Чем я только тебя заслужил...

С момента происшествия на Драконьем хребте прошло уже несколько дней. Альберих по-прежнему проживал в поместье Рагнвиндров, довольно-таки быстро идя на поправку, чем прогнозировалось. Не так давно действующий магистр лично его навестила, мысленно радуясь, что порой безбашенный капитан кавалерии послушался её совета о небольшом отдыхе на время своего недееспособного для миссий состояния. Зачастую именно Аделинда занималась состоянием Кэйи, следя за его питанием, принятием лекарств, а с недавнего времени даже позволяла покидать внутреннее убранство дома, дабы тот ощутил прилив свободы от давящих стен и мог развеяться. На такие прогулки Дилюк вызывался сопровождать его в целях безопасности. И сколько бы Альберих не отмахивался и не показывал своей гордости, его попытки препятствовать настойчивости Рагнвиндра переламывались, стоило главной горничной закрыть за ними входную дверь. Кэйа, как у многих ходит на слуху, был любителем поболтать ни о чём, перескакивая с темы на тему, порой не давая собраться с мыслями. Дилюк же наоборот предпочитал выступать в роли слушателя, лишь по необходимости поддерживая разговор, если он вообще ему интересен. И так проходила каждая вылазка. Альберих часто рвался на природу, будь то раннее прохладное утро или же вечер под горящим огнем закатом. Но как бы не был занят сам Дилюк, он старался откладывать бумажную работу на потом, в попытках уделять тому достаточно внимания. Пусть в этом наглости Кэйи не было предела, но Рагнвиндр успел проникнуться его состоянию и тоске по активной жизни, нескончаемым поручениям и свободе от попечительства. Его рана с каждым днём затягивалась и практически не беспокоила. Первое время Альберих практически не спал ночами, страдая от невыносимой боли. В такие моменты Дилюк не мог без тяжести на сердце наблюдать за его мучениями. Слава Архонтам, лекарства Альбедо всегда помогали. И пока они не начинали действовать, Рагнвиндр успокаивал старшего, согревая в теплых объятиях. Теперь Кэйа мог спокойно спать по ночам, не изнывая от режущих ощущений, и тем самым давая выспаться Дилюку. Альберих нашел для себя действующий способ как вырывать того от ночных сидений перед подсвечником в окружении десятка стопок бумажек: достаточно было просто состроить одновременно серьёзную и тусклую мордашку, чтобы ставить Рагнвиндра в безысходное положение. Оба соврут, если скажут, что их сон вдвоём не доставляет никакой радости. Скорее наоборот, в этой обретённой привычке чувствовались спокойствие и наслаждение, ощущение, что так и должно быть. Становилось тепло и хорошо, хотелось продлевать все эмоции и чувства подольше, но усталость и сбитый режим брали своё. Кэйа периодически позволял Дилюку засиживаться до полуживого состояния, понимая, что полностью лишить того дел не получится. В противном случае он смело мог бы называть себя эгоистом, не ценящим важность личных забот других людей. На земли Мондштадта только начали опускаться теплые краски уходящего дня. Появившиеся лучи приятно ласкали лицо, согревая перед наступлением прохлады ночи. Кэйа в течение получаса мелькал перед глазами, не давая сосредоточиться, иронично закатывая глаза и жалуясь на нехватку свежего воздуха в помещении. Дилюку ничего не оставалось, кроме как пойти на поводу, с тяжёлым вздохом дать согласие и позволить Альбериху утащить его от винокурни гораздо дальше обычного. На пути периодически встречались мелкие слаймы, коих не составлял большой труд уничтожить, на что Кэйа наигранно сожалел о своем запрете даже смотреть на свой меч, пока сама магистр не даст согласие о возвращении в строй. Стоя на краю Мыса Веры, Альберих не мог отвести взгляда от той картины, что сейчас лицезрел: солнечный свет так красиво ложился на бледную кожу, блестел на глазах и невероятно подходил под алые пряди, развеваемые ветром. Ужасно хотелось продлить момент любования, зарисовать каждую мелкую деталь в памяти, запустить руку в волосы и крепко-крепко прижать тело к себе, провожая уходящее солнце за горизонт. Дилюк интуитивно почувствовал сверлящий затылок взгляд: — Ты чего это? — на него смотрел чересчур довольный, не скрытый повязкой глаз, а теплая улыбка так гармонично добавляла искренности. — Да так, размышляю, что такого мне довелось сотворить в жизни, что судьба даровала мне именно тебя. Альберих касается ладонью бархатной щеки, пока по лицу Рагнвиндра расползался розовый румянец от только что сказанных слов. Как же Кэйю в такие моменты переполняет удовольствие. Чтобы Дилюк перед кем-то ещё так смущался? Уж извините! Только в его присутствии с привычного другим людям Рагнвиндра слетала эта безэмоциональная маска, наконец позволяя показать настоящие чувства. — Знаешь, — Кэйа первым прервал неловкую паузу, — Уверен, не будет у меня другой, лучшей возможности сказать тебе эти заветные слова. Он отпускает лицо Дилюка, умещая руку на сердце, и одаривая того полным решимости, но не менее ласковым взглядом: — Ещё много лет назад, впервые повстречав тебя, я намерен был во что бы то ни стало всегда быть рядом, как бы ни разошлись наши пути, кто бы другой ни добивался твоего признания. Дилюк, твое имя олицетворяет восход первых лучей солнца, что наполняют душу ненасытной радостью. Именно ты даровал мне те чувства, что так жаждет мое сердце. Ты человек, всецело идущий наперекор несправедливости, готовый защищать всех и каждого ценой своей собственной жизни. "Без тебя мое существование не имеет никакого смысла" - именно эта мысль настигла меня на Драконьем хребте, когда я запросто мог погибнуть, не появись ты так вовремя. Как бы ни было тебе радостно или тоскливо, что бы не произошло в твоей жизни, я готов разделить каждый момент с тобой и никем другим. Я никому не позволю посягнуть на тебя, совершить даже самую малую оплошность в твою сторону и уж тем более — отобрать у меня, — Кэйа резко садится на одно колено, протягивая свободную руку вперёд, — Дилюк Рагнвиндр, станешь ли ты моей парой, пока истинная смерть не разлучит нас, как скоро бы это ни произошло? Синий глаз, не разрывая зрительного контакта, волнительно бегал по обоим алым. Дилюк неподвижно стоял, буквально оцепенев от ситуации. Ни одна живая душа, скольких он знает, не могла так красиво выразить искренность своих чувств. Осознание все никак не доходило, и даже сам Рагнвиндр не мог описать своего состояния сейчас. Все эти слова были сказаны ему и только ему одному... Давно не горевшее чувство особенности вспыхнуло в груди жарким пламенем. Кэйа терпеливо ждал, его ощутимо трясло от волнения, и понятно, почему. Сейчас решается его судьба: будет он вместе с любимым сердцу человеком или навсегда погрязнет в тоске отвергнутых чувств, не смея больше смотреть в столь родные глаза. Дилюк боролся с бурей эмоций, что охватила его так внезапно, осознавая важность своего выбора. Но...он никогда не посмел бы разбить сердце того, к кому сам никогда не был равнодушен. Чуть позже он признается себе, что лучше сказанного Кэйей, сам бы ни за что не выразился даже на пробу. Бледная рука накрывает дрожащую ладонь, а медленный кивок срабатывает как спусковой механизм. Альберих едва не сбивает его с ног, заключая с объятия. Он не может сдержать приглушённого визга, будто маленький ребёнок, прижимая алую макушку как можно ближе. Они оба счастливы как никогда, готовы быть рядом и даже совершать невозможное. Так, последние лучи солнца скрылись за горизонтом... Тяжёлая дверь винокурни отворилась с глухим скрипом, пропуская крадущихся молодых людей. Настенные часы минут двадцать назад как пробили ровно полночь, теперь лишь еле слышно тикая. Внутри убранства царила темнота, освещаемая лишь лунным светом из окон, и глухая тишина. Горничные давно закончили свои дела и разбрелись по своим домам, Аделина, вероятно, давно заснула, так и не дождавшись обоих. В этот раз она была спокойна, ведь Альберих в тайне предупредил её, что вернутся они не раньше полуночи. Лестница чуть поскрипывала от шагов, пока Кэйа и Дилюк пытались добраться до комнаты. Они буквально ввалились в покои хозяина поместья, закрывая за собой дверь и облегченно выдыхая. Кэйа не смог сдержать смеха от комичности их ситуации, чем заразил и Дилюка. В детстве они так же сбегали на тихом часу в сад или к статуе Семи Архонтов, а потом подобным образом за несколько минут до пробуждения тайком возвращались назад. — Нам обоим не помешало бы смыть с себя остатки волнения и напряжения. Пойдем, —Кэйа схватил Дилюка за запястье, выводя за собой в сторону ванной комнаты. — Постой, прям вдвоём будем? — Дилюк тихонько закрыл дверь ванной, недоумённо уставившись на капитана кавалерии. — Да, — Альберих чуть склонился к лицу Рагнвиндра, — Или ты меня стесняешься? — По-моему, ты чересчур спешишь попробовать всё в отношениях. — Ой, да брось, — рубашка, носимая временно без лишних побрякушек, небрежно полетела на спинку близстоящего стула. Кэйа повторно кидает позволительный взгляд, продолжая снимать с себя элементы одежды. Неуверенно, путаясь пальцами в пуговицах рубашки, Дилюк всё-таки решился избавиться от неё. Снимать вещи ниже пояса показалось ему уже сверх смущающим. Тем более, что не было шанса остаться хотя бы в нижнем белье. — Боже, Барбатос! — Кэйа закатывает глаза, поднимая руки в жесте "сдаюсь", — Я даже отвернусь, если тебе так будет удобнее. Дилюк в глубине души был даже благодарен за это. Последняя вещь спадает с натренированного тела, и Рагнвиндр, стараясь лишний раз не привлекать внимания, уходит прямиком к душу. Слух Альбериха уловил его шаги, а глаза машинально зацепились за подтянутые ягодицы, стоило ему развернуться в ту же сторону. Про себя Кэйа даже сделал им комплимент. Прохладные капли почти сразу сменяются тёплыми. Дилюк подставил под них лицо, смывая с глаз усталость и расслабляясь всем телом. Его длинные волосы быстро намокают и становятся ощутимо тяжелее. Забывшись на несколько секунд, Рагнвиндр не сразу заметил как со спины его обвили крепкие руки, и как прижалось к нему сильное тело. Алые глаза вмиг округляются, стоило Кэйе пару раз потереться членом между его ягодиц. — Ты меня в ванной изнасиловать хочешь? — Дилюк разворачивается к нему лицом, отходя ближе к стене. — Неужели я в твоих глазах выгляжу как похотливое животное в период гона? — Альберих подходит вплотную, его губы легонько чмокают в щеку, — Люблю тебя. Дилюк не стал отвечать. Его вопрос несознательно из мыслей перешёл в слова. Он доверял Кэйе, но находящее на него сверхчувствительное ощущение явно предстоящей близости ещё кое-как поддерживало хладнокровный разум, но в то же время до чёртиков сносило крышу. Рука капитана кавалерии огладила плечо, проходясь по лопаткам и спускаясь на талию. Чуть облизнувшись, Альберих таки тянется за поцелуем, грубо сминая губы и пытаясь протолкнуться языком в чужой рот. Дилюк чувствует, как самообладание начинает покидать его, удовольствие медленно растекается по телу, а из уст срывается первый протяжный выдох. Кэйа довольно ухмыляется, лизнув напоследок нижнюю губу Рагнвиндра. — Давай вернёмся в комнату? — Альберих утыкается носом в шею, выдыхая горячий воздух и легонько покусывая. Шум воды затих буквально через пару минут. Завернувшись в пушистый банный халат и любезно накинув второй на Дилюка, Кэйа сгребает их одежду, уводя того за собой в его же покои. Комната Рагнвиндра довольно темная, шторы чуть приоткрыты, пропуская небольшую полоску лунного света. Одинокая свеча, не намеренно оставленная Дилюком ещё несколько часов назад, сейчас полностью догорела, и теперь в помещении казалось темнее, чем по возвращении их на винокурню. Комок вещей со звонким ударом об пол пряжки ремня падает из пальцев капитана кавалерии. Руки ухватывают Рагнвиндра за запястья, впечатывая того спиной в стену. Дилюк в ответ болезненно шикает от столкновения, встречаясь с ним взглядами. На лице Кэйи проскальзывает довольная ухмылка, пока колено прижимается между ног Рагнвиндра, двигаясь выше, полностью лишая возможности выбраться. Он жадно впивается в столь полюбившиеся ему губы, которых жаждал коснуться много лет. Их вкус, как считал Альберих, не шел ни в какое сравнение даже с самым изысканным вином на всём Тейвате. — Скажи, Дилюк, — Кэйа рывком подхватывает того под бёдра, вжимая в стену и не давая упасть, — Кто смел касаться этих губ кроме меня? - Я...не— Дилюк давится комом с горле, - Я никому не позволял такого. Самообладание Кэйи даёт ощутимую трещину. Зубы с силой прихватывают нижнюю губу Рагнвиндра, после терзая обе по очередности. Альберих чересчур увлекся процессом: оторваться от Дилюка его заставляет не сильный, но ощутимый пинок стопой в поясницу. Секундное недоумение сменяется привкусом железа на языке и видом проступившей капли крови, что собиралась прямо в центре губы Рагнвиндра. Оба парня тяжело дышали, жадно хватая ртами воздух в попытке отдышаться. — Значит, я буду первым! — от взгляда напротив Дилюк, если бы стоял, давно бы сполз на пол. Кэйа чуть поддаётся всем телом назад, на что Рагнвиндр рефлекторно хватается за его плечи. Альберих, ступая к кровати на ватных ногах, боялся даже подумать, что мог расслабить руки и выронить свое "сокровище". Он спокойно выдерживал вес второго, но сейчас, когда тело мелко подрагивало от возбуждения и желания, контролировать себя становилось всё тяжелее. Дилюк ощутил под собой прохладные простыни, что шли невероятным контрастом с разгорячённым телом. Кэйа, сбросив с себя халат на пол, наваливается на него сверху, приподнимаясь на вытянутых руках и всматриваясь в алые глаза. Он вновь соединяет их губы, мокро вылизывая нёбо и пару раз стукаясь зубами. Бледные руки обхватывают его сзади и прижимают ближе. Ощущения "кожа к коже" действительно чувствуются ярче, нежели в одежде. От этого чертовски сносит рассудок. Рука капитана кавалерии огладила стык шеи и плеча, ведя ниже и, будто не специально, задевая затвердевший сосок. Подмечая тяжёлый выдох в ответ на этот жест, Кэйа склоняется ниже и широко проходится по нему языком. Дилюк хватается рукой за синюю макушку, взывая обратить на себя внимание. — Кэйа, прошу, хватит тянуть! Зубы Альбериха смыкаются на соске, на что Рагнвиндр дергается всем телом, вновь одаривая слух протяжным стоном. — Так не интересно, без ласк, — Альберих ведет руку ещё ниже, чувствуя, как мгновенно напрягся торс нижнего. Пальцы неторопливо оглаживают твёрдый член, почти невесомо ведя подушечками, следом смыкаясь в кольцо и начиная водить вверх-вниз. Дилюк буквально хочет выть от переизбытка адреналина в крови, кричать, как ему хорошо. Но разбудить главную горничную и потом умирать со стыда в попытках объясниться — хотелось в последнюю очередь. Сейчас ему слишком хорошо, он едва не рыдает от чрезмерного желания получить разрядку. Хоть Дилюку и не доводилось вообще с кем-либо испытывать близость, уж тем более в позиции снизу, предвкушение на пару с воображением подкидывало отменные картинки самых горячих действий. Кэйа не спешил ускорять темп — слишком рано — они даже толком не начали ничего. Собственный член уже болезненно ныл и пульсировал, требуя внимания. Но даже при таком раскладе доставить удовольствие партнеру было у него в приоритете. — Кэйа, пожалуйста! — голос Рагнвинда прозвучал донельзя жалостно. — «Кэйа, пожалуйста» что? — хищный оскал сменил улыбку с лица. Альберих не будет самим собой, если не воспользуется моментом и не подразнит в самый неподходящий случай. — Возьми меня уже, прошу! — румянец расползается по лицу ещё сильнее, щёки пылают от смущения и конкретного стыда, пока синие глаза пристально наблюдают за ним. — Мы ведь только начали. Не стоит так сразу переходить к более серьёзным вещам. Кэйа сползает ниже, устраиваясь между разведённых бёдер. Эрегированный член оказывается прямо перед его лицом. И хотя мысль попробовать сделать минет появилась спонтанно, отказаться от такой возможности было сложно. На розовой головке проступила капля эякулята, которую Альберих с нажимом размазал большим пальцем. Влажный, горячий язык коснулся основания члена, ведя до самой уздечки. Дилюк едва нашел в себе силы опустить взгляд и взглянуть на то безобразие, что намеревался творить капитан кавалерии. Архонты, он еле сдержался, чтобы не издать рвущийся наружу стон. Лёгкие уже давили от нехватки воздуха, в комнате по ощущениям стало в разы душно и жарко. Альберих широко лизнул головку, ощущая солоноватый привкус. Он начал постепенно вбирать больше, почти опускаясь до середины, как в этот момент его настигли приступы тошноты, отчего пришлось замедлиться. Но само осознавание, что он делал минет тому, от кого был просто без ума, подталкивало к более решительным действиям. Поборов позывы и, наконец, дойдя до середины, Кэйа ощутил под языком пульсирующую венку и протяжно промычал от удовольствия. Из-за вибраций, что прошлись по члену, Дилюка затрясло сильнее, и он уже не смог заглушить громкий, чувственный стон. Рагнвиндр не смел даже предположить, что от одного только минета ему будет настолько хорошо. Что же он почувствует, когда Кэйа окажется в нем? Тем временем Альберих наращивал темп, все быстрее опускаясь и возвращаясь, смыкая губы у самой уретры и вновь пытаясь дойти до основания. В одну из таких попыток, Кэйа ощутил, что Дилюк рефлекторно подмахивает ему бедрами, желая получить скорую разрядку. Он резко, с пошлым хлюпом выпустил член изо рта, вытирая тыльной стороной ладони перемешанную ниточку слюны с эякулятом под обиженный всхлип Дилюка. Тот явно был близок к кульминации, но у Альбериха были свои планы на дальнейшее время. — Так и быть, перейдем к следующему этапу, — Кэйа одаривает несколькими поцелуями внутреннюю сторону бедра, в оба уставившись на того, словно ожидая чего-то. — Верхний ящик. Пара секунд, и в руках капитана кавалерии оказывается бутылёк с прозрачной субстанцией. Предположительно, слаймовый концентрат. Он выливает холодную массу себе на пальцы, недолго согревая её и поднося ко входу. Первый палец проталкивается с небольшим сопротивлением, но за счёт обилия смазки почти сразу двигается легко. Дилюк рефлекторно хватается рукой и комкает простынь. Последние отголоски разума улетучиваются вместе со всеми тревожными мыслями. Нет сил и желания сдерживать рвущиеся наружу стоны удовольствия. Ему слишком хорошо, он попросту не может больше молчать об этом. Когда первый палец уже без всякого труда проникал внутрь, Кэйа добавил к нему второй, так же наблюдая за реакцией младшего. Всё новое и неизведанное ощущается во сто крат ярче. За каждым движением руки Альбериха теперь следовал негромкий стон. И как бы Дилюк не старался быть тише, предательский голос выдавал все его чувства. Не отводя пристального взгляда, капитан кавалерии приблизился к левому бедру Рагнвиндра. Язык влажно прошёлся по небольшому участку кожи, губы накрывают то место, чуть втягивая в себя. Кэйа любуется краснеющей отметиной, начиная слегка покусывать её. — Говорят, кожа на бедре очень нежная, — от горячего дыхания по ноге прошлись мурашки, — Проверим? На этой фразе он с силой кусает несчастное место, глубже проталкивая оба пальца. На языке почувствовался железный привкус. У Кэйи всегда были острые зубы, особенно клыки. Но даже сейчас он не ожидал, что укус выйдет настолько сильным. От неожиданности Дилюк с силой дёрнул ногой в сторону, болезненно шикнув в ладонь. В качестве извинений Альберих стал зализывать рану, чуть выше поглаживая свободной рукой и слегка придерживая. — Кэйа, я сейчас... — Дилюк тяжело дышал, всё чаще задерживая дыхание, в очередной раз находясь на грани пика удовольствия. — Неа, — капитан кавалерии отрицательно машет головой, замедляя движения рукой. Кэйа поражался своей выдержке. За всё время он ни разу не притронулся к себе, даже поверхностно. Член давно ощутимо болел и требовал хоть каплю внимания. Но Альберих упорно игнорировал своё состояние, полностью сконцентрировавшись на удовольствии Дилюка. Его переполняла жажда опробовать как можно больше всего и сразу. Один протяжный скулёж Рагнвиндра подтолкнул его ухватить того за талию и рывком перевернуть на живот, поднимая бёдра вверх. Дилюк хватает первую попавшуюся подушку, утыкаясь в неё лицом. Появившийся страх вперемешку с предвкушением сильнее стягивается внизу живота. Альберих выдавливает ещё концентрата на пальцы, обильно смазывая член по всей длине, а остатком проведя по сжимающейся дырочке. Головка члена прошлась по сокращающимся мышцам, нарочито дразня. Дилюк резко обернулся через плечо, его дыхание сбилось теперь окончательно, а лицо покрывал почти алый румянец от жара. — Боишься? — Кэйа склонился к нему, ухватывая свободной рукой за подбородок. — Нет! — прозвучало почти уверенно. Альберих лишь ухмыляется, целуя любимые уста и начиная понемногу входить. Давалось тяжело: член будто обхватили в тиски, вплоть до боли. На глазах Рагнвиндра выступили предательские слезы от не особо приятных ощущений. — Расслабься, — донеслось в самое ухо. Рука капитана кавалерии огладила спину, перебрасывая на одну сторону ещё мокрые, алые волосы. Влажные губы одарили кожу несколькими поцелуями, переключая на себя некоторое внимание. Дилюк в мыслях пытался успокоиться, понимая, что только так они смогут продолжить начатое. Задница адски саднила от не вошедшего и на половину члена. Он был искренне благодарен Кэйе за его терпение даже после стольких ласк и прелюдий. Альберих ощутил, как Дилюк понемногу расслаблялся под ним. Продвинувшись внутрь ещё немного, он поднёс руку ко рту Рагнвинда, прижимая к нему ладонь и резким толчком входя полностью. Дилюк хватается своей рукой за его, сдавленно мыча через закрытый рот и смаргивая новые слезинки. Поверить только, они теперь в отношениях, прямо сейчас случается их первый раз, Кэйа внутри него, Архонты... Теперь он сам тянется к Альбериху за поцелуем, пока тот постепенно начинал двигаться и наращивать темп. От обилия смазки слух резали звонкие шлепки кожи о кожу. Плавные движения бёдер сменялись быстрыми и короткими, и наоборот. Последние толчки были самыми быстрыми и самыми глубокими. Алые глаза широко распахиваются, тело бьёт крупной дрожью, достигая пика блаженства. Кэйа кончает следом спустя несколько секунд, входя по самое основание, сжимая бёдра Рагнвиндра до побеления костяшек пальцев. Обессиленные тела падают ниц рядом друг с другом. Каждый пытается отдышаться, хватая ртом разогретый воздух, в попытках восстановить дыхание. Кэйа первым льнёт к Дилюку, сгребая того в объятия, наплевав на тот факт, что они оба мокрые и, вдобавок ко всему, лежат на грязных простынях. Им слишком хорошо, оба просто счастливы быть друг у друга. — Чем я только заслужил тебя... — Альберих перебирает с пальцах красный локон, теснее прижимая макушку Дилюка к себе. Он не получает ответа на свое размышление. Рагнвиндр уже тихо сопел, лёжа на сильном плече. Первый секс их изрядно вымотал. Альберих находит в себе силы подтянуть одеяло, накрыть себя и Дилюка, прежде чем заснуть следом. Уже утром они будут собирать все разбросанные вещи и, если потребуется, объясняться перед Аделиндой за всё, что она, возможно, застанет, когда придёт будить двух счастливых возлюбленных.