Outsider

      Торфинн надеялся больше никогда в жизни не вернуться в это адское место. Когда ему стукнуло восемнадцать, и государство выделило ему как сироте раздолбанную однушку, парень послал всех в этом проклятом месте нахуй и пожелал сдохнуть. Но они не сдохли. Были максимально живы, здоровы и продолжали портить жизнь Торфинна.       Ну почему, когда кажется, что хуже быть уже не может, жизнь снова и снова продолжает доказывать, что он не прав — еще как может? Стоя перед дверями приюта, Торфинн будто вернулся в прошлое. В тот самый первый день, когда сотрудник полиции привел его сюда после случившегося с родителями. Тогда мальчика заверяли, что это временно, пока не найдется опекун. Но, как говорится, нет ничего более постоянного, чем что-то временное. И последующие двенадцать лет Торфинн провел в этих холодных стенах, ловя на себе взгляды ненависти.       Парень поднялся по сколотым ступеням и открыл железную дверь. На вахте, как обычно, никого не было. Торфинн уверенно направился в сторону кабинета директора, сжимая в руке папку с бумагами. Нужно было поставить точку в этой ситуации и снова постараться забыть это место как страшный сон.       Торфинн постучал в кабинет. Ожидаемо, никто не ответил. Тогда парень толкнул дверь и поморщился от затхлого воздуха. Этот ублюдок специально не проветривал у себя, чтобы глаза всем резало?       — Добрый день, мистер Руденс.       Томас Руденс занимал должность директора этого сиротского приюта вот уже на протяжении тридцати лет. И это время сделало его беспринципным, жестким и злобным. Для самого Торфинна каждая встреча с этим человеком некогда становилась самым настоящим адом. Руденс не раз поднимал руку на парня и откровенно насмехался над ним каждый раз, когда общение с вероятными родителями проваливалось. «Ты жалкий». «Ты никому не нужен». И это самое безобидное из всего, что слышал Торфинн от этого ублюдка.       — О, какие люди. Зачем пожаловали? Встреча выпускников?       Торфинн хмуро встал напротив стола директора, всем своим видом показывая, что он тут не шутки пришел шутить.       — Мне бы очень хотелось получить некоторые ответы, — начал парень, доставая доверенность. — Как это понимать?       Руденс усмехнулся и поднялся из своего кресла.       — Понимаешь, Карлсефни, за все в этой жизни нужно платить. И я занимался твоим воспитанием столько лет не за просто так. Поскольку родителей для тебя найти так и не удалось...       — Хватит нести это дерьмо! Ты просто решил отжать у меня мое наследство.       — Вспыльчивость никогда не была твоей лучшей чертой, щенок. Если тебя что-то не устраивает — вопросы не ко мне.       «Я не первый», — понял Торфинн. И далеко не последний — очевидная истина. Этот старый черт наверняка не в первый раз проворачивал такое, раз вел себя так спокойно. Он будто знал, что Торфинн снова появится на его пороге и начнет выяснение отношений.       Хотелось со всей дури врезать ублюдку, но он вовремя себя остановил. Неясно, какими будут последствия, да и руки марать об него не хотелось.       — Это незаконно, — заявил Торфинн. — Я могу...       — Да что ты можешь? — рассмеялся Руденс. — Давай, валяй. А я посмотрю, что у тебя получится.       Торфинн еле держал себя в руках, а Томас тем временем продолжал:       — Думаешь, ты единственный, кто решил заявиться ко мне в кабинет, качая свои права? Не забывай, что ты выброшенный котенок, который жил за чужой счет несколько лет. Думаешь, ты вправе заявлять мне что-то?       Парень сжал кулаки:       — Я это так не оставлю.       — Еще хоть слово, и тебя выкинут отсюда.       — Блять!       Торфинн стукнул кулаком по столу и развернулся к выходу. Он вылетел из кабинета директора, чтобы не сделать ничего, что потом обернулось бы против него самого.       Парень кинул папку на лавочку в сквере неподалеку от приюта и обессиленно опустился рядом. Как бы сильно ни хотелось злиться на все произошедшее, Торфинн и сам понимал, что вряд ли сможет чего-то добиться. Это было самое обидное. Но попытаться стоило.       На экране телефона высветилось уведомление о пяти пропущенных от Кнуда. Ну и черт с ним. Сейчас не до глупой репетиции и не до «Дебюта». Последнее, что осталось Торфинну от семьи, ускользало от него.       Но он взвесил все «за» и «против» и направился прямиком в полицию.       Однако Торфинн все-таки явился на репетицию. Его встретили с явным неодобрением. Особенно Кнуд.       — Ты издеваешься? Какого хрена? Я пытался дозвониться до тебя все утро. Свалил с пар, ничего не сказав, отморозился от меня...       — Извини. У меня возникли некоторые... дела.       — Дела? — Кнуд приподнял бровь. — Снова работа? Разве у тебя не всегда вторая смена?       Торфинн лишь покачал головой:       — Неважно. Давайте начнем.       «Дебют» должен был состояться на следующей неделе, в пятницу. Некоторые студенты уже начали украшать актовый зал и коридоры университета. Здание заметно преображалось внутри, буквально окружало атмосферой праздника. Поскольку за победу группе первокурсников действительно предлагались неплохие бонусы, время репетиций в актовом было расписано по минутам.       Группа Торфинна должна была освободить помещение к двум. Они как раз собирались, когда следующие студенты вошли в зал. У Кнуда сразу же завязался разговор с другим старостой, и Торфинн воспользовался этим моментом, чтобы незаметно ускользнуть.       О том, что произошло с директором приюта, он просто не мог кому-то рассказать, боясь выглядеть в глазах слушателя еще более жалко. Но ему нужна была помощь. Хоть какой-то совет. А поскольку хорошие советчики редко когда окружали Торфинна, он решил оставить все в себе. Он написал сообщение Кнуду, что ему пора на работу, поэтому он побежал — в надежде, что у друга не окажется слишком много вопросов.       На работу действительно было нужно. Торфинн не врал Кнуду об этом.       Только вот сам парень был не совсем готов столкнуться с помятым начальником прямо у входа.       Торкель выглядел, мягко говоря, не очень. Учитывая то состояние, в котором он уехал вчера — вполне логично, что пробуждение для этого мужчины было весьма и весьма непростым.       — Торфинн, да ты сегодня опять рано. Я же вроде говорил приходить к четырем.       — Да я по привычке, — отмахнулся парень.       — Я понятия не имею, чем заслужил такого работника.       Торфинн переоделся и был готов выходить в зал, когда Кнуд решил снова напомнить о себе. На этот раз парень ответил:       — Да, привет. Я писал сообщение...       — Да что с тобой происходит? Хватит прикрываться работой! Все же было нормально, пока ты снова не начал чудить. Я все понимаю, тяжелое детство и все дела, но это не дает тебе права плевать и на меня тоже.       Прежде чем Торфинн ответил хоть что-то, Кнуд сбросил звонок. Мда... Кому-то очень скоро придется извиняться перед другом. Наверное, Кнуд был прав, и Торфинну стоило быть чуть более открытым. Но разве можно открыться людям после всей той боли, что они тебе причинили?