Снег и звёздное небо

      Из торгового центра, сытый и довольный Илья шёл один, а всё потому, что Яким, жук эдакий, в очереди за едой успел поругаться с отцом, сцепившись с тем в словесной схватке по телефону. Пришлось быстро поесть и направиться в сторону дома. Илья знал, что ничего серьезного с Витькой не случится. Только если отец прочитает ему лекцию о вреде фаст-фуда и о том, что: «Мама тут у плиты горбатится целый день, а ты дрянь какую-то ешь», да и дело с концом.       По пути домой Илья встретил Юру, выгуливающего свою собаку. Точнее, собака была не Юрки, а его сестры. Да и собакой назвать это маленькое чудо у Ильи язык не поворачивался. — Здорово! — воскликнул Снегуров, протягивая руку Илье, — Круто вы сегодня с Некитосом выступили, жаль Павловна быстро вернулась! Эх, а как она тебя прижала то за форму! Ты держись! — Юра завалил Илью кучей информации, которую парень не успевал переварить. — И тебе не хворать, — только и выдал Илья, смотря на собачонку в розовом пуховике и погружаясь в раздумья. Такие обычно в магазинах с детской одеждой продают, а тут на собаку нацепили. Вот и куда мир катится? — А ещё, шутка про белизну! Ковалёв конечно выдал! Тебе хоть не обидно? Вроде, звучало как оскорбление, — Юра поправил шапку-ушанку, которую ему подарил дед ещё лет десять назад, и уставился глуповатым видом на Илью. «На правду не обижаются»       Только и успело пронестись в голове Ильи, прежде чем то на автомате выдал: — Не-а, а чего на шутки обижаться? Я тоже пошутить люблю, тоже иногда колко, и не сильно о вежливости задумываюсь. Это всё юмор, Юр. — Тоже верно. Ладно, я домой, а то Феня сейчас себе все лапы отморозит, — Снегуров указал взглядом на маленькое чудо в комбинезоне, что крутилось около ног Ильи. — Сапоги ещё не успели купить? — Илья захихикал, на что Юра лишь пожал плечами. — Не знаю, надо будет узнать у сестры, — да, у Юры с юмором было всё не очень гладко.       Оставшуюся дорогу до дома Илья размышлял о словах Юры, шуткой Никиты, фразе, возникшей у него в голове после вопроса Снегурова. Илья никогда не задумывался о своей ориентации. Жил себе и жил. Девушки у него никогда не было, но тот списывал это на его неприязнь к ним. Нет, Илья хорошо относился к прекрасному полу. Уступал место в автобусе, держал дверь, подавал руку, но ровесницы его, честно сказать, раздражали. Буквально всё: и маникюры, и салоны красоты, и сопливые сериалы, сплетни, безудержная болтовня, — всё это до кончиков белёсых ресниц раздражало Илью.       Он много девчонок повидал. Были и леди, и пацанки, были девушки обычные и те, которые будто вышли с обложки журнала, но все они по-своему раздражали Илью, поэтому тот старался как можно меньше проводить с ними время и как можно реже встревать с теми в разговор. Но каждый раз Илья думал, что просто не встретил он ещё «ту самую», которая не была бы для него занозой и стала бы ему спутнице на всю оставшуюся жизнь. А теперь, в его голове крутился Тёмка. Такой весь «из себя»… А Илья не знал — какой! Ещё и его слова: про звёзды и снег… У Ильи что-то шуршало в сердце от одной лишь мысли, которую он тотчас пытался загнать поглубже, притупив странное чувство. Илья понимал, к чему всё ведёт и что это всё может означать, но яростно сопротивлялся собственному разуму. «Не нравится он мне! И мысль эта идиотская случайно на ум пришла! И вообще, глупо всё это»       И с этой мыслью Илья открыл дверь квартиры. — Привет всем! — крикнул Илья, но что получил лишь довольный вид кота, который медленно плёлся с кухни на встречу хозяину. — Чарли, любимый мой! Единственный, кто действительно рад меня видеть.       Снимая ботинки, Илья почувствовал что-то неладное. Обычно, мама приветствует его или Костю, когда те возвращаются домой, а тут — тишина. С кухни доносится аромат жаренных котлет и играет телевизор, — явный признак нахождения матери в квартире. Проигнорировав желание переодеться или хотя бы помыть руки, Илья аккуратно заходит на кухню. На диване сидит брат, нервно теребя в руках бумажную салфетку, напротив него, облокотившись на кухонный гарнитур стоит мама. — Ну наконец-то! Теперь все в сборе! И так, вы ничего не хотите мне сказать? — женщина отворачивается, выключает плиту. Илья усаживается рядом с братом и те аккуратно переглядываются. Костя пожимает плечами. — Нет, — отрезает Илья, — Может ты сама расскажешь? — Расскажу, — мать снимает с волос красную резинку, распуская черную копну пушистых волос, — Начнем с тебя, — указывает лопаткой, которой только что переворачивала котлеты на старшего брата, бурит его прозрачные глаза, что в свете кухни кажутся фиолетовыми, своим голубыми, как неизведанные воды, что затягивают тебя, — Ты скажи, почему мне сегодня звонила твоя завуч и сказала, что ты не в форме? Да и не просто не в форме, так еще и в объяснительной написал ох какую причину: «Я не в форме потому что у меня было настроение надеть что-то яркое»! Да ты прям модник! — мать переключилась на младшего, — Теперь ты. Почему сегодня последний урок прогулял? Где тебя черти носили, а? К Дашке к своей небось ходил, да? Конечно, как к Дашке ходить, так он первый, а как двойку по русскому исправить, так он занят! Расскажи-ка мне, что это за репетитор у тебя по математике? Что за кружок футбола? Расскажешь матери? — голос её звенел, да так, что повысь она голос еще хоть на децибел, в доме полопаются все лампочки и потрескаются все фужеры и бокалы. — Ты сейчас хочешь сказать, что тебя чем-то не устраивает Даша? — Костя любил перефразировать все так, как ему выгодно, но здесь брат явно переборщил. — Я хочу сказать, что вы оба наказаны! — ударив кулаком по столу, вынесла вердикт мать братьев. — Своё наказание я уже получил, — поднял руки с знак поражения Илья, — В субботу иду на хоккейный матч нашей сборной от ДК. Рина Павловна заставила. -Отлично, тогда Костя пойдет с тобой, — раскладывая ужин по тарелкам, спокойно ответила женщина, будто и не кричала минуту назад, — И да, Костя, после школы теперь сразу домой. Узнаю, что ты опять где-то шляешься, лишишься компьютера и приставки.       Отличный вечер, прекрасные новости, и самое главное — дружная семейка.       Илья вздохнул, и принялся уплетать приготовленную мамой стряпню, а именно недожаренные котлеты и переваренные макароны. ***       Среда, четверг и пятница для Ильи прошли также тяжело, как и вторник с понедельником. Вроде всё было как обычно, но не так, как раньше. Всё тот же охранник дядя Игорь, сидевший на своём посту с камерами и шкафчиком для ключей, попивая чай и листая новый выпуск газеты. Толпы учеников, снующие по коридорам, в помятых рубашках, младшеклассники, что врезаются в тебя, пока бегут в буфет не разбирая дороги. Марина Дятлова всё так же продолжала щебетать о подружках, парне и фотографиях, сидя бок о бок с Ильёй на биологии, Кислый в очередной раз проигрывал Илье партию в крестики-нолики, которыми были исписаны их тетради. С Никитой они продолжали вытворять разное-несуразное, в то время как учителя задерживались на совещаниях или шла длинная перемена. Яким продолжал рассказывать Илье о его планах на своё депутатское будущее. Но всё это теперь Илье казалось серым, обыденным, скучным, а почему — тот понять не мог, поэтому старался делать вид, будто всё хорошо. Дни стали казаться парню вечностью. Единственное, что хоть как-то продолжало радовать Илью — ночные игровые марафоны у Якима и мысль о том, что в субботу он идёт на хоккейный матч. Теперь это наказание вовсе не казалось Илье чем-то ужасным, скорее наоборот, вселяло в него надежду на то, что хоккей хоть немного скрасит его серые и унылые будни.       Мысли о Тёмке не покидали его, но Илья уже на столько загнал их куда-то в глубину сознания, что они не крутились водоворотом в его голове, а жужжали белым шумом где-то на фоне.       Вечер пятницы выдался особенно скучным. Якима родители забрали на дачу, наверное, впервые за последние три месяца. Витька долго сопротивлялся, спорил, умолял, ругался, но мать его была непреклонна: «Хватит просиживать диван! Мы и так тебя три месяца не трогали, один раз можно уже и потерпеть нас с отцом и съездить на дачу! Хочешь, можешь Илью с собой взять, но ты поедешь и точка!» А Яким, к сведению, диван и не просиживал, то и дело ввязывался в какие-нибудь авантюры. Ты волонтерам в приют для животных подастся, то в экологическую школьную партию вступит, последнее, что Илья запомнил, было движение трудового отряда подростков, из которого Яким быстро сделал ноги.       Илья не дослушал великолепный диалог Витьки с матерью полностью, так как уже собирался домой, когда женщина оповестила Якима о их скорой поездке. А Илья был не против поехать, развеяться, побродить по небольшой деревушке, насладиться загородной осенью. Но не мог. Субботние обстоятельства не позволяли.       Придя домой Илья как всегда застал брата, сидящего за компьютером и записку на комоде в прихожей: «Уехала к тёте Свете, вернусь в воскресенье, не скучайте». Илья посчитал, что записка в их с братом случае, была лучшим решением, ведь один постоянно теряет телефон, а второй не вылезает из игрового мира. — Костя, ты видел, что мама написал? — крикнул Илья брату, заходя в комнату, — Она к сестре уехала за город, вернется в воскресенье. -Да? — оторвался от компьютера младший брат, — Тогда у меня для тебя две новости, — когда Костя так говорил, то Илья уже готовился к худшему, — Первая — никуда я с тобой завтра не пойду, а вторая — будь хорошим братом, звали к Якиму на ночь завтра, я Дашку позову. — Ты не обнаглел часом? — у Ильи чуть челюсть не отпала от такой наглости младшего брата. — Ты мне должен, — Костя повёл бровью и расплылся в ехидной улыбке. — Должен. Но ты наглеешь, — Илья скинул с плеч школьный рюкзак, — Выбирай что-то одно, — Илья не стал говорить брату о том, что Яким уехал и ночевать ему негде. Точнее, он мог напроситься к Юрке или Никите, или уйти к бабушке, да даже к Вовке с третьего подъезда мог бы пойти, но брату говорить ничего не стал, понадеялся на то, что тот просто откажется от похода на хоккей. — Ладно, схожу я на этот глупый хоккей, ещё и Дашку с собой возьму, ей понравится, — фыркнул Костя, — А ты завтра валишь к Якиму сразу после окончания матча. Илья не ответил, вытащил из шкафа чистую одежду и отправился в душ, в надежде расслабиться и восполнить физическую потребность любого подростка. ***       Илья лежал, вперив свой взгляд в потолок и думал. Думал о том, как хорошо ему жилось до встречи с Тёмой. В сердце не скреблись кошки, в голове не бегали тараканы, в душе не выли ветры. Илья приподнялся с кровати, надеясь на то, что брат на первом ярусе уже спит и аккуратно открыл прикроватный ящик, расположенный у его ног. Из-под кучи тетрадей, исписанных листов и детских, давно забытых журналов Илья вытащил небольшую деревянную фоторамку. Мужчина тридцати пяти лет, такой же белокурый как Илья, стоящий на фоне подсолнечного поля, смотрел на парнишку бездонными, бесцветными глазами — особенность такая у альбиносов. — Папа, — глаза Ильи мигом заплыли туманной пеленой слёз, — Ты бы мне помог, если бы был с нам… Ты бы понял, рассудил и не осудил, — солёная капля упала обнаженные колени парня, — Помоги мне, пожалуйста, пап, — сердце раздирало, в горле стоял ком стыда и злости на самого себя, руки дрожали, по щекам текли реки боли и скорби, но парень уже не совладал с собой. Его разумом завладели чувства и то уже не был в силах остановиться. Илья любил отца. Любил больше всех на свете. Отец для Ильи был главным человеком, был опорой, рукой помощи, другом. — Я знаю, будет звучать странно, но мне кажется, что мне нравится парень, — Илья говорил на столько тихо, что сам себя не слышал, в ушах шумела кровь, сердце колотилось, билось о ребра, точно вот вот, ещё удар и оно выпрыгнет из груди, заставляя Илью отправиться к отцу, — Его зовут Артём, я, кажется, спас ему жизнь несколько дней назад, а теперь он не выходит у меня из головы, — Илья наконец сказал то, что не смог бы сказать ни одной живой душе. Даже самому себе. Сумасшедший круговорот мыслей начала мало по малу утихать, всё в голове становилось на свои места и полки, — Я не понимаю, что со мной происходит, мне очень хочется, чтобы ты сейчас был рядом и помог мне, я знаю, что это невозможно, но ты мне очень нужен, пап, — но Илья уже понимал, понимал и неохотно принимал свои чувства, пусть даже к Тёмке, к парню, которого он встретил лишь единожды, и, скорее всего, никогда больше не встретит.       Илья ещё долго плакал, долго рассказывал отцу о том, что с ним происходит, долго не мог успокоить свою, вдруг открывшуюся душу.       Немного успокоившись, Илья спрятал фоторамку обратно в ящик и закутался в одеяло, вспоминая, как отец в детстве укладывал его спать. Отец заворачивал Илью в одеяло, точно тот был не мальчишкой, а начинкой для шаурмы и по долгу рассказывал ему приключения из своего детства. Сейчас ничего этого не было, была лишь холодная кровать, луна, пробивающаяся через неплотно закрытые шторы и Илья, уставший, разбитый и запутавшийся. Слёзы и боль утомили парня, отчего тот уснул как только его голова коснулась холодной и жесткой, как камень, подушки.