9
19 июня 2026 г., 00:01
Гараж совсем преобразился, он уже не был хранилищем забытых вещей семьи Со, это была полноценная площадка для выступлений: света было достаточно для того, чтобы разглядеть артистов, инструменты были аккуратно расставлены на импровизированной сцене, обрамлённой усилителями, в углу стоял диванчик, а в центре, словно кораблики в морском бое, стояли стулья. Парни бурно обсуждали будущее выступление, на лицах светились счастливые улыбки, и каждый пытался предложить какие-то идеи или просто в красках описать, как он видит концерт в своих мечтах.
— О, пришёл!
Все обернулись ко входу и увидели светлую макушку и довольное лицо, заглядывающую внутрь.
— А я кое-что принёс, — загадочно протянул Феликс и чуть ли не вприпрыжку вошёл.
Посмотрев выжидательно на каждого из друзей и чуть дольше задержав взгляд на Джисоне, Феликс достал из-за спины стопку бумажек, при виде которых парни повскакивали и принялись их разглядывать и вертеть в руках. Это были флаеры, приглашающие на первое выступление группы, которая обещает тронуть сердце каждого слушателя. С фотографии смотрели четверо ребят с музыкальными инструментами, от которых даже через глянцевую бумагу веяло надеждой и любовью.
— Красиво, — сказал Чонин, разглядывая фото с расстояния вытянутой руки. — Разве что Чанбин так себе вышел.
— Чего это? — возмутился Чанбин, выхватил флаер из рук Чонина, чтобы рассмотреть поближе. — Нормально я вышел.
— С пивом покатит, — Ян пожал плечами и хитро улыбнулся, похлопав друга по плечу.
— Не слишком маленький про пиво шутить? — по-отечески осадил его Чан и строго посмотрел на младшего.
Возбуждённые разговоры ещё долго не стихали, друзья наперебой перебивали друг друга и предлагали, как и кому раздавать листовки с приглашением на выступление. Ничто больше их не заботило в этот момент, существовали только они и их сияющее светлое будущее, которое казалось таким близким.
— Ого, здорово тут у вас, — раздался чужой голос со стороны входа, и парни одновременно обернулись к его источнику, удивлённо разглядывая незнакомца.
— Ты кто? — прямо спросил Чанбин, нахмурившись.
— Это… Это Минхо, — ответил Джисон, потупя взгляд в пол. — Мы вместе ходим на занятия.
Чонин усмехнулся, вздернув бровь, и сложил руки на груди. Он пристально смотрел на Джисона, который, казалось, не решался поднять глаза и посмотреть хоть на кого-то.
— Ну, привет, Минхо, — сказал Чан и радушно улыбнулся, приглашая Минхо войти. — Правда нравится?
— Очень! — Минхо с любопытством озирался по сторонам и медленно продвигался в сторону Джисона, кончики ушей которого освещали гараж ярче любой лампы.
— Мы сами тут всё переделали, — похвастался Феликс, самодовольно кивнув.
— Вы большие молодцы, — Минхо восхищённо вздохнул и наконец почти вплотную подошёл к Хану. — Привет, Джисон.
— Привет.
Джисон наконец посмотрел на Ли широко распахнутыми глазами и ощутил нечто странное в груди — всё сжалось в ком, сдавило внутренности и вдруг понеслось по всему телу, словно табун лошадей, стремящихся обогнать сам свет. Минхо выглядел так, будто совсем недавно проснулся и, надев самое удобное, решил побродить по району. На нём была простенькая чёрная футболка, широкие спортивные штаны светло-серого цвета, какие-то поношенные кеды, а волосы словно слегка расчесали и оставили лежать как есть — немного небрежно, но очень… красиво. Ничего общего с Минхо из академии этот Минхо не имел. Может, это и не он вовсе?
— Ты будто призрака увидел, — Ли растянул губы в улыбке, в самой хитрой, язвительной и прекрасной улыбке на свете.
Джисон слышал смешки друзей за спиной, но не мог пошевелиться и издать хоть какой-то звук, его парализовало, и ему казалось, что его, всего скованного чем-то неосязаемым, бросили на дно океана. Он задыхался, чувствовал, как лёгкие заполняются водой, и зрение постепенно расплывается.
— Ребят, я забыл кое-что в школе, поможете? — придумав самую глупую отмазку, выпалил Чан и, схватив всех младших, оставил Минхо и Джисона наедине.
— Что это тут у вас?
Минхо взял со стула стопку флаеров и принялся пристально разглядывать, вертя их в руках и ощупывая, будто что-то, что никогда до этого в жизни не видел.
— Ого, прикольно получилось.
Джисон мог лишь молча кивнуть, но даже это движение далось ему с трудом, и плотный ком прорезал горло, оставив после себя едкий кислый след.
— Хорошая фотография, ты кажешься на ней счастливым, — Минхо улыбнулся и посмотрел Джисону прямо в глаза, так искренне и тепло, что дыхание окончательно остановилось.
— Вот именно, — Джисон не узнал свой голос и прокашлялся, — только кажусь.
Слабое подобие улыбки коснулось уголка его губ, но тень радости тут же пропала, превратив лицо Джисона в привычную хмурую маску.
— Что ты имеешь в виду?
Ли сел на тот же стул, с которого взял листовки, и склонил голову набок в ожидании ответа.
А внутри Джисона в эти секунды велась ожесточенная борьба между пугающим и лживым желанием довериться и таким понятным, привычным и безопасным инстинктом бежать и скрываться. Две головы одной гидры пытались сожрать друг друга, убить самое себя, чтобы завершить этот безумный поединок. Минхо по невиданной причине внушал Хану странное, недоступное раннее чувство, которое он всё никак не мог разобрать и хоть как-то для себя определить. Но это самое чувство было сильнее всех других, которыми полнилось хрупкое тело — отчаяние, ненависть и всепоглощающая тоска.
— Не помню, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливым и беззаботным, — само собой сорвалось с губ Джисона, он пожал плечами и сел рядом с Минхо.
Внутри Джисона трясло, но он старался не подавать виду. Такая странная близость внезапно возникла между ними, ни к чему не обязывающая, лёгкая и как будто безопасная. Но Хан никак не мог отделаться от чувства, что всё это — ловушка, в которую он в очередной раз себя загоняет.
— Как ты попал в эту школу? — внезапно спросил Минхо, и Джисон краем глаза заметил едва уловимое движение его руки, но так и не понял, куда он хотел её положить.
— Да как и все, — легко ответил Джисон и слишком беспечно улыбнулся для разговора о такой теме. — Хулиган, непослушный мальчишка-двоечник. Куда ещё меня могут отправить?
— А семья?
Минхо бил прямо в цель, он самый настоящий хищник, с лёгкостью высматривая добычу и одним рывком выдирая ей сердце. Быстро и точно, жертва даже не должна успеть почувствовать боль. Но Джисон чувствует. Каждой клеточкой своего тела.
— Отец повесился, а мать… сложная ситуация.
Джисон старался сказать это так же просто, показать, что всё это его никак не волнует, но дрожь в руках была слишком сильной, чтобы скрыть колотящееся сердце и учащённое дыхание. Моторчик в груди был готов разорваться на части, и в этот момент Джисон узнал, куда всё же Ли хотел положить свою руку. Чужая ладонь опустилась на колено и слегка сдавила его в знак поддержки и сочувствия, но для Хана это был прямой сигнал угрозы, которому он мгновенно подчинился и вскочил с места.
— Хватит задавать мне тупые вопросы, — грудь Джисона вздымалась от тяжёлого дыхания, а руки сами собой сжались в кулаки. — Уходи, Минхо.
— Но…
— Уёбывай, блять, и прекрати совать свой нос в мои дела, тебя это никак не касается.
Джисону казалось, что весь он состоит из кислоты, что брызжет ею, выплёвывая каждое слово, и что каждое его прикосновение ядовитое и смертоносное. Джисон тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Всё, что ему было нужно сейчас — это побыть одному. Минхо помрачнел и, не сказав ни слова, встал и ушёл. Джисон добился, чего хотел — вокруг него снова были лишь одиночество и тишина.
***
Минхо вошёл в Академию, чувствуя удивительную лёгкость и спокойствие: ему больше не надо было притворяться, не надо было строить из себя кого-то другого и чужого, наконец-то он мог просто быть собой. Почти на самом входе его встретили Хёнджин и Сынмин, которые, казалось, были более счастливыми, чем обычно, словно паутина лжи сдавливала и их, а теперь она рассеялась, освобождая друзей, ставших гораздо ближе друг другу. — Как твои дела? — спросил Хёнджин и приобнял Минхо за плечи, так нежно и по-доброму, что Минхо и не знал даже, что он так умеет. — Всё хорошо, — ответил Ли абсолютно честно, повернулся к Сынмину и улыбнулся ему. — Кстати, я хотел вам кое-что отдать. Минхо полез в карман, достал два флаера и протянул их друзьям. С минуту они недоверчиво изучали картинку, переглянулись и вопросительно посмотрели на Минхо. — Это… — начал Сынмин неуверенно, — Это те ребята с конкурса? — Да, — Минхо кивнул и опустил голову, пряча внезапно появившуюся улыбку. — Они очень талантливые и хорошие, я бы хотел его… их поддержать. Джисон дал мне эти флаеры. — Джисон? — Хёнджин сложил руки на груди. — Мы вместе ходим на занятия к Канмину, он пишет песни для их группы, играет на гитаре, очень красиво поёт, — начал рассказывать Минхо, даже не замечая, как улыбка становится всё шире, — он немного странный и закрытый, но у него доброе сердце. Да. Мне его немного жаль, но по большей части я, наверное, им восхищаюсь, он такой сильный парень. — Ого, — Ким присвистнул и усмехнулся, — мне кажется, это самое большое количество слов, которое ты сказал за раз. — Это правда, — гаденькая улыбка расползлась по лицу Хёнджина, а глаза сузились до двух хитрых полумесяцев. — Ты так много знаешь об этом Джисоне, — вкрадчиво произнёс он, — может, ты в него влю… — Дружу с ним, — прервал друга Минхо. Он не был готов услышать то, что собирался произнести Хёнджин, не был готов даже задумываться об этом, потому что, очевидно, даже слово «дружба» было слишком громким для определения их с Джисоном отношений. Минхо не знал, какое слово было бы правильным, не знал, как определить чувства, зародившиеся в нём, и уж точно не хотел пугать Джисона всем этим. Минхо знал, — хотя, скорее чувствовал, — что для Хана всё, что происходит внутри, слишком сложно и страшно, непонятно и похоже на запущенную пилу, в которую пальцы лучше не совать. Минхо меньше всего на свете хотел причинить ему ещё больше боли, поэтому предпочитал скрываться даже от самого себя. — Да ладно тебе, Хо, — Хёнджин похлопал его по плечу, — мы с Сынмином не осудим, ты же знаешь. — Знаю, — Минхо вновь улыбнулся, но уже более сдержанно и не так радостно. — Просто всё слишком сложно. Сынмин понимающе вздохнул и кивнул, и Ли знал, что он понимает его на все сто процентов, теперь они в одной лодке. — Тогда расскажешь, когда будешь готов. — Конечно. Минхо понятия не имел, когда настанет это самое «готов», но определённо это будет не скоро. Возможно, когда Джисон сможет открыться чуть больше, когда он проявит какое-то внимание, подаст хоть намёк на что-то. Оставалось только терпеливо ждать и помогать Джисону исцеляться, зализывать раны и наблюдать за рождением звезды, которая обязательно в один день затмит всех.***
— Я написал новую песню, — сказал Джисон и протянул Чанбину блокнот с текстом, в котором было множество пометок и исправлений. Остальные разошлись по своим делам, и двое друзей остались одни, неспеша наводя порядок в гараже и иногда перебрасываясь парой слов. Им обоим не нужно было много разговаривать, чтобы что-то понять и почувствовать, тишина была их общим товарищем, и в этом они сходились больше, чем с другими. — Давай посмотрим. Чанбин отложил удлинитель в сторону и принялся внимательно читать строки. Его лицо было непроницаемым, но в вопросе написания песен Джисон доверял ему больше всех, потому что Со умел беспристрастно оценить текст и дать объективный совет, полностью отделяя тёплые дружеские чувства и общую творческую деятельность. — Не похоже на тебя, — вынес вердикт Чанбин и протянул блокнот обратно Джисону. — Ты влюбился в кого-то? — Что? — Джисон едва не задохнулся, он совсем не это вкладывал в песню. По крайней мере, ему так казалось. — Почему ты так думаешь? — Ну, слова… Джисон, ты их перечитывал вообще? — с толикой раздражения спросил Чанбин, думая, что друг просто шутит и издевается над ним. — Конечно! — Тогда я не понимаю твоего удивления. То, о чём ты пишешь, все эти чувства — это то, что обычно ощущаешь, когда влюбляешься. Взгляд Джисона забегал из стороны в сторону, он совсем не думал об этом, не подозревал, что этим эмоциям можно дать такое название. Его будто ударили и оглушили, он совсем не знал, что и думать. — О ком ты думал, когда писал её? — вдруг спросил Со, и Джисон окончательно стушевался. — О… Минхо, — едва слышно ответил он. — Мы очень сблизились в последнее время, и это так непривычно, что я решил выразить всё в песне, но… Нет, ты чушь какую-то говоришь, давай забудем просто об этом. — Как скажешь. Это было одно из лучших качеств Чанбина — не соваться туда, куда не приглашают. — А ты? — Что? — не понял Чанбин. — Откуда ты знаешь, что чувствуешь, когда влюбляешься? Со замер на секунду, но сразу снова расслабился и принял спокойное выражение лица. — Книжек много читаю, — пробурчал он, продолжая убираться, чтобы не смотреть на ехидную улыбочку друга. — Чанбин, мы же все видим, как ты смотришь на Ликса, — Джисон так долго держал эти мысли при себе и наконец-то решился сказать вслух. — Скажи честно, он тебе нравится? — Джисон, — Чанбин посмотрел на него и улыбнулся, — чушь несёшь. Джисон понимающе усмехнулся, больше ему ничего было не нужно, всё и так было ясно, как день. И Чанбину, он знал, всё было ясно.***
Разговор с Джисоном определённо выбил Чанбина из колеи, из-за чего прогулка с Феликсом не была расслабляющей, как это обычно бывает. Он чувствовал себя напряженным и скованным, ему казалось, что, если его чувства так заметны для всех, то и для Феликса, возможно, тоже. Тогда почему он молчит об этом? — Бин, тебя что-то беспокоит? Феликс схватил его за рукав кофты и заглянул в глаза с таким волнением, что все переживания Чанбина тут же испарились: он не хотел заставлять его переживать, тем более из-за себя. — Что ты, нет, — Чанбин постарался улыбнуться настолько искренне, насколько мог, но, видимо, Ли это не убедило. — Я же вижу, — Феликс погладил друга по руке. — Что такое? Голос Феликса ласкал приятнее тёплых солнечных лучей, и Чанбин уже на самом деле забыл, что же так тревожило его душу. — Правда, ничего, — Чанбин погладил Феликса по волосам, и ему просто невыносимо сильно захотелось задержать руку подольше, поперебирать светлые пряди, зарыться носом в мягкую копну и вдохнуть его запах, самый сладкий и приятный. Феликс поднял руку, чтобы смахнуть упавшую на глаза прядь, и в этот момент рукав его кофты спустился. Теперь уже Чанбин по-настоящему запереживал. Сердце забилось чаще, паника защекотала в желудке, а все слова застряли в горле. Красноватые порезы покрывали светлую кожу, как кометы звёздное небо. Чанбину показалось, что эти же шрамы отпечатались и на его сердце, причиняя такую невыносимую боль, что ему хотелось сложиться пополам и лечь на холодную землю, чтобы облегчить страдания. — Ликс, — сдавленно начал он и мягко прикоснулся к запястью, чувствуя под пальцами слегка выпуклый рельеф повреждённой кожи, — почему?.. — Сорвался, — мрачно ответил Феликс и одернул руку, опуская рукав. — Но сейчас всё в порядке, честно. Чанбин вздохнул, почувствовав небольшое облегчение, но тяжесть всё ещё тянула сердце, сковав его железными цепями тревоги. — Нам всем нелегко, — Ли нежно сжал пальцы Чанбина, — не будем придавать этому слишком большого значения, главное, что мы вместе и есть друг у друга. — Ты прав, — Чанбин сжал руку Феликса крепко, не настолько, чтобы стало больно, но достаточно, чтобы он почувствовал поддержку и опору. Пока они рядом, всё обязательно наладится, шажочек за шажочком, и они обязательно придут к общему светлому будущему, плечом к плечу, не разрывая замочка из рук. И совсем не важно, если чувства Со были настолько явными, он хотел, чтобы Феликс знал, что он для него особенный и что в любой момент жизни он может прийти к нему, и Чанбин обязательно поможет и будет на его стороне.***
Сынмин перевернулся на спину на чужой кровати и упёрся боком в лежащего рядом Хёнджина. На открытом ноутбуке шёл какой-то фильм, который они выбрали, тыкнув на первую понравившуюся обложку. — Как думаешь, Минхо нас стесняется? — спросил Хёнджин уперев голову на руку. — В каком смысле? — Ну, что он из другого социального круга. Может, ему с нами неловко из-за этого? — Хёнджин звучал по-настоящему обеспокоенно, и Сынмину показалось, что он тает, как мороженое на солнце — это происходило каждый раз, когда Хван внезапно раскрывал свою нежную сторону. — В последнее время он стал реже проводить с нами время. — Так он со своим… Как его? — Ким почесал голову, вспоминая. — Джисон, точно. — Даже Минхо влюбился. Хёнджин тоже перевернулся на спину и подвинулся ближе к Сынмину, сложив руки на груди. У Кима не получалось догадаться, что же значили эти слова, несмотря на то, что обычно друг был для него как открытая книга. — Что значит «даже»? — смешок вырвался из Сынмина, но Хёнджину было как-то не до смеха. — Ну, он обычно такой закрытый и холодный, а тут… — Хван повернул голову к Сынмину и вперил в него взгляд, такой пристальный и выжидающий, что стало не по себе. — А ты влюблён в кого-нибудь? Мне кажется, мы с тобой это никогда не обсуждали. Всё внутри Сынмина замерло. Его разрывало желание выпалить всю правду, наконец-то признаться и сбросить этот неподъемный груз. Но потерять самого близкого друга было куда страшнее, поэтому он снова выбрал молчать и прятать самое сокровенное глубоко в сердце. — А если да? — совсем спрятаться не удалось, искренность выглянула из сердца, намекая на своё существование. — И как давно? — неожиданно спросил Хёнджин вместо банальных вопросов «А в кого?» или «Кто это?». — Достаточно, — в привычной манере расплывчато ответил Сынмин. Хёнджин вдруг нахмурился и мотнул головой, как будто прогоняя мысли. И снова выражение его лица было нечитаемым. — И ты ничего не говорил мне об этом, — скорее задумчиво, чем с обидой произнёс он. — Думаю, любая была бы счастлива ответить на твои чувства. Ну конечно. Хёнджин и не может мыслить по-другому. Сынмин тяжело выдохнул и поджал губы, вся надежда испарилась и была растоптана, как опавшая листва под ногами. Но это был лишь очередной раз, очередной укол в самое сердце, который он обязательно переживёт снова. — Я всё прослушал, давай мотнём назад, — сменил тему Ким и перевернулся к ноутбуку, игнорируя пристальный взгляд друга. Возможно, его секрет так и останется заперт глубоко в душе, но так определённо будет безопаснее, по крайней мере, сейчас.***
— Есть, что пожевать? Чонин плюхнулся на кухонный стул и поджал ноги под себя. Он залез рукой в миску с конфетами, перебрал их и вытащил любимую. — Что ты хочешь? Я вчера приготовил… — Чан открыл холодильник, осматривая набор еды. — Давай, — не спрашивая, что именно на обед, согласился младший, достал телефон и принялся играть под звуки греющейся еды и звона посуды. Сквозь приоткрытое окно проникал тёплый весенний воздух, щебет птиц смешивался со звуками дома и неторопливого быта, всё вокруг немного скрипело, но это было дороже, чем всё, что можно купить по цене в несколько нулей. Чонин поёрзал на стуле, кинул быстрый взгляд на Чана и скрыл улыбку за телефоном. Ему ничуть не верилось в то, что Бан не является его родным старшим братом, у них определённо была особая семейная связь. Ян даже намеревался когда-нибудь в будущем поменять фамилию и жить вместе с Чаном, как настоящая семья, но старший называл это наивными детскими фантазиями. Чонин не верил, как минимум, в то, что Чан сможет вообще хоть в чём-то ему отказать. — Давай, ешь, — Чан поставил на стол тарелку с пастой, в которой проглядывались небольшие кусочки мяса и овощей. — А есть кетчуп? Чонин отложил телефон в сторону и поковырял еду вилкой. Вредничал он несерьёзно, просто хотелось ещё внимания, и Чан это, конечно, понимал. — Ешь, что дают, — ответил Бан, но всё равно подал младшему пачку соуса. — Во что играешь? — Да так, — Чонин пожал плечами, проглотил и продолжил: — какая-то боёвка по Наруто, пытаюсь выбить Итачи. Чан понимающе кивнул, на деле не поняв ни слова, но всё равно одобряюще улыбнулся. Чем бы дитя не тешилось… Паста была немного недоваренной, но для Чонина вся еда, съеденная в квартире Чана и приготовленная им, самая вкусная на свете. Говорить особо было не о чем, но оно было и не нужно, достаточно было просто находиться рядом, чувствовать себя как дома и быть любимым. Для Чонина это было самым большим и главным счастьем.***
Джисон остановился у дверей в зал Академии и глубоко вдохнул. Он ужасно жалел о последней стычке с Минхо, он совсем не хотел ему грубить, но защитные механизмы в теле гораздо сильнее здравого смысла. Джисон не умел извиняться, но чувствовал, что с Ли так не получится — надо учиться, иначе он грубо и жестоко оттолкнёт первого человека извне, пожелавшего узнать его и понять. Минхо был его путём выхода из кокона, и Джисон не хотел его упустить. Хан вошёл, и единственным, кто обратил на него внимание, был Минхо, который тут же нахмурился и отвернулся. Минхо обиделся — оно и понятно, Джисон ужасно с ним обошёлся. Уже в который раз. Собравшись с силами, Джисон подошёл к месту рядом с Минхо и вопросительно на него посмотрел. — Занято, — отрезал Ли, даже не посмотрев на него. — Минхо, — протянул Джисон и всё же сел, несмотря на недовольное бурчание рядом. — Про.. — вдох-выдох. — Прос… Прости меня. Джисон зажал руки между коленями и весь сжался в ожидании ответа. — Ну вот, разве это сложно? — А? Джисон поднял голову и столкнулся с уже таким привычным и приятным взглядом улыбающегося Минхо. — Извиниться, — объяснил он. — Это совсем не сложно. Рад, что ты на это способен. — Эй! Ты вообще за кого меня принимаешь? — наигранно возмутился Хан и по-детски надулся. — За несносного парня, который, по непонятной причине, очень мне интересен. В полумраке зала глаза Минхо казались самыми яркими огнями, Джисон не мог оторвать от них взгляд. Очень хотел, но никак не мог — они затягивали его всё глубже и глубже в себя, и Хан не сопротивлялся. — Ребята, мы начинаем сегодняшнее занятие. Голос Канмина был просто шумом, Джисон даже не шелохнулся, всё так же продолжая наблюдать за каждым движением Минхо, за тем, как его взгляд скользит по сцене, где выступал преподаватель, за тем, как его руки и ноги периодически меняют положение, то скрещиваясь, то расслабленно опираясь на кресло, за его выражением лица, которое было так сосредоточено, что, казалось, ничто не может его потревожить. — Эй, прекрати пялиться и внимательно слушай, — и снова эта хитрая заискивающая улыбочка и смешинки в уголках глаз. — Да пошёл ты, — без тени угрозы бросил Джисон и заставил себя отвернуться, чувствуя лёгкое разочарование и болезненный укол в левой части груди. Хан всё никак не мог усидеть на месте, занятие казалось скучным, и ему никак не удавалось сконцентрироваться — внимание то и дело ускользало к соседу. Минхо через раз шикал на него с улыбкой, но по большей части предпочитал игнорировать пристальные взгляды Джисона. Джисон с облегчением выдохнул, когда занятие кончилось, и первый вскочил с места, готовый убегать. — Какой резвый, — усмехнулся Ли, закидывая сумку на плечо. — Меня подожди. — Догоняй! — бросил через плечо Джисон, не замедляя шаг. Минхо лишь со смехом покачал головой и поспешил следом за Джисоном. — Я недавно написал новую песню, — рассказывал Джисон по пути к их родному району. — Хочу зайти в гараж показать ребятам, они наверняка там. Хан всё ещё удивлялся тому, как легко слова падают с губ, сливаются с ветром и растворяются между ним и Минхо. Последний, казалось, так внимательно слушал, словно Джисон рассказывал важную лекцию. Это было непривычно. Чувства, который испытывал Джисон, совсем не были похожи на те, что он ощущал рядом с друзьями, и внимание Минхо к нему тоже казалось каким-то другим. Не чем-то неправильным, нет. Просто новым и пока необъяснимым, Джисон всё никак не мог подобрать правильных слов. Возможно, ему удастся выразить свои чувства в песне? — Хочешь тоже послушать? — неожиданно для себя спросил Хан, смотря в обратную от Минхо сторону: отчего-то было очень неловко и стеснительно. Как девчонка пятиклассница, ей-богу. — Конечно, а можно? — не веря в предложение Джисона, переспросил Ли, так ослепительно улыбаясь, что Джисон, взглянув на него лишь на долю секунды, снова отвернулся. — Нет, просто так спросил, по приколу, — язвительно ответил Хан и шутливо толкнул Минхо в бок, словно это могло оттолкнуть его и от сердца, к которому он так стремительно пробирался. — Да ну тебя, — Минхо толкнул Джисона в ответ, почти невесомо, будто тот был соткан из хрустальных нитей, способных треснуть и рассыпаться даже от малейшего прикосновения. Впереди показался дом Чанбина, парни прибавили шаг, и оказались у калитки уже через минуту. Они вошли во двор и пролезли под приподнятой роллетой внутрь гаража. Джисон удивлённо вздохнул, не обнаружив никого из друзей на месте. В импровизированной студии было пусто и тихо, инструменты стояли на своих местах, и ничто не указывало на то, что ребята просто вышли ненадолго и скоро вернутся. — Что ж, видимо, не сегодня, — расстроенно сказал Джисон и пожал плечами, уже готовый уходить. — Стой, — Минхо преградил ему путь с хитрой улыбкой. — У тебя всё ещё есть заинтересованный слушатель. Джисон недоверчиво покосился на него и задумался. Это было как-то слишком интимно, что ли. Песня получилась слишком личной и вот так впервые петь её Минхо наедине казалось чем-то смущающим. Но он всё же согласно кивнул. Тёплое приятное доверие к Минхо росло внутри с каждым часом и, несмотря на страх, пускало корни глубоко в сознании. Хан прошёл на место, оборудованное под сцену, перекинул лямку гитары через плечо и подёргал за струны, чтобы проверить настроена ли она. Подключив её и микрофон к усилителю, Джисон замер, смотря прямо на Минхо, который сидел на стуле в ожидании. Взгляд Ли был направлен на него, и только на него одного, словно больше ничего вокруг не существовало. И Джисон почувствовал то же самое: прямо сейчас были лишь он, металл струн под огрубевшими пальцами и Минхо. Такой красивый, внимающий и странный. Джисон прокашлялся, опустил взгляд и начал. «Я всё ещё не знаю, зачем живу» — первые строки песни наполнили помещение душераздирающим градом, от которого Минхо вздрогнул. Джисон снова это делал — распахивал душу через музыку, отдавал своё сердце, не требуя ничего взамен, открывал свои чувства, чего так боялся и не умел делать в обычной жизни. Песни были его способом говорить, его родным языком, самым доступным для понимания. «Каждый шрам — свидетель моих стараний» Слова звучали звонко и резко, как пощёчина. «И неважно, сколько раз я упаду, потому что я всё равно выбираю жить» Удар за ударом слова стрелами рассекали воздух, точно попадая в цель — самое сердце Минхо, которое билось почти так же громко, как музыка. Голос Джисона разрезал пространство, для него не существовало тела, он сразу проникал в самую глубину, блуждал внутри и рвал на части всё, чего касался. Последний вздох коснулся металла микрофона, пальцы разжали струны, и гараж снова превратился в мрачную тихую комнатку. Настолько тихую, что биение двух сердец казалось оглушающим. — Ну… как тебе? — неуверенно спросил Хан и отставил гитару в сторону. — Знаю, надо доработать, сфальшивил пару раз… — Это потрясающе, — перебил его Минхо и резко вскочил на ноги, захлопав. — Джисон, ты творишь настоящую магию своей музыкой. — Ты тоже не гони, — хмыкнул Джисон застенчиво. — Я всё ещё довольно посредственный самоучка в музыке. — Ты… — Ли мотнул головой и раздражённо нахмурился. — Если бы не обстоятельства, ты уже был бы звездой. Мне… так жаль. — Почему? — Почему? Джисон, ты буквально вломился в мою квартиру, прячась от каких-то стрёмных мужиков, — Минхо повысил голос, не столько от злости, сколько от отчаяния. — Как ты вообще в это ввязался? — Я не собираюсь говорить об этом, — рявкнул Джисон. Вулкан внутри заклокотал, задребезжал и уже был готов вот-вот взорваться и пролить раскалённую лаву прямо на Минхо. Джисон не хотел снова допускать этого, поэтому безопаснее было сбежать, закрыться, изолироваться и больше не подпускать его так близко к себе. Минхо слишком глубоко пробирается, даже сам Джисон не решается заглядывать в эту бездну, потому что она уж точно посмотрит на него в ответ. Эта бездна была его прошлым, настоящим и, как минимум, ближайшим будущим. Хан попытался пройти мимо Минхо, но тот схватил его за руку и резко развернул к себе, снова включив свой пронзительный мягкий взгляд, который прямо сейчас казался самым безопасным местом во всём мире. — Я знаю, тебе страшно, — почти шёпотом произнёс он, — но ты можешь доверять мне. Мы уже вместе замешаны в этом, так позволь мне помочь, — Минхо задержал дыхание на секунду и, не увидев сопротивления, продолжил: — Позволь понять тебя. Пожалуйста. — Я… — Джисон тяжело сглотнул, опустил взгляд на руку Ли, всё ещё держащую его за предплечье, но не убрал её. — Это всё слишком сложно. Мне очень нужны были деньги, чтобы выживать, и продавать наркотики показалось мне самым быстрым и лёгким способом. Тогда мне было всё равно на себя, свою жизнь и свою судьбу, — на одном дыхании рассказал Джисон, вперив взгляд в пол: он не был готов сталкиваться с глазами Минхо, которые, он был уверен, утянут его слишком далеко. — Тогда? А сейчас? — Сейчас… Мне страшно, — впервые честно и без утайки признался Джисон, и внезапно стало так легко и свободно, как никогда прежде. — У меня появилась надежда хоть на что-то хорошее. Теперь мне есть, что терять. — Надеюсь, меня тебе бы тоже не хотелось терять. Живот Джисона сдавило, как под прессом, вздохи стали короче и глубже, а взгляд уже просто невозможно было оторвать от Минхо. Джисон уже и не мог вспомнить, почему он когда-то его презирал всем сердцем, ведь сейчас его наполняли совершенно противоположные чувства. Он просто обязан написать об этом песню.***
Тёмный потолок немного расплывался под пристальным взглядом, тени гуляли по комнате вместе со сменяющими друг друга часами, изредка фары проезжающих мимо машин пугали их, и тени убегали, прячась по шкафам, но потом они тут же выходили обратно и нависали над истощённым Чанбином. Он вновь перевернулся, зажмурил глаза до звездопада под веками, но сон всё равно не шёл, будто боясь охраняющих его мрачных стражей. Тело ломило от усталости, мысли путались и скорее напоминали серый шум на экране старого телевизора. Чанбин знал лишь один способ успокоиться и помочь себе, но воспользоваться им было немного страшно и неловко. Будить Феликса посреди ночи совсем не хотелось. Точнее, хотелось. Конечно, хотелось услышать его сонный голос, представить взъерошенные подушкой светлые волосы и едва приоткрытые глаза. Но это было эгоистично и неправильно. Со перевернулся на спину, вперив взгляд в потолок, каждую трещину на котором он уже знал наизусть и мог нарисовать с закрытыми глазами. Это состояние было просто невыносимо. Все моральные принципы устали вместе с ним, поэтому вполне бодрый эгоизм взял верх. — Алло? Этот хриплый шёпот заставил сердце Чанбина сжаться и на мгновение забыть, зачем он вообще позвонил. — Прости… Прости, что опять звоню так поздно… — Что случилось? — голос Феликса мгновенно оживился и стал бодрее, а простыни едва слышно зашуршали под его телом. — Да как обычно, — Чанбин выдохнул и зарылся пальцами в волосы, — не могу заснуть. — Бини… — Ли произнёс его имя так мягко и нежно, что Чанбина словно окутало пуховым одеялом. — Приходи ко мне. — А твоя мама?.. — Она будет не против, — коротко ответил Феликс, но одна эта фраза принесла облегчение, потому что это означало, что дома у него всё налаживается. — Хорошо, скоро буду. Со сбросил звонок, не раздумывая, натянул штаны и толстовку и, открыв окно, выбрался наружу. Узнай его родители об этом, его бы совершенно точно прикончили на месте, но прямо сейчас это не имело никакого значения — важнее всего была предстоящая встреча и сладостный сон. Прогулка на прохладном ночном воздухе немного отрезвила его и привела мысли в подобие порядка, хотя в районе сердца бушевало безумие. Вскоре показался дом друга, и уже через пять минут Чанбин стоял на пороге чужой квартиры, пытаясь не слишком откровенно рассматривать Феликса в пижамных штанах и растянутой футболке с пятнами от осветлителя для волос. — Мама крепко спит на таблетках, так что переживать не о чем, — сказал Ли, уводя Чанбина вслед за собой в спальню. — Я приготовил тебе место. На кровати лежали две подушки и два одеяла, а посередине большая плюшевая альпака, в обнимку с которой засыпать было гораздо легче и приятнее. Эта тихая забота была важнее и ценнее любых слов и вселяла надежду. Надежду хоть на что-то большее. — Спасибо, — едва слышно ответил Со и сел на кровать. — Как ты? Феликс сел рядом и положил руку на колено Чанбина. Почти невесомое прикосновение, но имеющее такое большое значение. Чанбину тут же захотелось забраться под одеяло, почувствовать мягкость постели и утонуть головой в подушке. Наконец-то его начало клонить в сон. Возможно, потому что он был в безопасности и смог расслабиться. — С тобой гораздо лучше, — ответил Чанбин, разрешив себе не задумываться над словами. — Рядом с тобой, Феликс, сон идет сам по себе. Ли неловко рассмеялся и сжал ногу друга. Тело Чанбина словно пронзили тысячи игл, заставляя его напрячься. — А как… у вас дела? — сменил тему Со, надеясь, что это поможет ему не зацикливаться на прикосновении Феликса, на том, как пальцы слегка постукивают по бедру, как тепло его руки проникает сквозь штаны и кожу глубоко внутрь, как… — В общем, у мамы определённо положительная динамика, ей гораздо лучше, и, соответственно, мне тоже, — Феликс улыбнулся и провёл указательным пальцем по ноге Чанбина, как будто вырисовывая узоры. Говорил ли он что-то до это? Чанбин не знал, потому что улетел далеко в глубь своих мыслей, и стыд мгновенно залил шею и уши реками жара. — Ты уже совсем сонный. Ли переместил руку на голову друга и принялся её поглаживать, перебирая местами спутанные волосы. Чанбин не заметил, как перестал дышать в страхе, что может спугнуть это проявление нежности, стоящее на той опасной грани, которую он так долго заставлял себя не переступать. Феликс смотрел ему прямо в глаза, глубоко, пристально, будто находясь не в спальне, а где-то внутри Со, вероятно, у самого сердца. Воздух казался тяжелым и каким-то искрящимся, как если бы вокруг них летала стая светлячков или если бы они вдруг оказались посреди звёздного неба. Мир немного закружился, существовали только звёзды вокруг, ясные глаза Феликса и его мягкие губы на губах Чанбина. Он даже и не успел осознать, как это произошло, всё было так естественно и правильно, словно весь путь, который они прошли вместе, самой судьбой вёл их к этой точке, где они наконец-то смогли избавиться от страхов и недоверия и по-настоящему открыться друг другу, доверив самое ценное — свои сердца. — Теперь я точно не смогу заснуть, — прошептал Чанбин, отстранившись. Это была первая и единственная ложь, ведь уже через несколько минут он крепко спал в объятиях Феликса. Счастливо и безмятежно, как никогда раньше.***
Ты сегодня был особенно умницей. Минхо потрепал Хёка по волосам и похлопал по плечу. Младший брат улыбнулся и радостно покачал ногами, захлопав в ладоши. — Наконец-то у меня получилась эта часть! — Хёк ткнул пальцем в нотный лист и довольно посмотрел на Ли в ожидании похвалы. — Я в тебе и не сомневался, просто нужно было время натренироваться. Минхо хотел ещё что-то сказать, но его прервал телефонный звонок. Сказав брату, что тот может пока пойти отдохнуть, он принял звонок. — Да? — Ты дома? — без приветствия спросил Хёнджин. Минхо напрягся, по привычке пытаясь придумать какую-то невероятную историю, но вовремя себя одёрнул, вспомнив, что ему больше не надо притворяться кем-то другим перед друзьями. Улыбка облегчения растянулась на губах, и он медленно выдохнул. — Ага, а что? — Скинь адрес, мы скоро придем, — вот так, без разрешения поставил его перед фактом, что было очень в духе Хёнджина. — Что? Подождите… Но ответом Минхо были лишь гудки сброшенного звонка. Ну конечно, никакого понятия о личных границах. Передав Хёка его матери, Минхо принялся второпях прибираться. Квартира вдруг показалась какой-то слишком маленькой и простенькой, всё было как-то не так, слишком скучно и неизящно. Всего спустя полчаса в дверь позвонили, и Ли, вздрогнув, побежал открывать. — Я уж подумал, что мы так и будем здесь стоять, — возмутился Хван, рассматривая квартиру из-за спины друга. — Привет, — сказал стоящий рядом Сынмин, выглядевший так, будто его сюда привели насильно. Порой Минхо снова и снова удивлялся, как настолько разные люди могут дружить уже столько лет, так ещё и… — Мы войдём? — словно поняв, о чём думает Минхо, и желая прервать этот поток мыслей, спросил Ким. — Да, конечно, проходите. Минхо отошёл в сторону, впуская друзей, и вместе с ними окинул квартиру взглядом. Наверное, им тут не понравится. — А тут… миленько. Друзья озирались по сторонам, Хёнджин заглянул в каждую комнату, говоря комплименты каждой из них, пока Сынмин застенчиво следовал за ним по пятам и лишь довольно кивал. Было очевидно, что подобная обстановка была для них непривычна, но никто из них не выказывал и тени презрения или неприятия. — Как добрались? — спросил Минхо, включая кофемашину когда все собрались на кухне. — Мой водитель довёз, — ответил Хёнджин, сел за стол и немного поёрзал на стуле. — Ты делаешь нам кофе? Если есть безлактозное молоко или альтернативное, мне с ним. — Боюсь, что есть только обычное, — Ли неловко потупил взгляд, смущённый напоминаниями о разнице в их положении. Они никогда не будут на одном уровне, но он искренне надеялся, что на дружбу и их тёплые чувства друг к другу это никак не влияет. — В общем, чувствуйте себя как дома, если это возможно. — Мне здесь нравится, — успокоил его опасения Сынмин и поддерживающе улыбнулся. — Прости, что мы вот так, без приглашения, Хёнджин просто очень хотел побывать у тебя в гостях. Хван бросил на него недовольный взгляд, но отпираться не стал. Это было даже мило — то, как он скрывал свою мягкую натуру за напускной надменностью. — Мне просто было интересно, — он пожал плечами, но лёгкая улыбка проскочила на лице. — Ну, и… мы же друзья, а друзья ходят друг к другу в гости, и всё такое. — Да, ты прав, — Минхо улыбнулся в ответ, и все страх и неуверенность в миг растаяли. — Я рад вас видеть. Лёгкая беседа тянулась за столом, друзья полностью расслабились, смеялись, и впервые Минхо почувствовал между ними настоящее единение. Они были равны в своих чувствах, в любви к музыке и самых обычных проявлениях человеческой натуры. Сынмин взглянул на завибрировавший телефон и вдруг изменился в лице, заставив друзей напрячься. — Простите, мне нужно уйти, — виновато сказал он, вжав голову в плечи. — Зовут домой. Хёнджин вдруг показался расстроенным, но, вопреки выражению своего лица, сказал: — Ничего, иди, я ещё здесь побуду, — он попытался улыбнуться, но скрыть разочарование у него не получилось. — Водитель должен быть где-то рядом, он тебя довезёт. Оставшись наедине, Минхо вдруг почувствовал странную неловкость и заметил на себе пристальный взгляд Хёнджина, словно тот хочет что-то сказать, но не решается. — Мне нужен совет, — вдруг выпалил он. — Ну давай, рассказывай, в чём дело. — Ты же знаешь, что мы с Сынмином дружим с самого детства, — Хёнджин поводил пальцем по столу, по кружке и снова по столу, собираясь с мыслями. — Но в последнее время я чувствую себя как-то странно рядом с ним. Недавно он признался, что ему кто-то нравится, и, знаешь, меня это так сильно злит. Если бы я только знал, кто это… Минхо помолчал минуту и вдруг рассмеялся. Всё же было так очевидно и легко, как дважды два, тут и гадать не нужно, в чём дело. Но он вдруг умолк. Он же совсем не отличается от Хёнджина: так же мечется и закрывает глаза на слона в комнате, не желая его замечать. — Что смешного? — ворчливо буркнул Хёнджин. — Да ты же просто ревнуешь. Сынмин тебе нравится, это понятно. Вот бы всё действительно было так легко и просто. — Что? Этого не может быть, мне никогда не нравились парни, — Хёнджин помотал головой, но, казалось, задумался. — Возможно, но это не просто какой-то там парень, это Сынмин. Для тебя он особенный, просто признай это. — Это так, но… он же мой друг, и всегда им был. Мы столько пережили вместе — Хван снова покачал головой, будто пытаясь переубедить самого себя. — Нет, причина в чём-то другом, ты просто повсюду видишь любовь, даже там, где её нет, из-за этого своего Джисона. — Не говори ерунды. — Ну вот. Мы с тобой одинаковые. Минхо вздохнул. Плохой из него советчик. Как он может помочь кому-то определить свои чувства, когда в своих собственных не может разобраться? — Я думаю, вам просто нужно откровенно поговорить. Минхо не знал, говорит он это другу или самому себе, но знал, что это единственный правильный вариант.***
Солнце почти касалось земли, тянулось с поцелуем к изумрудной траве, и всё вокруг постепенно засыпало, готовясь к ночному отдыху. Джисон неспеша шёл домой, чтобы вместе с окружающим миром расслабиться в ночной тишине. Джисон чувствовал усталость, но она не висела неподъёмными гирями на плечах, а просто тянула его к дому, подталкивала вперёд, словно ветер, дующий в спину, и дарила приятное предвкушение от предстоящей встречи с кроватью. Хан сильнее прижал скейт к боку, вбежал по лестнице и зашёл в мрачный подъезд. Гул лифта предвещал приближение тесной кабинки, и через несколько секунд негромкий звонок оповестил о её прибытии. Джисон нажал на кнопку своего этажа и позволил деревянному гробу отвезти себя выше к небу и дальше от земли. Он не позволял себе чувствовать тревогу, вставив ключ в замочную скважину, заблокировал тёмные мысли, проворачивая его, и постарался оставаться спокойным, заходя в квартиру. — И где тебя носило целый день? — вместо приветствия встретил его упрёк матери. — Я ужин приготовила, а от сына ни слуху, ни духу. Ты меня вообще ни во что не ставишь, тебе плевать на мать, и всегда было. Джисона затрясло. Плевать? Он был единственным, кто защищал её от отца, единственным, кто осмеливался закрывать её собой, он всегда пытался быть её щитом, каменной оградой, да кем угодно, чтобы укрыть её от ада, в который превращал их жизнь отец каждый день. И после всего этого он всё ещё не заслуживал любви и благодарности. Так чего он вообще заслуживает в этой жизни? Что-то помимо боли, страдания и ненависти, направленной внутрь себя, как дуло пистолета, упирающегося прямо в сердце. Если бы Джисон осмелился, он бы уже давно нажал на курок. Но вместо этого он выбрал сбежать. Снова. Не ответив ни слова, Джисон натянул капюшон и выбежал из квартиры. Он не слышал криков матери, не хотел слышать, больше не чувствовал успокоения вечера, только опасность и страх, таящиеся в темноте. С силой оттолкнувшись ногой от асфальта, он встал на скейт и помчался навстречу ветру, подставляя разгоряченное лицо холодному воздуху и позволяя ему смахивать слёзы. Джисон чувствовал, что содержимое желудка вот-вот выйдет наружу, как кислота разъедает внутренности и что сам становится тем, что разлагает всё вокруг. Маленькое колёсико наехало на большой камень, и Хан чуть не упал, вовремя спрыгнув со скейта. Это стало последней каплей. Он был просто неудачником, ничего, совсем ничего у него не получалось, он был ни на что не годен, просто мусорный мешок с костями без души. Джисон со злости ударил стену, обдирая кожу с костяшек и давая крови свободу. Это служило доказательством того, что он всё ещё жив, к сожалению или к счастью. Телефон завибрировал в кармане, Джисон рывком вытащил его и увидел на экране имя Минхо. Он не успел подумать ни о чём и просто принял звонок. — Что? — резко бросил Джисон, зарылся пальцами в волосы и с силой оттянул их. — Я хотел… Джисон, ты в порядке? — голос Минхо звучал обеспокоенно и мягко, и сейчас это только больше раздражало Хана. — Очевидно же, что нет! — крикнул он в телефон. Зачем он спрашивает? Даже Минхо его не понимает. — Так что не лезь ко мне, и так тошно. Не дождавшись ответа, Джисон нажал на кнопку сброса и сунул телефон обратно. Пальцы горели, но этого было недостаточно, чтобы выбить из тела всё отчаяние, поэтому он нанёс стене ещё один удар, и ещё. Из лёгких вырывались хриплые вздохи, пот капал с волос на кофту, а на асфальте оставалась тонкая дорожка из крови, берущая начало на стене, будто горный ручей, стекающий в равнину. Разве что ручей был отравлен, как и сам Джисон. Теперь уже он не был уверен, что ему действительно есть что терять, и палец всё сильнее давил на курок. Джисон был на грани выстрела.
