра с утра сделаешь, - сказал папа, выпустив меня из объятий. -Я, на самом деле, сначала покушал бы, - ответил я, и в тот же момент мой пустой с утра желудок утвердительно заурчал. -Ах, точно! - вскочила мать и ринулась на кухню, откуда тут же стали доноситься звуки посуды. Мы с отцом остались в коридоре снимать с себя остатки верхней одежды, но уже мгновением позже отправились к столу. Спустя некоторое время, когда, казалось, мы оба рассматривали потолок и пол на предмет новых трещин и потёртостей, светлыми пятнами украшающими тёмные доски помещения, нам поставили тарелки с подогретым борщом. Алый бульон с его многочисленными узорами, чьё сочетание похоже на карту причудливой планеты, и из которых идёт еле заметный пар, и тот уже заставил урчать мой живот с новой силой, а стоило в него добавить сметаны... Словно кусочек снега, она растворилась и окрасила суп в оттенок розового, в более нежный, но всё ещё тёплый цвет. В общем и целом, ужину я был рад; всю трапезу мы провели молча за едой, пока в один момент немногим раньше меня мой папа закончил есть и ушёл с мамой (с нами она не ела, но сидела рядом) в коридор, пожелав мне хорошего аппетита. На настенных часах было примерно пол девятого, когда я закончил есть и наконец-то обратил на них внимание, - висели они прямо над выходом из кухни. Время было не столь позднее, чтобы не делать уроки, можно было даже успеть заняться какими-то своими делами; "своих дел" у меня, конечно, пока что не было (или я просто о них не знал), но тогда я мог хотя бы найти их. Поставив посуду в раковину, я уже было собирался помыть её, как меня окликнула мама и сказала, что бы я не напрягался и шёл уже к себе. На кухню уже зашли оба родителя и, кажется, готовились продолжить свою беседу; ранее до меня дошли только обрывки их фраз, их которых я понял, что обсуждали они диких зверей и мою безопасность. Мешать их разговору я не хотел, поэтому быстрым шагом направился в свою комнату. Старая деревянная лестница вела из такой же прихожей на такой же второй этаж; каждый шаг в этом доме производил громкие скрипы, словно в один момент доски под ногой могут треснуть. Довольно угрюмо, но при этом не менее уютно, - всяко лучше серой школы или тёмного леса, - а, главное, безопасно! На втором этаже, как я уже сказал раньше, картина почти такая же, как и на первом, за исключением развешенных повсюду картин и фотографий, а также отсутствия какой либо мебели; три двери: одна в мою комнату, другая, как я понял, в комнату моей сестры Оли, а третья - в ванную. Шёл я по коридору крайне осторожно, боясь своим скрипом разбудить уже наверняка спящую сестру, но пол, куда бы я ни ступал, всё равно предательски стонал во всеуслышание. Кое-как дойдя до своей двери, я зашёл в комнату и, наконец, спокойно выдохнул: всё же стены должны были хоть немного погасить звук. Маленькая полоска света просачивалась сквозь шторы, и только благодаря ей я смог разглядеть очертания таких незнакомых и при этом, как должно быть, родных стен и предметов мебели; всё было на своих местах и оставалось таким же старым и скрипучим, как и прошлой ночью. Смотря на эти облезлые обои, я чувствовал, как гудела голова. Было ощущение, словно они не те, что были всегда, хотя на них и оставался тот же пресловутый узор из потускневших от времени цветов. Глаза бегали в поиске чего-то знакомого, но всё вызывало головокружение и желание что-то вспомнить, что-то важное. Взгляд остановился на окне. -Ох, вот мы и снова здесь... - прошептал я. От одного взгляда на портал в мир из сна меня пробило дрожью, и страшная мысль проверить, что всё же скрывается там отдалась слабостью в ногах. Медленные шаги в сторону пучка света привели меня прямо к этой проклятой щели, из которой воспоминанием пронеслась та призрачная мелодия. Резкое движение рук и яркий свет луны ударил в глаза, открыв вид на белоснежную поляну, окружённую зловещим лесом. Никого... Я был готов на всё, но такой вариант казался мне самым фантастичным. Как же я рад... Ноги совсем ослабли, и я, чуть не упав, опёрся на подоконник. Все опасения оказались напрасны, но вместе с тем те беспричинные сомнения только усилились от пейзажа за стеклом. На сердце так и оставалось чувство, словно тут должно было быть что-то другое. Нет, это вовсе не должны быть те звери, но... Как сложно. Словно на языке что-то вертится! То ли от желания прервать поток мыслей, то ли от остатков страха я зашторил окно, на этот раз не оставив и самого маленького просвета. В полной темноте я дошагал до рабочего стола и по еле различимому контуру заметил на нём настольную лампу. После нескольких неудачных попыток найти её выключатель, в одну из которых я и вовсе чуть не уронил её на пол, искусственный свет заполнил комнату. Довольно приятный рыжий оттенок, на самом деле почти ничем не отличный от того же у уличных фонарей, раскрасил довольно унылую мебель, чей вид почти не изменился, и когда-то яркие обои. Довольно уютно, если отбросить мысли о том, что тут нет ничего для меня знакомого. Плюхнувшись на стул, - тот издал угрожающий развалом скрип, - и бросив школьный рюкзак рядом, я положил на стол все необходимые учебники, школьные принадлежности и тетради; выполнение домашней работы, вероятно, отнимет у меня всё время до сна, но лучше сделать её спокойно сейчас, чем уже в школе. С этой мыслью я приступил к довольно простой, но утомительной для уже уставшего мозга работе, процесс выполнения которой явно не заслуживает подробностей. Одна задача сменяла другую, её сменяли вопросы, а их упражнения, ручка безустанно скользила по тетрадям, выписывая слово за словом, букву за буквой, циферку и символ за им подобными, и так увлёкся я многочисленными заданиями, что и вовсе задремал прямо за столом. Окна плотно закрыты, но даже так в тихом доме слышится протяжный свист ветра, и холод зимней улицы своей призрачной рукой гладит спящую семью. Лунный свет просачивается через плотные шторы и плавно скользит всю ночь по комнатам, словно в поиске чего-то. Может, луна просто беспокоится за сон людей и прогоняет мрак из спален? Мало вероятно. Коварная луна лишь делает вид, что освещает ночную мглу, а на самом деле лишь сгущает тени углов и лесных дорог. Где-то там, вдалеке, а может уже здесь, рядом, рыскает нечто такое, что человек представляет только в жутких кошмарах. В одной из мрачных пустот, сотканных из света и тьмы, сияют десятки глаз, направленные точно на одинокий дом в глубине леса. Они недвижимы, словно часть этого самого леса, и взгляд их лишён жизни, но даже так каждый почувствует их присутствие. Что не даёт им подойти ближе, как и тогда, в кошмаре? Тонкое стекло еле удерживает холод снаружи, что и говорить, если кто-то из монстров решит влезть через окно? Жалкая пара десятков метров разделяет дом и край леса. Десятки белых, как снег, глаз смотрят прямо на меня; самая высокая фигура слегка качнулась и в тот же момент рванула с места в мою сторону. В одно мгновенье передо мной возникла козлиная морда с грязными, вонючими клыками и пустыми глазницами, в которых сиял бледный свет. Всё тело непроизвольно дёрнулось, и я резко поднял голову с письменного стола. Рыжий свет лампы ударил в глаза, и я резко отвернулся от него в сторону окна, которое, к счастью, было зашторено. Словно механически я осмотрел всё своё тело и с облегчением выдохнул. Сделал я это, даже ещё до конца не осознавая зачем; уже после мне вспомнился мой сон, который сразу же после пробуждения словно испарился. И тут же где-то внутри возникло странное ощущение. Я вновь поднял взгляд на шторы, и на этот раз заметил то, чего просто не увидел в первый раз: тёмный силуэт за ними. "Готов поспорить, что раньше этого тёмного пятна там не было" - подумалось мне. За плотной тканью было что-то формой напоминающее человека, но размером доходящее мне, разве что, до груди. Её появление - настоящая загадка, ведь у окна точно не было какой-нибудь такой мебели, что могла бы создать такую тень, да и если бы её принесли сюда, то с какой целью? Нет, там точно кто-то стоит, и вряд ли он попал сюда через форточку, ведь она была плотно закрыта и снаружи её точно невозможно открыть. По крайней мере, я на это надеюсь. Остаётся только один вариант, кто это может быть, и он на столько до глупого прост, что не понятно, как я сразу об этом не подумал. -Оля, это ты? - иного и быть не могло; по контурам силуэта из всех членов семьи можно было думать только на неё. -А-антон, - донёсся тихий девичий голос из-за штор, - тут сова... Она снова здесь... По сердцу растеклась капля тревоги. Сама мысль, что моей сестре не даёт покоя какая-то сова после всех тех ужасных зверей, что я видел, волновала донельзя. Нет, конечно, это, скорее всего, обычная птица, - должна быть обычной птицей, - но Оля боится её, а это не хорошо. -Оль, не бойся, это просто птица, она тебя не тронет. Тем более, мы в доме, а она снаружи... -А-антон, прогони её, пожалуйста, она смотрит на меня и спать не даёт... - голос сестры дрожал, и слышно было, как она начала тихо всхлипывать. Какая злая птица! Только настоящий демон мог довести маленькую девочку до слёз! На душе стало пакостно от мысли, что я мог допустить такую ситуацию. Может быть, это и просто сова, но, пока она продолжает творить бесчинства... Не будет покоя уже ей! -Оля, иди сюда, сейчас я прогоню её! - сказал полный решимости я и резко встал со стула, - даже когда от такого рывка потемнело в глазах, ноги мои стояли твёрдо. -Антон, мне страшно! Убери её, пожалуйста! Прошу, подойди! - моя сестра почти ревела и тихо повторяла то "убери", то "подойди". Я совсем вскипел от такой бессовестности птицы; непроизвольно сжались кулаки и нахмурились брови. Я был настроен решительно. -Ну, я ей устрою! - тихо, но грозно сказал я и подошёл к шторам. "Устрой! Устрой!" - завторила Оля и с каждым разом её голос становился всё веселее и вместе с тем, словно приглушённей. Резким движением я отодвинул ткань, и голос сестры исказился до неузнаваемости: -А ты-ы не бо-ольно-то-о смышлё-ённый, уху? В комнате никого не оказалось, и, изумлённый, я взглянул в окно: вид из него сделался беспроглядно чёрным. Я оторопел, но тут же осознание приказало мне отпрыгнуть, и неестественная чернота приобрела новые ужасающие контуры; до боли знакомый, пустой взгляд белых, сияющих в ночи глаз пронзил меня, от чего тело заколотило дрожью страха. -Только не снова... - прошептал я, еле стоя на ногах. На карнизе, вплотную прижимаясь к стеклу, сидела монструозная сова размером больше не то что своих сородичей - больше некоторых людей; цвет её оперения, казалось, впитывал всю тьму ночи в себя, и даже далёкое от утра небо казалось ярким на его фоне; всё в этом облике воняло схожими с ней оборотнем и козлом. Мы были недвижимы, ни малейшего шороха, словно время вокруг застыло. Мне хотелось бежать, и бежать было куда - к родителям. Я медленно спиной направился к двери. -Сто-ой, - неожиданно, так, что я задрожал сильнее прежнего, протянула сова- я при-ишла поговори-ить, - почти каждое её слово звучало так, словно она в какой-то момент надувалась, чтобы только закончить мысль. -З-знаю я в-ваши разговоры... Врёшь, не проведёте меня вновь! - я отошёл прямо к двери и готов был открыть её в любой момент. Ночной гость, кажется, вздохнул, уткнувшись в свои распушившиеся перья клювом. -По-ослушай, если бы мы-ы ухуо-отели по-оймать тебя, то не выпу-устили бы из леса, уху. От слов совы меня словно прошибло током. И правда, как они могли тогда так легко уйти? -Н-но зачем тогда было заманивать меня в лес? -Хозяин не лю-юбит уху-одить далеко от до-ома. -Что? Нет, что вам от меня было нужно? -Чтобы хозяин ли-ично поприве-етствовал те-ебя, Зайчик. Алиса назвала меня также там в лесу. К чему это прозвище? Я даже на зайца толком не похож! -Что это значит? - забывшись, я даже как-то отошёл от двери ближе к окну. Сова тихо заухукала, точно смеясь. -Как что, зайчик? Лисичка тебе что, вообще ничего не сказала? От одного её упоминания к горлу подкатил ком обиды; чувство, словно разворотили ещё даже не зажившую рану; я поморщился, и, если бы не желание узнать, что происходит, то я сразу бы закончил разговор со своим необычным гостем (если сидение на окне может считаться нахождением в гостях). -Нет, она мне ничего не сказала. Да и вряд ли бы её слова были бы правдой, - последнюю фразу я пробубнил себе под нос, но сова, кажется, услышала и, ухукая, засмеялась. -Что смешного? - продолжил я. -Мо-ожет Лиса и не рассказы-ывает всё, - на это у-уху неё, полагаю-ю, свои причины, зайчик, - но она уж точно не вру-ухушка! -Она не сдержала своё обещание! - взорвался я, чуть не перейдя на крик, и продолжил шептать, уже шипя на птицу, - Алиса заманила меня в ловушку к тому козлу! а ведь обещала, что пока она со мной, то меня никто не тронет, - обида незаметно переросла в настоящую злость, что я захотел выместить пускай и на одну из лесных монстров, но всё же на не причастную к нашим с Алисой отношениям птицу. -Уху, но тебя же ни-икто не тро-онул? - совершенно спокойно, с любопытством наклонив голову, спросила сова. -Тронули! -Ну и что? Тебе же в и-итоге-то ниче-его и не сделали, - гость вновь укутался головой в свои распушившиеся перья. В голове словно что-то щёлкнуло; возмущение от бессовестности и нелицеприятности такой логики ударило краской в моё лицо, и в то же время кипящую злость на плутовку сменило простое недоумение. Выходит, что она меня и не обманула, и со мной ничего не произошло... но всё же... -Но зачем ей было приводить меня к этому козлу? -Я же уже го-оворила. -Нет, к чему всё это?! Почему вы называете меня зайчиком?! И зачем ты пришла ко мне посреди ночи?! -Уху, во-пе-ервых, отвечу-уху на твой второй и третий во-опросы: потому-уху, что ты наш Зайчик, и мне бы-ыло велено верну-ухуть тебе это, - тут сова чуть сдвинулась с места, и в её лапке блеснули мои потерянные очки; тут же лежала и варежка, - а о своём предназна-ачении ты у-ухузнаешь уже позже - мне уже пора возвра-ащаться, - она принялась разминать шею и крылья. "Какая глупость" - думалось мне. Прилетела, напугала, ничего дельного не сказала и улетела. Хотя она ещё и вернула мои вещи. -А, уху, чуть не забы-ыла, - сова неожиданно обратилась ко мне в последний раз, - Лиса, или, как ты её называешь, Алиса, просила пере-едать, что сожалеет о том, что напу-ухугала тебя. В прочем, это бы всё ра-авно произошло, до-обавлю уже от себя, уху, - мой ночной гость взмахнул своими тёмными крыльями и взлетел, вздымая к небу клубы искрящегося снега. Итак, я остался стоять один в пустой комнате где-то уже глубокой ночью. В свету рыжей лампы всё ещё сверкали линзы моих очков и рядом с ними лежала одинокая серая варежка. С некоторым усилием я открыл окно, - в комнату вошёл леденящий зимний воздух, в то же мгновение рассеявшийся в отопляемом доме, - и забрал свои вещи. Ни в небе, ни в полосе леса уже не было видно моего недавнего гостя; встреча с волшебной птицей казалась каким-то странным сном, но ощущения холодного ветра на лице и твёрдых очков в руках, а также следы необычайно больших птичьих лап на карнизе говорили об обратном. Но не столько сама сова занимала мои мысли, сколько её слова обо всём: о Зайчике, о приветствии хозяина и, конечно, об Алисе. Что мне думать о тебе, плутовка, когда ты воспользовалась моим доверием и привела меня в самую чащу леса в лапы к зверю? И что теперь думать об этом звере, когда его слуга пришёл ко мне и оставил целым и невредимым? -Надеюсь, ты всё объяснишь мне Алиса. Ты ведь мой друг... Пускай маленькая часть уроков была недоделана, больше откладывать сон было нельзя. Приготовив портфель на завтра, я переоделся, погасил свет и улёгся в кровать. Уже в полудрёме мне пришло осознание, что я оставил окно незашторенным.