Семь ударов Эль Гато

Мой отец однажды сказал мне одну фразу. Она изменила всю мою жизнь. На смертном одре он попросил меня наклониться и, хрипя на последнем издыхании изрёк: "Подай, пожалуйста, пиво". Вечер встретил лёгким ветерком. На контрасте с провонявшим духотой баром дыхание прерии явилось бризом на скалистой набережной. Боец кия и шаров на прощание клюнул Мелиссу в щёку, шлёпнул девушку по заднице и поковылял домой. Навстречу ему шёл Пабло с открытыми объятиями. — Хей, Марсель, друже, как прошло? — поинтересовался приятель. — Регулярно. Грех жаловаться, — бросил Марсель. Лукавство не было ему чуждо, ибо всё тело испытывало последствия ночи на доске и столкновений с неуравновешенными ковбоями. Ничто из этого, увы, не способствовало здоровой спине и летящей походке. Пабло же выглядел энергичным, но обеспокоенным за друга. — Ты обведёшь вокруг пальца любого торгаша во всём Техасе и Нью-Мексико, но мне-то можешь не лепить. По лицу вижу, — добродушно поддел друг. — Знаю, сам не дождусь, чтобы упасть, но есть ещё дельце. Надо наведаться к кузнецу, — сказал Марсель и потянул друга в направлении ремесленных мастерских, не столь отдалённых от заведения, как их собственные крестьянские жилища. — А не поздно спохватился? Кроуфорд уже досматривает седьмой сон про новые меха, — Пабло отнёсся к предложению скептически. — И кстати, не хочешь ли лучше наведаться к Мартинсу? Хотя бы проверить, как поживает Бобби. Зачахнет же за решёткой, надо хоть поесть ему принести. — Успеется. Да что с ним будет? Мартинс, глядишь, уже травит ему байку о том, как его в колено ранили. Бобби-то ещё не слышал, хах. Этому только уши дай. — Серьёзно, Марсель, что ты задумал? Парень хитро улыбнулся и ответил только: — Увидишь, — немного помолчав, он добавил, — давай лучше про наш замес расскажу. Короч, как ты спохватился со своими индюками, ставит меня Гонсалес в пару с каким-то жирным упырём. Гляжу, бычит на меня, психологически задавить пытается, ты представляешь? А я че, пальцем деланный? Подхожу, такой, цк-дыщ прописал ажурный хер ему. Ну, в смысле, забил шар по красоте. Я ж не буду драться с ним, я что, отсталый что ли... В подобной манере изложения Марсель коротал время дороги к кузнецу Парру Кроуфорду. Несмотря на излишне обильную жестикуляцию и своеобразную логику повествования, Пабло с неподдельным интересом внимал рассказу о приключениях друга, не забывая отчитывать за опрометчивость. — И во-от, забиваю, значит, чисто на харизме, а ты меня знаешь, проводить убийственные серии я горазд, а эта горилла меня за шиворот и давай мне по шапке. Но его быстренько на жопу усадили. Гонсалес накормил его патроном и предупредил эту шоблу, чтобы больше не смели оспаривать результат моей блестящей игры. — Погоди, я правильно тебя понял, Рокко застрелил этого Олбрайта, когда тот на тебя накинулся? — настороженно спросил Пабло. — Само собой, — без смущения выпалил Марсель, — а чего интересуешься? — Да как бы тебе сказать, товарищ... мы в пизде. Не хочу лишать тебя триумфального послевкусия, но, скорее всего, тебя тянут по турниру. — Че-его? Себя-то слышал? Я выиграл в честной партии благодаря непревзойдённому навыку! — Марсель не на шутку возмутился заявлению друга. Хоть он и знал, что победил благодаря уловке с заменой мела на мыло, но победу он взял самостоятельно. — Никто не спорит. Но посуди сам: стал бы Гонсалес так напрягаться из-за обиженного сына фермера? Да поколотил бы он тебя, организатору что с того? Марсель нахмурился от этих слов. — Им насрать, победит сильнейший или нет, пока принимаются ставки. Никто бы и не пикнул, если бы он тебя сожрал с потрохами. Я думаю, не одному Энрике нужно, чтобы ты прошёл дальше. Остерегайся этого гадюшника, друг. Марсель не нашёлся, что ответить. Пабло был одним из немногих знакомых, с кем он мог позволить себе прогуляться к дому кузнеца, что недалеко от бара, в тишине и задумчивости. Из кузни ещё струилась вялая дымка. Постройка ластилась к боку большого по меркам Альбукерке дома. Маленькая и скромная, она гордо сообщала звоном наковальни, что без неё не появились бы здесь ни этот дубовый фасад, ни уютная беседка, ни даже резные оконные рамы. Рукастый владелец выстукивал молоточком узор на новом кинжале, сидя возле догоравшей печи. — Привет трудовому народу! — ворвался Марсель прямо под руку сосредоточенного мужика, который, кажется, сделал рубец не там, где положено. — Ой, драсьте. Какие это черти вас принесли на ночь глядя, молодые люди? — вполне добродушно спросил кузнец. — Да мы только с турнира, дядь Парр, в бильярд играли. — Да-а? И как вы, всех там раскидали, хе-хе? — Конечно, ни одному шанса не оставили, — похвастался Марсель. — А ты, чемпион, тоже всех победил? — обратился кузнец к Пабло. — Нуу, почти, — потупился он. — Его не взяли, выбыл ещё в отборе в поединке со мной, — пролил свет Марсель. — Да что вы?! Среди всей городской мелочи ты, Пабло, самый лучший игрок. Но ла-адно, оба молодцы, — он подошёл к парням и похлопал их по плечам, заставив присесть под увесистыми ручищами. — Как отец поживает? — Да жив, почти здоров. Синюшничает, — Марсель сказал это с налётом смущения. — Э-эх, передавай ему привет, старику-то. Ты его береги, Марсель. Дяде Чарли тяжко сейчас приходится, — кузнец потрепал Марселя за щёку и вдруг громогласно воззвал, — Ма, сделай три чая в беседку! — Ой, дядь Парр, да мы на минутку. Нам бы совсем немного воспользоваться твоей мастерской, пустишь? — Мастерской? Чего же ради сегодня вечером вам пользоваться моей мастерской, ребятки? Тем более, я уже потушил печку, — мужчина смерил парней недоверчивым взглядом. — Не забудь печеньки, и крем прихвати! — Щас будет, — донеслось из дома. — Да нам железа всего с полмизинчика. Залить одну... штуку. — Мда? И какую же? — выпытывал кузнец. — Это... сюрприз. Хочу сделать отцу подарок, — выкручивался Марсель. Он не хотел, чтобы кто-либо знал о его задумке. — И что за подарок? Поди знай, что ты там хочешь отлить. Глядишь, непотребное что. — Да что ты, дядь Парр, у меня уже и форма есть. Вот, смотри, какой кругляш, — парень потряс перед собой мешочком с небольшим предметом внутри. — По-моему, день рождения дяди Чарли прошёл в июле. Какой это подарок ты ему готовишь, а? — кузнец нависал. — Это... я не к празднику это готовлю. Видишь ли, — Марсель сделал глубокий вдох, опустил взгляд, и вновь пронзительно посмотрел на мужчину, — отец болен. Кажется, ничего серьёзного, но я не уверен. Не так давно мы с ним крупно поцапались, и мне... стыдно перед ним, — парень примолк, выжидая драматичную паузу, и вновь заговорил, — Вчера я попытался ограбить один домик, до тебя могли дойти слухи. Так вот я лишь хотел насобирать отцу на новые сапоги. Эти дырявые, в них уже мыши живут. Но тут мы... я чуть было не попался и понял, что не положено так. Если я хочу быть хорошим сыном, я же должен трудом это доказать, чтобы гордились мной. А не бегать с ворованным, — его голос эффектно сорвался в полуплачущий всхлип, — На сапоги я всё равно заработаю, но как ему в глаза-то смотреть до тех пор? Вот, в знак примирения я хотел отдать ему такой вот... маленький талисман. Только для него, без лишних глаз. Форму я вырезал, мне бы только отлить, дядь Парр. Кузнец свёл домиком густые брови. В нём читалось восхищение честностью Марселя и готовность во что бы то ни стало помочь. Один Пабло недоумевал от происходящего, но вмешаться не смел. — Братец, меня подкупил твой рассказ, чёрт подери. Я и не знал, что дядя Чарли в таком состоянии, дай вам Бог примирения. Пожелай от меня здоровья отцу. Зайду на днях, проведаю старика, — он почтенно помолчал. Марсель не торопил его. Молчание принадлежало ему, играло на его стороне. — Эх, заходи, сынок. Дровишки в ящике, меха раздуете. Возьми латунный сплав. Он в банке, подписанный. Латунь будет красиво переливаться на свету, да и расплавится скоро. Я пока посмотрю, что там чайник. Парр улыбнулся и игриво спустил шляпу Марселя ему на глаза. — Не скучайте, ребятки, я мигом. Дождавшись, пока кузнец скроется в доме, Пабло выпалил: — Что это нахрен за пурга про больного отца и талисман? Видел его сегодня в "Трёх вёслах" за приёмом, кхэм, лекарств. — Заткнись и давай сюда тиски. Ты держишь, я сверлю, — из мешочка Марсель достал блестящий чёрный шарик с вычерченной восьмёркой. Пабло ошалел. — Ты хотя бы понимаешь, что нам за это будет? Одного проёба перед Аурелио тебе мало? Да он тебе хуй в ухо вкрутит, как ты сейчас сверло в этот шар. — Тш-ш-ш, дурак, чего разорался? Не вкрутит, если не спалит. А мы всё сделаем красиво. Держи здесь, поглядывай за входом. Парни зафиксировали шар в тисках, и Марсель принялся высверливать в нём дыру размером с пенни ровно до середины. — Пф-фу, — сдул он костную пыль с отверстия. — Отлично. Теперь быстро, давай раскочегарим эту печь. Большие меха едва подчинялись двум юношам. Сказывался род деятельности, не предполагавший физической активности. Печь закашляла и выплюнула в друзей поток обжигающего воздуха. Кажется, слегка опалила им ресницы. — Давай, давай, неси любой кусок железа. Нахер ту латунь, давай что-то стальное. Пабло принёс толстую ржавую отвёртку с погнутым телом и сунул её в каменную формочку. Скоро кусок стали уже закипал в своей ванночке, точно выражал желание обрести новую жизнь на более достойном поприще. Содержимое Марсель перелил в отверстие в шаре: — Застыть должно быстро. Плесни-ка водичку. Пабло повиновался, но как только железо омертвело внутри костяного шара, стало очевидно: он безвозвратно изуродован, и в таком виде играть им нельзя. Лоб Марселя покрылся испариной. — Чёрт, так заметно!.. Пабло, поищи здесь краску. Любую чёрную краску, лучше глянец или типа того. Хотя... я сам, знаешь, отполируй пока бок шкуркой, — Марсель судорожно метался по мастерской. "Краска, краска, краска, чёртова краска. Зачем столько хлама держать? Какие-то болты, не то. Так, тут у него инструменты, железяки, краски, тряпка... Стоп, что? Краска!" Марсель победно схватил одну из баночек, что была чёрного цвета. Кисть лежала там же, и вот бочок шара вновь блестит однородным глянцем. Если всматриваться, подвох налицо. Благо, что в баре было приглушённое освещение. Парень пристально рассмотрел предмет. Положил на стол, чтобы убедиться, что его центр тяжести сместился к краю. Шар слегка прокатился с места и повернулся вокруг железного радиуса. — Ребяткиии! Как вы там, справились? Чаёк готов. — Уже идём, дядь Парр. Глаза Марселя хищно сияли. "Уже идём..." * * * Земля жевала шаги. Истоптанные сапоги не благословляли ноги на быструю ходьбу по песчаной тропке, а накопленная за два дня усталость, как и проведённая на доске ночь, так и зудела в костях. Марсель на одном энтузиазме от предвкушаемых побед волочился к типичной фермерской коробочке с краю деревни. Выжженные августом посевы лежали мёртвой соломой. Два акра треснутого полигона за сезон принесли пару неполных вёдер помидоров, десяток кочанов капусты, которую ещё не сожрала тля, немного сухой редьки и коричневой кукурузы. Если бы эти овощи собрались в оркестр, их первая опера называлась бы "Я знаю, кто будет голодать этой зимой". Только тяжесть шарика в кармане мешала им воплотить эту музыкальную мечту. Дощатый сарайчик рядом с домом вмещал нескольких куриц и доходяжного козлёнка, сельскую утварь и запасы овощей. Марсель то и дело наступал на недогрызанные собаками хлебные корки и черпал пыль сапогами. В доме ещё горел свет масляной лампы. Марсель выругался: он хотел проникнуть без лишних глаз. "Блять, хоть бы Джилл, а не эта свинота". Юноша толкнул скрипучую дверь. Вышло громче ожидаемого, он стиснул зубы. Марселя встретил привычный запах перегара. Жёлтый свет лампы прыгал вокруг сгорбленной тени. Отец лежал лицом на столе, струйка разбавленного спирта из липкой кружки стекала ему на штанину. Это был престарелый мужчина, некогда эффектный брюнет, ныне сморщенный и плешивый сухофрукт с седой пятидневной щетиной на лице. Только пройдя к комнате, попутно вздрогнув от внезапного храпа отца, Марсель наткнулся на высокую женщину в дверном проёме с руками на боках. Джилл в протёртом ночном халате и с тугим пучком волос на затылке явно ждала его возвращения. — Ну и где мы были? Мы с отцом тебя с прошлой ночи ждём. Сегодня половину грядок прополола, смотри на руки, — она протянула к лицу парня свои огрубелые тяпки. — Тшш, Джилл, потише, всё в порядке. Я помогал старому Уокену со скотом. У него и заночевал, чтобы, знаешь, прям с утра продолжить перегонку. Смотри, дал мне десять долларов, — парень успокаивающе высунул из кармана купюру. — Да что ты лепишь, опять всю ночь в карты резался, все деньги, небось, просрал. А днём поди искал, у кого бы стащить, да? Выворачивай карманы! — велела Джилл. — Хм, ладно, — Марсель послушно показал содержимое штанов. Только железная отмычка, зацепившаяся за карман при досмотре, вывалилась из широкой штанины. — Хвать... шуметь... бля.., — глухо пробулькал отец в лужицу спирта. — А теперь показывай сапоги, — вновь требовала Джилл. Марсель поёрзал. — Вообще-то я уже вывернул карманы. Я там и ношу весь реквизит. Из этих драных сапогов всё выпадает, что ни спрячь. Тёть Джилл, можешь хоть самого старика Уокена спросить. Даже Дорис подтвердит, что я помогал со скотом. — Ладно, спрошу, — "фух". — Сапоги, — беспристрастно сказала Джилл. — Ничего я показывать не буду! Мои сапоги. Я сам их купил, могу делать с ними, что пожелаю, — повысил голос Марсель. Он не терпел домашние допросы по вечерам. — Эа... ты че раз-рался, — воскрес отец из алкогольной нирваны. — Мать, че он орёт? Де т-ш-тался? Хык... — Да опять он в карты играл. Бестолочь, хоть бы жопу оторвал, помог отцу в поле. А он всё играет, ты посмотри! Карты, или что на этот раз? Или ты чей-то дом опять обносил, позорище? — Джилл металась по комнате, нависала над парнем и тыкала пальцем на каждом слове. — Ничего я вам объяснять не буду! А отец и без меня хорошо справляется, треть галона выжрал этого хрючева. Со следующим караваном купцов сваливаю отсюда. Спокойной ночи, — он направился к двери комнаты, как отец его одёрнул. — Эа, куда пшёл.., — сорвался он с места. — Отвали... Отец схватил Марселя за плечо и развернул к себе лицом. — В моём доме я решаю когда ты свалишь, ты понял?! — от перегара слезились глаза, от ревущего ора закладывало уши. — Завтра встаёшь в пять утра, носишь песок с улицы в амбар, понял? Если половину не натаскаешь, жрать будешь со свинями. Понял?! Марсель оглянулся на Джилл в надежде на благоразумное решение. Та стояла в прежней стойке со сжатыми губами. — Мам, почему папа кричит? Почему... папа толкает Масю? Из-за двери выглядывал пятилетний мальчик. Ребёнок испуганно жался к стене. Не то, чтобы попойки отца для кого-то из присутствующих были в новинку, но ясное дитя, не столь закалённое пьяными выходками, снова лишь растерянно хлопало глазами. — Томас, ты чего не спишь? Давай в комнату, мама сейчас придёт, — Джилл бросила утешение, как кость собаке. Марсель подмигнул малышу. Парень причудливо высунул язык и закатил глаза, как если бы испытывал удушение от хватки отца. Мальчишка проронил смешок и весёлыми прыжками ускакал в комнату. — Чё ты вылупился, как собака тупая? Слышал что велено?! — проорал отец в такт встряхиванию сына за плечо. — Ладно, ладно, пусти, — отмахнулся Марсель. — Че тебе ладно? Повторяю... ещё раз... придёшь домой позже одиннадцати... будешь ночевать на улице, — каждое слово он сопровождал тычком пальца в грудь. В последний раз Марсель не выдержал и одёрнул руку отца. — Ах-ха, он меня рыпает. Ээ, видала? Он меня рыпает, щенок проклятый, — отец вновь подошёл к столу, поднял стакан и наполнил его остатками содержимого бутылки. Половина при этом оказалась на столе и полу. — Ах-ха, с другими мужиками попробуй так поговорить, — он залпом опрокинул стакан спирта. — Хык... вон, твою Мелиссу эту, поди, трахает сынок этот сеньорский, как там его... Едва отец закончил изречение, как оглушительный удар опустился ему на макушку. Марсель подскочил к родителю и с широкого размаха рассёк кожу головы ударом бутылки. Бездыханный мужчина мешком свалился на простынь осколков в лужу недопитого спирта. — Только скажи ещё хоть раз что-то про Мелиссу. — Чарли... что... Ах, ты сука проклятая! — взвинченная Джилл кинулась на помощь к мужу, попутно отвесив подзатыльник Марселю, — Чарли, очнись. Чарли, вставай, пьяница! Вряд ли отец проснётся ближайшие несколько часов. Марселя это не интересовало. Из комнаты вновь вышел ребёнок и широкими глазами уставился на распластанного по полу отца. — Томми, не хочешь сегодня заночевать у меня? А то Джилл ещё час орать будет. Пойдём, чемпион, тут папа немножко не в себе. Не будем ему мешать. — А ты почитаешь сказку? — Куда ребёнка повёл, мразота?! — Джилл носилась по комнате в поисках тряпки, чтобы перевязать рану. — Не слушай, Томми, мама не в настроении. Пойдём, расскажу тебе твою любимую сказку, как хитрый разбойник обманул дьявола. — Ура, хочу про разбойника, хочу про разбойника! — пританцовывал Томми. Марсель оставил крики за подпёртой стулом дверью. У малыша нет той матери, какая была у него. Пусть старая небылица, рассказанная на ночь, станет для него ложкой отеческой любви. * * * — В Аризоне как-то раз Билл услышал чей-то сказ, как Апачи с топорами ужас сеют за горами... — Заткнись, Слейтер! Уже в пятый раз затягиваешь эту пластинку. — Душа искусства требует, начальник, буэ-хе. Постоялец камеры громогласно закашлялся и сплюнул на пол. После десятка арестов за день у Генри не осталось сил на полемику с заключёнными. Шериф Мартинс понуро дописывал предпоследний протокол под приглушённые переговоры гостей из переполненной камеры и тусклый свет настольной лампы. — Эй, мистер... Уилсон, — обратился он к угрожающего вида мужчине с повязкой на глазу, — как, говоришь, звали того парня? — Которого? — прохрипел разбойник. — Ну, кому ты стеклом на лбу "хуй" написал. Надо для протокола — Да так и звали его хуем, потому и написал, бха-ха-ха. — Значит, слушай меня, циклоп облезлый. Или ты в эту же секунду говоришь мне имя потерпевшего, или вместо своей ублюдской деревни поедешь на городскую свалку на обед к крысам, — шериф говорил не повышая голоса, но смотрел прямо в единственный глаз дебошира, убедительно и неоспоримо. — Ой, ладно, ладно, разорался. Ричард его звали, доволен? Мог бы сам догадаться. — Наш Ричард Филлипс, или кто-то из приезжих? — Да чёрт-те знает. Белобрысый такой сморчок, на бабу похож. Генри закатил глаза. — Что вы за мрази такие? Сеньор созвал вас на турнир, чтобы вы калечили наших парней? Лучше бы друг друга поубивали, ей богу. А ты, Митчи, туда же? Только отучили тебя от краж, как ты решил брать пример с отморозков, — в ответ на замечание один из парней стыдливо опустил перевязанную голову. Был здесь и латинос, изнывающий от духоты помещения в чёрном строгом костюме. И бандит без свободного от наколок сантиметра. Даже проститутка, которую поймал за кражей один из клиентов, коих сегодня было много, судя по ломившемуся от купюр ящику конфиската в письменном столе шерифа. Лишь один худенький, забытый всеми богами паренёк жался в углу камеры в надежде, что никому из гостей не захочется подключить его к беседе. В дверь постучали задорным ритмом. — Кого черти несут? — окликнул Генри. Внутрь участка вкрадчиво проник джентльмен в коричневом вельветовом пиджаке и бежевых штанах. Он поклонился Генри, широко разведя руками. — Приветики пистолетики, господин шериф. Чудный вечерок, не правда ли? — тенор мужчины звучал до того жизнерадостно, что без любого контекста сказанного прозвучал бы неуместно в этих стенах. — Вечер как вечер, — Генри зевнул. — Участок закрыт, мистер. Приходите завтра утром. — Уверяю вас, дорогой мой, это не займёт много времени. Более того, — джентльмен взмахнул указательным пальцем, — позволит вашим подопечным выспаться в ощутимо большем комфорте столь жаркой ночью. Шериф лишь посмотрел на человека через полуприкрытые веки, подперев голову ладонью в ожидании конструктива. Джентльмен подвинул клиентский табурет к письменному столу и безмятежно уселся. — Меня зовут Селестино. Я представляю интересы дома Аурелио в нынешнем состязании, решаю некоторые... вопросики. Если вы понимаете о чём я, — мужчина улыбнулся усами и чёрными глазами-бусинками. — И какой же интерес вы собрались тут представлять? Селестино достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и положил перед шерифом. Генри углубился в документ. — Что за бред? — последовало после нескольких мгновений чтения. — Чего ради сеньору освобождать недоноска? Мужчина быстро поцокал языком. — Ну что ж вы, господин? Причина столь радушной акции указана в документе. — Чего? "С целью отправки на рудник в наказание за проникновение в частные владения". А чего он сейчас спохватился? — недоумевал шериф. В камере послышалось шебуршание. — Позвольте просить прощения, это моя вина. Не сочтите за оправдание, господин шериф, но в силу бесконечной занятости текущими спортивными делами, я поспел к вашей уютной обители лишь сейчас, — Селестино говорил так, словно журил себя за лишний съеденный пирожок. — Увы, карета с узниками отправляется ровно в шесть утра, посему мне желательно доставить юного господина пораньше. Шериф внимательно изучил документ через увеличительное стекло. — Подпись его. Печать та же. Хм, чего ему неймётся? Вроде же позволил участвовать тем засранцам, — Генри спрятал лицо в ладони, протёр глаза. Усталость перевешивала сочувствие к судьбе малого. Так или иначе, слабый, оторванный от жизни парень и так протянул в Альбукерке сверх отведённого Богом времени. — Ладно, чёрт с ним. Забирай, куда хочешь, — он хлопнул руками о стол и черканул подпись снизу листа. — Оки-доки, господин шериф, очень мудрое решение, — подбодрил джентльмен. — Ну-ка, солнце, пойдём со мной. Поверь, тебя ждёт поистине райский курорт. Шериф спровадил мужчину вместе с до смерти напуганным Бобби и быстро взялся за последний на сегодня протокол. — Фу-ух, шастают клоуны всякие со своими документами. Черти бы их в котле варили. Строчка за строчкой Генри выводил набившие оскомину канцелярные обороты. Каждое слово вызывало всё больше растущего недоверия к себе и собственному поступку. "В грубой форме толкнул господина Томпсона, вследствие чего тот упал мягкими тканями на горлышко...". Шериф отбросил перо. — Кто такой, мать его за ногу, этот Селестино?..