Чем я только тебя заслужил...

На Драконьем хребте стало ощутимо холоднее, чем когда-либо. Довольно давно люди не созерцали такую метель, какая была прямо сейчас. Её порывы становились все сильнее и навязчивее, замедляя и без того небыстрый шаг Альбериха, вынуждая вовсе остановиться. Сквозь непроглядную пелену летящего снега едва можно было различить очертания крон сосен и тянущихся ввысь гор. Прикрывая ладонью лицо, Кэйа упорно продвигался вглубь этого лютого места. В такую погоду вероятность встретить лагерь тварей бездны возрастал с каждым шагом, а шансы защитить себя, даже не разбирая сейчас дороги, заметно уменьшались. Но в голове Кэйи крепко засела мысль о том, что он ни в коем случае не может отречься от своей задачи. Это его долг, обязанность как капитана кавалерии и уважаемого рыцаря Ордо Фавониус. Ступив ещё пару шагов, Альберих осознал, что больше не чувствует обеих ног. Конечностей как будто не существовало, и, кажется, пройди он ещё дальше, то просто повалился бы на снег, не ощущая и его под собой. Где-то рядом должна была стоять точка тепла. В голову Кэйи как назло пробралась наиотвратительнейшая мысль, что тот пропустил её уже давно, а до ближайшей топать с половину ныне пройденного пути. Лёгкая паника постепенно перерастала в бо‌льшую. Он не может сейчас остановиться, замёрзнуть и так по глупому погибнуть здесь. Где-то за спиной на расстоянии послышался приглушённый ветреным воем в ушах рёв, отчего Кэйе пришлось замереть на месте. В руку спешно скользнула рукоять меча, пару раз резанув воздух. Интуиция же обернула Альбериха в правую сторону, дабы тот чудом засёк шевеление хвои сосен, пока одна вовсе не повалилась на землю с тяжёлым ударом, пусть и о снег. То секундное мгновение, и на одинокую в этом месте человеческую фигуру с разбега прыгнул знакомый крио лавачурл. Огромные когти перед лицом и кромешная тьма в глазах, прежде чем капитан кавалерии делает последний вздох. Кэйа резко подскакивает с кровати, тяжело дыша и пытаясь сфокусировать взгляд. Всё тело колотило крупной дрожью, по спине скатилась крупная капля холодного пота. Резкий скачок потревожил начавшую заживать рану, и теперь она ощутимо ныла в боку, отчего Кэйа вновь болезненно зажмурился, касаясь ладонью окровавленных бинтов. Заживать будет долго, это он предчувствовал, тем более в его планы даже не закрадывалась мысль брать больничный. Джинн определенно будет его силой выталкивать из главного здания, угрожать урезать плату или лишить премии, появись он на ее глазах до полного выздоровления. Но, может, всё-таки стоит дать себе перерыв в работе? На внезапное пробуждение Кэйи среагировал всё это время сидящий за работой в комнате Дилюк. Одинокий подсвечник проливал теплый свет на очередную стопку бумаг, чернильница же за эту ночь почти наполовину опустела. — Кэйа, ты в порядке? — Рагнвиндр в одно мгновение оказался около кровати, опускаясь на колено, дабы быть ниже уровня глаз самого Альбериха. Кэйа в ответ одарил его печальным взглядом и быстро закивал головой, наконец убирая руку от больного места. Дилюк не идиот, догадался, что старшего потревожил ночной кошмар, а потому с разрешения протянул ему стакан воды, что с вечера стоял на тумбе. Альберих был ему признателен, во рту стало неимоверно сухо, что вряд-ли получится связать сейчас и пары слов без хрипа и прочистки связок. — Что произошло, Дилюк? — Кэйа самостоятельно отставил опустошённый стакан, наконец ощутив возможность говорить. — Надеюсь, помнишь, что ты был ранен лавачурлом. Аделинда обработала тебе рану. — А... — Кэйа замешкался на новом вопросе, окинув взглядом стены комнаты, — Как я оказался в твоих покоях? Даже не помню, чтобы я засыпал, когда ты возвратил меня на винокурню. — Всё просто, — Дилюк довольно хмыкнул на его непонимание, — Пока ты отходил от шока, Аделинда успела посетить вашего главного алхимика и выпросить обезбаливающий препарат с кучей других лекарств, дабы ты не мучился и быстрее восстановился. А напоить тебя им не составило никакого труда. В памяти Кэйи прояснялись проговариваемые моменты, а на языке отчётливо вспомнился вкус горечи от лекарств. Но Альберих соврёт себе, что ему не была приятна забота о нём. Наоборот, её всегда не доставало, хотелось, чтобы только для него было всё внимание мира. Жажда быть особенным в чьих то глазах — давняя мечта капитана кавалерии, что так старательно скрывает её за жеманностью своего поведения. Дилюк спохватился встать с колена, вспомнив про поручение главной горничной: — Совсем забыл, с твоим пробуждением я должен повторно сделать тебе перевязку. Позволишь? — Дилюк приготовил все некогда увиденные в руках служанки принадлежности, ожидая ответа на свой вопрос. Ещё бы Кэйа не позволил... Рагнвиндр пару раз похлопал у края кровати, прося его таким образом придвинуться ближе, пока сам для удобства усаживался в ногах. Руки потянулись к небольшому узелочку из бинтов, медленно и кропотливо развязывая. По тому, как мелко дрожали руки, стало понятно, что Дилюк немного нервничал. С собой в таком деле он не стал бы церемониться, боясь лишний раз задеть порез или невзначай сделать больней. Другое же дело — самостоятельно перевязывать кого-то... близкого? Окровавленные бинты спали, давая прохладному воздуху в комнате пройтись по ранее закрытому участку тела. Рана по краям была розоватой, немного блестела от прозрачной жидкости, что сопутствовала процессу заживления, но кровь относительно недавно остановилась. Дилюк откупорил бутыль со спиртом, чей запах мгновенно ударил по обонянию обоих. Рагнвиндр смочил им небольшой свёрток из бинтов, приближаясь к телу напротив. Едва коснувшись края, Альберих крупно вздрогнул, чем напугал Дилюка. — Я аккуратно, — он чуть отстранился, смотря во вновь обеспокоенное лицо. Рука старалась как можно плавнее, почти невесомо проводить что по самой ране, что около. Стоило Дилюку коснуться самого глубокого места, как Альберих сжал обеими руками простынь, брови сошлись у переносицы, а с губ сорвался шумный выдох. Сам не понимая почему, Рагнвиндр несколько раз подул на то место, где только что обрабатывал. Лёгкая улыбка непроизвольно закралась на его лице, пока воспоминания из детства накатили так внезапно. Они вдвоём много раз дурачились и играли, порой до больших ссадин и царапин. Не желая огорчать ни Крепуса, ни Аделинду, по очереди незаметно стаскивали тот флакон спирта и горстку пластырей. И каждый раз, когда злополучный раствор жёг нежную кожу, они дули друг другу на ранки, чтобы не было так неприятно. После, конечно, приходилось отчитываться, отчего на руке или ноге очередное доказательство неудачного веселья, но внутри ликовала гордость, что они могли самостоятельно о себе позаботиться и даже помочь, будь на то необходимость. Последний оборот вокруг талии, завязанный узелок и выдох облегчения Дилюка, что не сделал только хуже, и всё прошло довольно гладко. Кэйа устало опустился на плечо Рагнвиндра, чем несколько удивил того, пару раз сонно моргая и бросая взгляд на письменный стол. — Ты снова всю ночь собрался работать? — спросил он, все так же лежа на чужом плече. — Дела, к сожалению, никто не отменял, — Дилюк осторожно провел рукой по оголённой спине, ощутив, как та покрылась мурашками, — Тебе стоит снова попытаться уснуть. — Я не хочу без тебя, — Кэйа же более уверенней приобнимает Рагнвиндра в ответ. Тяжёлое, скомканное дыхание опаляет бледную кожу, сухие губы невесомо касаются где-то в районе сонной артерии, чувствуя, как учащается прямо под ними пульс. Рагнвиндр коротко вздрагивает, но даже не думает отстраняться. — Дилюк, позволь спросить? — Кэйа решает разрядить обстановку, по невинному улыбаясь, — Как ты нашёл меня? — Так вышло, — Рагнвиндр усмехнулся, — Уверен, ты знаешь, что задание, отданное тебе, написал именно Чарльз. Вот только, он немного запоздало понял, с кем тогда столкнулся на хребте. А узнав, кого отправили на его поручение, он сломя голову разыскал меня и еле смог объяснить, что могло произойти. — И ты без раздумий ринулся меня спасать. Их окутала ночная тишина комнаты, лишь слабо освещённой одиноким подсвечником. Где-то в районе груди приятно теплилось чувство правильности и частичного спокойствия, если бы не знание о боли, что чувствовал сейчас Кэйа. Чужие губы потянулись вперёд, неуверенно остановившись и едва не соприкасаясь, отчётливо ощущая частое, взволнованное дыхание. Первый поцелуй выходит смазано, будто на пробу, вкушая новые чувства перед погружением в самую пучину. Глаза цвета алого пламени широко распахиваются, пока душа тлеет от переизбытка новых эмоций, в большинстве своем весьма приятных. Неохотно отстранившись, сойдясь в зрительном контакте и переводя дыхание, Дилюк прикрыл начавшее заливаться краской лицо. — Наверное, в такой ситуации стоит что-либо сказать, но... — речь его не вязалась в мыслях от слова совсем, лицо ощутимо отдавало жаром на щеках. — По-моему, тут ясно всё без слов и тому подобных оправданий, — Кэйа тянется рукой, убирая чужую ладонь и умиляясь смущённому виду такого серьёзного человека, как Мастер Дилюк, — Я и не подумаю про сон, пока ты не ляжешь рядом. Дилюк презренно окинул взглядом через плечо письменный стол, колеблясь между выбором: дела винокурни скапливались снежным комом, не желая уступать ни личной, ни тайной жизни, но быть рядом с тем человеком, которого он любил больше всего на свете, но не спешил пока мириться с правдой, хотелось гораздо больше. Трижды мысленно дав себе хороших затрещин и приписав не забыть столько же с утра, Дилюк кивнул Кэйе в сторону горсти подушек. Загасив догоравшую свечу, он выбрал расположиться по левую сторону от Альбериха, чтобы, не приведи Архонт, ночью ненароком не задеть его больную сторону. Мысль о чересчур халатном отношении к работе тяготила сознание; Рагнвиндр ощущал скопившуюся за несколько бессонных ночей усталость, сразу расплываясь по мягкой простыни и довольствуясь её мягкостью. Дилюк аккуратно уместил голову на крепком плече, принимая надвигавшееся расслабление на разум. Кэйа только крепче прижал того к себе, поглаживая алую макушку и перебирая в пальцах пламенные пряди. И только тихое сопение уже спустя несколько минут было единственным источником звука до конца ночи.