7
11 сентября 2023 г., 09:04
Минхо остановился у кованых ворот, которые были приветственно распахнуты перед посетителями консерватории, что совсем недавно была наполнена духом соперничества и потрясающей свободной музыкой, исходящей из юных невинных сердец. Предвкушение первого занятия у знаменитого музыканта отдавалось приятным трепетом и волнением в сердце; Минхо казалось, что он вот-вот задохнётся и всё внутри него замрёт и свалится вниз, в бездну. Руки дрожали, пальцы на ногах поджимались сами собой, а сердце всё ускоряло и ускоряло ритм с каждой секундой. Мимо проходили взбудораженные ученики из различных музыкальных школ, Академий и просто участники независимых групп; некоторые, кто успел познакомиться, громко переговаривались и обсуждали предстоящее занятие, пытаясь представить, что же их ждёт; другие же растерянно озирались по сторонам и следовали за всеми, остерегаясь бывших соперников.
— Чего встал посреди дороги, придурок? — прозвучало над самым ухом следом за сильным толчком в плечо. — Не мешай пройти.
Грубиян обернулся, и Минхо столкнулся с насмешливым взглядом Джисона. Волосы его были, как обычно, небрежно растрёпаны, в глазах сиял озорной блеск, на шее болтались какие-то бисерные украшения, сделанные своими руками, ладоней совсем не было видно из-за слишком длинных рукавов клетчатой рубашки, накинутой поверх чёрной футболки, а дальше Минхо не разглядел, отвернувшись и недовольно фыркнув на такое хамское приветствие.
— Мог просто обойти, идиот, — в той же манере ответил Ли и закатил глаза, презрительно цыкнув языком. — Постарайся сегодня не опозориться, — сказал он и демонстративно прошёл мимо Джисона.
— Кто бы говорил, — сказал Хан и поспешил за Минхо, который внезапно почувствовал себя своеобразным щитом для этого щуплого парнишки, который слишком выделялся среди всех этих напыщенных музыкантов в классических костюмах. — Я считаю, твоя победа на конкурсе — просто ошибка, — фыркнув, произнёс Джисон и толкнул Минхо в спину, заливисто рассмеявшись.
— Откуда столько силёнок в таких тощих ручках? — недовольно буркнул Ли, шикнув.
Парни вошли в здание, одновременно громко вздохнув от восхищения, и оба они почувствовали себя так, словно впервые вошли в эту цитадель искусства и музыки, слишком высоких и недосягаемых для простых обывателей.
— Здравствуйте, ребята, вы на занятия с Ким Канмином? — спросила улыбчивая женщина на входе.
— Да, — ответил за двоих Минхо, за что получил щипок за руку.
— Вам нужно подойти к главной лестнице, подняться на второй этаж и пройти прямо по коридору до аудитории под номером двести три.
— Спасибо, — поспешил ответить Хан, напоминая своим глупым и детским поведением, что он всё ещё всего лишь неокрепший юноша, и внутри Минхо вновь всколыхнулись эти неприятные жалость и сожаление, заставляющие снисходительно закрывать глаза на все его выходки. — Пойдём уже, ты же не хочешь опоздать в первый же день?
— У нас ещё есть время, — ответил Минхо, закатив глаза. — Можешь идти один, чего за мной увязался?
— Кто ещё за кем увязался, — огрызнулся Джисон и, окинув старшего оценивающим взглядом, поспешил вперёд.
— Ему вообще сколько? Пять? — прошептал Минхо, покачал головой и медленно направился следом за Джисоном, решив приглядывать за ним издалека. Как минимум за ним хотя бы интересно наблюдать.
Аудитория для занятий была выбрана просторная, со сценой у дальней стены и множеством самых разных музыкальных инструментов, расставленных на ней; на мягких креслах уже расселись ученики: кто-то группкой, а кто-то один, неловко пялясь в телефон и делая вид, что экран интереснее людей вокруг. Минхо заметил Джисона на последних рядах, он, пристроившись сбоку, сел отдельно от всех и скучающе уронил голову на кулак. Минхо, проигнорировав испепеляющий взгляд, сел через стул от Хана, пропустив мимо ушей недовольное пыхтение и бормотание сбоку.
Внезапно гул в зале начал нарастать, все оборачивались на входную дверь, возбуждённо перешёптываясь, а потом вдруг затихли и взорвались аплодисментами. Обернувшись, Минхо увидел стоящего на входе Ким Канмина, и сердце его замерло, сжавшись до таких крошечных размеров, что казалось, что он просто исчезнет. Это был молодой мужчина с длинными волосами и добрыми глазами, вокруг него будто сияла аура совершенства и исключительности, и Ли почувствовал, что если будет смотреть на него дольше положенного, то просто-напросто ослепнет.
— Здравствуйте, ребята, — произнёс он громким, певучим голосом, проходя к сцене под восхищённые возгласы и хлопки. — Садитесь ближе, не стесняйтесь, я хочу ясно видеть всех своих юных гениев.
Повинуясь какой-то неведомой силе, Минхо, не до конца осознавая, зачем вообще это делает, поднялся с места, чтобы сесть впереди. Ему хотелось быть как можно ближе к совершенству, чувствовать запах этой неповторимой индивидуальности и ощущать на себе блеск профессионализма.
— Не хочешь тоже сесть поближе? — как бы невзначай спросил Минхо, проходя мимо Джисона.
— Нет, — резко ответил младший, сложив руки на груди, и зыркнул на Минхо исподлобья, заставив его поёжиться от того, насколько жутко и угрожающе это выглядело. Сколько же злобы таится в этом хрупком тельце?
Ли пожал плечами и переместился на передние ряды, явственно ощущая, как авторитет Канмина буквально вдавливает его в кресло и заставляет тело покрываться мурашками и трястись.
— Для начала я представлюсь, — сказал музыкант, привалившись к краю сцены. — Меня зовут Ким Канмин, и в ближайший месяц мы с вами будем частенько здесь встречаться на занятиях, где я попытаюсь вас научить быть настоящими профессионалами своего дела.
Вновь раздались оглушающие аплодисменты, и Минхо машинально последовал за всеми, не сводя глаз с предмета обожания.
— А сейчас я хотел бы хотя бы немного послушать каждого из вас. Хочет кто-нибудь быть первым? Вы можете выбрать любой музыкальный инструмент, вся сцена в вашем распоряжении!
Ученики мгновенно затихли и сникли, опустив головы, и аудиторию окутала душная стесняющая тишина, от которой неловкий холодок пополз по шее.
— Вот и первый смельчак, — сказал Канмин, и все обернулись посмотреть на храбреца, вызвавшегося первым показать свой талант перед всеми.
Им оказался Джисон. Он сидел с видом скучающей безразличности, вальяжно закинув ногу на ногу и вяло подняв руку. Казалось, ему нет совершенно никакого дела до происходящего вокруг, его не волновали люди, не волновал Ким Канмин, всё, что ему было нужно, — это музыка, и Минхо почувствовал это ещё тогда, на конкурсе, когда с помощью своего голоса Хан сумел рассказать свою историю — историю боли, смерти и жизни ради музыки.
— Выходи на сцену. Как тебя зовут?
— Хан Джисон, — словно нехотя, ответил он и поплёлся к сцене, огородив себя от подозрительных взглядов глухой стеной безразличия.
— На чём ты собираешься играть, Хан Джисон?
— А на чём вы хотите, чтобы я сыграл? — с вызовом спросил Джисон, дерзко вскинув бровь и окинув всех прямым взглядом.
Искреннее восхищение затопило сердце Ли и, как бы сильно он не хотел, всё равно не мог отвести от него взгляда, жадно впитывая каждое слово и действие этого непредсказуемого парня.
— Фортепиано в твоём распоряжении, — ответил Канмин, одобрительно хмыкнув на такую самоуверенную выходку.
— Как скажете, — пожав плечами, сказал Джисон и сел за инструмент, открыв крышку клавиатуры.
Минхо не заметил, как задержал дыхание в предвкушении. Джисон казался чужим среди всех этих дорогих, начищенных до блеска утонченных инструментов, но Минхо знал, что для него нет никого роднее них. Он знал, что, как только эти пальцы коснутся клавиш, каждый присутствующий в этой аудитории на время переместится в иной, неосязаемый мир, в который показать путь может только искусный музыкант, для которого музыка — смысл жизни.
И всё произошло именно так, как Ли и предсказывал: его душа унеслась куда-то далеко, за пределы аудитории, города, страны и Вселенной. И, отдавшись моменту и ангельским звукам, вышедшим из самой души Джисона, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, позволяя мелодии отвести себя, куда она пожелает. Словно откуда-то издалека доносились злобные шепотки и смешки, но всё это осталось там, в низком земном мире, они же с Джисоном прямо сейчас находились далеко от них, вне пределов досягаемости их презрения.
Когда музыка стихла, неприятная пустота стрелой пронзила сердце Минхо, и лицо его исказилось гримасой разочарования и недовольства. Хан был, наверное, самым заносчивым мальчишкой на свете, но за этим образом скрывалось слишком много всего, что Минхо невольно раскрывал для себя с каждой их встречей.
— Откуда он вообще вылез? Какой-то попрошайка с улицы, — услышал Ли бормотание с соседних мест.
— Слышала, он, вроде, из этой школы для трудных подростков, куда суют всех малолетних преступников, — ответил женский голос.
— Жуть. И ему позволили учиться с нами? А если он совсем с катушек слетит и нас всех порежет?
Минхо резко обернулся к парочке и посмотрел на них со всей злобой и уничижением, на которые он только был способен, от чего студенты тут же притихли и вжались в свои места, избегая испепеляющего взгляда. А Джисон тем временем уже спустился со сцены под жидкие аплодисменты и, не выказав ни доли благодарности, направился к своему месту, равнодушно уткнувшись в телефон. Не до конца осознавая, что он делает, Минхо, останавливая, схватил Хана за руку, когда тот проходил мимо.
— Чего тебе? — бросил он, сморщившись, и попытался вырваться, но старший держал крепко.
Минхо не знал, что ответить, в голове внезапно не оказалось ни одной мысли, и он и сам не знал, зачем вообще это сделал, но чувствовал, что обязан удержать Джисона рядом с собой.
— Садись, — выдавил Ли и отпустил чужую руку, опустив ошарашенный взгляд. Что за выкрутасы вообще?
Сбитый с толку, Джисон опустился на место рядом с Минхо, смотря прямо перед собой невидящим взглядом. Между ними натянулась невидимая напряжённая струна, готовая порваться в любой момент, выпустив наружу что-то странное, что, на самом деле, не должно было никогда произойти между ними.
— Кто хочет быть следующим?
Даже не подняв руки, Минхо вскочил с места, обратив на себя внимание всех и, подражая Джисону, пропустил все взгляды мимо себя, видя перед собой лишь кумира и сцену. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Джисона, чувствовал его на протяжении всего остального занятия и в попытках поймать его с поличным успевал заметить лишь яркий блеск, который тут же прятался за хмурым взглядом и скорченной рожицей.
— Не иди за мной, — бросил Джисон, когда они неспеша шли по дороге от филармонии.
— Мне в ту же сторону, придурок, — фыркнув, ответил Ли и поравнялся с младшим. — Хорошо играешь.
— Спасибо. Ты тоже не лажал, на удивление, — в своей привычной манере ответил Хан и, кажется, даже улыбнулся.
— Получается, ты лидер в вашей группе? — осторожно спросил Минхо, наощупь пробираясь по потёмкам джисонового сердца, которое было полностью испещрено смертельными ловушками, что тут же жадно убьют тебя, если случайно оступишься и скажешь хоть одно лишнее слово.
— Типа того, — пожав плечами, сказал Джисон и усмехнулся. — Если что, мы новеньких не принимаем, извини.
— Я и не надеялся, — закатив глаза, ответил Минхо, но на лице всё же вышла, как солнце из-за туч, улыбка, которую он тут же спрятал за кашлем. — Вы выступали где-нибудь до этого?
— Нет, — ответил Джисон таким тоном, словно не было ничего такого в том, что они, впервые выйдя на большую сцену, сразу же сделали её своей. — Это был наш первый раз, до этого мы только выкладывали песни в интернет.
— М, — протянул Ли, про себя в очередной раз отметив, насколько же талантлив и потрясающ Джисон и насколько же несправедливо жизнь обходится с этим юным музыкальным гением. — Твои родители тоже были музыкантами? — спросил Минхо до того, как успел подумать о правильности и безопасности этого вопроса.
Хан остановился, взгляд его потускнел и стал бездонным, брови нахмурились, а губы сжались в тонкую напряжённую линию. Он словно стал одним сплошным напряжением, аура вокруг него искрилась молниями и бушевала ураганом, Минхо даже отступил в страхе, что его заденет. Кажется, он переступил ту невидимую границу, которую Джисон так тщательно и упорно выстраивает вокруг себя, чтобы защититься от окружающих. Но Минхо ведь не желал ему зла…
— Не лезь, куда не просят, — рявкнул Джисон и, опустив глаза, быстрым шагом пошёл дальше, сжимая руки в кулаки и будто из последних сил удерживая себя от того, чтобы ударить старшего.
— Извини, я не хотел… — начал Минхо, торопливо следуя за Ханом, и тот вновь остановился и посмотрел на него яростным, диким взглядом, похожим на все стихийные бедствия одновременно.
— Засунь свои извинения себе в задницу, — бросил Джисон и, слабо толкнув Ли, убежал прочь.
Минхо жалостливо смотрел ему вслед, потирая плечо. Он хотел разозлиться на младшего, хотел лишь раздражённо закатить глаза и забыть об этом навсегда, но отчего-то он чувствовал только огромное сожаление и груз ответственности за несчастного подростка, которому всего лишь не повезло в жизни. Минхо знал, что для Джисона он лишь парень с улицы, представляющий угрозу, но с недавних пор их связывал общий большой секрет, который тонкой ниточкой прошёл через их судьбы, закрепив их рядом тугим узлом. Ли хотел помочь Джисону, он не знал как, зачем и почему, но нелепая нежность и чувство долга настаивали на своём. Джисон определённо заслуживает лучшего, и Минхо намерен стать для него этим самым «лучшим».
***
В горле пересохло, где-то между щекой и шеей ужасно зудит, гул на фоне превратился в надоедливое назойливое жужжание, а ладошки потеют, даже несмотря на то, что Хёнджин постоянно вытирает их о брюки. Минхо пристально и изучающе смотрит, в его глазах настороженность и осуждение мешаются с жалостью и пониманием, и это ужасно сбивает с толку. Впрочем, Минхо с первого дня был неоднозначным и закрытым для сердца Хёнджина. Но Сынмин… Сынмин всегда был неотъемлемой частью Хвана, но сейчас он даже не смотрел на него и казался таким отстранённым, что душа терзалась и болела. — Так и собираетесь играть в молчанку? — попытался разрядить атмосферу Хёнджин, усмехнувшись, но друзья оставались всё такими же серьёзными и угрюмыми. — Ладно, в чём дело? Давайте, выкладывайте всё и говорите начистоту. — Хёнджин, твои… отношения с этой преподавательницей… — начал Минхо, глубоко дыша, и Сынмин, услышав эти слова, даже вздрогнул, сжавшись всем телом и обхватив себя руками. — Это же не совсем правильно. Я понимаю, не наше это дело, но ты наш друг, и мы беспокоимся о тебе. Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Роман с учителем — это действительно серьёзно. — Эй, расслабьтесь, у меня всё под контролем, — нарочито безразлично протянул Хёнджин и покосился на Сынмина, который всё ещё сидел, отвернувшись и надув губы. — Она правда мне нравится, — произнёс он, продолжая смотреть на Кима, и что-то в этих словах заставило его самого сомневаться. — Это всё была её инициатива? — наконец подал голос Сынмин и хмуро посмотрел на Хёнджина. — На что это ты намекаешь? — огрызнулся Хван. — Остынь, Джин, — тут же вступился Минхо и сжал запястье Хёнджина. — Мы просто переживаем, что он могла воспользоваться авторитетом и своим положением и… — Ничего подобного, — резко ответил Хёнджин и выдернул руку, спрятав её под столом. Он обиженно фыркнул и перевёл взгляд с Минхо на Сынмина. Если Ли был раздражён, то Сынмин казался опечаленным и разбитым. Но почему его это так задевает? Разве друг не должен быть рад, что личная жизнь Хёнджина так хорошо складывается. Только вот, действительно ли всё так хорошо? Томный взгляд Кима, направленный куда-то в стену, приоткрытые губы, брови, сведённые к переносице — вся эта картина заставляла сердце Хёнджина болезненно сжиматься и таять от того, как грустно и в то же время прекрасно это выглядело. Хвану хотелось прижать друга к груди, крепко обнять его и развеять все сомнения. Но всё это уже принадлежало другой, и отчего-то осознание этого совсем не понравилось Хёнджину. — Парни, у меня правда всё в порядке, не волнуйтесь за меня, — со слабой улыбкой сказал Хёнджин, и друзья наконец заметно расслабились. — Ну, раз ты так говоришь… — недоверчиво протянул Минхо и кивнул. — Ладно, давайте уже выдвигаться, чтобы успеть на занятия. — Да, ты прав, — согласился Сынмин и поднялся, и в этот момент Хёнджином завладело непреодолимое желание схватить его за руку и остановить, не дать уйти и заставить остаться. Но вместо этого Хван просто встал с места и пошёл следом за друзьями, утонув в мыслях. Голова немного кружилась, а сердце странно быстро билось, перекатываясь где-то в желудке. Всё это было незнакомо для Хёнджина, непонятно и страшно, поэтому он скрыл эти чувства в самых тёмных углах своей запачканной души до тех пор, пока что-нибудь ещё не потревожит этот трепетный ком неизведанных эмоций.***
Джисон взялся за ручку и резким движением поднял дверь гаража, впуская в тёмное помещение дневной свет. В зыбких лучах плясали пылинки, напоминающие эфемерные звёзды, всё было заставлено кучей вещей, на уборку которых уйдёт ещё не один день, а в воздухе пахло затхлостью и влагой. Наощупь ударив ладонью по выключателю, Джисон зажёг небольшую одинокую лампочку, висящую под потолком и оставляющую лишь маленькую лужицу света на полу, но сейчас, в дневное время, этого было более, чем достаточно. Окинув взглядом гараж, Хан взялся за первую попавшуюся коробку и, открыв её, обнаружил пару старых разодранных кроссовок, по которым уже давно плачет мусоропровод. Сморщившись, он отставил коробку в сторону и принялся за следующую, где оказались старые альбомы, рассматривать которые Джисон не стал — лучше потом просто спросить у Чанбина, что с ними делать. И так постепенно один угол начал освобождаться, появлялось всё больше и больше места, и Джисона незаметно унесло в мир грёз и фантазий, где они с группой уже выступают в этом самом гараже, собирая восхищённые возгласы и аплодисменты. Вот здесь они поставят барабанную установку, на той стене развесят плакаты с группой, а в том углу будет стоять диван для отдыха и ночевок, если потребуется. Ещё было бы неплохо повесить на потолке гирлянды, обмотав ими деревянные балки, а колонки они установят по бокам, там как раз есть розетки. Хан и сам не заметил, как расплылся в улыбке, продолжая уборку почти на автомате. Впервые за долгое время будущее действительно кажется ему светлым и радостным, возможно, даже счастливым. Если, конечно, он сможет дожить до этого самого будущего. Улыбка тут же померкла, а по спине пробежал холодок, пробуждая мурашки, покрывшие всё тело, словно капли дождя. Он определённо не был создан для счастья. Джисон проверил время на телефоне. Почти вечер. Кажется, пора возвращаться к работе и возврату смертельных долгов.***
— Прошу вас, — произнёс дворецкий, отодвигая стул для Сынмина. — Благодарю, — с улыбкой ответил Ким и сел за обеденный стол напротив Хёнджина. — Что сегодня из еды? — Жареные гребешки! Обожаю их, — ответил Хёнджин, облизывая губы и нетерпеливо поглядывая в сторону кухни. — Ты ведь только ради них напросился ко мне домой, да? Признавайся, Ким Сынмин, я тебя раскрыл. — Ну, конечно, ты абсолютно прав, — сложив руки на груди, рассмеялся Сынмин. — А если честно? — вдруг совершенно серьёзно спросил Хван и наклонился ближе к другу. Хёнджин слишком остро чувствовал, что что-то не так, он замечал это во взгляде Сынмина, в каждом его движении и вздохе — его определённо что-то тревожило, но Ким ни за что в жизни не признается в этом, лишь бы не показаться слабым и беспомощным. — Что ты имеешь в виду? — с притворным спокойствием спросил Сынмин, но Хёнджин отлично заметил, как дрогнули его губы и печально блеснули глаза. Хван собирался ответить, но замолк в ожидании, пока тарелки расставят на столе и горничные уйдут, оставив их с другом наедине. — Почему не поехал домой? Ты всё чаще остаёшься у меня — в чём причина? — объяснил свой вопрос Хёнджин и отложил приборы, сцепив руки в замок. — Я вовсе не против твоего нахождения здесь, ты прекрасно знаешь, что мой дом — это твой дом, но я беспокоюсь за тебя, — сказал он таким нежным и ласковым тоном, каким, наверное, не говорил никогда и ни с кем, и это были самые искренние и честные слова, какие он только произносил в своей жизни. — Нет какой-то определённой причины. Сынмин лгал, и это было настолько очевидно, что Хван даже не смог сдержать смешок, сорвавшийся с напряжённо сжатых губ. Сердце Хёнджина неприятно ныло, голод превратился в тошноту, а Сынмин был единственным, что занимало все его мысли. — А теперь давай честный ответ. Глаза Кима широко распахнулись, но уже через секунду он будто принял, что Хёнджин способен так легко читать его, словно открытую книгу, и слабо улыбнулся, опустив взгляд. — На самом деле, я просто не выношу одиночество, — с тяжелым вздохом сказал Сынмин, и Хван почти увидел, как неподъёмный груз свалился с его плеч. — У меня дома почти всегда пусто, и это слишком давит на меня. Не хочу оставаться один на один с самим собой. Так вот в чём дело. Он просто не хочет оставаться один. Что ж, больше Хёнджин этого не допустит. — Меня обижает, что ты не рассказал мне об этом раньше, — фыркнул Хёнджин и наконец принялся за еду. — Ешь давай и живи здесь, сколько хочешь. — Ты серьёзно? — А похоже, что я шучу? — на секунду оторвавшись от блюда, спросил Хван, состроив самый невинный непонимающий вид. — Нет, нет, ни в коем случае, — ответил Ким, расплывшись в улыбке. — Приятного аппетита, Джин. — Приятного аппетита, Мин. Ответная улыбка расцвела на лице Хёнджина, и он поймал себя на мысли, что хотел бы провести вот так всю жизнь — роскошный обед, приятная успокаивающая тишина и рядом самый дорогой на всём свете человек — рядом Сынмин.***
— Ой, привет, хён, — чуть вскрикнув от неожиданности, сказал Феликс, войдя на чердак и застав там лежащего на скамейке Чанбина. — Ты что тут делаешь? — Пытался поспать, — ответил Со и сел, потягиваясь. — Это единственное тёмное и тихое место во всей школе. По крайней мере, оно было таким минуту назад, — с улыбкой добавил он. — Прости, я не хотел потревожить тебя… — Да всё нормально, — Чанбин зевнул и потянулся, разминая тело. — Ты за чем здесь? — Хотел забрать гитарные струны, которые Джисон оставил в каком-то ящике, — ответил Феликс и подсел к старшему. — Как ты, хён? — Всё как обычно, — тяжело вздохнув, сказал Чанбин и уронил голову на руки. — Опять бессонница. Но в этот раз, я думаю, это просто потому, что я слишком взволнован подготовкой гаража. Всё ещё не верится, что родители действительно согласились, — Со откинулся к стене и широко улыбнулся, снова зевая. — Да, хочется верить, что после этого наши дела пойдут в гору, — произнёс Ли и тоже улыбнулся, но скорее не из-за грядущего успеха группы, а просто потому, что Чанбин выглядит таким довольным и счастливым, и, даже несмотря на печать усталости, лицо его сияет. — Конечно, так и будет! Мы… — но Чанбин не смог договорить, прерванный зевком. — Извини. — Хён, — начал младший и поджал губы, подбирая слова, — моей маме выписали новые таблетки. Они не очень сильные, но вызывают сонливость. Мама вырубается от них уже через пять минут, — Со смотрел с интересом и задумчиво, ожидая, какой же вывод сделает из всего этого Феликс. — Я думаю, ничего страшного, если всего один разок мы воспользуемся этим, нет? — Не знаю, Ликс, я категорически против того, чтобы связываться с таблетками, — старший сложил руки на груди и покачал головой. — Но ведь от одного раза ничего плохого не случится! — Феликс. — Я просто не знаю, как ещё тебе помочь, — отчаянно взмолился Феликс и впился пальцами в колени, с нежностью и болезненным бессилием посмотрев в глаза Чанбина. — Всего один раз, хён. Ты слишком давно нормально не спал, тебе нужно отоспаться хотя бы несколько часов. — Ладно, — сдался Со, поднимаясь, и пошатнулся, слишком ослабленный от недосыпа. — Но сначала ты дашь мне прочитать состав. — Конечно, без проблем, — с облегчением ответил Ли и расплылся в улыбке, схватив Чанбина за руку. — Пойдём, мамы не будет дома до самого вечера, ты как раз успеешь. Квартира Феликса была светлой, по-настоящему уютной и наполненной семейным теплом, и вряд ли хоть кто-нибудь мог догадаться, что на самом деле происходит в этих стенах, которые должны быть безопасным убежищем. Но даже несмотря на холод, притаившийся в тёмных углах дома, Ли, словно солнце, заливал всё своим внутренним теплом и светом. Чанбин был в этой квартире лишь однажды, и ему пришлось почти сразу уйти из-за того, что новые лекарства матери Феликса сработали не так, как должны были. Феликс, как и каждый из них, несёт свою боль, но благодаря друг другу они могут сбросить хотя бы маленькую часть этого груза и продолжать двигаться дальше. — Иди пока в мою комнату, — сказал Феликс, а сам скрылся на кухне, зашумев шкафчиками и ящичками. Чанбин прошёл в небольшую спальню, стены которой были увешаны плакатами, фотографиями и распечатанными картинками; над кроватью висел большой австралийский флаг и гирлянда, у широкого окна стоял стол, заваленный учебными материалами, и стеллаж с книгами. Со плюхнулся на мягкую кровать, продолжая разглядывать мелочи в виде настольной лампы с наклейками на ней, кружки с каким-то мультяшным героем на столе и… — Вот, хён, это всего половинка таблетки, ничего страшного не должно произойти, и вот упаковка с рецептом, — сказал вошедший в комнату Феликс и протянул старшему стакан воды и половину белой таблетки, похожей на самое обычное обезболивающее. — Ложись, скоро заснёшь. — Спасибо, Ликс, — произнёс Со, проглотив таблетку, мельком взглянул на состав и, не заметив ничего опасного, закутался в одеяло, поудобнее устраиваясь в постели. И уже через несколько минут сонливость пушистым облаком опустилась на Чанбина, тяжелым одеялом придавив его к кровати и застлав все мысли приятной молочной пеленой, а поглаживания Феликса по голове были словно легкое прикосновение летнего ветра, треплющего волосы и ласкающего лицо. — Спи спокойно, хён, — последнее, что услышал Чанбин, а после — сладкое долгожданное забвение, принёсшее успокоение и расслабление.***
— Хён, хён! — в кабинет влетел Чонин с широкой улыбкой и сел на парту перед Чаном, усердно работающим за компьютером и даже не обратившим внимание на появление младшего. — Эй, Чан-хён! — Ну, чего тебе? — наконец отозвался Бан, напряжённо смотря в экран и щёлкая клавиатурой. — Не хочу идти домой, мне скучно, — начал канючить Ян и болтать ногами в воздухе. — Очень сочувствую, Нин, — без тени печали в голосе сказал Кристофер и посмотрел на Чонина. — А от меня-то ты чего хочешь? — Пойдём в парк аттракционов. — Что, прямо сейчас? Он же скоро закроется, да и у меня много работы, — пробормотал Чан, с трудом подавляя в себе желание сказать «да» на всё, что попросит этот ребёнок с большими умоляющими глазами, которые прямо сейчас так просяще и расстроено смотрели прямо на него. — Вот именно поэтому, чтобы успеть, мы должны пойти прямо сейчас, хён, — Чонин подошёл к старшему и, вцепившись в рукав его рубашки, обнял. — Ну, пожалуйста, Чани-хён. Ты же знаешь, как тоскливо и одиноко мне будет дома. — Ладно-ладно, — сдался Чан, стряхнув с себя Чонина. — Дай мне две минуты, чтобы закончить с работой. — Хорошо! Буду ждать тебя у ворот, — Ян отсалютовал и вприпрыжку выбежал из класса, хлопнув дверью. Кристофер уронил голову на стол и тяжело вздохнул. Если это хоть немного поможет сделать Чонина счастливее, он готов на всё. Последние лучи заходящего солнца едва выглядывали из-за горизонта, и местами проржавевшие аттракционы были почти полностью сокрыты в тени приближающейся ночи, они были словно разноцветные горы, что уже веками стоят на этом месте и вбирают в себя сиянье радуги. — Ну, и куда ты хочешь? — спросил Чан, закинув руку Чонину на плечо. — На колесо обозрения, — словно заворожённый видом гигантской центрифуги, ответил Ян и потащил старшего в сторону аттракциона. Как только парни сели в кабинку, Чонин прилип к окну и не отрываясь наблюдал за сменой пейзажей. Но Чан не замечал ни изумрудных лесов, окружающих город, ни каменное море домов, ни площадей и храмов — ничего. Всё, что Чан видел перед собой — это счастливая улыбка Чонина, означающая, что ему хотя бы на один вечер удалось стать заменой тому, чего младшему так сильно не хватает — семьи.***
Джисон опустил коробку на пол, поднимая облако пыли, и громко чихнул, прикрывая лицо рукавом полосатой кофты. Гараж всё больше и больше походил на уютную репетиционную, которую можно будет использовать и как площадку для выступлений: ненужный хлам распродавался и выкидывался, поверхности отмывались, розетки заменялись, а в углах появлялись музыкальные инструменты, которые парни постепенно переносили из школы в гараж. Хан раскрыл коробку и увидел стопку старых дисков и журналов, покрытых многолетним слоем пыли, от которого он вновь не сдержал чих. — Будь здоров, — донеслось из-за спины, и Джисон вздрогнул от неожиданности, обернувшись к источнику голоса. У входа стоял Минхо и с любопытством разглядывал преображающийся гараж, сунув руки в карманы брюк и бегая взглядом из одного угла в другой. Очевидно, он возвращался домой из Академии — идеально выглаженная форма, белоснежная рубашка и поблёскивающий золотой значок слишком не вписывались в тёмную потрёпанную атмосферу гаража, и вся его чистая, почти стерильная аура словно бы освещала это место, пахнущее сыростью и пылью. — Что ты тут делаешь? — тут же ощетинился Джисон и сложил руки на груди, пристально следя за каждым движением Минхо, который уже осмелился войти внутрь, чтобы как следует всё осмотреть. — Просто проходил мимо и увидел, как ты тут роешься в вещах, — пожав плечами, ответил Ли и приоткрыл одну из стоящих у входа коробок, после чего незаинтересованно закрыл её. — Помощь нужна? — Буду очень благодарен, если ты помолчишь и не будешь здесь ничего трогать, — огрызнулся Джисон и забрал из рук старшего какой-то старый торшер, весь поеденный молью. — Господи, почему они хранят такое старьё? — А, по-моему, миленько, — фыркнув, сказал Минхо и ухмыльнулся, так что на щеках его стали видны очаровательные яблочки. — Не говори ерунды, — младший бросил светильник в большую коробку, куда они с парнями складывали весь мусор, и вернулся к расхламлению многочисленных полок и ящичков, забитых до отказа самыми неожиданными вещами. — Планируете выступать? — ненавязчиво вновь завёл разговор Минхо и осторожно сел на шатающуюся табуретку, закинув ногу на ногу и продолжив изучать помещение взглядом. — Ага, ребята из школы уже ждут, — ответил Джисон, и на его лице Ли заметил подобие улыбки. Похоже, музыка была единственным, что может сделать его по-настоящему счастливым. — Наши первые фанаты, — со смешком сказал он, листая пожухлые журналы. — Вообще-то, самым первым был я, — гордо вскинув голову, произнёс Минхо и посмотрел прямо в глаза Джисона, полные замешательства. — Тогда, на конкурсе. Вы, конечно, показались мне законченными придурками, но играли вы сносно. Особенно ты. — Ты не прав, — невозмутимо ответил Хан и вдруг резко отвернулся. — Что? — Первым был Чан-хён, а не ты, — хмыкнул Джисон и поставил коробку с дисками в кучку таких же коробок, которую они именовали «под вопросом». — Но спасибо за комплимент, не думал, что твоё скупое стариковское сердце способно на такое. — Эй, ты, малолетний оболтус… — начал Минхо, вскочив с места, но, заметив на лице Хана озорную улыбку, смягчился. — И что, вы будете теперь сутками здесь торчать? — Возможно, —Джисон сел на одну из коробок лицом к Ли и закинул руки за голову, мечтательно подняв взгляд, — особенно если мы поставим где-нибудь небольшой диванчик… — Вас что, дома не ждут? — бросил в шутку Минхо, но, поймав вмиг охладевший взгляд Джисона, понял, что ляпнул полнейшую глупость. — Прости, я не… — Убирайся отсюда, — Джисон встал, тряхнув головой, и продолжил смотреть на Минхо этим своим колючим испепеляющим взглядом. Старшему казалось, что в этих тёмных радужках рушатся целые миры и Вселенные, и он почти слышал, как в груди Джисона шуршат осколки его сердца. Минхо снова переступил черту, снова сделал больно Хану и не получил ни одного ответа на многочисленные вопросы. Это было похоже на игру на нарисованном фортепиано — сколько ни жми на клавиши, музыки не получится. — Джисон, я… — Да пошёл ты, — крикнул Джисон, с трудом сдерживая пламя гнева, так легко и быстро охватившее его. — Потеряйся, Ли Минхо. Я не хочу тебя видеть. Не желая ещё больше раздражать младшего, Ли согласно кивнул и пошёл прочь, по дороге пиная попадавшиеся под ноги камешки. Джисон был самой настоящей головоломкой, и Минхо почти ощущал, как у него на самом деле ломается голова от мыслей и вопросов, которых становится только больше после каждой встречи с Джисоном. Хан ему совсем не нравился, но вместе с тем он привлекал и завораживал Минхо настолько сильно, что это становилось всё сложнее и сложнее контролировать. Минхо стиснул зубы и в порыве раздражения ударил себя кулаком по бедру, тут же пожалев об этом. — Пошёл-ка ты сам, — пробормотал Ли и, обернувшись на гараж, который маячил уже вдалеке, едва видимый за другими домами, показал ему средний палец, будто Джисон мог его увидеть. Минхо не знал, злится он на Джисона или на самого себя — младший был невыносимым, но Минхо понимал почему и понимал, где расставлены границы Хана, хоть и не совсем чётко. И, тем не менее, Минхо раз за разом заходит слишком далеко, забывая об осторожности. К Джисону просто нужно найти подход, а потом… А что потом? Ли вставил ключ в замочную скважину, провернул его два раза с характерным щелчком и открыл дверь, проходя в квартиру и бросая ключи на тумбочку у входа. В тишине пустой квартиры тяжёлый вздох Минхо походил на крик, но ни один истошный вопль не сравнится с тем, что творилось внутри него. Стянув обувь, он прошёл в спальню и упал на кровать, вперив взгляд в потолок. А что потом? Потом Минхо поможет Джисону выбраться из ямы, в которую его столкнула несправедливая судьба, и начать жить той жизнью, которую заслуживает этот несчастный музыкальный гений с хрупким сердцем. Да, Минхо обязательно ему поможет.
