5
15 апреля 2023 г., 16:33
Чердак был освещен ярким солнцем, пробивающим себе путь через маленькое окошко под крышей, пылинки опускались на музыкальные инструменты и прилипали к ним, образуя серый слой, блестящий в янтарных лучах. Двое парней безмолвно занимались своими делами, лишь изредка поглядывая друг на друга и улыбаясь. Восторг после выступления на конкурсе всё ещё не прошёл, но слов, чтобы выразить его, совсем не доставало, поэтому музыканты переговаривались с помощью сверкающих взглядов и ярких улыбок. Феликс, сидя на усилителе, настраивал гитару, Чонин игрался с синтезатором, нажимая первые попавшиеся клавиши, а Чанбин, как обычно, дремал, закрыв глаза рукой.
Феликс покрутил колок, прислушиваясь к звуку, как вдруг телефон в кармане джинсов завибрировал, привлекая его внимание. Ли остановился и вынул телефон из штанов, увидев на экране сообщение от Джисона — «Извините сегодня не приду на репетицию :( желудок подвёл». Феликс сморщился и фыркнул, спрыгнул с усилителя и подошёл к Чонину.
— Джисон сегодня не придёт, написал, что заболел или типа того, — пожав плечами, сказал Феликс.
— Ну, без него тут делать нечего, — Ян выключил синтезатор и размял спину. — Пойду помогу Чан-хёну.
— Давай, — старший махнул Чонину на прощание и опустился на корточки рядом с Чанбином, который продолжал сладко спать. — Хён, — осторожно позвал его Феликс. Будить Со совсем не хотелось, но оставлять его здесь грустно спать на скамейке было куда хуже. — Хён, просыпайся.
— Что? — резко ответил Чанбин и отнял руку от лица, хмуро посмотрев на Феликса. — Где все? — спросил он, сев, и оглянулся в поисках друзей.
— Джисон написал, что не придёт, и Чонин ушёл к Чан-хёну, — рассказал Ли и неловко улыбнулся. — Снова бессонница?
— Ага, — смягчившись, ответил Чанбин и улыбнулся Феликсу в ответ, — заебало, — с печальным смешком прошептал он. — Получается, мы остались вдвоём?
— Д-да, — отчего-то занервничав, произнёс Феликс и отвёл взгляд, приложив ладонь к щеке, которая начала как-то странно гореть. — Только мы вдвоём, — тихо повторил Ли, и губы сами собой растянулись в глупую улыбку.
— М, — протянул Чанбин и поднялся на ноги, потягиваясь и шумно зевая. — Не хочешь сходить прогуляться?
Феликс поднял взгляд, заглядывая в лицо Чанбина, и замер вместе с собственным сердцем, разглядывая строгие, тяжелые черты, на которых наложен тёмный, но до головокружения красивый отпечаток пережитой печали и боли.
— Идём? — вырвал младшего из оцепенения Со и протянул ему руку, чтобы помочь подняться.
Феликс тяжело сглотнул и кивнул, принимая помощь Чанбина. Его ладонь была крепкой, сухой и тёплой, на неё можно было без страха опереться, и Ли впервые за долгое время почувствовал рядом с собой надёжную опору и поддержку в лице старшего. Чанбин мягко улыбнулся ему, и что-то взорвалось внутри Феликса в этот момент, щекоча желудок и заставляя голову слегка кружиться. В сердце завелся тарахтящий моторчик, и Феликс, словно находясь под гипнозом, даже не заметил, как они оказались на улице. Парни направились в сторону городского парка, где уже должно было всё расцвести. Молчать с Чанбином было комфортно и приятно, редких переглядок было достаточно, чтобы почувствовать его тихое присутствие; солнце ласкало макушки руками-лучами, легкий ветерок ерошил волосы, и Со негромко посмеивался время от времени, когда слишком длинные пряди попадали младшему в рот.
— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — вдруг спросил Чанбин, когда они ступили на песчаную дорожку парка.
— Просто потрясающе! — с горящими от восторга глазами ответил Феликс. — Всё ещё не верится, что мы правда смогли выступить на сцене и что всё прошло так…
— Нет, Ликс, ты не понял, — прервал его Чанбин. — Я спросил о другом.
— А, — протянул Ли и тут же поник, прикусив губу и бросив взгляд на следы, оставшиеся на ладонях с прошедшей ночи. — Нормально. Мама сказала, что сегодня у неё приём у нового психиатра, который, я надеюсь, наконец сможет подобрать ей правильные антидепрессанты.
— Ты хорошо справляешься, — на выдохе произнёс Чанбин и сощурился, вглядываясь куда-то в даль, где за деревьями, покрытыми юной зеленью, светило полуденное солнце. — По тебе и не скажешь, что всё не в порядке.
— Но я правда в поря… — Феликс не договорил, поймав скептичный взгляд Со. — Что, хён?
— Не лги хотя бы самому себе.
Феликс грустно улыбнулся и пожал плечами, смотря себе под ноги. Если бы это был не Чанбин, он бы уже давно разозлился, что кто-то лезет к нему в душу, но прямо сейчас Ли захотелось, наоборот, раскрыть её пошире и позволить Чанбину исследовать самые потаённые её углы.
— Прости, что загрузил, — заметив подавленное состояние друга, сказал Со, но Феликс мотнул головой и улыбнулся уже чуть более искренне.
— Ничего, сейчас я правда в порядке, — честно ответил Феликс и посмотрел Чанбину в глаза.
Его взгляд был пристальным, пронизывающим насквозь и по-особенному тёплым. За высокими стенами, опутанными колючей проволокой, Феликс без труда мог разглядеть нежный цветущий сад, полный прекрасных ярких цветов, о которых, к сожалению, совсем некому было позаботиться. Ли провёл рукой по плечу Чанбина и уловил легкую дрожь в его теле.
— Мне кажется, я умру, если сейчас же не съем какой-нибудь десерт, — состроив страдальческое лицо, сказал младший и потянул Чанбина в сторону ближайшей кофейни. — Как думаешь, что выбрать: чизкейк или морковный торт?
— М, — задумчиво протянул Со, нахмурившись. — Я бы взял морковный торт.
— Супер! Тогда сегодня на обед у нас тортик.
***
— Боже мой, блять. Джисон опустился на пол и запустил пальцы в волосы, больно сжимая их. Сердце стучало в горле, кровь пульсировала в висках, заглушая мысли, и всё внутри заполнилось чистым, беспроглядно чёрным страхом, который налипал на органы и съедал их, кусал, оставляя кровавые шрамы. У него есть всего полгода, чтобы попытаться остаться в живых, и этого было безумно мало. Последние несколько лет Джисон медленно, но верно убивал себя собственными руками, но сейчас, оказавшись под реальной угрозой смерти, ему отчаянно захотелось жить, а желание лежать рядом с отцом окончательно пропало. Хан чувствовал себя, как в ловушке, смертельные железные пасти сомкнулись на его шее, и одно лишнее движение — прокусят насмерть. Джисон с трудом сел на колени и, опираясь на руки, поднялся, стараясь игнорировать головокружение и потемнение в глазах. Ему нужно найти деньги, и желательно как можно скорее. Он окинул взглядом квартиру и, преодолевая дрожь во всём теле, направился в прихожую, где, глотая всхлипы и подкатывающую тошноту, принялся натягивать кожаную куртку. Ему просто надо выйти на улицу, и работа сама найдёт его, всего два поворота ключа в замке и несколько пролётов вниз. Это так легко, но паника взяла верх над Джисоном, она управляла им и закапывала всё глубже и глубже в пучине страхов и ночных кошмаров. Хан с силой сжал кулаки и глубоко вдохнул, пытаясь собраться с силами и выйти из квартиры. Он закрыл глаза и сжал в руке дверную ручку. Холод металла пускал разряды тока по коже и отрезвлял, приводил мысли в порядок и тормозил безумный мотор в сердце. Джисон, немного придя в чувства, мысленно обругал себя за слабость и, в последний раз обернувшись, распахнул входную дверь. Пути назад нет. Оказавшись на улице, он, натянув капюшон толстовки почти на самые глаза, движимый скорее обостренными чувствами, чем разумом, направился прямиком в тёмную дворовую арку. Хан уже столько раз проделывал этот своеобразный ритуал: приходил в арку, ждал несколько минут, получал товар и доставлял по назначению, после получая деньги, ради которых и погряз в этом опасном деле. Но на этот раз Джисон чувствовал себя странно, будто впервые отправляясь на доставку. Что-то внутри почти физически толкало его обратно, замедляло шаги и ускоряло дыхание. Что-то не так. Что-то определённо не так. Не успела эта мысль достичь своего пика, как Джисон, оказавшись в скрывающей его от мира тени, увидел приближающихся к нему мужчин. Он знал их. И он знал, зачем они появляются. Уж точно не для того, чтобы передать пламенный привет и сердечную благодарность от Босса. Джисон уже собирался резко развернуться и уйти, сделав вид, что он просто проходивший мимо подросток, но один из амбалов вдруг окликнул его, и он понял, что оказался в ловушке. Тиски на его шее были всего в одной секунде от смертельного щелчка. — Парни! Какая встреча! — натянув самую обаятельную улыбку, громко произнёс Джисон и раскинул руки в стороны, словно приглашая в свои объятия. — И что вы тут делаете? — Пришли забрать то, что ты должен Боссу за свой проëб. — Стойте-стойте, — Хан вытянул руки вперёд и начал медленно отходить, — мы же договорились, что у меня есть полгода на выплату долга. — Нам о таком не докладывали. Не заливай, малой. — Но я говорю правду! — в отчаянии выкрикнул Джисон, но у стоящих перед ним мужчин не было ни капли сочувствия и жалости в сердце, поэтому звуки, вырвавшиеся из него, просто ударились о стены и упали мусором на асфальт. Секунду посмотрев куда-то в даль, Джисон вдруг сорвался с места и помчался прочь со всех ног. Оглушающий топот огромных, как у Йети, ног ощущался будто в миллиметре от него, но Джисон, воспользовавшись эффектом неожиданности, всё же смог отстать. Хан чувствовал, как взрывается изнутри, как сердце разрывается на части, а кровь бурлит в венах, переполнившись страхом и адреналином. Выжить. Сейчас это самое важное для него, а об остальном он обязательно позаботится позже. Джисон вдруг стал видеть хуже, узкие улочки начали расплываться и крениться, но он быстро смахнул слезы и ускорился, прислушиваясь к бегу позади, который, кажется, становился тише и отдалялся. Джисон не обернулся, чтобы узнать наверняка — слишком страшно ошибиться. Забежав в малознакомый спальный район, Хан поднялся по лестнице одного из жилых домов с открытым фасадом и понял, что, как только преследователи добегут сюда, он будет как на ладони. Тогда ловушка окончательно сомкнется. Будто выстрел, что-то щёлкнуло в виске, и разум Джисона полностью отключился — остались только инстинкты и слепое желание спастись. Джисон дёргал за ручки всех дверей подряд, совсем не беспокоясь о том, что может разгневать жильцов, выживание было самым главным для него в тот момент. Хан уже почти не видел, куда бежит, картинка перед глазами вновь расплывалась из-за слез, сдерживать которые было всё сложнее, сердце стучало в тысячу раз быстрее, а конечности отнимались, немея. Он уже был готов сдаться, упасть здесь без чувств и отдаться воле судьбы, которая уже давно поставила на нём крест смертника. И вдруг одна из дверей поддалась, и Джисон ввалился в чужую квартиру, нос к носу столкнувшись с парнем на пороге. Джисон поднял затуманенный взгляд, дрожа настолько сильно, что ему казалось, что ещё секунда — и ноги просто перестанут его держать. — М-минхо? — с трудом выдавил Хан, разглядев, наконец, ошарашенное лицо перед собой. — Хан Джи... — О да, мне тоже очень нравится это прозвище, но не мог бы ты лучше запереть эту дверь нахуй? — взяв себя в руки, прохрипел Джисон и протиснулся в квартиру мимо Минхо, падая на колени и пытаясь привести дыхание в порядок. Движимый растерянностью и нелепым страхом за Джисона, Минхо одним резким движением захлопнул дверь, закрыв её на все замки, даже на те, которыми они никогда не пользовались. — Что здесь происходит? Объяснись, Хан Джисон! — крикнул Ли, прижимаясь к двери и с ужасом наблюдая за тем, как Джисон, лёжа на полу в его квартире, заливается слезами и содрогается в страшных конвульсиях, шепча что-то в потолок. — Хан Джисон! — снова закричал Минхо, боясь подойти к младшему. Джисон вдруг замер, с неожиданной для своего состояния ловкостью поднялся на ноги и подошёл к двери, отпихнув Минхо и прижавшись к ней ухом. — Господи, они здесь! — прошептал Джисон и снова оказался на полу, прижимая колени к груди и панически озираясь по сторонам. — Кто "они", Джисон? Что происходит? — в голове у Минхо роились ещё сотни вопросов, но он решил начать с простых, потому что Хан, очевидно, был не в адекватном состоянии. — Ты что-то принял? Наркотики? Я так и знал, что ты торчишь. — Да нет же! — Джисон спрятал лицо в коленях, вытер о них слезы и вдруг поднял на Минхо взгляд, полный решимости и смелости. У Минхо от него мурашки побежали по коже, не должен подросток смотреть вот так. Не должен хранить в себе такую нечеловеческую силу и страх, успевший заполнить собой всю квартиру. — Я не употребляю и никогда не употреблял наркотики, — начал Хан и замолчал, вновь прижавшись ухом к двери. Всё ещё здесь. Ищут. Джисон посмотрел на Минхо, растерянного и беззащитного, и ему вдруг стало так его жаль, но это чувство быстро исчезло. Прямо сейчас ему нужно пожалеть самого себя и выбраться из этой ситуации. — Либо ты прямо сейчас мне всё объясняешь, либо я выставлю тебя за дверь, и плевать мне, что там с тобой станет, — вдруг сказал старший, и по его ледяному взгляду Джисон понял, что он не блефует. Он не может потерять надежду на спасение. Выбора нет. Тяжело сглотнув, Хан почти почувствовал сердце в своём горле, и, переступая через самого себя, начал говорить. Прямо сейчас он собирался открыть Минхо то, о чем не знали даже самые близкие ему люди. Бред какой-то. — Я не принимаю наркотики, но я их продаю, — на одном дыхании выпалил Джисон, и ему ужасно захотелось отвернуться, чтобы не видеть реакцию Минхо, не видеть, как отвращение и презрение заполняет его взгляд, но вместо этого он, наоборот, продолжил смотреть ему прямо в глаза, с удивлением заметив в них лишь жалость, сострадание и удивление. Ни капли ненависти. — И прямо сейчас меня могут убить. За испорченный товар. На который ты пролил воду. Глаза Ли широко распахнулись, а лицо его покрылось красными пятнами. Он отвёл взгляд и зарылся руками в волосы, начав расхаживать по комнате из стороны в сторону. — Дерьмо, — прошептал Минхо, и Джисон усмехнулся. Неожиданно было слышать нечто подобное от такого прилежного парня. Голова всё ещё кружилась, и Джисон был уверен, что может отключиться в любой момент, но ощущение реальности понемногу возвращалось, и он решил осмотреться. Минхо оказался не богатеньким избалованным парнем, он не жил в особняке и не ел из золотой посуды — он был простым, самым обычным, ничем не выделяющимся жителем северного района. Поразительно. Но знали ли об этом его друзья? Запах наживы и выгоды заполнил нос Хана, и он метнул пристальный взгляд на Минхо, который всё ещё измерял гостиную шагами, бормоча что-то под нос. — Эй! — позвал его Джисон, и Ли резко обернулся, вперив в него колючий взгляд. — Это твоя квартира? — Конечно, — фыркнул Минхо и сложил руки на груди. — Я не врываюсь в чужие дома без приглашения, в отличие от некоторых. — А твои дружки знают об этом? — Джисон неопределённым жестом обвёл квартиру и выгнул бровь. Взгляд Минхо выдавал слишком многое, почти всё. И всё было предельно ясно. — Жалкий лжец. — И ты говоришь это, стоя в моей квартире, пока я укрываю тебя от каких-то головорезов, которые уж точно в гневе страшнее, чем мои друзья? Джисон усмехнулся, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, но искривлённые в подобие панического оскала губы и руки, дрожащие как в лихорадке, полностью открыли его истинные чувства. Минхо не мог не восхититься втайне его смелостью и глупой безрассудностью. — Предлагаю сделку: я не сдаю тебя твоим дружкам, а ты помогаешь мне с деньгами, — вдруг выдал Хан, и Минхо не удержался от смешка. Этот наглый ребёнок. — И почему я вообще должен на это соглашаться? Мне всё равно, если ты всё разболтаешь, — Ли сложил руки на груди и приподнял уголок губ, пытаясь выглядеть так, словно это он хозяин положения. — Ну, фактически, это твоя вина, что меня могут грохнуть, потому что это ты пролил воду на товар, так что имей совесть подсобить мне в этом нелёгком деле, — со звонким цоканьем сказал Джисон и будто как-то разочарованно мотнул головой. — К тому же, ты действительно так уверен, что эти высокомерные выродки примут тебя таким, какой ты есть? — Не говори так о них! — возмущённо вскрикнул Минхо и сжал руки в кулаки, прикусив щеку изнутри. Это было уже слишком, он не мог и это спустить Джисону с рук. — Интересно, а они бы вступились так же за тебя? — без тени улыбки и шутки в голосе спросил Хан, и что-то разбилось внутри Минхо. Он хотел ответить "да", хотел возразить и поставить младшего на место, но отчего-то уверенность покинула его. Ли ничего не ответил, только опустил голову и погрузился в глубокие размышления. Он действительно был виноват перед Джисоном, нёс ответственность за то, что его жизнь сейчас под угрозой, и, о Господи, эти парни за дверью теперь знают о существовании этой квартиры и, возможно, захотят наведаться ещё разок — получается, Минхо подверг опасности и своих родителей! Ли Минхо стал сплошным неудачником. — Эти люди точно отстанут от тебя, если ты всё им заплатишь? — спросил Минхо, подняв на Джисона поверженный взгляд бессилия, каким добыча смотрит на своего охотника, прекрасно понимая, что с ней сейчас произойдёт и в последний раз отчаянно пытаясь отсрочить смерть. — Они, конечно, ребята жестокие, но с принципами, поэтому да, точно, — ответил Хан и выжидающе посмотрел на старшего. — Ладно, в этом и правда есть доля моей вины... — Доля?! — Джисон истерично рассмеялся и, почувствовав, что его тело достаточно оправилось от пережитого стресса и больше не дрожит, наконец встал на ноги. — Отвали, ты понял, что я пытаюсь сказать. — Нет, не понял, — дразнился Джисон и подошёл вплотную к Минхо, пытаясь заглянуть в глаза, которые тот продолжал уводить в сторону. — Убирайся отсюда, дай мне время найти источник заработка и приходи за деньгами в любой день не позже десяти, — протараторил Минхо и отпихнул Джисона от себя, бросив взгляд на часы. — Господи, я так сильно опаздываю! — он бросился к двери, но Хан вдруг схватил его за руку и остановил. Ли обернулся и столкнулся с умоляющим взглядом больших глаз, радужки которых, казалось, были сотканы из страха и печали — ни следа былой дерзости и бравады. — Уходи, Хан Джисон, мне нужно идти. — М-могу я остаться здесь до вечера? — Джисон вдруг стал в разы меньше и младше, он больше не выглядел, как весёлый молодой парень, любящий искать неприятности — он был просто несчастным ребёнком, попавшим в плохие жизненные обстоятельства. Минхо даже стало его жаль. Очень жаль. Тем не менее, он всё ещё был ему никем. — Извини, я не могу... — Тогда хотя бы проводи меня до дома! — Джисон сильнее сжал руку Минхо и почти всем телом прижался к нему, не давая сдвинуться с места. — Ты ведь не отвяжешься от меня, да? — Хочешь проверить? — и вновь на его лицо опустилась улыбчивая маска самоуверенности, но Ли уже не мог ей верить. — Конечно, нет, — Минхо тяжело вздохнул и сунул ноги в начищенные туфли, поправляя причёску, которую сам же и испортил. — Далеко живёшь? — Не особо, бежал максимум минут пять. — Отлично, хоть в чём-то от тебя нет проблем. Пойдём. Минхо открыл дверь и впервые стал спасением для Джисона.***
Минхо в очередной раз проверил время, недовольно фыркнул и в отражении окна увидел, как сильно закатил глаза. На первое занятие он уже не успел и прямо сейчас безбожно опаздывал и на второе — плакала его идеальная посещаемость. Благо, Джисон и правда жил недалеко, и гораздо больше посещаемости пострадала его нервная система, потому что вынести десятиминутное напряженное молчание рядом с нервным подростком, который то и дело оборачивался и вздрагивал от любого шороха, оказалось тяжело даже для неразговорчивого Минхо. Автобус остановился, протяжно зашипев, и Минхо в ту же секунду сорвался с места и выбежал на улицу, споткнувшись о поребрик и едва не познакомив свой нос с асфальтом. — О, Господи, блять, — прошептал Ли, удержав равновесие, и подумал, что эти слова, пожалуй, полностью характеризуют сегодняшний день. Минхо быстрым шагом, время от времени переходя на бег, поспешил к Академии, которая уже сияла недалеко в лучах дневного солнца. Минхо начал тяжело дышать, но не замедлился, а, наоборот, ускорился, находясь уже в пятидесяти метрах от входа. Взлетев по лестнице, Ли резким движением распахнул тяжелую дверь, из-за чего плечо пронзила острая боль, но он лишь мысленно отмахнулся от неё и, стуча каблуками туфель, направился к аудитории. Минхо вошёл ровно в тот момент, когда часовая и минутная стрелки указывали на двенадцать, обозначая начало второго занятия. Он плюхнулся на свободное место рядом с Сынмином и шумно выдохнул, пытаясь прийти в чувства после долгой быстрой ходьбы. — Привет, Сы… — начал Минхо, но, обернувшись к другу, умолк, увидев, в каком тот состоянии. — Что с тобой? — спросил Ли, заглядывая в унылое лицо друга. — Всем привет, — громко сказал Хёнджин, сев на место рядом с Ли и прервав Сынмина, который только-только собирался что-то сказать. — Не поверите, что было вчера! Мой отец, конечно, превзошёл сам себя… — Хёнджин перестал тараторить, поймав хмурый недовольный взгляд Минхо, и непонятливо захлопал ресницами. — Что? — Ли кивнул на Сынмина и вполне однозначно вскинул брови. — Привет, Сынмин? — вопросительно протянул Хван, совсем не понимая, чего от него ждёт друг. — Минхо, в чём дело? Скажи прямо, язык не отсохнет. — Хван Хёнджин, ты просто слепой идиот. — Эй! А ну извинись за эти слова, Ли Минхо! — Хёнджин по-детски выпятил нижнюю губу и замахнулся на друга, но выражение его лица и поза в одно мгновение переменились, когда в аудиторию вошла преподавательница. Она пришла работать в Академию совсем недавно, и Минхо до сих пор не смог запомнить её имени, и, судя по тому, как она выглядела, он даже не был уверен, что она окончила университет больше пяти лет назад. — Здравствуйте, — пролепетал Хёнджин в общем гуле голосов студентов и как-то непривычно неловко поднялся с места для приветственного поклона. — Сынмин, — прошептал Минхо, осторожно тронув его за руку, но Ким отмахнулся и отрицательно помотал головой, сделав вид, что он полностью погружён в занятие. Хёнджин никогда не отличался упорством в учебе и прилежностью на занятиях, поэтому видеть, как он жадно вслушивается в каждое слово преподавательницы и не сводит с неё заинтересованного взгляда, было по-настоящему странно, но Минхо всё равно мысленно похвалил его за внимательность на лекции и тут же обругал за невнимательность к лучшему другу. Хёнджин соткан из противоречий, и пора бы уже к этому привыкнуть. Ли в последний раз бросил взволнованный взгляд на Сынмина и откинулся на спинку стула, методично постукивая ручкой по тетради. Мысли тут же вернулись к тому, что произошло совсем недавно, и у Минхо скрутило живот от неприятных воспоминаний. У него совершенно точно не было в планах на сегодня столкнуться с Джисоном и ввязаться в крупные проблемы из-за него. Но, тем не менее, это всё же произошло, и теперь ему надо найти способ заработать деньги. Ли всё ещё видел перед собой напуганный взгляд Джисона, который, казалось, уже был готов умереть; видел то, как дрожало его тело, будто заходясь в предсмертных конвульсиях, и нескончаемый поток слёз, которые оставляли всё новые и новые отпечатки печали и боли на слишком юном для этого лице. У Минхо сердце защемило, и ему захотелось как можно скорее избавиться от этого чувства, но умоляющее о спасении лицо Джисона, наверное, будет преследовать его всю жизнь. Хан ему совсем не нравился, он всё ещё считал его нахальным, дерзким подростком, не знающим границ, но что-то в нём давило на болевые точки в душе Минхо, заставляло закрывать глаза на излишнюю наглость и грубость и хотеть помочь, спасти, даже если Минхо не до конца понимал, от чего.***
Оранжевое небо прорезали розово-фиолетовые неподвижные корабли облаков, деревья тянулись за ветром, шелестя, а где-то за домами свистели проносящиеся мимо машины. Джисон оттолкнулся ногой, и металлическая качель заскрипела, тихонько, неспеша раскачивая его взад-вперёд. Секунда — скрип, ещё секунда — скрип, волосы путаются, падают на глаза и прилипают к губам, пальцы колет облупившаяся краска, открывающая куски проржавевшего железа, а сердце бьется быстро-быстро, требуя оглядываться каждую минуту. Оставаться дома наедине с собой было просто невыносимо, поэтому спасением Хана стала улица, шумная и грязная, но вытесняющая все панические мысли, которые, словно рой насекомых, жужжали в сознании и потихоньку разъедали его. Джисон спрыгнул с качели и, стараясь держаться стены, направился к дому — уже темнело, и на улице становилось менее безопасно, чем дома. Прокрутив ключи на пальце, Джисон тихо ойкнул, когда металл ударил его по руке, и открыл дверь, окунаясь в полумрак подъезда. Поднявшись, он с громким щелчком открыл дверь квартиры и, только оказавшись в ней, почувствовал что-то неладное. — И где ты шлялся? — первое, что услышал Джисон, оказавшись дома, и он почувствовал, как силы в ту же секунду покинули его, оставив от тела лишь легкую оболочку, которая, казалось, может рассыпаться в любой момент. — Гулял, — коротко ответил Хан, сжимая за спиной ручку незакрытой двери, готовый уйти в любой момент. — И с кем же? — с нескрываемым скепсисом спросила мать и посильнее запахнула халат, прищелкнув языком. — Опять с этими оборванцами? Хотя, если честно, я не удивлюсь, если ты подыскал себе компанию ещё хуже. Джисон не знал, что ответить, у него не было ни сил, ни желания спорить, поэтому он лишь тяжело вздохнул, сомкнув веки, которые вдруг стали в сотню раз тяжелее. — Ну вот что ты вздыхаешь? Разве я не права? — Ты знаешь, я, кажется, оставил кое-что на площадке. Пойду заберу, — пролепетал Джисон и, не дав матери ничего ответить, распахнул за собой дверь и шагнул в подъезд. — Пока. Прикусив губу до крови, Хан сбежал по лестнице вниз и смог нормально вздохнуть, только когда оказался на улице. Он часто-часто заморгал, пытаясь смахнуть влагу с ресниц, пока сердце сжималось и замирало каждые пару секунд. Джисон дрожащей рукой вынул телефон из кармана и, едва видя, куда он нажимает, позвонил Феликсу, озираясь по сторонам и пытаясь спрятаться за деревьями и кустами. Гудки сменялись один за другим, а Феликс всё не брал трубку, поэтому Джисон просто сдался и сбросил звонок, обиженно смотря в экран, будто это телефон был виноват в том, что друг ему не отвечал. Хан шепотом выругался и быстрым шагом направился к школе — Чан наверняка всё ещё был там, и уж он-то точно сможет помочь.***
Джисон надавил на ручку двери в кабинет и открыл её, сразу столкнувшись взглядом с двумя парами глаз. — Хён? — удивлённо произнёс Чонин и спрыгнул с парты, на которой сидел. — Что ты делаешь в школе в такое время? Тебя днём-то почти невозможно здесь увидеть. — Хён, можно у тебя переночевать? — не обращая внимания на поддразнивания младшего, обратился к Чану Джисон. — Что случилось? — лицо Бана мгновенно потемнело, брови свелись к переносице, и сам он стал одним большим напряжением, готовым взорваться в любую секунду. — Ничего особенного, — пожав плечами, ответил Хан и сел на ближайшую парту, болтая ногами в воздухе. — Просто мать снова доебалась, не хочу дома оставаться. Со стороны друзей раздались тяжелые вздохи, и молчание, раздувающееся, как воздушный шар, почти полностью заполнило собой кабинет, стало душно и жарко, в горле саднило, а время словно замедлилось. — Конечно, ты можешь остаться у меня, — тихо сказал Кристофер и уткнулся в экран компьютера. — Закончу отчёт и пойдём. — Спасибо, — с облегчением произнёс Джисон, и слабая улыбка тронула его губы. Внутри Джисона будто зажглось горячее ослепляющее солнце, он почувствовал себя в кругу семьи, в уютном доме, там, где всегда безопасно и где никакие несчастья не смогут его достать. Все страхи отошли на второй план, никто не имел значения, и его тело смогло расслабиться, от чего мышцы, до этого постоянно напряженные, заныли и начали подергиваться в районе предплечья. — Хён, — Чонин подошёл к Джисону и широко улыбнулся, ткнув его в плечо, — ты сегодня сорвал репетицию, между прочим. — И чему ты так радуешься? — цыкнув, спросил Хан и шутливо замахнулся на Яна. — Бездельник. Шуруй домой вообще, ты время видел? — Душнила, — Чонин демонстративно закатил глаза и вальяжно пошёл к двери. — Пока, Чан-хён! — сказал он на прощание и ушёл, громко закрыв за собой дверь.***
Чонин вставил ключ в замочную скважину, немного двигая из стороны в сторону, чтобы он точно вошёл, прокрутил два раза и потянул дверь на себя, входя в мрачную квартиру. Воздух стоял густой и затхлый, пахло пылью и чем-то кислым, и не было ни намёка на присутствие человека — родители как обычно были в командировке, из которой вернутся максимум на неделю, чтобы после слова уехать. Чонин привык к постоянному одиночеству и самостоятельности, но всё равно не мог не полагаться на старших и не видеть в Чане старшего брата, который заменил ему родителей и, в целом, всю семью. Наверное, другие подростки могли бы позавидовать Яну, ведь в его распоряжении были целая квартира и куча карманных денег, которые каким-то образом должны были заменить ему родителей, но сам он не видел в этом ничего крутого и заслуживающего уважения — только жалости. Чонин, наступая на пятки, стянул кеды, кинул куртку прямо на пол, пнул её и прошёл на кухню, где раскрыл окно, впуская свежий воздух. Включив свет, он открыл кухонные шкафчики и уставился на огромные запасы еды быстрого приготовления, которой обычно питался, если не оставался у Чана на ночь. Вообще-то, он и сегодня хотел напроситься к нему домой, но Джисон опередил его, и теперь Чонину предстоит очередной одинокий вечер в компании самого себя, тарелки рамена и какого-нибудь фильма. Чонин вытащил первую попавшуюся лапшу, поставил кастрюлю с водой на плиту, а сам пошёл в спальню. Спальня Яна была просторной и красивой, вся мебель и обои были светлыми, под потолком висела светодиодная лента, а у стены стоял стеллаж со множеством книг, которые он любил читать перед сном. Чонин переоделся в спортивки и свободную футболку, встал посреди комнаты и уткнулся в телефон, бессмысленно листая ленты соцсетей. Зайдя в инстаграм, он натянул дежурную милую улыбку, сделал фотографию и написал «good night». Подумав ещё немного, он добавил смайлик лисы и выложил историю, следя за тем, как движется кружочек загрузки вокруг иконки его профиля. Чонин вздрогнул, вспомнив, что на кухне кипит вода, и бросился прямо туда, едва не вписавшись в дверной косяк. Остров из лапши медленно тонул в ярко-оранжевом море бульона, на ноутбуке был включен какой-то популярный фильм, о котором недавно бесконечно долго рассказывал Феликс, и Чонин честно пытался вникнуть в его суть и влиться в сюжет, но внимание бесконтрольно переключалось каждые несколько секунд. Ян отвёл взгляд от экрана к часам, мысленно посчитал, сколько часов осталось до полуночи, и зачем-то начал высчитывать минуты и, если бы он себя не одернул, то потом точно перешёл бы на секунды. Мотнув головой, Чонин прогнал задумчивость и выключил плиту, помешивая рамен в кастрюле. Наложив себе немного, он, закрыв ноутбук и зажав его подмышкой, направился в гостиную. Расставив всё на столе, Чонин добежал до холодильника, взял банку колы и так же быстро вернулся в комнату, где плюхнулся на диван и с щелчком нажал на пробел, запуская фильм, имена главных персонажей которого он так и не запомнил. Экран телефона на столе вдруг засветился, и Чонин увидел, что это Чан звонил ему. При виде имени старшего на экране улыбка сама собой появилась на лице, а сердце радостно сжалось, сильно ударив по груди. — Привет, хён! Чего звонишь? — буднично сказал Ян, развалившись на диване. — Ты уже дома? — с привычным беспокойством спросил Бан, и Чонин услышал, как он, отняв телефон от уха, сказал что-то Джисону. — Да, конечно. — Поужинал? Чонин покосился на тарелку с остывшей лапшой, которую только с натяжкой можно было назвать полноценным ужином, и скривился, не зная, что ответить. — Вроде того. — Ты снова питаешься лапшой? — с тяжелым вздохом устало пробормотал Чан, и Чонину даже стало стыдно за свой образ жизни. — Завтра куплю тебе нормальной еды. — Спасибо, хён, — тихо, почти шепотом ответил Чонин и прижал колени к груди. — Ай, да брось, — Кристофер снова вздохнул. — Доброй ночи, Чонин. Не сиди допоздна. — Доброй ночи, хён. Чонин отнял телефон от уха и оглядел гостиную, прислушиваясь к гудению холодильника на кухне. Вот он и остался один. Снова.***
— Ну, как он там? — спросил Джисон, когда Чан отложил телефон в сторону. — В порядке, — пожав плечами, ответил Бан. — Снова ест лапшу на ужин. — Он такими темпами себе желудок посадит, — недовольно протянул Джисон, расстилая себе на диване, и поймал скептичный взгляд Чана. — Что? Я питаюсь получше него — как минимум я часто ем у тебя. — Засчитано, — согласился Чан и скрылся на кухне. — Что хочешь на ужин? — Буду рад любой еде! — ответил младший и упал на постель, заворачиваясь в одеяло, будто в защитную броню. Написав матери короткое «Переночую у друга», он отключил телефон и уткнулся лицом в подушку, глубоко вдыхая теплый запах, всегда исходивший от Чана. Уж лучше бы Чан был его отцом. Или хотя бы братом. Джисон медленно выдохнул и перевернулся на спину, сложив руки на груди и вглядевшись в потрескавшийся потолок. Было приятно слышать, как Бан хозяйничает на кухне, включив телевизор на фон, как шуршит одеяло при каждом движении, и как всё это не перекрывают пугающие крики людей, которые, по идее, должны быть твоей главной защитой и поддержкой. Джисон крепко зажмурился, прогоняя неприятные воспоминания, и накрылся одеялом с головой, проваливаясь в тягучую сладкую дрему. — Эй, Джисон, ужин готов, — тихим ласковым голосом позвал его Кристофер, легонько толкая в плечо. — Давай, Сон, вставай, ночью поспишь. Хан только отмахнулся от Чана, пробормотал что-то похожее на «Потом поем» и окончательно окунулся в глубокий сон. Джисон проснулся среди ночи. В окно светил уличный фонарь, похожий на ледяное солнце, лучи света ровными полосами ложились на спящего Чана, подсвечивая его спокойное, умиротворённое лицо. Хан сел, протер кулаками глаза, стирая пелену сна, и коротко улыбнулся, смотря на то, как Кристофер бормочет что-то во сне и кутается в одеяло, прижимаясь к стенке, чтобы не упасть с тесного кресла. Джисон осторожно слез с дивана, стараясь не шуметь, и прошёл в прихожую. Наощупь найдя куртку Чана, Джисон сунул руку во внутренний карман и достал зажигалку и полупустую пачку сигарет, которую старший всегда хранил там и доставал только в редких случаях. Сжимая её в трясущейся руке, Джисон на цыпочках вернулся в комнату, ступая как можно мягче, и взялся за ручку двери от балкона, чувствуя, как холод начинает пробираться от кончиков пальцев до самого сердца. Прокрутив ручку, Хан сморщился от слишком громкого щелчка и испуганно посмотрел на Чана, проверяя, проснулся он или нет. Но Бан продолжал крепко спать, закинув руку на глаза и шумно дыша через рот. Джисон усмехнулся, жалея, что телефон с камерой слишком далеко, и шагнул на балкон, окунаясь в объятия ночной прохлады. Облокотившись на панельное ограждение, он почти наполовину высунулся в окно, зажал сигарету между зубами и щелкнул колесиком зажигалки, прикрывая огонь ладонью, чтобы не потух, и слегка обжигаясь его пламенем. С непривычки Джисон закашлялся после первой же тяжки, глаза заслезились, и грудь болезненно сдавило. Но неприятное ощущение быстро отступило, и Хан с удовольствием отметил, что руки перестали так сильно дрожать и биение сердца замедлилось. Голова потяжелела от мыслей, и Джисон снова затянулся, вглядываясь в один из самых дерьмовых пейзажей в своей жизни: толпы многоэтажек из обломанных кирпичей, переполненная мусорка, разрисованная уродливыми граффити, спящие тощие собаки рядом, а на углу одного из домов — бездомный, время от времени кричащий что-то в пустоту. От всей это картины до слез воняло безнадегой, и Джисон даже зажмурился, чтобы не чувствовать этого. Хан начал прокручивать в голове прошедший день, и страх, почти ставший его второй кожей, снова облепил его тело толстым слоем. Теперь жизнь Джисона поставлена на счетчик времени и денег, и вопрос выживания встал так остро, как никогда. Рассчитывать на Минхо было нельзя, но отчего-то Джисону хотелось ему верить, какая-то искра искренности была в его глазах, за которую Джисон цеплялся, как за спасительную соломинку. — Не спится? Джисон подпрыгнул от неожиданности, из-за чего тлеющие остатки сигареты выпали из его пальцев и полетели вниз, словно падающая звезда. — Ай, крадёшь мои сигареты, м? — с наигранной строгостью протянул Чан и цыкнул. — Что такого произошло, что они тебе понадобились? — Ничего такого, — младший пожал плечами и развернулся спиной к окну, облокотившись на него. — Не хочу возвращаться домой. Хочу остаться жить с тобой навсегда, — с каким-то детским отчаянием сказал он и вгляделся в пятна огней окон за спиной. — Дай-ка и мне одну, — спустя минуту сказал Чан. Ночь приближалась к своему завершению, на востоке виднелись первые признаки зари, тусклые единицы звезд совсем пропали, а двое парней стояли на холодном пыльном балконе, пропахшем табаком, изо всех сил стараясь найти друг в друге успокоение и надежду на лучшее.
