Гасконии неизвестно слово "трус"!

Еще каких-то нескольких минут назад она, полная ненависти и злости, готова была самостоятельно разрушить все между ней и мушкетерами: дружбу, честь, любовь, мечты. Но сейчас, в креплении тонких рук кардинала, прижимающего ее к себе, она чувствовала лишь отчаяние, глубокую вину и пожирающую ее тоску. И винить кого-то — Миледи, Ришелье, или еще кого — было бесполезно. Это осознание ломало ее изнутри, разрывало все швы, наложенные на потрепанную душу заботливыми руками уже бывших друзей. Гасконка признала поражение. Утром предыдущего дня ничем особенным не выделилось. До обеда четверо мушкетеров также пробыли в траншее, где мирно исполняли службу. Но вот после обеда, вернувшись в свою палатку, где она ночевала вместе с некоторыми девушками-кухарками, Дель обнаружила аккуратно запечатанный конверт на своей подушке. Удивленная гасконка распечатала его. 《 Дорогая Дель, я бываю очень груб с Вами, с Вашими чувствами. Простите мне, уж таков мой нрав. Но отрицать мою любовь к Вам столь же бессмысленно, как и бежать от нее. Я хотел бы побыть с Вами наедине. Удостойте меня этой честью. Сегодня после обеденной трапезы Его Величество собирается выехать за поле боя, на охоту. Так как эта война бессмысленна, и обе стороны это понимают, он назначил взять с собой многих людей из отрядов как мушкетеров, так и проклятых гвардейцев кардинала. Оставшиеся люди будут охранять позиции. Нам никто не помешает. Жду Вас в пять часов у дальнего дуба с восточной стороны. Рядом с ним заросшее озеро. Не опаздывайте. Преданный Вам Атос.》 Ошарашенная Адель три раза перечитала написанное, не веря своим глазам. «Это какая-то шутка? С чего бы Атосу вдруг… Или может?..» В голове крутились тысячи мыслей, склоняя весы то в сторону доверия, то в противоположную. Наверное, кто-то подшутил. Но кто? О том, что происходит между ними знают только Арамис и Портос. Ну, конечно. Леруа нежно улыбнулась, прижимая к груди бумагу. Милые друзья, как и обещали, подтолкнули мужчину на этот шаг. Тогда медлить нельзя! Гасконка схватила небольшое полотенце, вышитое ее матушкой чудесным узором, чистую рубаху, белье, скользнула наружу и тихим крадущимся зверьком рванула отмывать с себя грязь, пот и другие остатки утренней службы. Адель чувствовала невероятное счастье: у нее свидание! Свидание, черт возьми! И от этого чувства счастья девушка приходила в еще больший восторг. Время летело для гасконки неумолимо быстро. Она торопливо скрылась в береговых травах у реки, протекавшей рядом, скинула одежду и скользнула в объятья воды, стараясь быть как можно незаметнее. Что ни говори, а оказаться раскрытой за таким делом не хотелось. Нежная, бледная девичья кожа покрылась мурашками с ног до головы. Адель провела ладонью от плеча до кисти руки и назад, затем повторила это движение несколько раз. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание, о том, как она купалась с матушкой в их прудике. «Ах, Дель, моя милая Дель. Своей красотой ты сведешь с ума всех мужчин!». О, знала бы дорогая матушка, как сложно покорить сердце лишь одного… Губы Леруа тронула нежная улыбка. Тоска по дому, все же, скребла ее сердце. Окунувшись с головой, гасконка задержала дыхание и принялась распутывать рыжие кудри под водой. Они же, как упрямые пружинки, нехотя отдавали ей крохотные песчинки, травинки и другие последствия службы. Вынырнув, она с наслаждением вдохнула полной грудью воздух, закинула густые пряди на спину и двинулась к берегу. Без препятствий пробравшись назад в палатку, Дель развязала узелок, состоявший из платка матери, и высыпала содержимое на свое место сна. Небольшой гребень с крупными зубьями, что вырезал отец, настоянная на травах мазь, изготовленная матушкой, стащенное у нее же небольшое зеркальце, и флакончик цветочных духов, припрятаный на особый случай. Дель сама не верила еще до конца, что этот случай наконец настал, но невероятное счастье и сладость в груди захлестывали ее. Его Величество, тем временем, успел отобедать, поспать часок после еды, как и положено знатному человеку и теперь собирался на охоту. — Господин де Тревиль! Я надеялся, что Ваши мушкетеры прибудут ко мне в сопровождение! — Они здесь, Ваше Величество. Я созвал лучших охотников! Скучающе глядя в небо, Атос жевал соломинку, сидя на траве. Мысли этого мужчины были неуловимо быстры. Как сплошной поток они текли и текли, однако мушкетер успевал расставлять их по местам, сортировать и обдумывать досконально. Он думал о войне, о друзьях, что остались в лагере, о том, что Баязету нужно менять подковы, об «Илиаде» и строчках из нее, что так подцепили его, о деньгах, которыми нужно было верно распределиться и, конечно же, он думал о Аделаиде Леруа. Его терзали мысли, что будет с ними после войны. Что их ждет? Как благородный мужчина он, конечно, думал о женитьбе. Как друг Адель, он знал, что свободная гасконка не захочет стать покорной супругой. Как человек с разбитым сердцем, он не был готов к еще одному предательству. Атос усмехался сам себе, коря себя в трусости и надменности. Но, Боже, как он скучал по ее серебристому смеху, искрящимся глазам, как хотел утонуть в рыжих кудрях, как тосковал по голосу и как желал… И не было силы в мире, что остановила бы эти чувства. По зову трубача, мушкетер вскочил на верного коня и поскакал в послушном отряде за королем Франции. Верный друг радостно фыркал, радуясь скачке и хозяину на спине, Атос же в ответ ласково хлопал по его шее. Зоркий глаз мужчины, привычный к охоте, выслеживал дичь, замечая малейшие шевеления. Отряд двигался все дальше в лес. Лишь пробило пять, Адель уже была на условленном месте. Душа ее трепетала, будто птица в клетке. От волнения, пальцы то и дело сжимали и разжимали рубаху, а волосок, сползающий на лицо раздражал все больше и больше. Дель ждала. Сидела на корне, выглядывающем из-под земли. И ждала. Прошло еще немного времени. Гасконка встала, походила вокруг дуба. Поиграла камнями, забивая их в импровизированные ворота камышей, посчитала проклевывающиеся желуди. И ждала. Внутри нарастало чувство беспокойства. Не то место? Что-то произошло и столь ожидаемый мужчина не смог прийти? Но почему не сообщил, хотя бы через друзей? С ними тоже беда? Так много мыслей крутилось в голове, она не успевала их переваривать. Выстрел! Еще, еще и еще. Атос тяжело вздохнул. Как ни крути, а Его Величество был невероятно плох в охоте. Распугал чудесную стаю жирных, откормившихся уток и даже не попал. Ни в одну! «Как глупо и суетно, черт подери. А гвардейцы ничуть не лучше, кто ж так топает? Баязет и тот тише…» Умное животное осторожно ступало по траве, обходя твердую землю и камни, что могли бы стуком копыт спугнуть добычу. Хотя, после шумных соотрядников, это уже было не так важно, однако конь следовал научениям и привычке. Атос вскинул голову, отбрасывая пряди, заслонившие глаза. «Глупцы. Богом клянусь, это самая худшая охота в моей жизни, будь я проклят!» Мужчина усмехнулся сам себе. Общение с гасконкой явно не идет его воспитанию на пользу. Да и черт с ним! Разве виноват он в том, что рыжая дьяволица была слишком хороша и пленительна? Атос дернул головой. Он старался сдержать подобные мысли, ибо они могли повлечь на ошибку. — Однако, Баязет, охота не задалась сегодня. Пойдем-ка, поищем место подальше, а? Девушка сорвала листок, сделала из него самолетик. Раздражение постепенно окутывало ее. — Черт бы побрал мужчин! Ах! Она со злостью пнула несчастное дерево, которое, вроде, и не было ни в чем виновато. Она запрокинула голову, уперев руки в бока, и шумно вдохнула воздух. Но в этот момент глаза ее подцепили интересную вещь: на толстой нижней ветке, удерживаясь бечевкой, лежала книга. — А это что? Что здесь она делает? — спросила Дель, кажется, у дуба. Слегка подпрыгнув, она схватила литературное произведение за край и потянула. Но крепкая веревка не поддалась и книга осталась на месте. Видимо, кто-то сильно постарался. Гасконку охватило любопытство. Она прыгала и старалась освободить желаемую вещь, проклиная невысокий рост. Запыхавшись, она раздраженно прислонилась к коре, стараясь отдышаться. Ну надо же было придумать такое! Несомненно, Атос оставил ей загадку. Дель усмехнулась. «Ну ладно, вредный мушкетер, думал, я так просто сдамся?!» В стороне от нее вдруг послышались голоса. К дубу приближались трое гвардейцев. Адель решилась просить у них помощи. Конечно, гордость и сердце мушкетера сильно заскрипели, но уж больно любопытно ей была книга. — Эй, господа! Не поможете даме в беде? — с усмешкой крикнула она. Мужчины резко остановились. На их лицах читалось явное изумление. — А что делает в таком месте мадам-мушкетер? — Мой друг оставил мне здесь небольшое задание. Так сказать, загадку. И мне невероятно требуется эта книга, — Адель указала на ветвь. Гвардейцы переглянулись и их лица слегка раскраснелись. — Леди, Вам требуется книга? — О, да, и срочно! — Вы настолько невоспитанны или настолько Вам тяжело себя держать, что Вы осмелились просить нас об этом? Дель остолбенела. — Что за бред? Мне нужна чертова книга! — воскликнула она, выходя на эмоции. Но к ее удивлению, мужчины не двинулись, а вдруг громко, неприлично громко рассмеялись, хватаясь кто за живот, кто за колени. — О, Святые, ну ты даешь, гасконка! Ха-ха, как мужчина, я прошу прощения за невоспитанность, но не могу сдержать смеха! Гвардеец подошел к дубу и, слегка приподнявшись на носочках, достал желанный Дель предмет. — Позвольте объясниться, господа! Что за смех! Я вызову вас на дуэль, канальи! Мужчины переглянулись. — Скажите, леди, Вас действительно пригласили сюда друзья? — Все верно! — Боюсь, над Вами жестоко подшутили. Мушкетер выехал на небольшую поляну. Было тихо. Он спешился, потрепав лошадь по холке. — Вот тут можно поискать. Осторожно ступая, Атос внимательно оглядывался. Чуткий слух уловил шевеление травы. Мужчина вскинул охотничье ружье и прицелился. Вылетевшая перепелка пала, не успев и три раза взмахнуть крыльями. От выстрела поднялась целая стая, из которых были подстрелены еще две. Связав добытых птиц по ногам, Атос закинул их на круп Баязета. Он был доволен. Но взгляд темных глаз зацепился за цветы. Мушкетер остановился, задумавшись. Незабудки. Прекрасные и утонченные, скромные на первый взгляд, но такие эстетичные для истинных романтиков. — Однако уже завтра они превратятся в увядший клочок? — спросил он у Баязета. В ответ, животное фыркнуло и слегка подтолкнуло мордой его руку. Глаза его осуждающе смотрели, мол, для любви нет времени, есть поступки. Атос улыбнулся. — Ладно, я понял тебя. Спасибо, друг. Ну а теперь нам пора. — Я не понимаю, о чем Вы. — Видите ли, г-жа Леруа, это место, мягко говоря, не для свиданий. Хорошо, что Вы не зашли чуть дальше, за те заросли камышей! — Точно. Женскому полу не стоит наблюдать подобного! — перебил его второй. Адель ничего не могла понять. Место не для свиданий? Жестокая шутка? Но ее друзья не могли, Атос не мог… Что происходит? — Простите мне за прямоту, но сюда мужчины ходят… как бы… — Справляться. Гасконка опешила. — Что?.. — А эта книга — подарок от добровольца, дабы было удобнее. Адель побледнела. Книга в ее руках была явно тоньше изначального своего издания. Она открыла ее. Вырванные страницы, слова и смех гвардейцев… Дель вспыхнула. Щеки и уши в миг охватила краска, а в голове застучала кровь. А она так просила достать эту злосчастную книгу, так требовала! Боже, какой позор! Гасконка сжала до побеления костяшек книгу, и со всех ног поспешила убраться с позорного места под уже не скрывающийся хохот гвардейцев. Слезы обиды она заставила себя сдержать, перекручивая несколько тысяч мыслей. Не верилось маленькой мушкетерке, что ее друзья могли так поступить с ней. Она направилась к палатке Портоса. — А вдруг не дошло еще? — пробухтел оттуда голос друга. Дель тихо остановилась у входа, решив подслушать разговор. — Успокойтесь, дорогой друг. Я уверен, что письмо прибудет вовремя. — Ох, Арамис. Все это меня только нервирует. А вдруг она не оценит эту маленькую шутку, что мы с Вами придумали? — Дамы любят романтику, уж мне поверьте. Ей будет приятно получить это письмо и, конечно, она оценит каждое действие, — сладко протянул мужчина, проведя пером по бумаге, выписывая новое творение. «Ах, шутка? Сейчас я вам устрою, дорогие «друзья»!» Адель со злостью ворвалась в уют мушкетеров, при этом настолько резко, что Портос подавился сочным кусочком баранины, и от того его одолела страшная икота, а бедный Арамис, сидевший до этого вальяжно закинув свои длинные ноги на стол, вздрогнул, пошатнул стул и больно приземлился своим наимягчайшим местом о землю. — Вы… Вы!.. Да как вы могли! — Дьявол, Адель, что случилось?! Что Вы кричите? — поднялся мужчина, потирая ушибленный зад и морщась от неприятной боли. — Ик! — Я уже смирилась, что дружба для вас может не значить ничего, но честь! Честь девушки! Женщины! Я клянусь, господа, я никогда не прощу Вам этого поступка! — выкрикнула в лицо Арамиса гасконка, чувствуя, как еще больше раскаляется. — Ик! О чем Вы… ик!.. говорите? — О вашей выходке, «друзья»! О письме! Мушкетеры переглянулись с удивлением. — Как Вы узнали о письме? Нет, бог с ним как, что Вас так в нем обидело? Адель прожигала серыми глазами обоих будто насквозь. Портос поежился: — Вы все же думаете, что это неприемлемо, да? А я говорил, но понадеялся на опытных в этих делах Атоса и Арамиса. Леруа словно окатили ледяной водой. — Как… и Атос замешан в этом? — Ну да. Мы сами не ожидали, но наш друг тоже решил принять участие. Дель пробили мурашки. Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала. Так больно внутри полоснула вызнанная информация, так липко и противно стало в душе, что девушка не смогла сдержать этих эмоций. Арамис и Портос разом кинулись к ней, недоумевая, что произошло с их маленькой гасконкой, но стоило им приблизиться, как девушка выхватила шпагу, и с яростью направила на них: — Еще хоть шаг, господа! Хоть один шаг! — ее раскрасневшееся от слез и эмоций личико выражало столько гнева, что мужчины испугались больше его, чем оголенного оружия. — Адель, мне кажется… ик!.., мы с Вами где-то не поняли друг друга. Ик! — Что тут произошло? — донеслось из-за спины гасконки. Сердце ее пропало где-то в груди от этого бархатного тембра. Но боль захлестнула все мысли Адель, и она резко обернулась, взмахнув шпагой. Однако лезвие тут же столкнулось с острым охотничьим ножом Атоса. Рефлексы мушкетера не подвели, но вот чувства заставили ощутить холод на коже. Адель бессильно опустила шпагу, зная, что ни на одного из мужчин не поднимется ее рука. Атос прошел вглубь палатки, скинув перепелок на стол, он снял походный плащ, тяжело вздохнул и вновь спросил: — И что же, все-таки, случилось? — Недопонимание, мы полагаем… — Никаких недопониманий. Вы жестоко оскорбили меня. Все трое! — Каким же образом?.. Атос еле успел увернуться от злосчастной книги, яростно кинутой в него Дель. Мужчина пристально посмотрел на девушку. — Зачем же раскидываться такими трудами литературы? — он осторожно поднял за корешок «орудие убийства», — О, «Античная Греция»? Интересно, давно ли она заинтересовала Вас? — Вы!.. Вы! Да как Вы можете так спокойно разговаривать со мной, после того, как настолько унизили?! — со злостью крикнула гасконка. Мушкетер нахмурился. — О чем Вы говорите, Адель? — О Вашем наглом поступке! О том, что Вы не держите слово! О том, как жестоко Вы обошлись со мной! — Что за чушь? — он шагнул к ней навстречу, — Вы знаете, что я — человек чести. — Ах, чести? — девушка рассмеялась, — Так вот знайте, Атос, что мою честь Вы задели очень глубоко! Я думала, мы… — она запнулась, сама не зная, кем ей приходится Атос. Возлюбленной для него она и не была, после сегодняшнего случая это было ясно. Но и дружбой ее чувства было не назвать… — Извольте продолжить. — Я думала, мы хотя бы друзья. Портос, справившийся наконец с икотой, взревел, разворачивая девушку за плечи: — Да что Вы такое несете, Адель! Мы Ваши верные друзья! Что с Вами произошло и как злосчастное письмо могло так повлиять на Вас! — Письмо? Письмо, что мы писали от Вашего имени г-же Кокнар сегодня утром, Портос? Дель со злостью усмехнулась: — Быстро же Вы придумываете истории. Нет, я о том самом письме, которое написано и подписано Вами, Атос! О том письме, которое вы трое додумались преподнести, как романтичную шутку. Мушкетеры дружно нахмурились. — Я не понимаю, о чем Вы, Дель, — тихо сказал Арамис. — О, конечно, конечно теперь никто из вас не понимает! Трусы! Подлецы! Вы с Портосом сделали это после моей просьбы, точнее, вашего предложения помочь мне развить отношения с… — она запнулась, — Неважно! И вот, что вы изволили придумать?! Браво, браво, мушкетеры! Вы можете с честью принять, что Аделаида Леруа была покрыта позором, причем при гвардейцах кардинала, будь они прокляты! Будь вы все прокляты! Атос резко выпрямился напротив нее: — Сейчас же прекратите оскорбления! Не делайте того, о чем пожалеете. — Лучше бы Вам было говорить это себе! В темных глазах сверкнула злость. Раздражение охватывало мужчину с головы до ног. — Письмо при Вас? Адель вынула из кармана бумагу и всучила ему в руку. Мушкетер внимательно вчитался в написанное, пока Дель сверлила его победоносным взглядом. «Ну, теперь не отвертитесь! Получите по заслугам, благородные господа!» Атос тяжело вздохнул, потер переносицу и сказал, как можно аккуратнее: — Сначала объясню Вам, о каком письме говорим мы. Сегодня с утра дорогому Портосу пришло извещение о том, что г-н Кокнар тяжело болен и желает дать соглашение на свадьбу. Портос, будьте добры, покажите Адель. Гасконка оцепенела. По мере того, как говорил Атос, к ней возвращалась ясность ума, закрывшаяся от нее маской ярости. Постепенно ее одолевал стыд и раскаяние перед друзьями. — И вот мы втроем собрались, дабы всей мужской силой помочь другу сделать красивое предложение руки и сердца по переписке, хоть и вдали от любимой женщины. К счастью, у нас был опытный романтик, -он кивнул в сторону Арамиса. Тот в свою очередь слегка приклонил голову из-под шляпы, довольно улыбаясь. — Однако, этот недоделанный монах, по нашей недоглядке, дописал свои строчки, в которых весьма лестно осыпал комплиментами, естественно, от моего имени, милейшую г-жу Кокнар. Потому мы и беспокоились, не заденет ли ее нежную душу эта поправка, — пробухтел Портос. Довольная улыбка сменилась коварной, дьявольской, показывая линию зубов из-под усиков. — Вот такая вот история, дорогая гасконка. Что Вы об этом скажете? Но в голове у Дель снова все смешалось, однако теперь из-за праведных чувств. Уши ее вновь покраснели, она уставилась в пол, чувствуя, как пощипывает уголки глаз. «Дура, дура, дура! Как можно было усомниться в дорогих друзьях, в Атосе, в этих благороднейших мужчинах, окруживших тебя заботой и теплом!» — верещал голос внутри. И противопоставить ему было нечего. — Адель, не прячьте глаза. Вам стоит только набраться смелости, из правил приличия. Вы также остаетесь нашим другом. Писавший эту записку Вам сильно подставил Вас и нас, и я даже догадываюсь, кто мог это сделать. Даже почерк сделали похожим на мой, — сказал Атос, шагнув еще ближе к ней, — Но есть еще одна деталь. Он ласково положил ей на плечо ладонь, чуть погладив хрупкое женское тело, которое начинало дрожать. — — Дело в том, что я никогда не подписываюсь именем «Атос». Я… — Это уже неважно. Я ошиблась. Мушкетеры притихли, во все глаза глядя на Адель. Тон ее был таким незнакомым для них, что Арамис даже подумал, что лучше было, когда эта маленькая дьяволица бесновалась в ярости, а Портос снова начал икать. Атос недоуменно посмотрел на девушку, не понимая, что от нее ожидать. — Простите, друзья. Я глубоко виновата перед всеми вами. Простите. Простите, прошу вас. А впрочем… нет мне места больше среди мушкетеров. Среди тех, кого я предала, пусть даже только мыслями. Прощайте, друзья! Не успели мужчины и глазом моргнуть, как Леруа сорвалась с места и метнулась прочь из палатки. — Дель! — Постойте, Дель! Ик! Атос, не в силах отойти от исступления, молча дернулся и побежал за ней. Но прыткая гасконка, пользуясь преимуществом во времени успела скрыться с глаз и на оклики не собиралась отвечать. Убедившись, что мушкетеры убежали в противоположную сторону, Дель поднялась из своего укрытия, шмыгнула носом и поплелась в сторону своей палатки. Однако по пути передумала, ведь там ее могли обнаружить, и свернула к пруду. Скрывшись за камышами, она села на небольшой бугор травы и земли, ткнулась лицом в колени и беззвучно зарыдала. Стыд и совесть мучали ее, грызли каждую клеточку мозга, впиваясь колючими шипами вины глубоко в сердце. Вот теперь она точно одна. Неизвестно, сколько прошло времени, пока девушка сидела так. Позади послышался шорох. Она обернулась. — Вы, Миледи? Измотанная терзаниями, душа гасконки не смогла выдать ни злости, ни агрессии в сторону врага. Она лишь отвернулась, обхватив колени руками. — Если Вы пришли вновь убить меня, то подходящее время. Я не окажу сопротивления. Женщина присела рядом с ней. — О, несчастное дитя. Нет, я не пришла убить тебя. — Мне Ваша жалость ни к чему, — огрызнулась Дель. — Я знаю. Но как могу я видеть Вас в таком состоянии без сострадания. Гвардейцы доложили о случившемся кардиналу. Более того, вся армия теперь знает о том, как жестоко Вы поплатились за дружбу. Адель вновь почувствовала ком в горле. — Пойдемте со мной. Его Высокопреосвященство примет Вас в любом состоянии. Простите мне грубость, но этот человек любит Вас чисто и искренне. Вкрадчивый голос Миледи окутывал уставший разум. Хоть Леруа и противилась этому, а душа ее тянулась к ласке, к жалости. Она не успела одернуть себя мыслями, что человек перед ней — самый хитрый и самый злейший ее враг. Миледи взяла ее за руку и потянула на себя. Как безвольная кукла, опустошенная Дель последовала за ней. — Я кое-что узнала из слухов. Вы знаете, Атос солгал Вам. — Как смеете Вы… — Нет, послушайте, прошу Вас. Послушайте меня, ту, что любит Вас, как родную. Дель остановилась в изумлении. — Что?.. Вы… Вы столько раз строили козни против меня, против моих друзей! Вы покушались на мою жизнь. Вы отравили мою подругу Констанцию! О какой любви вы плетете! — вскрикнула она. — Все так, милая. Но я делала все это, чтобы сберечь Вас. Потому что Вы напоминаете мне мою дорогую покойную сестру. — Не смешите! — О, Аделаида. Не сочтите за грубость, но если бы я захотела, я бы убила Вас. Подумайте сами, я доверенное лицо кардинала, а значит, доверенное лицо Франции. Моих связей достаточно, чтобы убить герцога-наследника соседней страны, не то, что Вас! Я отравила Констанцию, да, это мой грех. Но только так мерзкий граф Рошфор и кардинал дали согласие оставить Вас в живых после истории с подвесками! Дель все больше впадала в отчаяние. Она не различала правду и ложь, злость и успокоение. Она потерялась в собственной голове и некому было подать ей руку помощи. «Ах, если бы я могла быть с Атосом…» — Вы сказали, Атос скрывает свое имя? Женщина хмыкнула: — О, да. Горький опыт графа де Ла Фер научил его не болтать лишнего. Гасконка полностью оцепенела. — Граф?.. «Что?.. Как?.. История про друга графа, это история самого Атоса?» — Я не понимаю… — Поймете, милая. Но сейчас Вам нужны отдых и поддержка. В палатке Ришелье было душно и жарко. Адель, потерянная и растерзанная собственным «я» почти не осознавала происходящего. — Прекрасная Дель. Как чудно выглядят Ваши локоны при свечах. Вы натерпелись много, идите же. Я дам Вам покой. Еще каких-то нескольких минут назад она, полная ненависти и злости, готова была самостоятельно разрушить все между ней и мушкетерами: дружбу, честь, любовь, мечты. Но сейчас, в креплении тонких рук кардинала, прижимающего ее к себе, она чувствовала лишь отчаяние, глубокую вину и пожирающую ее тоску. И винить кого-то — Миледи, Ришелье, или еще кого — было бесполезно. Это осознание ломало ее изнутри, разрывало все швы, наложенные на потрепанную душу заботливыми руками уже бывших друзей. Гасконка признала поражение. Она сломалась. Неведомо было девушке лишь одного. В нескольких метрах от шатра кардинала, стиснув кулаки до побеления, стоял мужчина. Он не знал, что нужно делать, чтобы вытащить ее оттуда, не знал, как вернуть гасконку, его гасконку, в прежнее состояние. Но твердо уверен был в одном — граф де Ла Фер, может, и ошибся с чувствами, но Атос не отдаст свою любовь никому.