Спасение утопающего — дело рук другого утопающего

      Работа в гараже кипела, он преображался с каждым днём, мусор выбрасывался, пыль протиралась, иногда забивая легкие, вкручивались новые лампочки, и переносилось музыкальное оборудование с чердака. Помещение обретало новую жизнь, становилось по-настоящему уютным и комфортным, а главное — родители Чанбина, наконец, смягчились и теперь гораздо меньше ворчали из-за увлечений сына, когда он находился у них под боком.       Джисон плюхнулся на табуретку и потянулся, разминая спину, Чанбин тщательно протирал стеллаж, раскладывая на нём провода и нотные листы, а Чан и Чонин закрепляли гирлянды на стенах. — Где Феликс? Почему он отлынивает от работы, пока мы пашем? — протянул Джисон, капризно хныча. — Он написал, что скоро придёт, — отозвался Крис и, посмотрев на Хана, хмыкнул. — А сам-то? Сидишь без дела. — Я просто присел отдохнуть после невероятно тяжелой работы, — ответил Джисон и многострадальчески вздохнул.       В этот же момент в гараже стало чуть светлее, потому что вошёл Феликс, сияя улыбкой и веснушками, которых с каждым весенним днём становилось всё больше. В руках он нёс что-то большое и чёрное, что не сразу удалось разглядеть во мраке гаража, но, когда Ли подошёл ближе, парни увидели, что это был фотоаппарат. — Я всё придумал, — первое, что сказал Феликс вместо приветствия, и покрутил камерой в воздухе. — Нам надо сделать флаеры и дать свой первый концерт! Начнём с самого простого — сделаем привлекающее фото группы.       Пару секунд парни молча смотрели друг на друга, непонимающе моргая, но Чанбин вдруг расплылся в улыбке и поднял большой палец вверх. — Идея супер, Ликс, — сказал он. — Мы как раз перенесли все инструменты. — Почему ты не предупредил заранее? Я бы приоделся… — расстроенно пробормотал Чонин, оттягивая подол футболки. — Тебя всё равно не будет видно за клавишами, — осадил его Бан и похлопал по спине. — Справедливо. — А кто нас сфотографирует? — спросил Джисон, на пару с Со пытаясь привести в порядок задний фон. — На таймер поставим, — тут же ответил Феликс, будто готовился к этому вопросу. — Давайте-давайте, расставляем аппаратуру и наводим красоту.       Группа тут же оживилась, гирлянды подключили к розеткам, музыкальные инструменты сверкали от чистоты, и сами парни причесались и привели себя в идеальный порядок, несмотря на то, что у них было своё понятие порядка, и, возможно, они всё ещё были потрепанными мальчишками с улицы, для самих себя в этот момент они были самыми лучшими. На середину гаража поставили табуретку, сложили на неё несколько книг, а сверху поставили камеру, включив режим таймера. — Всё, я включаю, — протянул Феликс, нажал кнопку затвора и побежал на своё место, широко улыбаясь.       Раздался звук щелчка, и уже в следующую секунду парни столпились у камеры, разглядывая получившуюся фотографию. — По-моему, супер, — восторженно сказал Ли. — Нормально. — У меня лицо странное. — Да как обычно, вроде. — Может, ещё пару снимков сделаем, чтобы все были довольны? — предложил Джисон, на что все согласились.       Когда идеальная фотография была получена, приятное напряжение заполнило воздух, друзья радостно переговаривались между собой, обсуждая дизайн флаеров и программу первого концерта. Парни уже успели соскучиться по этому сладкому волнению, которое они испытывали в последний раз во время представления на конкурсе. Мечты исполнялись одна за другой, и поверить в это было настолько сложно, что парням приходилось раз за разом переспрашивать друг друга, не сон ли всё это. Тепло и радость обливали сердца, улыбки не сходили с уставших лиц, а тусклые лампы заменяли солнце. Джисон толком не понимал, что такое семья, но подозревал, что то, что он ощущал в тот момент, имеет прямое отношение к этому слову. — Ну, всё, мне пора бежать на занятие с Канмином, — проверив время, сказал Джисон, направляясь к выходу. — Увидимся. — Какой важный! — донеслось до него вслед со смехом. — Удачи!       Хан не мог перестать улыбаться, на душе было так хорошо, что хотелось петь во весь голос, и хотелось верить, что с ним теперь ничего плохого произойти не может, ведь он защищён бронёй счастья и хорошего настроения. Очень жаль, что это не правда. Но Джисон обязательно пожалеет об этом как-нибудь потом.

***

      Джисон толкнул тяжёлую дверь, и в ту же секунду привычный для молодых людей шум стих, и несколько пар глаз уставились на него с какой-то дикой жадностью и яростью — именно так хищник смотрит на свою добычу, ни о чем не подозревающую и мирно входящую в логово зверя. Показывать страх не входило в привычки Хана, поэтому он, демонстративно закатив глаза, уверенной походкой направился вперёд, даже с излишним упорством игнорируя взгляды и колотящееся в предупреждении сердце. Каждый шаг казался слишком громким, словно взрыв, в наступившей тишине, и от этого назойливый орган в груди начинал тарабанить всё сильнее, будто разрастаясь с каждой секундой. — Эй, Хан Джисон, дружище, — вдруг крикнул один из студентов и подбежал к Джисону, закинув руку ему на плечо и улыбнувшись так ядовито, что Джисону показалось, что весь воздух вокруг них отравлен. — Мы с друзьями приготовили тебе местечко. Особенное место для особенного ученика. Подарочек от Чхве Ёна и его приятелей.       Ëн вдруг ухватился за шею Хана и, больно сдавив её, толкнул парня в сторону рядов сидений, где, следившие за представлением студенты, вновь оживились и загалдели, ожидая продолжения и подначивая. Джисон ощущал себя загнанным в клетку — куда бы он ни повернулся, нигде не было выхода, лишь сплошные тупики из уродливых смеющихся лиц, искажённых гримасой кровожадности и зависти. Джисон на мгновение оглох, крики и стуки доносились до него словно бы из другой страны, а то и из другой Вселенной, пальцы на шее больно давили на кожу, и он уже предвидел, как на ней останутся неприятные красные следы — отметка унижения и слабости. Лучше бы он и правда стал глухим. — Смотри-ка, что мы тебе приготовили!       Ещё один толчок, и Хан чуть не упал в кресло, заботливо приготовленное для него «приятелями». Даже на расстоянии своего роста он ощущал кислый, противный запах помоев, на седушку пролили что-то липкое и вязкое, стекающее медленными длинными каплями на пол, поверхность была обклеена жвачками, бумажками, любым попавшимся под руку мусором в виде фантиков, кожуры от банана, чеков и ещё чего-то мерзкого, что Джисон уже не смог разглядеть. На спинке красовалась приклеенная на скотч бумажка, на которой довольно отчётливо было написано и обведено много-много раз «неудачник Хан Джисон». — Ну же, занимай почётное место, мальчик из особенной школы! — крикнула с противоположного угла девочка, разглядеть которую было сложно в полумраке аудитории.       Этим они и пользовались. Скрытные, хитрые, беспринципные, все они — не более, чем канализационные крысы, строящие из себя львов. Джисон не позволит себе стать жертвой. Только не в этот раз. Ладошки вспотели, сердце все так же сходило с ума, но Хан уже привык к постоянной гонке со смертью, поэтому стая подростков-недоумков не сильно его пугала. Глубокий вдох, слух вновь обрёл реальность, все органы чувств обострились, а тело перешло в режим выживания, подготавливая мышцы чуть ли не к борьбе за жизнь. — Давай же, — Чхве надавил на плечо Джисона, но тот вырвался, с вызовом взглянув в глаза противнику. — Ого, а в тебе, оказывается, есть не только дерзость, — смеясь, произнёс Ëн, но ни капли веселья не было в этом звуке. — Отвали от меня, — сквозь зубы процедил Джисон, оскалившись, и со всей силы вцепился в чужую руку, чувствуя, как глаза наливаются кровью, ноздри раздуваются, а страх наконец-то начинает зарождаться в глазах Ëна. — Да ты грёбанный псих. — Эй, отстань от него! — появившийся из ниоткуда Минхо отпихнул парней друг от друга и встал прямо перед Джисоном, закрыв его собой. — Даже не смей ещё хоть раз и пальцем его коснуться, — шептал Минхо, но не от того, что в голосе не было сил, скорее от того, что ярость переполняла его, грозилась вырваться настолько мощным потоком, что приходилось сдерживать её из последних сил, даже несмотря на то, что руки уже тряслись, а в тёмных радужках полыхали огни. — В твоей помощи не нуждаюсь, сам могу за себя постоять, — рявкнул Джисон и отпихнул Ли в сторону, грозно зыркнув на него.       Злость горячими ручейками текла по венам, что-то горячее, будто языки пламени, облизывало внутренности, накаляя их, даже глазам стало горячо, и какая-то странная дымка обиды застлала их. Джисон не слабак, не неудачник и трус, он может сам справиться со своими проблемами, сам может спасти себя и свою жизнь, и ничья помощь ему не нужна. Минхо снова лезет не в своё дело и только мешает, неужели Хан кажется ему таким слабым, что каждый раз надо бросаться на выручку? Джисон сжал руки в кулаки и опустил голову, прикусив губу. Стыд, гнев, жалость, бессилие — ему было так невыносимо жарко, что стало трудно дышать. <<Вспомни, чем в последний раз закончились твои попытки спасти себя и близких?>> — шептал голос в голове, так подозрительно напоминающий его собственный. Сердце наконец замерло, прекратив хотя бы на миг свой бешеный танец, но тут же вновь пустилось бежать марафон. <<Правильно, смертью отца>> — подсказал тот же голос. Глаза широко распахнулись, а лёгкие превратились в сдувшиеся шарики после детского праздника. Кого он там собрался спасать?.. — Джисон, — осторожно позвал его Минхо, но тот отшатнулся от него, как от прокаженного, всё так же не поднимая взгляд. — Оставьте меня в покое, — сказал Джисон и следом крикнул, чтобы все смогли его услышать: — Вы все! Поняли?       Недовольное бормотание пронеслось по аудитории, но все, вроде как, успокоились. Шоу окончено. Финита ля комедия. — Добрый день, ребята, — стоило только голосу Канмина пронестись по аудитории, как все следы преступления тут же были скрыты, а ученики послушно расселись по местам с видом ангельской невинности.       Джисон лишь цыкнул на подобное лицемерие и сел на краю первого ряда, скучающе уронив голову на руку. Минхо сел рядом, но Джисон не удостоил его и взглядом, продолжая сверлить глазами сцену за спиной Ким Канмина, который снова начинал занятие с воодушевляющих речей, которые должны были сподвигнуть юные умы на великие свершения. На деле же эти умы придумывали, над кем и как поиздеваться в следующий раз. — Ты как? — шепнул старший и коснулся пальцами колена Хана.       У Джисона внутри звездопад. Мириады огненных шаров летят со скоростью миллиард километров в секунду и затухают, едва не достигнув сердца. Джисон дёрнулся и сжал ноги, опустив взгляд и поджав губы. — Нормально, — отмахнулся Хан и вжался в спинку кресла, надеясь слиться с ней.       Занятие тянулось бесконечно долго, стрелки будто приклеились к часам, и казалось, что телефон перестал исправно работать, будто показывая одни и те же цифры на экране. Джисон чувствовал на себе постоянные взгляды Минхо, но упорно игнорировал их, лишь сильнее вдавливая себя в сиденье, словно пытаясь скрыться или, в лучшем случае, просто исчезнуть. Джисон не помнил ни одного слова с занятия, не помнил, что происходило и сколько всё это длилось, по ощущениям — вечность. Воздуха как будто становилось всё меньше и меньше с каждой секундой, тело зудело, а голова немного кружилась. — На сегодня всё, в следующий раз перейдём к активной практике, — эти слова заставили Хана очнуться, и он, внезапно обретя силы, вскочил с места и за одну секунду выбежал из аудитории.       Сердце сжалось до размеров бусины, и на негнущихся ногах Джисон вышел на улицу, глубоко вдыхая внезапно такой вкусный и приятный воздух. Он остановился у ворот, прикрыл глаза и снова сделал настолько глубокий вдох, насколько были способны выдержать его легкие. — Джисон! Джисон, подожди! — послышался из-за спины громкий голос, и облегчение вновь сменилось грузом, тяжело упавшим на плечи.       Джисон скривился и медленно обернулся, увидев спешащего к нему Минхо, который на ходу поправлял падающий с плеч кардиган и сдувал челку с глаз. Хан никогда бы не подумал, что такой нелепый человек может быть насколько очаровательным. Солнце подсвечивало кофейные глаза, переливающиеся в медных лучах, мягкие волосы трепал ветер, а пухлые губы сжались в тревоге. Всё это походило на внезапно ожившую картину из галереи, Минхо был каким-то нереальным, и Джисону всё сложнее было устоять перед этим. — Слава богу, догнал, — подойдя к младшему, сказал Ли и оперся руками на колени, тяжело дыша. — Ты так побежал, что я аж… Откуда такая скорость? — От ментов много бегал, — фыркнул Хан и закатил глаза, нетерпеливо оглянувшись в сторону выхода. — Слушай, если у тебя ничего срочного, я, наверное… — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.       Вот так просто. Всего несколько слов, и внутри Джисона образовалась целая красивая Вселенная из осколков, стекловаты и игл, которые больно впивались в кожу изнутри. Стыд и смущение красным полотном покрыли лицо, затуманивая взгляд, а руки начало потряхивать. — Кстати, вот деньги, — Минхо сунул Джисону в руку несколько купюр и улыбнулся как-то по-дурацки, отведя взгляд.       От этой улыбки мешанина из чувств внутри Хана превратилась в нечто абсолютно не различимое и не поддающееся никакому описанию. Джисону захотелось выблевать все внутренности, лишь бы избавиться от неприятных ощущений, но всё, на что хватало его сил, — это стоять неподвижно и смотреть прямо на Минхо, который продолжал что-то говорить, но Джисон видел лишь, как шевелятся его губы, не слыша не звука. — Хватит, — Хану показалось, что он прокричал это изо всех сил, но на деле едва ли прошептал, заставив старшего удивлённо посмотреть на него. — Ч-что? Джисон, ты… — Ли потянулся к нему, но Джисон отшатнулся, не дав притронуться к себе. — Я могу сам о себе позаботиться, перестань лезть не в своё дело, — произнёс Джисон будто не своим голосом и, развернувшись, пошёл прочь, прижав руку к груди.       В ладони что-то зашуршало, и, раскрыв её, Джисон увидел деньги, которые ему дал Минхо и о которых он совсем забыл. Гордость вскипела в нём, и он хотел бросить их на землю, злостно растоптать и… Но они были слишком сильно нужны ему, и отрицать это было невероятно глупо и безрассудно. Скрепя сердце он сунул купюры в карман, стиснул зубы и пошёл в сторону дома, пиная попадавшиеся под ноги камешки. Очутившись в родном районе, идти становилось тяжелее, и каждый шаг становился всё медленнее, а камни отлетали всё ближе и ближе. Вдруг Джисона резко схватили за руку и прижали к углу дома. Парень лишь тяжело вздохнул — этого следовало ожидать. Не успел вышибала и слово сказать, Хан протянул ему деньги, состроив недовольное выражение лица. — Что-то ещё? — Смени тон, Хан, — Кулак предупредительно сжал плечо парня и, обернувшись по сторонам, ловко и незаметно вытащил маленькую коробочку. — Адрес знаешь, доставь до вечера. Хорошей прогулки.       Так же быстро, как и появился, мужчина ушёл, оставив Джисона наедине с разочарованием и разрастающейся тревогой. Пора спускаться на следующий круг ада, и Джисон уверенно делает первый шаг.

***

      Солнечная радость обнимала сердце Феликса, который с улыбкой возвращался домой, периодически задирая голову к небу и смотря на голубое небо сквозь шелестящую листву. Золотой диск проглядывал через листья косыми резкими лучами, рисующими прямые дорожки на асфальте. Гараж был почти готов к выступлениям группы, и каждый день становился новым шажком вперёд, прямо к мечте, которая совсем недавно казалась всем иллюзорной и нереальной. Но теперь это было так же по-настоящему, как дома вокруг, деревья, камни под ногами и завтрашний день. Очередной день, который, возможно, принесёт что-то хорошее, а не новые причины прекратить дышать.       Феликс подошёл к дому, посмотрел на свои окна и, тяжело вздохнув, вошёл. Дверь квартиры внезапно оказалась в несколько раз тяжелее, и, едва преодолевая себя, Ли зашёл в квартиру, прислушиваясь к каждому звуку. В гостиной работал телевизор, на кухне вскипал чайник, дом дышал жизнью, спокойной и размеренной — то, чего Феликс так давно не ощущал в родном месте. В коридоре появилась мама и смущённо улыбнулась, пряча глаза. — Ты уже вернулся, — произнесла она, подняв взгляд. — Где был? — В гараже с группой, — настороженно ответил Ли, хмурясь. Всё было подозрительно хорошо. — А ты… как? — Хорошо, — ответила женщина, и улыбка её стала более честной. — Новые препараты действуют, и терапия проходит хорошо. Я наконец-то чувствую себя лучше. — Это… правда здорово, — с облегчением выдохнув, сказал Феликс, расплываясь в ответной улыбке. — Хочется верить, что у нас в скором времени всё наладится. — Так и будет, Ликс, — уверенно сказала мама и крепко обняла сына, будто пытаясь спрятать его ото всех. — Я тебе обещаю, я всё исправлю.       Парень кивнул, пряча мокрое от слёз лицо в плече матери и шмыгнул. Впервые за долгое время Феликс чувствовал спокойствие и расслабление дома, объятия матери наконец казались спасением и безопасным местом, а не букетом роз, сплошь покрытых шипами. Ли прижался сильнее и медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело, позволяя ему, наконец, отдохнуть. Губы сами собой растянулись в улыбке, родные руки обхватывали хрупкие плечи, и весь мир вокруг перестал существовать, позволяя семье воссоединиться под звук одного сердцебиения на двоих. — Всё, иди отдыхай, — полушёпотом произнесла мама, мягко отпуская Феликса, и отвернулась, пряча слёзы — Давай вечером вместе посмотрим фильм. — Давай, — только и смог так же тихо ответить Феликс и пошёл в спальню, смотря куда-то вперёд, но, на самом деле, не видя ничего.       Ли вошёл в комнату и остановился на самом пороге, продолжая смотреть сквозь пространство невидящим взглядом и улыбаясь. Сердце прыгало от радости, хотелось кричать и смеяться во весь голос, и казалось, что вообще всё в мире встало на свои места. Тихо взвизгнув, Феликс издал странный смешок и подошёл к окну, желая распахнуть его на полную и вдохнуть приятный весенний воздух.       И тут вся радость покрылась ледяной корочкой, а сердце разбилось на миллионы осколков. В окне он увидел Джисона. Джисона, которого он едва разглядел за спиной незнакомого мужчины, который даже с такого расстояния казался не совсем дружелюбным. Феликс не совсем понял, что произошло, всё, что он увидел, — это то, как друг и мужчина чем-то обменялись, постоянно озираясь по сторонам, и после стремительно разошлись. Что-то было не так. Совершенно точно ничего хорошего в этом всём не было, Феликс даже не был уверен, не стал ли он свидетелем чего-то незаконного. Его друг определённо влип во что-то опасное и грязное. И как давно это продолжается? Почему никто из них этого не замечал? Почему Феликс ничего не заметил? Неужели он не такой уж и хороший друг?       Сотни обвинительных и пугающих вопросов роились в голове Ли, он пошатнулся и безвольно плюхнулся на кровать. Феликс закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Слёзы не потекли по щекам, глаза не начали гореть от влаги, и губы не сжались в попытке остановить плач. Феликс знал лишь один способ справиться с бушующими внутри эмоциями. В ящике прикроватной тумбочки всегда хранился маленький канцелярский ножик, хранящий в металле тонны сожалений и боли. Палец скользнул по пластику, острый металл вылез наружу, опасно поблескивая, но Феликс не испытал ни страха, ни тревоги. Ему казалось, что он не чувствует уже абсолютно ничего. Алые полосы одна за другой появлялись на бледной коже рук, Феликс даже не смотрел на них, делал почти интуитивно, смотря куда-то в стену пустым взглядом с таким же пустым сознанием. Он не думал ни о чем, тело будто существовало отдельно, и сам он находился где-то в совсем другой вселенной. Ли не помнил, как оказался в постели, зарывшись в одеяло и спрятав лицо в подушке, хотелось прекратить дышать, слышать видеть и вообще быть в этом мире. Душу раздирало чувство вины, рука горела, словно её опустили под струю горячей воды, а всё остальное тело обмякло.       Феликсу больше не казалось, что всё будет хорошо, счастье испарилось, а мир вновь накрыла чёрная пелена. Медленный выдох прокатился по подушке. Вот бы просто перестать жить.

***

      Хёнджин стоял у входа в ресторан, переступая с ноги на ногу и постоянно проверяя телефон. Отчего-то он нервничал, несмотря на то что подобные встречи с Сынмином были для него обыденностью. Сквозь панорамные окна заведения проникал тёплый оранжевый свет, окрашивая асфальт, время от времени у входа останавливались элитные автомобили, и водители в выглаженных костюмах помогали выйти в свет хозяевам в ярких блестящих нарядах. Сердце Хёнджина гулко стучало и останавливалось на миг, когда подъезжала машина, похожая на автомобиль семьи Ким. Но каждый раз это был не он, и лёгкое разочарование покалывало где-то в желудке, вызывая отнюдь не приятные ощущения.       Наконец появился Сынмин, одетый в рубашку и свитер теплого кремового цвета, который так сильно ему подходил, на губах играла лёгкая улыбка, а глаза радостно блестели при виде друга. — Привет, — на выдохе произнёс Хван, приобнимая Сынмина, который прижался в ответ, наполняя сердце теплом и нежностью. Внезапно Хёнджин понял, что давно не ощущал себя настолько спокойно и умиротворённо — у Кима действительно были какие-то сверхспособности, так чудесно влияющие на него. — Привет, — ответил Сынмин и жестом указал на дверь, предлагая войти.       Заведение источало роскошь, она сияла во всём — от высоких расписных потолков с громоздкими люстрами, украшенными хрусталём и позолотой, до шелковых скатертей и живой музыки. Вся эта атмосфера была привычна для парней, они спокойно принимали прислуживание официантов в костюмах, со знанием дела сразу сделали заказ и расслабленно устроились за столом, наслаждаясь звуками фортепиано и скрипки. — Давно мы так не встречались, — протянул Сынмин и посмотрел на друга этим своим тёплым, всё принимающим взглядом.       Сердце Хёнджина на секунду остановилось, и он, сам не понимая зачем, отвёл взгляд, чувствуя, как щёки потихоньку краснеют. Что-то странное происходило внутри, всё переворачивалось и вставало на места, и Хван совсем не понимал, что с ним случилось за последние несколько минут. — Даже не знаю почему, — ответил Хёнджин и пожал плечами, но вдруг столкнулся с насмешливым взглядом Сынмина и непонятливо выгнул бровь. — Что? — Мы так долго не проводили время вместе, потому что ты вечно был занят кое-чем другим. — О чём это ты? — раздражение начало бурлить в сердце Хёнджина, и он нахмурился, сложив руки на груди. — Девушки, Хёнджин, — непривычно резко ответил Сынмин, пугая Хвана. Сынмин очень редко говорил таким тоном, почти никогда, только когда был по-настоящему расстроен и зол.       Хёнджин снова не понимал. Как бы близки они ни были, чувства Кима порой оставались для него закрытой книгой, и это не могло не печалить. Хёнджин хотел знать всё о Сынмине, знать все его мысли и переживания, уметь понимать его без слов, но, кажется, всё это время он сам себе мешал. — Это уже в прошлом, — с полуулыбкой ответил Хван и опустил взгляд, из-за чего не увидел удивлённое выражение лица друга. — В каком смысле?       Хёнджин и сам не знал, что ответить. Он хотел сказать совсем другое, хотел рассказать лишь о том, что расстался, что пока не знает, кто станет следующей, но слова, сами собой вырвавшиеся наружу, были более правдивы и искренни. И это не могло не встревожить парня. Всё, чем он жил последние несколько лет, потихоньку рушилось, расчищая путь для чего-то неизведанного, но Хёнджин отчего-то знал, что это «что-то» будет светлым, прекрасным и… знакомым. — Я расстался, — ответил Хван, впервые вкладывая в эти слова что-то большее, чем временное неудобство. — М, — протянул Сынмин, ничуть не удивившись, и Хёнджину хотелось закричать, чтобы зачем-то убедить друга в том, что на этот раз всё будет по-другому, что ему не нужны больше эти временные варианты, что единственный самый важный для него человек — это… — Приятного аппетита, — кротко произнёс официант, расставляя перед парнями белоснежные блюда. — Отличного вечера. — А как твои дела? — решил сменить тему Хёнджин, потому что давление собственных мыслей было слишком тяжёлым и невыносимым. — Нормально, — в привычной манере ответил Ким и пожал плечами, приступив к еде. — Я скучал по тебе.       И вот снова сердце Хёнджина не в груди, а где-то ещё, летает среди люстр, заглядывает в цветочные горшки, под столы и в самые глаза Сынмина, всегда такие честные и спокойные, словно лишённые груза тревог и печали. Но Хёнджин знал, что это не так, знал о переживаниях друга и бережно хранил их, не выдавая никогда и никому. — И я, — пряча улыбку в тарелке, ответил Хван.       И всё встало на свои места, уверенность в том, что всё будет хорошо, была крепка, как никогда, и надежда на самое светлое и счастливое будущее сияла настолько сильно, что даже ослепляла. Сынмин одним своим присутствием делал жизнь лучше, вносил в неё краски и был настоящей опорой, потому что был едва ли не единственным человеком, никогда не лгавшим Хёнджину. У него пока не было правильного названия тому, насколько дорог был ему Ким, и Хёнджину пока что страшно пытаться разобраться в этом, но он обязательно найдёт в себе силы и наконец сможет рассказать Сынмину о том, как же сильно он его…

***

      Джисон заглянул в тёмный гараж, с восторгом рассматривая то, во что превратилось это мрачное запущенное место — здесь уже можно было полноценно репетировать и даже выступать, и парни планировали начать главные приготовления уже сегодня. Кто-то уже настраивал инструменты, Чанбин дремал на диванчике, а Феликс угрюмо сидел в сторонке, разбирая оставшиеся коробки и ведя себя как-то непривычно тихо и неразговорчиво — на лице не сияла привычная озорная улыбка, а глаза не блестели радостью. Что-то определённо было не так. Сердце Джисона сжалось, и он осторожно вошёл, приветствуя друзей. И лишь Феликс ответил одним только кивком головы, тут же вернувшись к своему занятию. Хан удивлённо заморгал и подошёл к другу, даже не зная, что именно спросить. — Привет, — вместо вопросов сказал Джисон и положил руку на плечо Ли, сжимая его. — Привет, — сухо ответил Феликс, даже не посмотрев на парня, и всё внутри Джисона скрутилось в тугой узел, а мысли начали метаться из стороны в сторону, пытаясь найти в памяти хоть что-то, в чём он мог провиниться перед Феликсом. — Что-то случилось? — тихо спросил Хан, переступая с ноги на ногу, и принялся теребить край кофты, нервно прикусив нижнюю губу. — Может быть, — Ли с вызовом посмотрел на друга и сразу же смягчился, и в глазах его Джисон разглядел глубокую печаль и страх, которых давно не было между ними. — Ликс… — Отойдём? — Феликс вдруг встал и кивком позвал Джисона за собой.       Парни вышли из гаража, и тревога полностью захватила Джисона, в голове бушевал смерч из мыслей, а сердце билось в грудь, как ненормальное. Он не знал, в чём именно было дело, но уже придумал самые худшие варианты и поверил в каждый из них. У Феликса день рождения, и он единственный забыл об этом? Феликс переезжает? Тяжело болен? А может... — Вчера я видел… — начал неуверенно Ли и почесал руку, случайно задрав рукав кофты.       И в этот момент Джисон перестал существовать. Ткань почти сразу вновь упала, закрывая руку друга, но Хан слишком отчётливо разглядел свежие покрасневшие следы, при виде которых внутри образовалась ледяная пустота, в которую он тут же провалился, потеряв сознание на мгновение. — Феликс… — Во что ты ввязался, Джисон? — прошептал Ли и опустил глаза, сцепив руки в неразрывный замок. — Что? — Я видел несколько дней назад в окно… Тебя и какого-то мужчину… И только решился сказать... — лепетал Феликс, словно становясь всё меньше и меньше с каждой секундой.       Так вот в чём дело. Джисон был причиной новых ран на руках и душе Феликса. Он стал его новым оружием уничтожения себя. В этот момент Джисон захотел исчезнуть, скрыться, испариться, рассыпаться на атомы, лишь бы никогда больше не видеть друга таким разбитым из-за него, лишь бы забыть навсегда вид глубоких царапин на нежной коже. Слёзы сами собой потекли по щекам, сверкая осколками сердца, и Хан понял, что обязан сказать правду. — Я доставляю наркотики, — сказал Джисон настолько тихо, насколько только был способен.       Несколько секунд тишины, будто кинжал, вонзились в остатки сердца Джисона, и он почувствовал, как рассыпается на месте, превращается в воздух и развевается по ветру. — Почему ты не говорил? — спросил Феликс без капли осуждения в голосе, и это было гораздо хуже, чем если бы он накричал него, побил и сказал, что больше никогда не хочет его видеть. Но Феликс никогда бы так не поступил, и это было больнее всего. — Это слишком опасно, — ответил Хан и тяжело вздохнул, рывком вытирая слёзы. — Я собираюсь прекратить, осталось совсем немного поработать для этого, — пытался успокоить друга Джисон, прекрасно понимая, что работать придётся ещё очень даже много даже с помощью Минхо. — Я хочу тебе верить, — кивнул Ли и наконец посмотрел на Джисона потухшим уставшим взглядом. — Пока не буду говорить остальным, но ты обязан будешь сделать это сам.       Взгляд Феликса, как и всегда, был честным, открытым и до противного добрым. Хану было бы легче, если бы друг возненавидел его, обругал и всем своим видом показал неприязнь, но Ли продолжал стоять перед ним, смотреть прямо в глаза, словно расстилаясь перед ним подушкой безопасности, готовясь в очередной раз поддержать и принять любую грязь, в которой Джисон снова умудрился испачкаться. В этом был весь Феликс — он всегда старался быть светом в самой непроглядной кромешной темноте, из которой родилась вся их компания. И сама мысль о том, что Хан был способен погасить этот свет, убивала. — Конечно, — на выдохе ответил Джисон. — Я уже поспешу на занятия, сегодня начинаем раньше, увидимся позже, — на одном дыхании выдал ложь Джисон и, коротко попрощавшись с группой, пошёл прочь, не оборачиваясь.       Оставаться рядом с Феликсом было невыносимо, чувство вины и сожаления сжирало изнутри, и Хану хотелось поскорее убежать, что он и сделал. Жалкий трус, дурак, убийца. Джисону не хотелось оставаться с самим собой, не хотелось больше никогда себя видеть, и каждая секунда существования превращалась в мучение.

***

      Джисон не помнил себя, не помнил, как дошёл до консерватории, в голове было совсем пусто, а в груди невыносимо больно. Разговор с Феликсом разбил ему сердце, видеть своего друга настолько раздавленным было выше сил Джисона, но то, что он невольно стал причиной появления новых повреждений на нежной коже, добило его окончательно. Он чувствовал, что всё разрушил, что откинул Феликса в отправную точку, сломал все труды и обесценил силы, приложенные к тому, чтобы вытащить Ли со дна, чтобы он перестал причинять себе боль и научился справляться с проблемами — всё это Хан сломал одной неосторожной случайностью и чувствовал себя самым ужасным злодеем. Джисон был готов опуститься ещё ниже Феликса, спуститься на ступеньку ниже, чтобы поддерживать и толкать обратно вверх, назад к солнцу, под которым он ещё совсем недавно так ярко улыбался, почти забыв о саморазрушении. Но Джисон напомнил. Очень жестоко и глупо. Сам толкнул лучшего друга в пропасть, испачкав руки в родной крови. Похоже, он совсем не лучше покойного отца, который с лёгкостью причинял боль самым близким.       Хан сам не понял, как оказался на привычном месте в аудитории, но окружающее его не особо волновало — шум студентов существовал где-то в другой вселенной, свет поблек, а кресло будто уплывало куда-то далеко-далеко, туда, где Джисон мог бы спрятаться от самого себя, от того, каким монстром он стал. Кто-то вдруг толкнул его в бок, и Джисону пришлось с трудом вырвать себя из мыслей и вернуться в суровую, печальную реальность. — Что с тобой? — спросил сидящий рядом Минхо и дразняще ухмыльнулся. — Ты ещё более угрюмый, чем обычно.       Джисон медленно моргнул, и вдруг в нём вскипело раздражение и обида, он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его слабостях, чтобы у кого-то был повод высмеять его, унизить и лишний раз доказать, каким же мусором он вырос. Особенно, если этот «кто-то» — Минхо. — Послушай, блять, — зашептал Хан, наклонившись к старшему, и посмотрел ему прямо в глаза, даже не представляя, насколько жалостливо и грустно он прямо сейчас выглядит, несмотря на все попытки казаться грозным и устрашающим, — почему ты вечно лезешь в мои дела? Какое тебе вообще дело до того, что я чувствую? Отстань уже от меня, отъебись и не спрашивай, что со мной, ясно? — слова сами собой вывалились изо рта, пачкали губы, и смотреть на то, как темнеет взгляд Минхо, было настолько невыносимо, что Джисон отвернулся, договаривая, и последний вопрос произнёс едва слышно. Стыдно. Стыдно до ужаса, но сказанного не вернёшь. Он стал монстром в очередной важной жизни. — Ясно, Джисон — лишь сухо ответил Минхо и поднялся со своего места. — Предельно, — и ушёл, даже не взглянув на младшего.       Хану захотелось совершенно по-детски громко расплакаться, топнуть ногой и обвинить всех вокруг в своих бедах, лишь бы избавиться от этого груза в душе, тащить который было уже просто невозможно. Но Джисон умел брать ответственность за свои поступки, поэтому прекрасно понимал, что образовавшаяся внутри пустота — лишь последствие его необдуманных действий, и ему нужно смириться с этим. Возможно, судьба Джисона навсегда повязана с одиночеством, и никуда от этого не скрыться.

***

      Солнце клонилось к закату, вечерняя прохлада забиралась под футболку и щекотала кожу объятиями ветра, металлическая качель негромко поскрипывала, кеды шуршали по земле, цепляя песок, а облезшая краска царапала ладони. Джисон несильно оттолкнулся, раскачиваясь, и вскинул голову, смотря куда-то сквозь небо. Он уже около часа сидел на детской площадке рядом с домом Минхо, к которому всё не решался даже подойти. Бетонное здание словно само отталкивало его, не давало приблизиться и запугивало. Но решаться стоило побыстрее, столкнуться с родителями Ли совсем не хотелось, поэтому, зацепившись ногой за землю, Джисон остановил качель и встал, с напускной уверенностью шагая к дому. Сердце стучало на каждый шаг, мысли путались, не выдавая ни одного связного слова, но отступать было поздно, и вот рука сама потянулась к нужной двери, стуча по холодному металлу. Несколько секунд тишины заставили сердце замереть, а воздух — остаться глубоко в лёгких без права выхода. Джисону казалась, что ещё мгновение — и он умрёт прямо здесь, испустив последний жалкий вздох вины. Но дверь наконец открылась, и Минхо, увидев Хана, привалился к дверному косяку, сложив руки на груди и недовольно уставившись на младшего. Брови хмуро опустились к острому носу, скулы словно заострились от напряжения, а в глазах сиял совсем не добрый блеск вместо уже привычных приятных звёзд на фоне тёмных радужек. — Чего тебе? — грубо спросил Ли, вскинув голову, будто стараясь ещё больше смотреть на Джисона сверху вниз. — Денег пока не дам. — Нет, я… — промямлил Джисон, чувствуя новую волну стыда за то, что, судя по всему, создал в глазах старшего образ попрошайки. — Слушай, Минхо… Ты понимаешь… — продолжал он безуспешные попытки сказать хоть что-то адекватное, хоть и выходило ужасающе плохо. — Пока что не особо. — Да блять… — Джисон схватился за волосы и оттянул их, смотря под ноги, чтобы не сталкиваться с пристальным, выжидающим взглядом, так пугающе напоминающим взгляд дикой кошки, выслеживающей добычу. — Я просто хотел… извиниться, — наконец выпалил он и заставил себя посмотреть на Минхо, увидеть наконец эти тёмные, мерцающие бездны, в которых, как выяснилось, так легко пропасть. — Произошло кое-что очень плохое, связанное с моим лучшим другом, и я сорвался на тебе. Я не оправдываюсь, просто надеюсь на твоё понимание, — тараторил Хан, сам не зная, зачем говорит всё это, он лишь чувствовал, что должен быть честным и откровенным, с Минхо по-другому никак. — И, в общем, прости. Пожалуйста. Мне правда искренне жаль. Последнее, чего бы я хотел, — это обидеть тебя, — голос снова сошёл на шёпот, а глаза сами собой неловко опустились в пол, скрывая накопившуюся влагу. — Вот это тирада, — со смешком произнёс Ли. — Забей, Джисон, ничего страшного не произошло, это было похоже на твой обычный стиль общения — махнув рукой, сказал он и пожал плечами. — Прости, — вновь прошептал Джисон, сильнее вжимая голову в плечи. — Перестань извиняться. Оставим всё позади, ладно? — Джисон наконец осмелился поднять голову и увидел мягкую улыбку на лице Минхо, которое вновь сияло добротой и принятием. Джисон не был уверен, что заслуживает всё это. Что заслуживает вот так прямо смотреть в эти глаза, заслуживает всю эту заботу, которой старший зачем-то окружает его, что заслуживает самого Минхо, и его присутствие в своей жизни. — Я очень пытаюсь понять тебя, у меня не всегда получается, но я стараюсь, — добавил он и улыбнулся ещё шире, заметно расслабляясь в теле. — Но почему? — честно не понимая, спросил Хан, прижав руки к груди, где гулко стучало сердце, на которое только что словно наклеили целую упаковку пластырей и залили всё йодом, успокаивая боль и пытаясь склеить оставшиеся части. — Потому что мы, вроде как, влипли в одну неприятность, — ответил Минхо, поджав губы. — Не хочется ещё и между собой ругаться, правда? — Ага, — такая простая истина, такая очевидная и такая успокаивающая, что даже глупо. — Спасибо. За всё, — с этими словами часть тяжести внутри будто испарилась, и Джисон наконец-то смог глубоко вдохнуть. — Джисон, я… — Мне уже пора идти, — прервал Минхо Джисон, отчего-то боясь услышать то, что он собирался сказать. — Увидимся на занятиях. Ну, или, может, чуть раньше. Пока, — одним словом произнёс Хан и, махнув рукой, побежал прочь. — До встречи, — крикнул вслед Минхо, и с губ Джисона сорвался облегчённый смешок.       Джисон совсем не заметил, когда и как в нём произошли такие изменения, что он смог подавить свою гордость и стыд и прийти с искренними извинениями. Он не заметил, когда Минхо успел так глубоко войти в его жизнь и стать её неотъемлемой частью, прочно связать их судьбы и наполнять почти каждый день чем-то новым, неизведанным, чего Хан боялся, как огня и всегда избегал. Но вот он здесь, спешит домой, глупо улыбается и слышит быстрый стук собственного сердца в краснеющих ушах. У Джисона в словаре не было слова, способного описать все эти чувства, но он знал, что это что-то, похожее на первое прикосновение к гитарным струнам, на горячий свет софитов, на песню льющуюся из самой души, просто на музыку, которая всегда была везде и всюду, и это лучшее чувство на свете. Возможно, Минхо поможет ему найти название для всего этого, и тогда Джисон обязательно станет самым счастливым.

***

      Минхо в очередной раз за последние пять минут посмотрел на часы и тяжело вздохнул. Выходной тянулся невыносимо долго, делать ничего не хотелось, не хотелось даже садиться за инструмент, поэтому каждая минута казалась вечностью. Минхо растянулся на кровати и взял лежащий под боком телефон, решив убить время повторным просмотром соцсетей. Тягучую тоску прорезал звук уведомления, и, увидев сообщение от друзей с приглашением пообедать вместе, парень тут же вскочил и начал спешно собираться, одновременно натягивая водолазку и отвечая друзьям, что через час он будет на месте, совсем забыв посмотреть, куда же они его позвали.       Поэтому, только оказавшись там, Ли выяснил, что адрес из сообщения парней принадлежал неприлично дорогому ресторану, на которые он осмеливался только смотреть и лишь иногда дышать где-то рядом. У входа его встретили Хёнджин и Сынмин, приветливо улыбаясь. Как и всегда, оба они были одеты с иголочки, взгляд не цеплялся ни за одну складочку, и всё было идеально подобрано по цветам и фасону. Минхо мог только завидовать и изо всех сил стремиться к такой же жизни, даже если подниматься к ней придётся по лестнице из лжи. — Рады, что ты согласился на такое внезапное приглашение, — сказал Сынмин, открывая дверь в заведение. — Как же я могу вам отказать? — с нервным смешком ответил Минхо, входя и изо всех сил стараясь скрыть восхищение и удивление, в один миг захлестнувшие его. — Впервые здесь? — спросил Хёнджин, всё же заметив эмоции друга. — Д-да…       Минхо тяжело сглотнул и постарался принять невозмутимое выражение лица, хотя сердце продолжало бешено колотиться в груди. И оно забилось ещё сильнее, когда принесли меню, и Минхо увидел цены. Он не был уверен, что сможет позволить себе хоть что-то, кроме воды. Но он продолжал держаться строго и спокойно, делая вид, что с увлечением читает названия блюд и тщательно выбирает. — Даже не знаю, что и выбрать, — протянул Ли и покачал головой. — Не сказать, что я очень голодный… — Давай я закажу на свой вкус, — предложил Хван и, не дождавшись ответа, подозвал официанта.       Минхо изо всех сил старался оставаться спокойным, отвечать на шутки и смеяться, но блеск тревоги во взгляде то и дело выдавал его, а когда принесли еду, и вовсе кусок в горло не лез, несмотря на то что блюда выглядели и пахли потрясающе. Руки потряхивало, десятки богато украшенных люстр сливались в единое световое пятно, а голоса друзей доносились словно издалека. Всё пропало. — …хо. Минхо! Эй, Земля вызывает Минхо! — Сынмин помахал рукой перед лицом Ли и обеспокоенно посмотрел на него. — Всё в порядке?       Друзья выглядели такими встревоженными и взволнованными, что у Минхо сердце сжалось до размеров атома, и он в ту же секунду почувствовал, насколько же сильно устал от водоворота лжи, в который сам же себя столкнул. Заботливые взгляды парней зажгли в душе Минхо теплеющую надежду, и он, набрав в лёгкие воздуха, решил, что наконец пришло время быть честным. — Я не смогу за себя заплатить. Я лгал, что из обеспеченной семьи. Простите. Мне правда очень жаль. Ли зажмурился. Длинная ниточка лжи оборвалась вместе с биением сердца, и он готовился к худшему. Приоткрыв глаза, он увидел всё те же спокойные лица друзей, продолжавших наслаждаться едой. — Мы догадывались, — сказал Хëнджин, промакнув губы салфеткой. — Спасибо, что, наконец, признался. — Но... как? — Ты не очень хорошо лжешь, — сказал Сынмин и пожал плечами, улыбнувшись. — Не переживай, твоё финансовое положение — последнее, что нас волнует, ты всё ещё наш друг.       Все страхи и тревоги в миг улетучились, облегчение тёплой волной окутывало сердце, и стало даже жарко от чувств, одновременно обрушившихся на совсем не хрупкую душу. — Только... — Мы никому не скажем, ешь спокойно, Минхо.       Улыбка сама появилась на лице Минхо, и он наконец с искренним удовольствием принялся за еду. Джисон был не прав, друзья принимают его таким, какой он есть, и ему больше нечем его шантажировать, а значит... Значит он продолжит ему помогать, несмотря ни на что. Потому что их судьбы теперь неразрывно связаны, потому что он должен и потому что ему так хочется, и больше ничего не важно. Пожалуй, Минхо был самым счастливым человеком на свете, и он был готов осчастливить ещё одного хорошего музыканта.