Выхода нет

— Не делайте этого, прошу… — молил, чуть ли не стоя на коленях. Юноша тяжело дышал, кусал губы и цеплялся, как за последнее спасение, за одежду той, что была ему дороже всех. Он не желал принимать злую правду. Не желал осознавать, что его хотят бросить. Где-то там, где находилось сердце, кольнуло болью, а следом — послышался оглушительный треск, который на несколько секунд лишил возможности слышать. Глаза защипало, но слез не было вовсе. Да и способен такой, как он, плакать? Парень сомневался… однако внутри жгло так, что становилось трудно дышать. Ему катастрофически не хватало воздуха, а земля словно из-под ног ушла, вслед за чем последовало нескончаемое падение. И поймать его совершенно некому. Он всхлипнул, все не отпуская ткань чужой одежды. Сжал ее только сильнее, что казалось, она сейчас порвётся. А величественный архонт, его создательница, дорогая мать, даже не реагировала на это — всё стояла, нависая над ним, пленяя своим могуществом и обжигая своим безразличием. Мысль, что до неё не достучаться, прошлась лезвием по коже, оставляя шрамы, что кровоточили… Да только никто, кроме него, их не увидит. — Так будет лучше, — ответила она совершенно спокойно, а после все же посмотрела на него и погладила по волосам, словно утешить желала. Прикосновения вызвало отнюдь не это — лишь ком в горле и слёзы в глазах, что норовили вырваться наружу. Но разве куклы способны на такие эмоции? Ответ очевидный: нет. — Прошу… — шепнул ещё раз, смотря с огромной надеждой. Тело дрожало, успокоиться парень просто не мог, даже объятия, которые создательница подарила следом, не способны были заглушить ноющую боль в сердце, — не оставляйте меня. Однако ответа не последовало, а вера в лучшее тут же исчезла.

***

Казуха ощущал тяжёлый взгляд на себе, но обернуться на незнакомца не смел. Слишком страшно. Этот человек невероятно пугал. Он и не помнил никого, кого бы настолько боялся, что дрожь проходилась по телу нескончаемыми потоками. Похититель только стоял позади, молча за ним наблюдая. Самурай чувствовал, как его изучают. Это вызывало настоящее непонимание и волну злости следом. Колени буквально жгло, что хотелось выть в голос; в горле пересохло, а рана на голове напомнила о себе ноющей болью. Хотелось провалиться в сон, забыться и оказаться где-то не здесь, ведь все, что сейчас происходит, казалось нереальным чем-то. Сзади послышались шаги, отчего Казуха напрягся сильно. Он не знал, чего ждать сейчас, ведь мало ли для каких целей его заперли здесь. Точно не убить ведь, верно? В следующую секунду с волос спустили резинку, от чего пряди заструились по плечам. Дыхание сбилось, а по спине прошли мурашки. Парень вновь почувствовал, как паника медленно к нему подкрадывается. Ведь вот она, совсем рядом, стоит и тянет к нему свои руки длинные, желая задушить его ими. И попытки убежать от неё с каждой секундой становилось все нелепее. Незнакомец пропустил пряди волос сквозь пальцы, будто расчёсывая их, а потом больно потянул, отчего Казуха ойкнул, запрокидывая голову назад. Он посмотрел прямо в глаза похитителю, морщась от боли. На чужом лице скользнула ухмылка — хищная, хитрая, полна наслаждения. И это говорило лишь об одном: ему нравится видеть, как ему больно. — Занятно, — совсем тихо начал незнакомец, сжимая пряди только сильнее. Казалось, ещё чуть-чуть — и он сломает ему шею, но меру тот явно знал, — такой смелый самурай, бросил вызов самому архонту, смог скрываться от неё несколько лет, а после — и вовсе заслужить прощение. Теперь же стоишь тут передо мной на коленях, трясясь от страха… не забавно ли? — смешок. Над ним точно издевались, и самое худшее было осознавать, что похититель прав. Ведь Казуха совсем не смог защититься, когда на него напали, более того, даже не заметил, как у него отобрали глаз бога, который уж очень сильно хотелось вернуть. А он, скорее всего, сейчас у похитителя. — Кто вы такой?.. — спросил даже с опаской, прекрасно помня недавний удар и ожидая новый. Он прикусил губу, но на его вопрос незнакомец улыбнулся и наконец-то отпустил его волосы. Вместо этого обхватил его щеки, все равно заставляя смотреть прямо в себе глаза. Да что вообще в голове у этого парня?.. — Скарамучча, — ответил, наклоняясь ближе, едва ли не соприкасаясь с ним носами. Локоны чужих волос коснулись чужой кожи, щекоча ее, отчего Казуха содрогнулся. Взгляда парень не отводил — хотел хоть так показать, что боится его не слишком сильно и что может «бороться» против него. Ну что… за глупость. Названное имя, однако, говорило ему малое, но на большее ждать вряд ли стоит. — И что же вам нужно? — спросил, щурясь. Если приглядеться внимательно, в глазах похитителя можно было прочесть нотки ненависти. Самурай смотрел в них и все не понимал: чем они вообще вызваны? Они же даже незнакомы, так почему? — Иногда становиться скучно, настолько, что хочется развлечься, а ты, самурай, идеальный кандидат на то, чтоб меня позабавить, — его голос звучал сейчас приторно-сладко даже, что от него тянуло блевать, как и от всей ситуации в целом. Ведь он даже не мог оттолкнуть его от себя: что-то не позволяло. Быть может, это из-за того, что у него больше нет глаза бога? От чужих речей стало неприятно. Он здесь не клоун, чтоб развлекать того, кто его похитил, да ещё и каким способом! Однако возмущение своё не высказал — всего-то вздохнул шумно, сжимая руки в кулаки. Колени продолжали адски гореть, хотя эту боль парень со всех сил старался игнорировать. Только не обращать внимание с каждой секундой становилось сложнее. — Ну-ну, не стоит злиться, — нежное поглаживание по щекам вызвали только дрожь, — в конце концов, всё может быть не столь плохо, как ты себе думаешь. Все зависит только от тебя, самурай. Скарамучча резко отпустил его, а после встал перед ним, холодно его оглядывая. И это чередование нежности и грубости пугало и заставляло сердце сильно трепетать. Чего ждать Казуха просто не понимал, а собственная беспомощность до ужаса бесила. Только юноша точно знал: сидеть здесь сложа руки он не собирается. Несмотря на все, выберется отсюда. — Вставай, — грубо молвил похититель, а после сильно дернул его за руку. Казухе и вовсе показалось, что тот ее хотел попросту выдернуть. Превозмогая боль, поджав губы, юноша послушно встал. Ноги дрожали, он едва ли стоял на месте, а в следующую секунду сильно пошатнулся, норовя упасть обратно. Да только Скарамучча не дал ему это сделать и придержал, больно стискивая запястья, — что, силёнок не хватает? — с явной издёвкой и надменностью спросил парень, но его не отпускал. По крайней мере, до того времени, пока Казуха не смог стоять сам. Каждое движение отдавалось болью, отчего на глазах даже слёзы выступили. На коленях живого места не осталось, на них сейчас было даже страшно смотреть, но Скарамуччу это заботило мало. Тот сейчас стоял, смотря куда-то в стену. Казалось, парень раздумывал над тем, что же делать дальше. Самурай же всей душой надеялся, что его наконец-то оставят в покое. Терпеть его присутствие становилось чем-то невозможным. Как только Казуха сумел без столь сильной дрожи стоять на ногах, он резко отпрянул от похитителя, хмурясь, но за запястье его все так продолжали держать, не отпуская. Когда руку только сильнее сжали, юноша болезненно зашипел, пытаясь выдернуть её со стальной хватки. Откуда вообще в столь хрупком на вид теле столько силы? Да и человек ли перед ним сейчас вообще? Самурай начинал сомневаться. Все его попытки были ничем — руку наоборот только сильнее сжали, а его вновь притянули к себе, утягивая в подобии объятий. Подступающую истерику сдерживать казалось все труднее. Сердце колотилось, как бешеное, ему было страшно, больно, он чувствовал жажду и голод, а голова от резких движений начинала кружиться. Все эти ощущения смешивались воедино, создавая отнюдь не что-то приятное. В горле они вообще отдавали чем-то горьким и противным. Мысль трезво Казуха вовсе не мог сейчас. — Знаешь, я давно начал за тобой наблюдать… — как змея, шипел Скарамучча ему прямо в ухо, отчего Казуха застыл и перестал дёргаться, сглатывая. — Чт… —Тс-с-с, молчи… — ему не дали договорить, прижав палец к губам, слегка на них надавливая, — с того времени, как тебя признали невиновным, вечно приковывал моё внимание своей миловидной внешностью, которую я не мог забыть. Она так плотно засела в мыслях, что я даже тебя из них отогнать не мог. Хотелось быть ближе… познакомиться с тобой, узнать тебя, — продолжал шептать на одном выдохе, смотря Казухе в глаза как-то безумно. И у самурая от этого ноги подкашивались, а коленки дрожали, — возможно, даже нечто большее начать с тобой, однако же… вы, люди, только и умеете, что предавать кого-то. Я знаю: ты бы бросил меня, измываясь, как и Он когда-то. Казуха, казалось, даже не дышал, когда слушал похитителя. Парень буквально мог чувствовать, как бьется сердце в висках. Страх перед Скарамуччей стал только сильнее, и то, к чему юноша ведёт, ему абсолютно не нравилось. — А потому я решил заключить тебя здесь, рядом с собой, чтобы ты даже сделать чего-то не мог без моего позволения, чтобы ты не смог меня бросить и уйти, чтобы ты был со мной столько, сколько позволит тебе твоя человеческая жизнь, Каэдэхара Казуха, — фамилию он проговорит с такой ненавистью, что самурая всего передернуло. Все, что сейчас говорил похититель, казалось чём-то нереальным, будто ему все сниться и вскоре он пронесётся, оказываясь где-то не здесь. Парень шокировано смотрел в чужие глаза, в которых плясали искры, и не мог с себя что-то выдавить. Казуха шумно и нервно дышал, пытаясь успокоиться. Перед глазами все плыло, а Скарамучча словно ждал этой реакции, довольно улыбаясь. — Почему… я не понимаю… почему… — дрожащим голосом спросил юноша, уже не сдерживая слёз совсем. Вся его храбрость перед этим человеком просто разбивалась вдребезги, а внутри чувствовались опустошение и потерянность, от которых становилось только хуже. Скарамучча мягко стёр его слёзы, а после оставил лёгкий поцелуй на макушке, отстраняясь и отходя к двери; положил руку на дверную ручку, словно сейчас без ответа его отставит. И лишь перед тем, как уйти, бросил: — Потому что я так захотел.