Outsider

      Сны о кровавых расправах ради власти начались, когда ему было всего двенадцать. Кнуд не понимал, думал, что это все просто кошмары из-за постоянного давления по поводу обучения, отсутствия живого общения и постоянного контроля со стороны отца. Пока Свен сам все ему не рассказал. Во всех деталях, в мельчайших подробностях объяснил работу взаимосвязи снов и настоящего. И впервые показал свою власть и силу, применив насилие.       В первый раз было очень страшно и больно. Хотелось верить, что это станет единственным разом, когда пришлось пережить такое. Но Свен явно забавлялся, когда кидал Кнуда на кровать или прижимал к полу, заставляя раздвигать ноги или открывать рот. У парня не было ни единого пути к отступлению, ему оставалось только смириться со своей участью и верить, что рано или поздно Свену просто надоест, и он переключится на что-то другое. Однако мужчина с каждым разом становился все жестче.       Синяки и ссадины были хорошо скрыты под одеждой, другие повреждения Кнуд упорно игнорировал, хоть и чувствовал, что они есть, а постоянное подавленное состояние заставило принимать все происходящее как данность. Он больше не верил в людей, не верил, что его кто-то спасет. Насмешки брата и сестры, которые знали о происходящем, были больнее любого удара Свена. За первый год всего этого ада Кнуд понял, что никому он не нужен, что никто его не спасет. На второй год он сам перестал испытывать какие-либо эмоции по этому поводу. Справедливости нет, помощь не придет, а власти Свена он ничего не может противопоставить. Никто не поверит, никто не поможет, никто не будет проникаться сочувствием к богатому сынку озлобленного властолюбивого мужика.       Скрыть переживания за улыбкой, игнорировать свой страх чужих прикосновений, подавлять желание восстановить справедливость и топить свое личное горе в алкоголе. Кнуду было шестнадцать, когда он познакомился с прелестью алкогольного опьянения, расслаблением после первой затяжки сигаретой и кайфом, принесенным белым порошком, в спешке снюханным перед очередным приходом Свена. Всем было плевать на него всю его жизнь. Отцу он нужен был только для реализации плана, мать он почти не знал и не видел — у нее были свои развлечения за счет денег мужа, а брат с сестрой никогда не смотрели на него как на равного. Так какой был смысл жалеть себя, если можно найти другой способ преодоления страхов и комплексов?       Первый прием у психолога ничем хорошим не закончился. Кнуд слишком долго все держал в себе, так что было трудно рассказать об этом другому человеку. Но потом пришло осознание: ему ведь тоже плевать. Мужчина в дорого обставленном кабинете наигранно внимательно слушал своего клиента и добропорядочно отрабатывал свои деньги, которые получал за этот прием. Он говорил общими фразами из книг, давал очевидные советы и никогда не смотрел Кнуду в глаза. Но так было даже лучше. Просто рассказать и убедить себя, что хоть кто-то тебя слушает — этого парню было вполне достаточно.       Идея с психологом изначально принадлежала Свену. Таким образом он решил, что Кнуду будет проще вклиниться в социум и подобраться к другому человеку. Держать Торфинна Карлсефни как можно ближе — такова основная задача Кнуда.       Только вот Кнуд и предположить не мог, что парень, к которому он должен был найти подход, окажется таким вспыльчивым, немного отстраненным и будет смотреть на Кнуда с ненавистью. Пусть остальные и смотрели на Кнуда с радостью, видя в нем типичного примажоренного парня, с которым лучше дружить, но с ними всеми было совсем неинтересно. А вот Торфинн был совсем другим и единственный из всех говорил то, что думал, прямо в глаза. И когда именно Торфинн заступился за Кнуда в драке со старшеклассниками, получив несколько повреждений, Кнуд подумал, что это первый раз, когда кто-то настолько отчаянно его защищал. Тогда он впервые подумал, что тоже может быть искренним, хотя бы с самим собой. Тогда он решил, что станет для Торфинна настоящим другом. Не потому что Свен так приказал, а потому что хотел этого сам.       И все шло спокойно и размеренно, пока Свен не придумал очередной план. Арторий Каст — его главная цель, за которой тоже нужно было следить. Поэтому Кнуд был просто обязан поступать в университет вместе с Торфинном и следовать основному плану. Найти слабые места, подобраться ближе, но не выдать себя и то, что он в курсе событий прошлого. И у Кнуда это действительно получилось. Он продолжал лгать. Всем: себе, Торфинну, Касту и чертовому психологу, когда говорил, что после каждого приема становится легче.       Переезд стал отдушиной. Теперь не нужно было прятаться в своей комнате, ловить на себе косые взгляды родственников и усмешки самого Свена. Теперь можно было хоть немного вздохнуть с облегчением и пожить нормальной жизнью обычного человека, а не жизнью пешки в безумной игре Свена.       Кнуд проникся симпатией к Торфинну, он искренне верил, что теперь у него есть хотя бы какая-то поддержка другого человека. Он правда стал считать его другом... пока тот не связался с Арторием Кастом. Этому мужчине невозможно было бы отказать. Он такой же, как Свен: расчетливый, хитрый и властный. Только вот добивался своих целей совершенно другими методами. И Кнуд не был уверен, стоит ли препятствовать этому сближению.       Торфинн сам рассказал о снах. Но Кнуд не решился признаться в том, что тоже их видел. Торфинн поделился, что тот самый мужчина из его снов — это Арторий. Но Кнуд и так это знал. Знал и не стал идти против Каста. Потому что в прошлом прекрасно видел, как эти двое смотрели друг на друга и в каких отношениях состояли. Только вот в реальности с безумной любовью смотрел только Торфинн. А Арторий будто играл хорошо прописанную роль. Как и сам Кнуд.       Естественно, было лишь вопросом времени, когда Арторий все расскажет Торфинну. Тогда же и начались эти косые взгляды в сторону Кнуда. Торфинн подозревал и чувствовал себя преданным, что и неудивительно, ведь он тоже считал Кнуда своим другом. Но правда оказалась жестокой. Хотя и не такой болезненной, как для Кнуда. И когда Торфинн пришел в университет в брендовом костюме и возмутился на удивленный взгляд Кнуда, стало понятно, что Арторию Кнуд проиграл. Насколько сильно он вообще пытался выиграть?       При встрече в кафе Торкеля Кнуд не мог высказать свои истинные мысли из-за окружающих его людей отца. Он должен был показать свои стойкость и высокомерие. Однако не мог не намекнуть на правду. Которую Торфинн проигнорировал, заявив, что влюблен в Каста. Кнуд подумал, что это и так очевидно, не нужно было и говорить.       Несмотря на обиду, когда Кнуд в очередной раз словил передоз, Торфинн приехал. Даже с Арторием. И помог. Но тогда это было лишним. Тогда Кнуд снова боялся поверить во что-то хорошее.       Но когда пьяный Торфинн на пороге говорил о Флоки и о том, что ему больше некуда пойти, Кнуд осознал, что они изначально друг для друга были единственной самой близкой поддержкой.       Бьерна Кнуд узнал сразу же. Но был уверен, что тот ничего не знает, поэтому проигнорировал его присутствие рядом в первый раз. Однако когда врач приехал по просьбе Артория прямо в его квартиру, парень понял, что ошибался. Тогда он назвал Бьерна шлюшьей псиной Аскеладда, на что врач ответил, что не нужно было рисковать жизнью ради одного обдолбанного принца в прошлом. Кнуд сорвался и заговорил о том, что собакам не нужно гавкать, а стоит вернуться к хозяину.       Он очень сильно жалел о своих словах после — когда лежал в кабинете Бьерна на диване и думал о том, почему же тот его не ударил. Наверное, выглядел тогда совсем жалко, сделал вывод парень. Он просто лежал и спокойно разговаривал с Бьерном, которого оскорбил, которого пытался унизить, а сейчас чувствовал себя в безопасности с ним рядом.       И когда Бьерн сказал, что верит ему, в тот вечер, когда Кнуд чуть ли не в истерике просил его приехать и помочь Торфинну, парень снова испытал это странное чувство того, что сейчас все будет хорошо, что его слова что-то значат, что он все же не одинок. Спокойный и рассудительный Бьерн убедил Кнуда успокоиться и придумать план, как можно помочь Торфинну, и без каких-либо возражений доверился и согласился принять в нем участие. Простым разговором и ненавязчивой поддержкой он заставил Кнуда начать верить людям.       А когда Бьерн появился на пороге квартиры Кнуда в третий раз, парень окончательно убедился, что в этой жизни для него еще не все потеряно, что он может быть влюблен и что прикосновения других могут не нести в себе угрозу, а объятия могут быть такими приятными. Этот человек перевернул весь мир Кнуда и заставил учиться доверять, дал то, чего у Кнуда давно уже не было: веру в хорошее.       Впервые Кнуда ни к чему не принуждали, не говорили, что ему делать, а просили принять помощь. Эта протянутая рука Бьерна сыграла очень важную роль в жизни Кнуда. Сначала он был благодарен этому человеку, но потом понял, что эти чувства куда более глубоки. И было стыдно показывать все те синяки вовсе не потому, что они выглядели жалко. А потому, что не хотелось, чтобы именно Бьерн знал. Но аккуратные прикосновения врача не вызывали страха, тогда Кнуду не хотелось выдернуть руку с ранами вместо ногтей, хотелось, чтобы Бьерн продолжал касаться его. Хотя бы так. И когда Кнуд все же дал слабину и расплакался, то объятия, в которые он был заключен, стали самым лучшим моментом во всей его жизни.       С Бьерном хотелось говорить, ему хотелось открыться. Но было страшно, что он станет считать Кнуда мерзким. И грязным. Что он посмотрит на него, как на безвольную шлюху Свена. И сколько бы парень ни думал, он понимал, что не имеет права стремиться быть рядом с таким хорошим человеком. Бьерн обязательно найдет себе кого-то такого же замечательного и будет счастлив. И как бы ни было печально это все признавать, Кнуд действительно был недостоин его.       Но куда больше отношения Бьерна удивил Арторий. Он не просто согласился на безумный план Кнуда, чтобы отвлечь Свена, но и взял всю вину за случившееся на себя. Он ударил по тому месту, куда Свен вовсе не ожидал, что прилетит, а Каст дожал и отвлек внимание своего соперника.       А после, уже в ресторане, Арторий произнес слова, которые не оставили Кнуда равнодушным. И если Свен все время внушал сыну, что он — просто шлюха и ничего не стоит, что у него есть только одна-единственная задача — выполнить задумку своего отца, то Каст четко дал понять, что Свен не прав и что Кнуд действительно чего-то стоит. Он заставил поверить в себя таким простым и банальным способом — произнеся очевидные вещи.       И когда Торфинн появился в самый неожиданный, но самый подходящий момент, Кнуд понял, что значит «очень сильно любить». Несмотря на всю боль, что причинил Торфинну Арторий, тот все равно рискнул ради него жизнью. Кнуд видел, прекрасно понимал, что против Флоки у Торфинна нет ни единого шанса. Но он все равно бросился защищать любимого человека. Тогда Кнуд подумал, что Торфинн просто не сможет пережить такой потери. Как тогда в прошлом, когда Аскеладд умирал на его руках. Те слезы после ужасного сна не оставили бы никого равнодушным. И повторение истории в реальности принесло бы еще больше страданий.       Такие простые и светлые воспоминания заставили Кнуда колебаться.       Увидев, что выстрел Артория достиг цели, и тело Флоки падает на землю, он впервые подумал о том, как бы повернулась история прошлого, если бы Аскеладд остался жив. Даже тогда Кнуд не был и вполовину умен, как этот викинг. Но если бы Аскеладд выжил и встал на сторону Кнуда, то насколько бы легче стало его правление? Сколького он смог бы достичь? Торфинн тоже обязательно был бы где-нибудь рядом, как прекрасный воин и верный соратник. И не было бы всех тех трудностей. Не было бы того ада для Торфинна.       Несмотря на все, каждый хоть как-то, но протянул Кнуду руку. И идти на поводу у Свена, когда совершенно посторонние люди поддерживали тебя и показывали твою значимость, — самое глупое, что только можно было бы сделать. А раз уж Торфинн нанес удар, раз уж Арторий убил Флоки, раз уж история уже повернула в другую сторону, раз в посреднике между Кнудом и властью больше не имелось смысла, то последовательность более не будет распоряжаться его судьбой.       Свен был настолько уверен в своем превосходстве, что забыл о своих же словах о том, что если стрелять в упор, то ничего не спасет. Первым это произнес именно он. Кнуд запомнил и хорошо выучил этот урок.       Когда он направлял пистолет на Артория, то принял самое важное в своей жизни решение, освободившись от тех оков страха и отчаяния, что держали его долгие годы. Он решительно смотрел в голубые глаза, когда переводил прицел на Свена. И выстрелить в собственного отца для него совершенно ничего не стоило. Потому что предать чувства Торфинна и веру в себя, которую сам Арторий подарил Кнуду, он просто не мог. А еще вспомнились слова Бьерна о том, считал ли Кнуд его врагом. Нет. Это были враги Свена, но никак не Кнуда. Он — не его отец. Он — не безумец, который гнался за властью.       Когда все уехали, Кнуд сжимал куртку Артория на своих плечах и смотрел на труп Свена. Он крайне редко называл его отцом, а в последние три года — и подавно. Парень перевел взгляд на камеры видеонаблюдения и вздохнул — пора было начинать действовать. Очень хотелось позвонить Бьерну и сказать, что все в порядке, что никаких улик не осталось. Но для достижения этой цели нужно было заморочиться. И начать с удаления записей с камер.       Кнуд присел у тела Свена, достал из его кармана телефон и связку ключей. Разблокировав его с помощью отпечатка мертвого отца, парень зашел в сообщения и нашел нужные номера.       В домике на отшибе, где должен был быть охранник, лежало два трупа. Кнуд сел за компьютер и зашел в меню программы, которая выводила записи с камер на экран. Сначала он отключил все камеры, а потом удалил записи. Абсолютно все.       Благодаря телефону Свена Кнуд вызвал людей, который занимались устранением всех последствий перестрелок и прочих преступлений. Парень прекрасно зал, что этим ребятам плевать на все — лишь бы деньги платили. С одной стороны, они являлись подчиненными Свена, но с другой — не только за ним все это дерьмо разгребали. И перед встречей с ними нужно было взять себя в руки, стать тем, кем все хотели бы его видеть. Сыном Свена, расчетливым, высокомерным, озлобленным.       — Власть меняется.       Это то, что произнес Кнуд, когда к ресторану подъехала черная машина, и из нее вышли несколько крепких ребят. Все же если Свен и был в чем-то прав, так это в том, что люди на все готовы и согласны ради денег, что посредством финансов ими легко управлять. Суммы, что осталась в кассе заведения, хватило, чтобы все оказались довольны.       Кнуд выбрал ту машину, в которой приехал сюда вместе со Свеном. Ключи были в кармане у Флоки, тело которого убирали последним. Парень завел машину и вздохнул. Теперь начиналось все самое сложное: устроить отцу красивый уход. А для этого нужно было попасть в кабинет Свена.       По приезде домой, который теперь казался не таким уж и отвратным местом, Кнуд сразу же направился в кабинет Свена, игнорируя удивленные взгляды обслуги. Он закрылся внутри на ключ и подошел к столу. Тут лежали две аккуратные стопки бумаг, которые не несли в себе абсолютно никакой ценной информации. Все самое важное хранилось в сейфе. Кнуд кучу раз видел, как Свен вводит комбинацию из восьми цифр. Хотя сам мертвый хозяин помещения думал, что Кнуд просто отходит после очередного изнасилования на диване.       В основном здесь лежали бумаги черной бухгалтерии компании. Но еще хранилась папка с компроматом. На несколько человек, которые просто не могли отказать Свену, так как боялись, что эти подробности всплывут. Тут был компромат на мэра, начальника полиции, директора телеканала, владельцев компаний-конкурентов, губернатора, налоговых инспекторов, представителей из отдела экономической безопасности и еще на несколько человек, занимавших должности в министерствах.       Кнуд решил, что стоит в последний раз воспользоваться всем этим. И для этого ему нужно будет переодеться, чтобы выглядеть более презентабельно.       Кнуд взял одну из машин отца, его телефон, на котором он предусмотрительно сменил пароль, и те самые папки из сейфа. Все-таки люди готовы на все, лишь бы уйти от ответственности за содеянное, так что сделают все, чтобы более не нужно было ни под кого прогибаться. Поэтому вернуть компромат на своих условиях станет просто идеальным решением в такой ситуации. Поэтому Кнуд поправил прическу, натянул на руки тонкие перчатки, морщась от боли из-за все еще свежих ран, и направился в полицейское отделение.       Он объяснил начальнику управления, кто он, что теперь многие вещи будут меняться и что он готов вернуть все те вещи, посредством которых Свен давил на него, при условии, что судмедэкспертиза покажет самоубийство. Сказать, что мужчина был удивлен, — ничего не сказать. Уже скоро удивление сменилось нескрываемой радостью. И когда Кнуд покидал кабинет, представитель закона кинул напоследок фразу, которая удивила парня не меньше, чем этого мужчину — его предложение:       — Полагаю, что мы с вами сработаемся.       Эту же фразу Кнуд услышал еще и от директора телеканала, который должен был оказать давление на прессу, никак не освещать произошедшее в ресторане за городом и не издавать никаких статей, не снимать сюжетов о том, что самоубийство Свена — лишь вымысел, за которым стоит что-то куда более страшное.       На все эти разъезды ушел почти целый день. Солнце уже садилось за горизонт, когда Кнуд позвонил Бьерну и сказал, что теперь не о чем волноваться — все последствия устранены. Парень был уверен, что это конец, но Бьерн напомнил, что ждет его в больнице. На что Кнуду оставалось ответить, что он приедет через полчаса.       Кнуд не ожидал, что после всего произошедшего ему устроят такой теплый прием. Он и не подозревал, что может быть вот так просто и спокойно. Свен всю жизнь убеждал его, что нельзя никому доверять, нельзя ни во что верить, что тебя предадут и что ты вообще просто падаль под ногами.       Но когда Бьерн сказал, что восхищен поступком Кнуда, парень смог вздохнуть с облегчением.       Только вот впереди его все равно ждала неизвестность.       После того, как Арторий остался в палате с Торфинном, а Бьерн пошел выпроваживать Торкеля домой со словами, что больше тут им всем делать нечего и с пострадавшим парнем все хорошо, Кнуд вышел на порог больницы и прикурил сигарету.       Сейчас не хотелось ни о чем думать, но приходилось.       Он никогда не размышлял о том, чтобы перенять дело отца. Он хотел бы все это разрушить к чертям. Оставить себя и остальных своих родственников ни с чем. Это было бы самым правильным выходом после всего пережитого ада. Но сегодняшний день натолкнул его на мысль, что все может быть не так уж и плохо, и он просто может все поменять.       Слова Торкеля и Каста о том, что он может обратиться к ним за помощью, заставили Кнуда подумать над тем, чтобы изменить не всю свою жизнь, а лишь отношение к ней. Он подумал, что в прошлом ведь у него неплохо получилось, так что в этот раз должно быть проще. Потому что один человек, который мог помочь как никто другой, остался жив.       Над этим стоило поразмыслить... Но только после того, как все немного устаканится, общественность примет новость о смерти Свена, и раны Торфинна, о котором Кнуд просто не мог не думать, заживут.       А уже после всего этого можно будет подумать над будущим. И сделать то, чего не получилось у Свена: попросить Артория Каста стать союзником.