4
6 марта 2023 г., 20:04
Бледно-жёлтое солнце протянуло лучистые руки к земле и заключило в крепкие объятия маленькую квартирку, просачиваясь сквозь полупрозрачные шторы. Джисон перевернулся на другой бок и приоткрыл глаза, натягивая одеяло до самого подбородка. В кресле рядом сопел Чан, забавно раскинув руки в стороны, маленький телевизор перед глазами отражал солнечный свет, запуская ослепляющие блики прямо в глаза, и в плотных, почти осязаемых золотистых лучах в непонятном танце кружились пылинки. Джисон проследил взглядом за одной из пылинок и, как только потерял её из виду, закрыл глаза и медленно выдохнул, впуская в себя первые секунды нового дня. На сердце было непривычно спокойно, и даже предвкушение музыкального конкурса было скорее захватывающим, чем нервозным. Кристофер вдруг пробормотал что-то во сне, заставив Хана вздрогнуть от неожиданности, и отвернулся, продолжая шептать какую-то бессмыслицу. Джисон усмехнулся, в будущем собираясь припомнить старшему этот неловкий момент и как следует посмеяться над ним с остальными парнями. Джисон сел на диване, зарываясь пальцами в пушистые волосы, и проверил телефон. На экране показалось сообщение от матери, присланное около четырёх утра — «Вернёшься сегодня домой?», но Хан тут же смахнул его, раздражённо скривившись. Было только около семи утра, поэтому Джисон неспеша и с трудом преодолевая цепкую хватку сна поплёлся в душ. Горячая вода смыла тёмные остатки прошедшей ночи, и неприятная тяжесть растворилась в воздухе вместе с плотным паром. Джисону ещё предстояло забежать домой за одеждой и гитарой для выступления, а после — пойти к школе, где они все встречались перед тем, как вместе отправиться в консерваторию. Поэтому, чтобы точно всё успеть, Джисон быстро оделся и тихонько ушёл, прихватив с собой запасной ключ от квартиры Чана.
Утро выдалось холодным и влажным, пахло мокрым асфальтом, и, посмотрев вверх, Джисон увидел, что небо плотно затянуто тёмно-серыми тучами, которые через несколько часов наверняка прольют на землю тяжёлые слёзы. Хан сильнее запахнул куртку и глубоко пожалел о том, что оставил скейт дома и теперь ему придётся добираться до него в два раза дольше. Из-за пасмурной погоды всё потеряло цвет, пейзаж словно пропустили через чёрно-белый фильтр, и в такой ранний час не было слышно ни звука, поэтому всё это стало походить на немое кино. Очень тоскливое и невероятно скучное немое кино. Джисон неспеша побрёл к дому, смотря под ноги и стараясь отговорить себя от того, чтобы начать играть с самим собой в глупые игры и перепрыгивать через трещины в асфальте.
Когда череда однотипных домов осталась позади, Джисон, поникнув, вошёл в подъезд и, зная, что мать уже ушла на работу, с искренним спокойствием вошёл в квартиру. Бросив верхнюю одежду и обувь в коридоре, Хан прошёл в свою комнату, по пути стягивая кофту и расстегивая джинсы. Спальня Джисона была совсем небольшой: в углу односпальная кровать, рядом письменной стол, а у противоположной стены шкаф, зеркало и пара полок; светлые обои у кровати едва проглядывают между плакатами с музыкальными группами и фильмами, которые Джисону на каждый день рождения дарил отец — это была их маленькая традиция, самое хорошее, что осталось на память. Джисон распахнул дверцы шкафа, быстро окинул взглядом гардероб и ловким движением вытащил из стопки свою счастливую рубашку — пожалуй, самая приличная вещь из всей одежды — и надел сверху кожаную жилетку. Посмотрев в зеркало на худощавые ноги, Хан тяжело вздохнул и натянул на них заранее приготовленные кожаные штаны. Отражение в зеркале подмигнуло Джисону, и он тихо хихикнул, насмехаясь над тем, как глупо он выглядит с растрепанными волосами и в этой красивой стильной одежде. С трудом справившись с непослушными прядями, Джисон в последний раз посмотрел на себя и взял гитару, стоящую у шкафа, которая была предназначена как раз для таких важных моментов, как выступление на конкурсе — а для репетиций у него есть школьная, которую будет не так жалко в случае чего.
С тяжелой гитарой и лёгким сердцем Джисон почти выбежал из подъезда и, оказавшись на улице, глубоко-глубоко вдохнул, позволяя влажному воздуху с примесью автомобильных газов осесть в легких тонкой пленкой. Сквозь серое полотно неба скромно пробивались тусклые солнечные лучи, которые, едва коснувшись земли, тут же стыдливо прятались за облаками. Чтобы сократить путь, Джисон свернул в первую попавшуюся арку, и не успел он сделать и пары шагов, как его уже привычно грубо прижали к стене, из-за чего гитара, ударившаяся корпусом о бетон, протяжно заныла, заглушённая тканью чехла.
— Эй, можно было и понежнее, — обиженно произнёс Хан, потирая плечо, и приоткрыл чехол, проверяя целостность гитары. — Тебе повезло, что гитара не пострадала, иначе…
— Иначе что? — насмешливо спросил Кулак и предупреждающе похрустел пальцами, сжимая кулаки.
— Ничего, — пискнул Джисон и втянул голову в плечи, озираясь по сторонам. — И для чего я понадобился на этот раз?
Мужчина вынул из внутреннего кармана кожаной куртки маленькую коробочку и сунул в руки Джисону, который уже собирался привычно запихнуть её в задний карман джинсов, но Кулак жестом остановил его и недовольно покачал головой.
— Спрячь понадёжнее, это особенный товар, — сказал громила и придвинулся ближе к парню, почти шепча следующие слова. — То, что находится внутри, стоит четыре тысячи баксов, поэтому очень постарайся не проебаться, Хан.
— Да ладно, ты же знаешь, что я надёжен, как швейцарские часы, — постарался пошутить Хан, нервно хохотнув, но выражение лица Кулака оставалось непроницаемым и пугающим.
— Адрес внутри, доставь до конца дня, — последнее, что сказал Кулак, после чего он спешно ушёл.
Опомнившись, Джисон сильнее расстегнул чехол и бросил коробочку в корпус гитары, чтобы оставить её там до тех пор, пока он не придумает место получше. После получения товара нервозность наконец дала о себе знать, Джисон не хотел портить этот день, он должен оставаться собранным и уверенным ради своей группы, но тревога за доставку товара так и грозила всё испортить и спустить нервы с тормозов. В любом случае, задерживаться на одном месте нельзя, поэтому Хан медленно выдохнул и пошёл дальше свой дорогой, стараясь никак не выдавать волнение, которое бурей бушевало внутри него. Он мог только надеяться, что пресловутый музыкальный конкурс закончится пораньше и что к этому времени с товаром ничего не случится — ему всего-то надо будет переложить его в более укромное место…
— О, Джисон! — окликнул его знакомый голос, и, обернувшись, он увидел бегущего к нему Феликса.
— Ты рано, — сказал Джисон, проверив время, и крепко обнял друга, позволяя его маленьким руками забраться под рубашку и пройтись по ребрам. — Гитару возьмёшь у организаторов?
— Ага, школьная какая-то совсем стрёмная, — скорчившись, ответил Феликс. — А ты, я вижу, наконец-то решился воспользоваться этой красавицей.
Ли легонько ударил по корпусу гитары, и Джисон услышал едва уловимое шуршание коробочки, от которого у него всё внутри задрожало и застыло. Хан вздрогнул и резко отшатнулся, изо всех сил вцепившись в ремень чехла на плече. В глазах давно умер страх, оставив после себя ещё более ужасные останки, которые прямо сейчас отвратительно разлагались, испуская зловонный дух.
— Джисон, ты чего? — осторожно спросил Ли, заметив состояние друга.
— Ничего, просто нервничаю, — резко ответил Джисон и, словно загнанный зверь, тяжело задышал. — Пойдём скорее.
Феликс сочувствующе посмотрел на Джисона, даже не представляя, насколько огромный груз лежит на нём как на лидере, и молча последовал за ним, засунув руки в карманы и пиная попадавшиеся под ноги камни.
Уже через несколько минут показалась школа, у ворот которой стоял Чан, неловко переминаясь с ноги на ногу и постоянно поглядывая на время. С обратной стороны подходили Чонин и Чанбин, и, завидев друзей, принялись им приветственно махать.
— Как хорошо, что вы уже здесь, нам пора выдвигаться, чтобы точно не опоздать, — вместо приветствия сказал Кристофер и, пересчитав всех, двинулся в путь.
— Хён, до консерватории идти от силы полчаса, у нас ещё куча времени, — сказал Джисон, пытаясь успокоить и старшего, и себя заодно.
Все пять сердец бешено колотились, как одно, шаркающие шаги парней разносили пыль по улицам и оставляли полосы на песке, подозрительно напоминающие шрамы на их сердцах. Разговаривать совсем не хотелось, все мысли были заняты воображаемым повторением мелодии и переживаниями о конкурсе. Возможно, это их первый и последний шанс достичь хоть чего-то в этой жизни, и Джисон как лидер намерен сделать всё, что в его силах, чтобы жизни самых близких его сердцу людей изменились к лучшему.
***
По потолку тянулась тонкая трещина, перечеркнутая тусклым солнечным лучом, который совсем скоро растворился в крошащейся побелке; настенные часы отсчитывали последние минуты до пробуждения, оглушительно тикая в утренней тишине квартиры. Минхо, за всю ночь не сомкнувший глаз, развернулся на бок и подложил руку под голову, тяжело вздыхая. Свинцовые руки крепко сжимали сердце Минхо и даже не спешили выпускать, только сильнее стискивая его в своих ледяных пальцах и оставляя на нём кровоточащие царапины. Ли прижал колени к груди, зажмурился и судорожно вздохнул, чувствуя, как его тело потряхивает от тревоги. Минхо мечтал только, чтобы время остановилось и ему не пришлось бы вставать с постели и ехать на конкурс, которого он одновременно так сильно ждал и боялся. Ему хотелось верить, что все его старания обязательно окупятся, что он достаточно хорош и судьи это заметят, но одна мысль о выходе на сцену заставляла его кожу покрываться мурашками. Минхо слишком явственно представлял, как десятки пар глаз будут прикованы к нему, как все эти дети богачей, потратившие кучу денег и времени на лучших учителей музыки, будут обсуждать его и как они обязательно узнают его тайну, узнают, что он не один из них, что он только притворялся, чтобы не быть съеденным этим жестоким миром, где деньги и статус правят чувствами. Утреннюю меланхолию прервал звонкий голос будильника, и Минхо пришлось сесть в постели, уперевшись глазами в фортепиано, один взгляд на которое вызывал в Ли кислую тошноту. Минхо опустил ноги на холодный пол, и колючие льдинки тут же змейками потянулись по телу, кусая бледную кожу. Он сразу натянул толстовку и поплёлся в ванную, желая хотя бы ненадолго сбежать из тесной комнаты, наполненной музыкой. Пожалуй, прямо сейчас Минхо обменял бы всё на то, чтобы стать глухим. Минхо смотрел на себя в зеркало и последние пять минут поправлял значок Академии, до последнего оттягивая осознание того, что он готов ехать в консерваторию. В приоткрытой двери появилась голова отца, и Минхо заставил себя улыбнуться ему, чтобы не беспокоить своими расшатанными нервами. — Волнуешься? — Нет, — ответил Ли, хотя было предельно очевидно, что он лжёт. — Ты самый лучший, Минхо, мы с мамой будем гордиться тобой в любом случае. Не забывай об этом, — со всей нежностью произнёс мужчина и поправил прядь, выпавшую из укладки сына. — Спасибо, — на выдохе сказал Минхо и слабо махнул рукой отцу на прощание. — Увидимся вечером. — Позвони, как выступишь! — крикнул из прихожей отец. — Обязательно! Возможно, втайне Минхо мечтал о том, чтобы родители пришли на выступление и поддержали его из зала, чтобы они своими глазами увидели, насколько талантлив их сын, а потом аплодировали стоя и вытирали слезы с глаз… Но эти мысли были слишком эгоистичными и нереальными, поэтому Ли закопал их как можно глубже и постарался отвлечься на более важные вещи. В кармане вдруг завибрировал телефон, и Минхо с удивлением увидел на экране имя Хёнджина. — Ну и зачем ты мне звонишь? — резко спросил Минхо, цыкнув. — Доброе утро, Хо! — привычно бодрым голосом поприветствовал друга Хёнджин, и Минхо даже через телефон почувствовал, как он ослепительно улыбается. Иметь хорошее настроение рано утром было одной из удивительных способностей Хвана. — Ты как? Ещё дома? — Да, вот только собрался, — ответил Ли, скептично разглядывая себя в зеркало: вроде ничего особенного, он в обычной форме Академии, разве что волосы уложил чуть аккуратнее обычного, но блеск в глазах выдавал, что сегодня совсем не обычный день. — Мне кажется, меня сейчас стошнит. — Фу, избавь меня от этих подробностей, — брезгливо протянул Хёнджин. — Тебя подвезти? Скажи свой адрес, и я заеду за тобой. — Не стоит! — растерялся Минхо, нервно озираясь по сторонам, будто где-то в углу спальни мог прятаться Хёнджин и прямо сейчас проверять его на лживость. — Меня довезёт водитель, не беспокойся об этом. — Ты уверен? А если он снова опоздает? — В этот раз всё хорошо, он уже здесь, — стоял на своём Минхо, прикусив губу. Лгать другу было неприятно и противно, но он искренне считал, что другого выхода нет, поэтому продолжал плести тонкую и хрупкую паутинку из лжи, нанизывая на неё новые истории, словно капли росы. — Увидимся на месте, Хёнджин. — Погоди, Хо… Ли сбросил звонок и закрыл глаза рукой, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Он слишком глубоко погряз в собственном обмане, и выбраться из него уже не представлялось возможным. Именно поэтому сегодня Минхо проложит для себя ещё одну ступеньку наверх, к величию, и обязательно выиграет в этом конкурсе, несмотря ни на что. Ведь цель оправдывает средства, верно?***
Музыкальная консерватория представляла собой невысокое здание в стиле модерн: два полностью застеклённых этажа, в панорамных окнах отражались сереющее небо и проплывающие корабли облаков; стёкла отливали зеленоватым цветом, напоминая выцветший изумруд, и сквозь них были видны музыкальные комнаты и натёртые до блеска инструменты. Двор у здания заполонили группы школьников и студентов, прибывших для участия в конкурсе. Все они казались уверенными в себе и высокомерно оглядывались по сторонам, воротя нос от всех, кто выглядел не соответствующе их статусу. Джисон поёжился, чувствуя глубокое презрение вперемешку с нежелательным стыдом. Обернувшись на друзей, он увидел пугливое замешательство на их лицах, и только один Чан оставался хладнокровно спокойным. Тяжело сглотнув, Джисон вновь посмотрел по сторонам, и ему вдруг показалось, что все вокруг уставились на него, что они прожигают его взглядом, осуждают, называют никчемным мусором и смотрят, смотрят этими ужасными отцовскими глазами. Хан словно оглох на мгновение, острая боль пронзила висок, и Джисон замер, забыв, как управлять собственным заледеневшим телом. — Порядок? — обеспокоенно спросил Кристофер, положив руку ему на плечо. — Д-да, — выйдя из оцепенения, с трудом ответил младший. — Пойдёмте внутрь. На входе парней сразу встретили организаторы в неприлично дорогих костюмах, на которых, казалось, даже под микроскопом нельзя было разглядеть ни одной складочки. Они проверили документы музыкантов, спросили, какие инструменты требуется им предоставить, и попросили подойти чуть позже, а пока подождать в холле на втором этаже. Поднявшись по хромированной лестнице, друзья оказались в длинном широком коридоре, больше походившем на концертный зал средних размеров. Вся правая стена напоминала волнующееся море, и в каждой из «впадин» волн находились широкие окна и по два белых диванчиках, стоящих друг напротив друга. Парни заняли свободное место, но садиться не спешили, нервно переминаясь с ноги на ноги. Напряжение кислым паром повисло в воздухе, оно оседало на коже и больно жглось, вызывая дрожь. И Джисон казался самым напуганным из всех: он даже не дрожал, а трясся, как осиновый лист на ветру, на лбу проступил лихорадочный пот, а глаза нездорово блестели, так и норовя наполниться морями слёз. — Мы пойдём узнаем, что там с инструментами, а ты посиди пока здесь, — сказал Чан Джисону и почти насильно усадил его, пытаясь хоть как-то расслабить. — Мы скоро. Джисон, не до конца осознавая реальность, кивнул и послушно сел, положив руки на колени и опустив голову. Сердце барабанило в груди и в висках, дышать стало как-то тяжело, а воздух, вырывающийся из легких, был горячим и липкой пленкой оставался на губах. Хан почти чувствовал, как его нервы натягиваются в тонкие струнки, готовые в любой момент порваться, издав последнюю жалобную ноту. На диван напротив опустились трое парней, но Джисон даже не обратил на них внимания, продолжая следить за тем, как ногти всё сильнее впиваются в ноги, грозясь порвать даже прочную кожу штанов. — Ты погляди на него, — донесся до его ушей шепоток, а следом — язвительный смех, заставивший внутренности Джисона сжаться и задрожать. Хан поднял голову и увидел перед собой троих парней: все они были одеты в одинаковую уже знакомую Джисону форму — классические костюмы и золотой значок на груди. Первый из них казался отстранённым и глубоко погружёнными в свои мысли, он отбивал пальцем ритм по коленке и беззвучно шевелил губами, уперевшись взглядом в стену; в его внешности не было ничего примечательного, но Хан всё равно отметил про себя, что он довольно милый. Второй парень смотрел прямо на Джисона, и по его холодному взгляду и гадкой ухмылке Джисон понял, что это именно он сказал что-то про него; он был безусловно красив, длинные волосы были аккуратно собраны в хвостик на затылке, а черты лица были просто несправедливо правильными и привлекательными. Хан сморщился и переместил взгляд на третьего парня, при виде которого всё внутри него всколыхнулось, вызывая давно позабытую бурю самых противоречивых чувств. Тёмные волосы, уложенные на две стороны, показной скучающий взгляд, который с легкостью забирался в самую душу, напряжённо сжатые губы и что-то неуловимое, витающее вокруг него — всё это оказалось неприятно знакомым. В нём Джисон без сомнений узнал того самого парня, с которым однажды столкнулся в своём районе, и, насколько он помнил, эта встреча была не из приятных. Джисон поймал его удивлённый взгляд, усмехнулся, сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана. Напускная уверенность всегда была лучшим способом защиты — нельзя дать врагу понять, что ты слаб и беспомощен. — Поразительно, судьба снова свела нас, — издевательским тоном сказал Джисон, и один уголок его губ дёрнулся вверх, подражая ухмылке. — Вы знакомы? — удивлённо спросил длинноволосый, и между губами и носом у него мелькнули брезгливые морщинки, при виде которых у Хана презрительно задергался глаз. — Нет! — слишком резко и громко ответил парень, и Джисон мог поклясться, что заметил в его глазах страх. — Ты меня с кем-то путаешь, — сказал он, уже обращаясь к Джисону, и скопировал его позу, так же сложив руки и постаравшись сесть более расслабленно. — Нет же, я уверен, что именно с тобой мы встретились тогда в северном районе, — гнул свою линию Джисон, смотря на парня исподлобья и словно пытаясь самому себе доказать, что он его ни капли не боится. — Это правда, Минхо? Что ты делал в той части города? — удивлённо спрашивал всё тот же парень с длинными волосами, и от его вопросов щёки Минхо (так вот как зовут этого придурка) начали медленно заливаться стыдливым румянцем, и Джисон никак не мог понять, в чём же дело. — Хёнджин, почему ты вообще его слушаешь? Мало ли, что этот оборванец говорит, — защищался Минхо, и с каждым его словом злость всё сильнее одолевала Джисона, вытеснив всю нервозность и волнение. — Эй! — вскрикнул Хан, вскакивая с места. — Завали ебальник, или я… — Прекрати, — вдруг вступился первый парень, о присутствии которого Джисон напрочь забыл. — Ты находишься в приличном месте, так что веди себя соответствующе, — холодным тоном сказал он, сверкнув острым, не менее ледяным взглядом, и Джисон поймал себя на мысли, что ему хочется подчиниться. — Не привлекай внимание, нам не нужны неприятности, и тебе, я думаю, тоже. — Твои дружки первыми начали, — уже более спокойно ответил Джисон, обиженно сжав губы, и бросил быстрый взгляд на других парней: Хёнджин самодовольно улыбался, будто это он только что поставил Хана на место, а не его друг, а Минхо, наоборот, выглядел сконфуженным и растерянным, хоть и старался никак этого не выдавать. Но Джисон заметил, увидел всё по глазам и заметил в них сокрушительный ураган эмоций, которые, казалось, Минхо и сам до конца не мог понять. Глаза вообще всегда говорят гораздо больше, чем слова, и отчего-то Джисон был уверен, что словам Минхо нельзя верить. — Джисон, что здесь происходит? Наверное, впервые Джисон был так рад появлению Кристофера, при виде которого облегчение огромной волной придавило его к дивану, и он смог, наконец, по-настоящему расслабиться, даже несмотря на пристальный взгляд, который Минхо не сводил с него ни на секунду. Хан старался не смотреть в его сторону, но глаза сами искали встречи с ним, и Джисон снова и снова попадался в ловушку его тёмных, бесконечно глубоких радужек. — Ваш друг нарывается на неприятности, — ответил Чану тот самый тихий парень — единственный, чьё имя Джисону так и не удалось узнать. — Не верится, что он сделал это без причины, — вступился за друга Чанбин, встал рядом с Баном и сложил руки на груди, угрожающе обведя всех взглядом. Даже несмотря на невысокий рост, он выглядел внушительно и пугающе, из-за чего Хёнджин поёжился и заёрзал на месте, опустив глаза в пол. — Предлагаю просто замять эту ситуацию и не мешать друг другу. — Сынмин… — протянул Хёнджин, явно недовольный тем, что конфликт так быстро исчерпан, но друг только отмахнулся от него, ожидая ответа. — Ладно, нам проблемы ни к чему, — согласился Чан и жестом подозвал стоявших в стороне Феликса и Чонина, которые не решались вступить в спор, чтобы только больше не наломать дров. — Взаимно, — с улыбкой сказал Сынмин, и это была самая лживая и ядовитая улыбка, которую Джисону доводилось видеть в своей жизни. Этот парень был жутким, и Джисон совершенно точно не хотел бы столкнуться с ним ночью в переулке. Когда все расселись на диванчике, атмосфера заметно поменялась, и всё внимание музыкантов было сосредоточено на обсуждении деталей выступления. И только Джисон никак не мог сосредоточиться, постоянно поглядывая на Минхо, который, закрыв глаза, водил пальцами по коленям, будто играя на фортепиано. Он, казалось, находился далеко отсюда, где-то в своём мире, который был так чужд и непонятен Джисону. Они разные, и это даже смешно, как судьба снова и снова сводит их, будто специально стараясь создать катастрофу. Минхо вдруг открыл глаза, и Хан тут же отвернулся, столкнувшись с непонимающим взглядом Феликса. Джисон лишь мотнул головой, мол, ничего такого, и Ли, сощурившись, всё же принял такой ответ. Джисон физически ощущал, что Минхо продолжает смотреть на него, что он абсолютно бессовестно пялится и, вероятно, размышляет о том, какие ещё доставить ему проблемы. Один раз — случайность, два — совпадение, но три — это уже закономерность, череда неприятностей и встреч, о которых хотелось забыть навсегда, и Джисон не мог понять, судьба это или проклятие. Больше походило на второе. — Земля вызывает Джисона, — сквозь глухую стену мыслей донесся до Джисона голос Чонина, и он тряхнул головой, прогоняя наваждение задумчивости. — Да? — Ты вообще с нами, хён? — Конечно! Что за глупый вопрос? — фыркнул Хан, игнорируя скептичные взгляды друзей. — Ну, что там по инструментам? — Чан-хён ещё пять минут назад сказал, что их выдадут перед выступлением, — ответил Чанбин, очевидно недовольный тем, что младший такой рассеянный в самый неподходящий момент. — Ясно… А каким номером мы выступаем? Надо спросить… — Мы шестые в нашей категории, — с тяжелым вздохом сказал Кристофер. — Организаторы сказали, когда мы подошли насчёт инструментов. Джисон, ты вообще нас не слушал? В каких облаках ты витаешь? — Нигде я не витаю, — насупился Джисон. — Просто нервничаю из-за выступления. — Предлагаю нам пройтись и купить что-нибудь попить, чтобы немного снять напряжение, — предложил Феликс и широко улыбнулся, заставив сердца друзей затрепетать от нежности. Феликс был их личным солнцем, которое каким-то невероятным образом продолжало светить даже в самые тёмные времена. — Да, давайте, нам стоит немного размяться, — Чан хлопнул в ладоши и поднялся первым, после чего все последовали его примеру. Уходя, Джисон вновь посмотрел на Минхо и едва не подавился собственным удивлением, увидев на его строгом, непроницаемом лице улыбку, обращённую Сынмину. Он лишь слегка приподнял уголок губ, но даже такое едва заметное движение изменило его лицо до неузнаваемости — он словно стал другим человеком, более живым и настоящим, даже его глаза оттаяли, и в них Хан больше не видел ни страха, ни притворства. Видимо, почувствовав, что на него смотрят, Минхо поднял взгляд и, увидев Джисона, снова нахмурился, становясь привычным собой. Не выдержав этой надменной мины, Джисон показал Минхо средний палец и поспешил за друзьями. Вот бы больше никогда в жизни его не увидеть.***
— Нет, ну вы вообще видели их?! — возмущённо произнёс Хёнджин, когда компания их новых знакомых ушла. — Надеюсь, они больше не вернутся. — Очевидно, что они ещё придут, потому что этот дерзкий сопляк оставил здесь свою гитару, — ответил Минхо, кивнув на инструмент, лежащий на диване напротив. — И это было большой ошибкой, — кисло усмехнувшись, произнёс Хёнджин и задумчиво постучал пальцем по коленке. — Кстати, Минхо, о чём говорил этот парень? Вы правда встречались? — Я же сказал, он обознался, — ответил Ли и недовольно цокнул языком, закатив глаза и изо всех сил стараясь не выдать волнение. Этот Джисон почти всё разрушил, одно его неосторожное слово — и все старания Минхо коту под хвост. Минхо стиснул кулаки и одними губами выругался, чувствуя странную неприязнь к малознакомому парню. Джисон, наверное, не был ни в чём виноват, разве что в своей грубости и дикости. А ещё в том, что послал его. И в том, что почти накинулся на Хёнджина с кулаками. Малолетний наглец. Ли посмотрел в сторону буфета, находящегося за колоннами у дальней стены, и разглядел среди музыкантов Джисона и его группу. Было слишком очевидно, насколько разнятся их социальные статусы, они выглядели, как гаражный бэнд без надежд на успешное будущее и признание. Минхо даже не был уверен, что у них вообще ест гараж. Но то, как горели их глаза, когда они говорили о музыке, как увлечённо они обсуждали выступление, и то, насколько терпеливы и ласковы они были друг к другу, — всё это заставляло сердце Минхо теплеть и завистливо сжиматься. Хёнджин и Сынмин определённо были его друзьями, но он всё равно чувствовал, что они бы не сильно расстроились, исчезни он из их жизней. К тому же, они всё ещё слишком разные — Минхо всё ещё не богат, и все его истории всё ещё остаются выдумками. — Придурок, — вырвалось у Минхо, и он сам не знал, обращено это к Джисону или к нему самому. — Да, его надо поставить на место, — решительно сказал Хван, очевидно, посчитав, что ругательство Минхо предназначено именно Джисону. — Хёнджин, давай без глупостей, — наклонившись, чтобы видеть друга, сказал Сынмин и предостерегающе нахмурился. — Брось, Мин, я не задумал ничего страшного. Минхо заинтересованно посмотрел на Хёнджина в ожидании продолжения и сложил руки на груди, откинувшись на спинку дивана. Но Хёнджин вдруг посмотрел на него в ответ, и в его глазах было столько ехидства и язвительности, что у Ли по спине невольно побежали мурашки, но он не подал виду и отвёл взгляд. — Минхо, он же тоже тебя раздражает, да? — вкрадчиво протянул Хван, и Минхо явственно почувствовал гнилой запах неприятностей. — Ну, допустим, — осторожно ответил Минхо. — Давай припугнём его, — Хёнджин достал из сумки бутылку с водой и протянул её Минхо. — Выжди момент, когда он будет смотреть, и сделай вид, что собираешься вылить воду на его гитару. — Нет, Хёнджин, это слишком, — сразу отказался Минхо. Да, Джисон был противным парнем, но портить инструменты — это последнее, что Минхо стал бы делать. — Это же не по-настоящему, Минхо! Просто невинная шутка. Минхо засомневался и вновь бросил взгляд на группу Джисона. Возможно, это его шанс укрепить своё положение в компании Хёнджина, и в будущем это будет ему на руку. Действительно, он же не собирается делать ничего плохо, только проучит этого Джисона за его невоспитанность, только и всего. Продолжая смотреть на Джисона, Минхо согласно кивнул и даже не заметил, как быстрым движением Хёнджин приоткрыл крышку бутылки.***
Джисон облокотился на колонну, сложив руки на груди, и обвёл взглядом свою группу, пытаясь нащупать в сознании слова, способные утешить, вселить надежду и веру в свои силы. Но они всё не приходили, он никак не мог выйти на тропинку, которая приведёт его к хорошему и мудрому лидерству, и это очень сильно расстраивало и заставляло разочаровываться в себе и своих силах. Может, им вообще стоит выбрать другого лидера? — Джисон, что он делает с твоей гитарой?.. — вдруг спросил Феликс и указал в сторону дивана, где парни оставили свои вещи. И где Джисон оставил гитару. Хан резко обернулся и увидел Минхо, стоящего с бутылкой воды прямо над его гитарой. На секунду Джисон замешкался, но уже в следующее мгновение он сорвался с места, уверенный, что это просто глупая шутка, но пластмассовая крышка всё же со стуком упала на пол, а струя воды, барабаня, потекла по корпусу гитары, омывая металлические струны и затекая внутрь. Сердце Джисона рухнуло. Товар. В гитаре был неприлично дорогой товар, о котором он совсем забыл. Джисон за долю секунды увидел перед глазами несколько вариантов дальнейшего развития событий, и в каждом из них он был мёртв. Хан поднял глаза на Минхо, который отчего-то выглядел не менее напуганным и удивлённым, словно это с самого начала не было его планом. Его широко распахнутые глаза смотрели в ответ на Джисона, и в них было так много искреннего замешательства, что Хан на секунду запнулся, скованный удушливым непониманием. — Высокомерный мудак, — прошептал Джисон, сжал руки в кулаки и шагнул к Ли, но сзади его тут же схватили друзья, не давая совершить ошибку. — Ты что делаешь?! — вскрикнул Джисон, пока всё внутри него горело и плавилось от разъедающей ярости. Минхо отшатнулся, и Джисону на короткий миг показалось, что он разглядел в его бездонных глазах сожаление, но поверить в это было так же сложно, как в то, что Хану спустят с рук потерю такого важного товара. — Да ладно тебе, это всего лишь гитара, — со смешком протянул Минхо, и всё это звучало так искусственно и наигранно, что Джисон никак не мог разобрать, что на самом деле скрывает за собой эта мерзкая ухмылка. Было гораздо проще поверить в то, что вся эта дешёвая игра — правда, повестись на все эти глупые фразочки и позволить горячей лапше болтаться на своих ушах, поэтому Джисон так и сделал, заставив себя навсегда забыть о мысли о том, что всё может быть совсем не так, как кажется, и что за всем этим фарсом богатого дурачка может скрываться что-то большее. — Я куплю тебе новую. — Ты не понимаешь, — от бессилия зашептал Хан, внутри образовалась ледяная дыра, и злость сменилась на холодный страх и отчаяние, которые полностью заполонили его жалкое сердце. — Не нужна мне твоя гитара, ублюдок! И деньги твои мне нахуй не нужны! — Джисон вновь попытался наброситься на Минхо, но Чан всё ещё слишком крепко держал его. — Пойдём, Джисон, найдём тебе новую гитару, — успокаивающим тоном произнёс Кристофер и силой потащил младшего в обратном направлении. Хан застегнул чехол гитары, накинул ремень на плечо и бросил последний взгляд на Ли, всё ещё чувствуя сокрушительное смятение при виде него, и пошёл прочь следом за друзьями. Эмоции вопили и ревели в желудке, разрывая на кусочки, Джисону было до дикости страшно, он мечтал поскорее сбежать отсюда, укрыться где-нибудь в безопасном месте и больше никогда оттуда не вылезать, с головой зарывшись в переживания и мысли, беспорядочно роящиеся в голове. Джисон, не помня себя, шагал как на автомате, смотря вперёд невидящим взглядом. Он словно оглох и ослеп, мозг отключился, и только звон в ушах служил доказательством того, что он всё ещё жив. Надо взять себя в руки, он всё ещё лидер. Со всем этим Джисон разберётся потом, сейчас самое главное — это выиграть в конкурсе и доказать таким, как Минхо, что они действительно чего-то стоят и что они не просто объекты для их глупых насмешек. Джисон обязательно сможет постоять за себя и своих друзей, и весь мир узнает, насколько они сильны.***
— Гитара будет приготовлена за сценой перед вашим выступлением, — прерывисто и глухо донёсся до Джисона голос симпатичной организаторши. — Да, спасибо, — смотря куда-то мимо неё, ответил Хан и низко поклонился, поймав себя на мысли, что у него совсем нет сил, чтобы выпрямиться. Но встать всё равно пришлось, Джисон даже смог выдавить из себя подобие улыбки, но, как только девушка ушла, он снова поник, плечи его опустились и взгляд потускнел, будто душа спряталась где-то глубоко внутри и больше не смела показаться, чтобы зажечь огоньки в глазах. Объявили о начале конкурса и о том, что открывать его будет категория классиков, но Джисон пропустил это мимо ушей, даже не удосужившись пройти в концертный зал, чтобы посмотреть открытие. — Ты как? — осторожно спросил Чанбин и слегка тронул младшего за плечо. — Нормально, — отмахнулся Джисон. — Не переживай, Сон, тебе дадут новую гитару и мы сможем выступить, — попытался утешить друга Феликс, но даже его милая улыбка не была способна исправить то, что произошло. Джисона убьют. Обязательно убьют, и виноват в этом будет какой-то едва знакомый парень, которого Хан уже на дух не переносит. Не самая благородная смерть. — Я не волнуюсь из-за этого, всё в порядке, — слабо улыбнувшись, ответил Джисон и похлопал Феликса по спине. — Тогда что с тобой, хён? Выглядишь потерянным, — сказал Чонин и посмотрел на Чана в поисках помощи, но тот только пожал плечами, показывая, что сам не знает, что делать. — Просто нервы, — Джисон уже в который раз за день говорил эту ложь, и произносить её становилось всё проще, поэтому на этот раз она даже прозвучала правдоподобно, и её, наверное, даже можно было бы принять за честный ответ. — Мне надо пройтись. Джисон ступал медленно и тяжело, слишком сильно ощущая, как огромный груз в груди тянет его ко дну, в самую пучину тревог, туда, где всегда сыро и царит непроглядная тьма. Но темноту вдруг прорезал яркий свет софитов, и Хан сам не понял, как оказался в концертном зале, где уже выступали первые участники. Склонившись над фортепиано, играл Хёнджин, закрыв глаза и полностью отдавая себя музыке. Он был идеален, красив, прекрасен и магически притягателен. Как жаль, что внешнее не всегда совпадает с внутренним. Движимый искренним любопытством, Джисон решил остаться ненадолго и послушать музыкантов, что могло помочь ему хоть немного отвлечься. Длинные изящные пальцы Хёнджина словно летали над клавишами, он качался в такт и, будто паук, плетущий паутину, ткал нити из нот и мелодий, соединяющихся в волшебную музыку, ласкающую слух. Хёнджин был хорош, и это немного задевало эго Хана. Доиграв, Хёнджин, как и подобает, поклонился, наслаждаясь морем оваций, и скрылся за кулисами, после чего металлический голос из колонок объявил следующего конкурсанта: — Ли Минхо, девятнадцать лет, первый год обучения в Национальной Музыкальной Академии. Джисон удивлённо распахнул глаза и затоптался на месте, готовый уйти в любую секунду. Он не хотел ничего знать о Минхо, но вот в очередной раз жизнь подкидывает ему бесполезные факты о нём, которые наверняка до конца жизни останутся где-нибудь на подкорке вместе с песнями из рекламы и стишками, криво написанными на стенах. Хан уже собирался развернуться и побыстрее уйти, но, как только Минхо появился на сцене, он будто прирос к полу, не в силах сдвинуться с места. Золотистые прожекторы освещали его строгое сосредоточенное лицо, значок на груди отбрасывал блики, тело вытянулось по струнке, и даже издалека Джисон увидел, как дрожат его руки. Но несмотря на нервозность, Минхо выглядел так, будто был рождён стоять на сцене, его окружала аура величия и грациозности, и от одного взгляда на него дух захватывало. Ли поклонился и сел за инструмент, легким движением проведя пальцами по клавишам, словно нащупывая верный путь к музыке. А потом Минхо начал играть, и Джисон окончательно забыл обо всём, что занимало его мысли. Он не был идеальным, не играл, как по энциклопедии, но музыка, которая изливалась из его сердца, была полна непередаваемого тепла и душевности, и это было гораздо лучше и приятнее, чем академическая точность. Явственно чувствовалось, что Минхо живёт музыкой, что она течёт по его венам и занимает огромную часть его самого, Джисон как будто слышал его мысли и эмоции в этой мелодии: неуверенность, скрытность и вместе с этим огромное упорство, способное свернуть горы. Ли, очевидно, пытался спрятаться за тонной масок и лжи, но для Хана он был как открытая книга, Джисон на каком-то странном, неосязаемом уровне ощущал его, почти слышал всё, о чём тот думал, и это, честно говоря, пугало. Судьба словно подшучивала над ними, и язвительный смешок вырвался из Джисона. Он больше не мог выносить бурю смешанный чувств в себе и поэтому ушёл, отчего-то ощущая странную легкость и спокойствие. — Порядок? — спросил Кристофер, когда Джисон вернулся к друзьям. — Да, всё нормально, — искренне ответил Хан и даже улыбнулся. — Мне просто было нужно немного времени. А вы как? Что с настроем? — Узнаю своего хёна, — радостно сказал Чонин, наконец вновь услышав живость и энергичность в голосе старшего. — Мы готовы всех разъебать! — Не выражайся в таком месте, Ян Чонин, — тут же осадил младшего Чанбин и отвесил ему легкий подзатыльник, недовольно цыкнув языком. — Но ребёнок прав, мы обязательно надерём всем задницу. — Чонина ругаешь, а сам-то, — Феликс закатил глаза, но улыбка всё равно осветила лицо, делая его злость слишком неправдоподобной. — Все хороши, — подвёл итог Чан и облегчённо выдохнул, убедившись, что все младшие в порядке. Джисон с улыбкой обвёл всех взглядом, и глаза немного защипало от подступающих слёз нежности и обожания. Четыре лучика света прямо сейчас сияли так ярко, как никогда, и задача Джисона — стать самой чёрной тенью, чтобы сделать их свет ещё более ослепительным. Нужные слова наконец нашлись, и Хан, выдохнув, сказал: — Вы — моя настоящая семья, давайте сегодня просто почувствуем себя счастливыми хотя бы раз в жизни.***
Минхо встал из-за инструмента, поклонился, выпрямился и заскользил взглядом по залу в поисках Джисона, который совершенно точно был здесь в начале выступления — Минхо бы ни с чем не перепутал этот пугливый пронзительный взгляд. Чувство вины неприятно скреблось в душе, заставляя совесть изнывать от мучений. Он не хотел проливать воду, не хотел портить гитару Джисона и, возможно, только самую малость хотел доставить ему неприятности. Но не таким способом и не с такими последствиями. Ли кротко улыбнулся, слегка щурясь от прожекторов, и поспешил за кулисы, где его радостно встречали Хëнджин и Сынмин. — Хорошо сыграл, — похвалил друга Хван и похлопал по плечу. — Не так, как я, конечно, но тоже неплохо. — Молодец, — коротко сказал Сынмин и одобрительно кивнул, но и этого было достаточно, чтобы на сердце у Минхо потеплело. — Спасибо, — прошептал Ли, всё ещё не в силах совладать с голосом из-за волнения. — Останемся посмотреть выступления? — Да, давайте, — согласился Ким, и парни спустились в зрительный зал. Мягкая обивка сиденья приятно ощущалась под руками, полумрак в зале заставлял глаза немного слипаться, но громкая музыка и неподдельный интерес не давали Минхо заснуть. Сердце всё ещё сходило с ума от пережитого цунами из эмоций, обрушившегося на него, как только он вышел на сцену. Стоять на сцене и иметь возможность показать людям все чудеса музыки стало сбывшейся мечтой, которую Минхо ещё с детства загадывал, глядя на падающие звезды, которые, как он понял спустя много лет, на самом деле были всего лишь спутниками. Но оно не имеет значения — желание же всё равно сбылось. Минхо стиснул подлокотники в пальцах и тяжело сглотнул, пока губы расплывались в улыбке при воспоминании об овациях, восторженных лицах слушателей и одобрительных кивках судей. Ли чувствовал себя так, будто он был на самом вершине горы, и его видел и обожал весь мир. Но восторг очень скоро скрылся за стыдом, и напуганные глаза Джисона, застланные слезами от обиды и негодования, заполнили собой всё сознание Минхо, больно и противно давя прямо на горло. Минхо замотал головой, пытаясь избавиться от наваждения, но Джисон продолжал с укором смотреть на него и нагло лезть прямо в душу, разворотив её и вывернув наизнанку. Джисон казался сломленным и вместе с тем сокрушающе сильным, и Минхо не знал, хочет он навсегда забыть о его существовании или узнать получше, разобраться, что же с ним творится, и узнать его историю, которая, Ли был уверен, поразит его до глубины души. Началась категория бэндов, и множество разношерстных групп пытались подчинить себе сцену с помощью всех жанров: от рока до баллад. Но ни в одной из групп Минхо не почувствовал той самой особенной искры, которая зажигает что-то внутри тебя и заставляет глотать слезы, задыхаясь от волнения и чувств. Всё это было вторично и скучно, никто из музыкантов не цеплял, и Ли начал откровенно зевать, подумывая о том, чтобы уже уйти. Но Минхо просто прирос к креслу, когда на сцене появился Джисон и его группа. — ... ученики специализированной школы: Хан Джисон, Со Чанбин, Ли Феликс и Ян Чонин, — объявил голос колонок, и Минхо задумчиво нахмурился. Джисон будто преобразился, выйдя на сцену, в нём не осталось ничего от загнанного в угол несчастного ребёнка, он сиял, излучал неудержимое пламя, способное спалить и уничтожить всё вокруг, и его улыбка была полна уверенности и решительности, которые ощущались так сильно, что Минхо уже был уверен, что победа достанется им. Эти парни были особенными. Особенные дети из особенной школы. Они излучали ауру, потрясающую сердце и заставляющую его биться чаще. Минхо уже поскорее хотел услышать, какую историю они ему расскажут, узнать, что скрывают их шипы и грозный вид, и понять, что же такого особенного в этих неотесанных подростках. Джисон настроил стойку с микрофоном и проверил звук, из-за чего его звонкий голос волной пронёсся по залу, заставив кожу Минхо покрыться мурашками. Хан казался расслабленным, он словно находился в своей стихии, и Ли мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что почувствовал признаки восхищения к этому грубому парню. Перед которым он, вообще-то, ужасно виноват. Минхо звонко цыкнул, поддавшись эмоциональным метаниям, но взгляд на сцену вновь расслабил его, а первые звуки песни и вовсе выбили землю из-под ног, заставив забыть обо всём на свете. Джисон пел, закрыв глаза, слова рекой лились из него, они стекали с губ и разбивались о пол, словно ледяные кристаллы. Текст песни стрелами вонзался в каждого, кто его слышал, а искренность, с которой пел Джисон метко достигала каждую душу и оставляла в ней неизгладимый след. Но что-то поразительное произошло, когда Хан распахнул глаза, полные слез, и песня достигла своего апогея, окончательно разрушив все рамки, в которых каждый держал себя до этого момента. Наступила свобода и бескрайнее счастье, и именно Джисон был тем, кто показал всем в зале путь к освобождению, его слова нашли отклик в каждом, и в этот момент он был силён, как никогда. Он имел власть над каждым, кто его слушал, и взамен обнажал израненную душу, которая, несмотря на своё уродство, была поистине прекрасна. Когда песня кончилась, на секунду в зале воцарилась оглушающая тишина, но уже в следующий миг он взорвался аплодисментами, и некоторые даже начали вставать с мест, чтобы выразить глубокое восхищение музыкантами. Парни ярко улыбались и обнимались прямо на сцене, Джисон громко смеялся и не переставал кланяться, махая зрителям рукой до самого ухода за кулисы, но Минхо заметил, что, не успел Хан скрыться за ними, как он тут же поник и снова вернулся в состояние защиты и испуга. Только на этот раз что-то определённо было не так. Точнее, чуть больше не так, чем обычно. — Скоро вернусь, — бросил Минхо друзьям и, движимый непонятными даже для самого себя чувствами, поспешил к выходу, отчего-то уверенный, что Джисон будет именно там.***
Кто-то перекрыл весь кислород, в глазах то темнело, то всё взрывалась яркими вспышками, звуки ударами били по ушам, затихая на несколько секунд, и колючий страх опутал цепями всё тело, сковывая каждое движение. Джисон наощупь вышел в холл, не обращая внимания на взволнованные вопросы друзей. Кажется, Чан пытался поддерживать его за руку, а Феликс обнимал за плечи, но Джисон отмахнулся от их прикосновений и, бросив невнятное "Я выйду подышать воздухом", в тумане страха вышел на улицу. Вечерняя прохлада немного успокоила Хана, напряжение упало чуть ниже отметки максимум, и он наконец смог впустить воздух в горящие лёгкие. Джисон закрыл глаза, подставляя щеки румяным лучам заходящего солнца, и обхватил себя руками. Восторг и паника устроили смертельную схватку внутри него, переворачивая органы и сдавливая желудок. Джисону казалось, что он всё выдумал, что всё это — большая длинная галлюцинация, потому что так хорошо просто не может быть, так не бывает, только не в его жизни. Но тем не менее, он в действительности стоял на сцене, пел во всё горло и купался в овациях людей, признавших его талант. Он больше не отброс, не мусор, и теперь никто не посмеет обращаться с ним пренебрежительно. Откуда-то из-за тёмного угла дома напротив раздался громкий свист, и вся радость в миг рассеялась, напомнив о ледяном страхе, который уже давно въелся под кожу. Опустив голову, Джисон сунул руки в карманы штанов и направился к источнику звука. — Задерживаешься, — первое, что сказал Кулак, и Джисон поморщился, потирая затылок. — Я не смогу доставить товар, — быстро выпалил Хан и успел зажмуриться прежде, чем первый удар успел достигнуть его живота. Сдавленный хрип вырвался из Джисона, и он схватился за бока, пока горячая боль растекалась по телу. — Причина? — Товар... испортился, — прошептал Джисон, и следующий удар пришёлся прямо под дых, из-за чего он несколько секунд бесполезно раскрывал рот, пытаясь вдохнуть, но ничего не выходило, и Джисон уже начал прощаться с жизнью, когда умение дышать вновь вернулось к нему. — В том пакете было четыре тысячи баксов, думаешь, твоя жизнь стоит дороже? — процедил сквозь зубы мужчина и схватил Хана за волосы, стиснув длинные пряди в руках и резко дернув, чтобы парень смотрел прямо на него. — Мне скажут спасибо, если я убью тебя прямо сейчас. Сердце Джисона остановилось на миг. Неужели это конец? Возможно, так даже будет лучше: больше никаких унижений, никакой боли и бессмысленных попыток подняться с самого дна, больше не надо будет бояться за свою жизнь и искать новые способы выживания, чтобы как можно реже появляться в квартире матери. Джисон наконец найдёт успокоение в смерти. Он уже закрыл глаза, готовый со спокойствием принять свой конец, но звук аплодисментов вдруг оглушил его, и Джисон широко распахнул глаза, пытаясь вырваться из крепкой хватки Кулака. Нет, он не может умереть сейчас, он только сумел почувствовать себя счастливым и по-настоящему живым, он не может позволить кому-то лишить себя этого. У жизни наконец-то появился намёк на смысл, и так легко и быстро потерять его было бы поразительной глупостью. — Стой! — вскрикнул Джисон, почувствовав, что, оказывается, его щеки мокры от слез. — Я заплачу. — Где ты найдешь такие деньги, сопляк? Даже если будешь каждый день доставлять товары, не сможешь и за несколько лет расплатиться. — Я найду деньги. Дайте мне год, — отчаянно молил Джисон, схватившись за руку Кулака. — Два месяца. — Полгода. — Ладно. Мужчина наконец отпустил Джисона, и он тут же принялся массировать голову, пытаясь избавиться от болезненных ощущений. — Господи, — выдохнул Хан, не веря, что ему действительно удалось остаться в живых после такой ошибки. — У тебя есть всего полгода, — напомнил напоследок Кулак и просто испарился, оставив Джисона одного. Сердце бешено колотилось, ужас ледяной корочкой покрывал тело, но улыбка озаряла лицо Джисона, потому что он всё ещё слышал громкие восхищённые овации. Понемногу придя в себя, Хан вышел из тени и, подойдя ближе к консерватории, увидел Минхо, стоящего у входа и смотрящего прямо на него. Вот его первая возможность начать копить на выплату долга. — Ты сказал, что купишь мне гитару, — произнёс Джисон и сложил руки на груди, смерив Минхо неприязненным взглядом, — лучше дай деньги. — Нет, я куплю тебе гитару, — с ухмылкой ответил Ли, будто что-то знал. Неужели он видел его и Кулака? Нет, не может быть. — Но мне нужны деньги, — от отчаяния вскрикнул младший и тут же прикусил губу, мысленно ударив себя за болтливость. — Так иди и заработай, — фыркнул Ли, выгнув бровь. Он определённо о чём-то догадывается. —Ты тупой? Я что-то вообще не догоняю, — огрызнулся Джисон и обессиленно всплеснул руками. — Так, может, это ты тупой, раз не догоняешь, — так же колко ответил Минхо, и в его глазах больше не было ни смеха, ни озорства — только гнев и раздражение, и Хан определённо был не в том положении, чтобы злить его. — Пидор, — добавил старший, надеясь уколоть побольнее. — От пидора слышу, — вырвалось из Джисона. Чонин определённо посмеялся бы, услышь он это из его уст. — У меня хотя бы серьга в левом ухе не болтается, или где-то за углом припрятан корабль? — прикрикнул Минхо, но, увидев, насколько сильно покраснело лицо Хана и в насколько отчаянном положении он был, осадил себя. — Меня могут убить, — прошептал Джисон, из последних сил сдерживая слезы. — Ты что, торгуешь наркотиками? — будто специально слишком громко спросил старший, и Джисон подозрительно сощурился. Больше не было никаких сомнений в том, что Минхо подслушивал. — Не ори об этом, — резко ответил Хан и сжался всем телом, будто защищаясь. — Не торгую я, ясно? Просто небольшие проблемы. — Не знал, что небольшие проблемы теперь оцениваются в несколько тысяч баксов, — и это стало последним доказательством того, что Ли слышал весь их разговор, теперь Джисону не отвертеться. — Завали ебальник, меня тут прикончить могут, а ты шутки шутишь, — грубо ответил Джисон, не собираясь давать Минхо понять, что он его поймал. — Джисон, ты в порядке? — спросил внезапно появившийся Феликс, и позади него показались и остальные. — Да, всё просто замечательно, — с утешающей улыбкой ответил Хан. — Ну так что? — прервал их Минхо, словно зная, что Джисон не посмеет говорить об этом перед друзьями. — Да пошёл ты, — бросил Джисон и, кивнув парням, пошёл с ними прочь. — Что насчёт отпраздновать? — Результаты только через неделю, ещё не факт, что мы победили, — протянул Чонин, зевнув. — И что? Сегодня состоялся наш триумф! Мы все были на высоте, и это нужно отметить, — Джисон остановился и широко улыбнулся, почти профессионально игнорируя ноющую боль в животе. — Я угощаю. — Джисон... — хотел остановить его Чан, прекрасно знающий, что младший не может себе позволить так разбрасываться деньгами, но его заглушили радостные крики младших. Пятеро парней медленно шагали по рыжей земле под ярко-розовым небом, пронизанным золотыми нитями. Этот день стал для каждого из них точкой отсчёта чего-то нового, счастье впервые коснулось их сердец, и они щедро поделились этим с миром, который всегда был с ними несправедливо жесток. У четверых из них началась новая жизнь, и только один Джисон оказался на волоске от смерти.***
— Я дома! — крикнул Феликс, хлопая входной дверью. Улыбка не сползала с его лица с самого момента выступления, сердце радостно сжималось и подпрыгивало, заставляя кожу покрываться мурашками при воспоминании о выходе на сцену, о которой они так давно мечтали. Все ещё не верилось, что это действительно произошло с ними. — Феликс... Ли оторвался от развязывания шнурков на кедах и выпрямился, встретившись взглядом с матерью. Её глаза были широко раскрыты, они казались стеклянными и безжизненными, с печатью страха и печали на голубых радужках. О нет, ей снова подобрали не те препараты. Сердце Феликса упало на самое дно души, опасно затрещав, улыбка исчезла, и напряжение стало слишком сильным. Сейчас начнётся. — Ты снова это сделал? — дрожащим голосом спросила мать, смотря куда-то мимо сына. — Что ты? Нет, конечно! — запротестовал Феликс, надеясь, что его громкий голос сможет достигнуть замутненного сознания женщины, но она оставалась глубоко погружена в собственные мысли. — Показывай. Феликс тяжело вздохнул и всё же закатал рукава длинной полосатой кофты, обнажая запястья, покрытые рубцами, старыми и зажившими — ни следа новых повреждений. — Дальше. — Обязательно? — Да, — словно на автомате отвечала мать, но Ли знал, что ослушаться нельзя. Подавив гордость и чувство стыда, Феликс стянул штаны, всё равно чувствуя себя униженным. На бёдрах красовались всего по одному шраму, но мать всё равно пристально смотрела на них, будто пытаясь разглядеть что-то ещё, что Феликс каким-то чудесным образом мог скрыть. — Я так настрадалась из-за тебя, — всхлипнув, сказала мать и махнула рукой, позволяя сыну одеться. — Сначала мне пришлось уехать из родной Австралии, потом отец оставил нас, — причитала она, пока слезы омывали её осунувшееся бледное лицо. — Сколько ещё боли мне принесёт твоё существование? — Мам... — Нет, ничего не говори. Просто уйди, оставь меня в покое. Феликс опустил голову и поспешил в свою комнату, впиваясь ногтями в ладони. Было больно настолько, что даже крик не помог бы выпустить и малую долю страданий. Из полумесяцев на руках начала сочиться кровь, и Ли ещё сильнее вдавил ногти в кожу, прикусив губу. Это он виноват, что довёл мать до такого, он виноват, что ей пришлось отправить его в эту дурацкую школу для трудных подростков, чтобы хоть кто-нибудь нашёл на него управу. Феликс плохой человек, и, наверное, вряд ли что-то сможет это исправить. Тишину спальни нарушил телефонный звонок, и Феликс, почти ничего не видя из-за слез, ответил на звонок, прижав телефон к уху и громко шмыгнув носом. — Феликс? — взволнованно спросил Чанбин на том конце провода, и Ли услышал, как он заворочался в постели. — Привет, хён, — тихо ответил Феликс, прижал колени к груди и уткнулся в них носом. — Зачем звонишь так поздно? — Нет, я ничего... Как ты? Что-то случилось? — Нет, просто... — Феликс медленно выдохнул и раскрыл свободную руку, смотря на новые ранки. Стыдно. — Мама решила снова напомнить мне о моих ошибках. Чувствую себя ужасно. — Мне так жаль, Ликс, — непривычно пылко сказал Чанбин. — Ты ни в чем не виноват, слышишь? Ты не должен нести ответственность за поступки и решения взрослых, ты всё ещё просто подросток, — Со немного помолчал и продолжил. — Феликс, ты самый лучший человек, которого я только встречал, и мне ужасно больно, что ты сам этого не понимаешь. — Хëн, — нижняя губа Феликса затряслась, и следующие его слова утонули в плаче, вместе с которым выходили все обиды и злость, уступая место успокоению и благодарности. Стоило услышать всего несколько утешающих слов от Чанбина, и всё потихоньку вставало на свои места. — Тебе стало легче? — осторожно спросил старший, когда Феликс успокоился и продолжал только всхлипывать время от времени. — Да, спасибо, — прошептал в ответ Ли и одним движением вытер лицо, размазывая по нему слезы. — Ложись спать, тебе нужно отдохнуть, сегодня был ужасно тяжёлый день. — А ты? Как твоя бессонница? — почувствовав укол совести за то, что не поинтересовался состоянием Чанбина, спросил Феликс, кусая ногти. — Я в порядке. Спокойной ночи, Феликс. — Но, хëн... Но в ухо ударили прощальные гудки, и Феликсу не оставалось ничего, кроме как в замешательстве смотреть на телефон. Ночь и правда обещала быть спокойной, поэтому Феликс, в последний раз посмотрев на потухший экран, накрылся одеялом с головой и совсем скоро заснул.***
Сынмин упал на кровать, и недовольный скрип матраса был самым громким звуком в огромном и холодном особняке. Даже прислуга словно находилась в бесконечном трауре, никто не разговаривал, горничные ходили с опущенными головами и будто боялись издать лишний шорох. Сынмина это раздражало, он чувствовал себя так, словно находится на кладбище и нигде вокруг нет признаков жизни, и это навевало убийственную тоску и одиночество. Порой Киму казалось, что он остался совсем один во всём мире, и только мама время от времени появлялась в нём, забегая на часик, чтобы напомнить о своём существовании и оставить сыну побольше карманных денег. Если бы не Хёнджин и его семья, Сынмин, наверное, уже давно сошёл бы с ума. И сейчас, лёжа в своей комнате, Сынмина вновь охватила глубокая печаль, которая уже давно стала неотъемлемой частью его хрупкой ранимой души. Он вытащил телефон откуда-то из-под головы и зашёл в список контактов, выученным движением пролистав до имени Хёнджина. Голова немного закружилась, сердце ёкнуло и сжалось, забившись в разы быстрее, а щеки обожгло пламя смущения. Хёнджин был слишком хорош, и Сынмин винил себя за мысли о нём, за тайные желания и мечты, которым не суждено было сбыться. Но контролировать это было слишком тяжело, поэтому каждую ночь Ким засыпал с блаженной улыбкой на лице, забывшись в счастливых фантазиях. Прикусив губу, Сынмин нажал на номер Хвана и дрожащей рукой прижал телефон к уху беспокойно перебирая одеяло в руках. В конце концов, Хёнджин всё ещё его друг, а кто как не друг способен скрасить одиночество? — Мин? Что-то срочное? — странно тихо спросил Хёнджин. — Прости, я помешал тебе? — сразу догадался Сынмин и мысленно обругал себя за то, что зря побеспокоил Хвана. — Ну, немного... Я, вообще-то, сейчас на свидании, — Хёнджин неловко хохотнул, и этот звук окончательно опустил Кима на самое дно колодца, полнящегося ледяной водой и ядом, медленно проникающим прямо в трескающееся сердце. — Так что ты хотел? Сынмин не отвечал, оглушенный резкой болью, расцветшей внутри, словно цветы по весне. — Сынмин? — Нет, ничего, хорошего вечера, — на одном дыхании выдал Сынмин и сбросил звонок, отбросив телефон в сторону. Дыхание участилось, хотелось разбить что-нибудь об стену, и желательно самого себя, но Сынмин продолжал сидеть на кровати, обхватив себя руками и беспорядочно кусая губы, пока из них не начала сочиться кровь, оставляя на языке металлический привкус. Чего он вообще ожидал? Что Хёнджин захочет провести с ним вечер после успешного завершения конкурса? Как наивно. Сынмин не достоин даже зваться его лучшим другом, что уж говорить о большем, но менее больно от осознания этого не становилось. Сердце всё же больно треснуло и проткнуло осколками грудь. Сынмин снова остался один.***
— Ты пришёл! — первое, что сказал отец, встретив Минхо у двери. — Выиграл? — Пап, результаты будут только через неделю, я же говорил, — заворчал Минхо, отбиваясь от отцовских объятий. — Мам, папа снова пытается меня задушить! — Минхëк, отстань от сына, он уже взрослый парень, — выглянув из кухни, сказала мать, пригрозив мужу ложкой. — Как прошёл конкурс? — Нормально, — отмахнулся Ли, пожав плечами. — Не так идеально, как хотелось бы, конечно. — Ты всё равно молодец, — отец похлопал Минхо по плечу и нежно посмотрел на него, проведя рукой по залаченным волосам. — Боже, сколько же этой дряни ты вылил на свои волосы? — Пап, — недовольно протянул Минхо, закатив глаза. — Поговорим за ужином, я в комнату. — Давай скорее, мы тоже хотим есть. Минхо усмехнулся на эту дурацкую привычку родителей — не есть, пока все не соберутся за столом, и ушёл в спальню, где, бросив вещи на пол, плюхнулся на кровать, позволяя телу расслабиться впервые за день. Ли разрешил себе отпустить все тревоги и просто поваляться в постели в своё удовольствие, но мысли о Джисоне вдруг разрушили внутреннюю идиллию, заставив Минхо нахмуриться и напряжённо уставиться в потолок. Неужели этот парень и правда торгует наркотиками? Минхо удалось подслушать не так много, чтобы не выдать себя, но и этого хватило, чтобы понять — тут что-то нечисто и творится кое-что незаконное. И чувство вины за то, что он причастен к этому, никак не отпускало его. Почему-то Минхо не хотелось верить, что Джисон способен на это, что жизнь этого подростка может быть ещё хуже, чем Ли себе представлял — было больно даже просто думать об этом. Никто, даже грубый Джисон, не заслуживает такой судьбы, которую Минхо уже во всех красках нарисовал в воображении. Не исключено, что он надумывает, и Хан сам во всём виноват, но только человек со сложной судьбой способен петь так, как пел сегодня Джисон. Минхо закрыл глаза, представляя выступление группы Джисона, и его вновь наполнил океан всевозможных чувств, завязавшихся в запутанный клубок. — Минхо, иди есть! — Иду, иду. Минхо нехотя поднялся с кровати и потянулся, игнорируя чувство, скребущее внутри. Что-то подсказывало Минхо, что они с Хан Джисоном ещё увидятся.
