Убийство под лунным светом

Лаура Лаура беспокоилась. Итан Торкио не появился сегодня в школе. И все утро не отвечал на звонки. Директор школы, вероятно, был предупрежден, потому что вместо уроков Итана в расписании уже проставили замену. На несколько дней вперед. А вот коллеги тоже были не в курсе причины отсутствия, и недоумевали. Хорошо хоть, не приставали с вопросами к самой Лауре. Хотя могли бы, зная, что у них с учителем музыки… отношения. Что же с ним случилось? Раньше никогда такого не было. Итан слишком ответственный и собранный человек, чтобы внезапно пропадать, никого не предупредив. Разумеется, как и многие Омеги или Альфы, несколько раз в год Итан брал больничный или небольшой отпуск, но это было заранее спланированно и абсолютно нормально. Бета Лаура искренне сочувствовала крайне проблемной физиологии знакомых Альф и Омег. Все ее друзья и знакомые плотно сидели на таблетках-блокаторах, или носили специальные тонкие мини-ошейники, напоминающие чокеры. Ошейники стоили ощутимо дороже, т.к. в отличии от таблеток, были сложны в изготовлении, и не обладали побочными эффектами. Они посылали небольшие электрические волны и воздействовали на мозг, тем самым блокируя агрессивные проявления инстинктов. У носящих ошейники, течка или гон проходили в гораздо более мягкой, практически незаметной, форме. Они почти не страдали от ужасных спазмов, не испытывали приливов агрессии или апатии, не выделяли провоцирующие соблазнительные запахи. Физические страдания Альф и Омег, если у них нет возможности, в эти периоды, безостановочно спариваться с партнером несколько дней подряд, просто ужасны. Несчастных мучают боли, их буквально скручивает мышечными спазмами, настроение скачет от тотальной депрессии до яростной злости. Поэтому блокаторы существенно облегчают жизнь, приглушая симптомы. Но в последние годы многие Омеги и Альфы стали сознательно отказываться от приема таблеток, и использования прочих блокирующих средств. Они справедливо считают, что это - их истинная природа, и им незачем ее скрывать, или стесняться ее проявлений. Именно для таких Альф и Омег больничный на период «вязки» просто необходим. Иначе они начинают представлять угрозу и для себя, и для окружающих. Итан всегда просто исчезал на неделю, и появлялся после «отпуска» еще более красивым и спокойным. С Лаурой он в эти периоды не общался, что также было вполне объяснимо и корректно. И она не спрашивала, разумеется, как именно Итан решает для себя данную проблему. Воспитание не позволяло затронуть щекотливый вопрос. Ну, и вообще, их отношения еще не вышли на столь доверительный уровень. Лаура снова нажала на кнопку вызова. И снова -длинные гудки. Беспокойство нарастало. Еле дождавшись окончания последнего урока, учительница английского языка, поборов сомнения, все-таки села в машину, и отправилась к Торкио домой. Но чем ближе она подъезжала, тем больше сомневалась, а стоило ли ей туда ехать. Их отношения были более, чем загадочными. Хотя со стороны казалось-всё абсолютно обычно и даже скучно. Два учителя, оба молодые, свободные, красивые. Оба правильные, с безупречной репутацией и без «скелетов в шкафу». Идеальная пара. И так оно и было. Если б не несколько «но». Лаура до сих пор не была уверена, что именно происходит между ними. Дружба? Определенно, нет. Несколько нежных поцелуев говорили об обратном. Любовь? Увы. Видимо, тоже нет. Никаких признаний от Итана она не получала. Собственно, они вообще не говорили о чувствах. Так много других разнообразных тем, так много общих интересов. Так приятно просто смотреть на него, сидеть рядом, соприкасаясь плечами, и слушать его спокойный, тихий голос. До недавнего времени, этого вполне хватало. Но шли дни, а кроме легких поцелуев, так ничего и не происходило. Стандартный вечер с Итаном Торкио проходил всегда по одному и тому же сценарию. Пара шла в кино или в ресторан. Потом на прогулку. Потом Итан провожал Лауру до дома, нежно целовал перед дверями, садился в свой «Фольксваген Жук», и помахав рукой, уезжал. Дома у парня Лаура была всего два раза. Один раз они заезжали за какими -то срочными документами. И второй раз Итан пригласил ее посмотреть новый фильм Франсуа Озона. Который они благополучно и посмотрели, от и до, сидя на диване как примерные детки, на приличном расстоянии. В итоге, Лаура, которой неприкрыто завидовала вся женская (а может, не только женская) часть школьного коллектива, уже почти полгода находилась в странной ситуации. Почти официально считаясь девушкой самого красивого парня в Кьяро-ди-Луна, она таковой, собственно, и не являлась. Да еще и ходили слухи… О тесных отношениях Итана с одним из весьма сомнительных людей города, Давидом Дамиано. Само собой, Лаура не верила грязным сплетням. Но то, что эти двое-давние друзья, нельзя было отрицать. Ну, и то, что Давид был частым гостем в доме Итана-тоже. Итан этого и не скрывал. Опять-таки, ходили сплетни, что дом вообще принадлежит Давиду. И правда, откуда у скромного учителя музыки, сироты, выросшего в приюте, и закончившего колледж по субсидии, взялись средства на достаточно простой, но явно недешевый дом? Вздохнув, Лаура отогнала неприятные мысли, и переключилась на текущую проблему. Эх, была бы она в курсе этой игры слов – «текущая проблема», может, развернула бы машину в обратную сторону, уехала, и оставила свои надежды навсегда. *** Итан Тем временем, Итан сидел в ванной, наполненной горячей водой, и яростно намыливался заветным, нейтрализующим запахи омег, гелем. После своего «сольного выступления» перед зеркалом с рубашкой Бейкера, неадекватный Торкио упал на кровать, и моментально отключился, погрузившись в глубокий сон. Проснувшись уже далеко за полдень, учитель сначала долго не мог сообразить, почему в разгар рабочего дня он лежит в постели. И уж тем более-почему он без нижнего белья, но в чьей-то мятой рубашке! Голова была пустая и гудящая, как будто в ней не осталось ни одной разумной мысли. Ощущение, как с похмелья, но Итан никогда не пил в таких количествах. Дотащившись до ванной, и засунув голову под кран с холодной водой, Торкио понемногу начал приходить в чувство. Разрозненные события дня стали постепенно всплывать в памяти отдельными эпизодами. Утреннее странное ощущение эйфории, потом приезд в участок, потом встреча с Бейкером… ВСТРЕЧА С БЕЙКЕРОМ!!! Чеееееерт! Итан резко дернулся, и ощутимо приложился макушкой о кран. О нет. О нет. О НЕЕЕЕТ! Застонав, учитель выключил воду, и обреченно приземлился на борт ванной. Шокирующие воспоминания накрыли, как волна. Его позорное поведение в участке, когда он фактически раздвигал ноги перед Бейкером, провоцируя того на Бог весть знает, что! Затем не менее постыдная, абсолютно непростительная кража личного имущества комиссара и друга. Дальше-хуже... В памяти несчастного Торкио высветился, во всех подробностях, САМ НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ ПРОЦЕСС ИСПОЛЬЗОВАНИЯ им этого похищенного имущества. В очень, так сказать, недвусмысленных целях. Это уже было слишком. Стыд и паника накрыли с головой. Если бы учитель выпивал, то сейчас было бы самое время успокоить нервы с помощью бутылочки вина. Может, и двух. Но правильный Торкио никогда не пил один. Поэтому выбрал проверенный вариант антистресса: поспешно открыл кран, и начал набирать ванную. Может, в горячей обжигающей воде мозг начнет хоть немного работать? И он придумает, как не сгореть со стыда при следующей встрече со старым приятелем. И еще – как, после всего этого, смотреть в глаза Дамиано Давиду. В первый раз в жизни, стандартная "течка" обернулась для Торкио таким позором. Раньше у Итана никогда не возникало проблем с самоконтролем. Да и присутствие в его жизни и в постели Дамиано, снимало все вопросы. Обычно, в горячий период они уезжали вдвоем куда-то подальше, в мотель, или тупо запирались в доме Торкио с утра до вечера, 3-4 дня подряд. И отрывались по полной. А потом снова возвращались в реальную жизнь, ощутимо похудевшие, вымотанные, но весьма... довольные. А вот в этот раз всё пошло не по сценарию. И Итан не мог понять, в чем причина. В том, что течка наступила неожиданно быстро? В том, что ссоры с Дамиано из-за Метки снизили их взаимную притягательность? Или... дело всё-таки в Бейкере? Вода набиралась мучительно медленно. Что бы занять себя хоть чем-то, и не думать о произошедшем, Итан, спотыкаясь о лезущего под ноги, кота, побрел в спальню за чистым полотенцем. Увидев себя в зеркале (тьфу!), Торкио осознал, что на нём до сих пор надета злосчастная рубашка Бейкера. Поспешно стащив с себя мятый «трофей», и стараясь не вдыхать соблазнительный аромат, всё еще плохо соображающий Итан не придумал ничего лучше, чем запихнуть рубашку на полку с банными полотенцами. И, как выяснилось впоследствии - это был самое ошибочное решение Торкио, за весь этот безумный, бесконечный день. *** Полицейский участок. Тремя часами ранее. Настойчивый, нетерпеливый стук вывел комиссара Деймона Бейкера из оцепенения. Рыча проклятия, он приоткрыл дверь, и на него налетел раздраженный долгим ожиданием, агент AISI. За спиной которого маячил младший полицейский Дарби, как всегда, с виновато-встревоженным взглядом, и стаканами кофе в одной руке и круассанами - в другой. Агент Аньелли был явно на взводе: - Комиссар, сейчас уже приедут следующие свидетели, а вы до сих пор не дали мне обещанную информацию по ним. Сколько можно, в конце концов! Не дослушав, Бейкер молча впустил Аньелли в кабинет, выхватил кофе и булочки у Дарби, и захлопнул дверь прямо перед его ошеломленным лицом. Оказавшись в кабинете Бейкера, Мануэль умолк, и незаметно повел носом, мельком оглядывая комиссара. Внимательный взгляд агента задержался на руке Деймона. Мысли о том, чем же был занят комиссар, странный запах, и подозрительная рана, как от укуса, внезапно смутили детектива. Чтобы скрыть неловкость, Аньелли кашлянул в кулак, и поспешно прошёл к шкафу с папками. Бейкер поставил кофе и булочки на стол, и повернулся в сторону агента. Запах, издаваемый Аньелли, явно сигнализировал о его смущении. Агент AISI умеет смущаться? Вот это новость! То, как тот сейчас демонстративно разглядывал обстановку в кабинете, стараясь скрыть нетипичную для него неловкость, позабавило комиссара. Интересно... Очень интересно... - Присаживайтесь, детектив. Кофе? Круассан? - Комиссар указал рукой на стул. А сам тем временем достал аптечку, и начал сосредоточенно перематывать руку самофиксирующим бинтом. Аньелли, не до конца решив, с чего начать, сел на предложенный стул. Взял стакан кофе, с трудом собираясь с мыслями. Приём блокаторов сильно облегчал ему жизнь, но их сегодня явно было недостаточно. Как он ни старался успокоиться, но альфный запах возбуждения и секса дезориентировал агента, и лишил возможности здраво мыслить. Еще сильнее Мануэля беспокоило то, что комиссар наверняка заметил его реакцию, слишком уж старательно он делал вид, что ничего не произошло. С минуту оба молчали, незаметно принюхиваясь друг к другу. Каждый пытался понять мысли оппонента. Деймон не торопился начинать разговор. Чувствуя себя хозяином положения, он расположился в своём кресле, и с наслаждением пил кофе, анализируя запах агента. Пауза затягивалась. А ситуация становилась очень странной и двусмысленной. Запах гормонов возбужденного альфы вызывает у другого альфы агрессию, и желание подавить своим запахом, а не смущение, и уж тем более, не возбуждение... как у омеги?!! Хммм... Интересный вы человек, детектив Аньелли... Но об этом-потом. Сейчас важнее другое. Бейкер отогнал бредовые, как ему показалось, мысли, отхлебнул кофе и решил наконец перейти к повестке дня. Сегодня они ждали еще трех важных свидетелей. Раджи, Де Анджелис, и Давида. *** Лаура. Подъехав к дому Итана, Лаура увидела, что автомобиля учителя нет на обычном месте. Уехал? Тем тревожнее. Явно, что-то случилось. Лаура еще раз нажала на вызов. Телефон по-прежнему не отвечал. Что же… Наверняка, это бессмысленно, но раз уж она все равно здесь… Девушка мельком взглянула в зеркало, поправила светлые вьющиеся волосы, макияж. А вдруг Итан все-таки дома… Вышла из авто и позвонила в дверь. Тишина. И неожиданно, когда она уже развернулась, чтобы уходить, в доме послышался шорох. Дверь открылась. На пороге стоял Итан. В длинном белом махровом халате, с мокрой головой, держащий на руках яростно вырывающегося кота Лоренцо. - Лаура? – неподдельное удивление парня заставило Лауру покраснеть. Только сейчас она отчетливо поняла, как глупо выглядит, и как необъяснимо ее поведение, и ее явно неуместный, визит. - Итан, привет… Прости, я не вовремя… Ты не был в школе, не отвечал на звонки, и я подумала… Сама не знаю, что подумала! Прости, наверное, мне лучше уехать. Отступив в сторону, Итан жестом пригласил девушку зайти. - Проходи, пожалуйста! Только дверь закрой. Лоренцо сейчас точно вырвется, и потом придется искать его по всем окрестностям. Пришлось зайти. Лоренцо наконец сумел извернуться и выскользнуть из рук хозяина. Но дверь уже была плотно прикрыта, и кот с обиженным мяуканьем исчез в глубине дома. Итан прошел на кухню, Лаура поплелась за ним, чувствуя себя всё более глупо. - Кофе? Чай? Еще есть клубничный мохито, безалкогольный, конечно. Будешь? - Нет, спасибо, Итан. Не затрудняйся! Я лучше поеду домой. Прости еще раз, что-то я слишком мнительная сегодня… Итан пожал плечами. Присел на высокий барный стул, второй подвинув Лауре. Вид у него был слегка встрепанный, но в целом, всё как обычно. - Не извиняйся, Лаура. Наоборот, это я должен извиниться, что не брал трубку, заставил тебя волноваться. Телефон, наверное, разрядился, или лежал в гостиной. Я был в ванной, и не слышал вызова. А с работы отпросился неожиданно, т.к. был вызван в полицейский участок, как свидетель, и там мне стало нехорошо. Вот и решил, что нужно пару дней побыть дома. Ближайшие экзамены только через неделю, директор разрешил мне взять отпуск. Ощущая себя еще большой идиоткой-ведь всё объяснялось так просто и логично, Лаура не знала, что сказать. Торкио почувствовал, что девушка нервничает, и его накрыло ощущение вины. Это он виноват, что вводит ее в заблуждение. Заставляет думать, что между ними что-то возможно. Водит за нос, чтобы отвести подозрения людей от себя и Дамиано. Жители провинциального городка далеко не так «продвинуты» во взглядах, как столичные. Многие бы не поняли, и резко осудили слишком тесные отношения человека, который учит их детей, с мафиози. Мало того, что геи, но Дамиано еще и женат! Это затрагивает уже и Джорджию. А разводится Дамиано явно не планировал. По крайней мере, об этом и речи никогда не заходило. Тут и Метки-то не допросишься, какой еще развод… Вот и выходит, что он, Торкио, подло использует Лауру в своих личных целях. Пора уже с этим заканчивать. Пока девушка окончательно не влюбилась, и не начала страдать. Да, необходимо поговорить, и инициировать расставание, придумав какой-то, не самый болезненный, повод. Но не сейчас, не сейчас… Поэтому Итан постарался успокоить Лауру. Мило поболтал с ней на отвлеченные темы, угостил все-таки упомянутым мохито, договорился в конце недели съездить на пикник. И когда девушка уезжала, настроение у бедняжки было самое радостное. *** Томас и Вик Томасу абсолютно не хотелось ехать на допрос. Но деваться было некуда, и пришлось звонить Вик, договариваться о встрече, что бы ехать в участок вдвоем. Решительная и бесстрашная, она одним своим присутствием придаст Раджи уверенности. И может, он тогда на допросе, в растерянности, не ляпнет ничего лишнего, невольно подставляя или себя, или своих друзей. Раджи подъехал к загородному дому Вик точно, как и обещал, в 12.00. И с грустью вздохнул, когда увидел, как Вик поцеловала свою подружку Мартину, пожелав удачного дня, и нежно шлепнув любовницу по заду. Альфа Вик, со своей стороны, расценила подавленное состояние беты Томми, как вполне логичное нежелание ехать на допрос, а не переживания по поводу безнадёжной, неразделенной любви. В которую она, если честно, не особо и верила. Как только Вик уселась на сиденье, рядом с Томасом, машину окутал экстравагантный, женственный, соблазнительный запах ее духов. Виктория поправила макияж в зеркале заднего вида, чмокнула застывшего Раджи в щеку - Поехали, Ромео! Всю дорогу до участка они обсуждали слухи и домыслы, неизбежно возникшие в городе, после убийства падре. Люди опять шептались про причастность к трагедии, так называемого "бизнесмена", альфы Дамиано Давида, но открыто никто не высказывался. На это яиц хватило бы только у альфы Ангуса Спайка, но тот предпочитал пока не вмешиваться, а слушать и наблюдать со стороны. Доехали быстро, и уже в начале второго припарковались рядом с полицейским участком. В приёмной ценных свидетелей встретил вездесущий Ульям Дарби, который проводил их в переговорную. Время шло. Вик и Томас уже полчаса томились в ожидании, а детективов всё не было. Вик в раздражении бросила телефон на стол, сморщила свой идеальный нос в брезгливой гримасе. - Фу, тут трахались, что ли?! Томас оторвался от телефона и посмотрел на Вик: - С чего ты так решила? Это же полицейский участок, а не ночной клуб. - А с того, мой милый бета, что пахнет тут как раз клубом. Блин, Томас, да здесь комната пропитана запахами омеги в течке, и гормонами альфы, желающего её поиметь! Томас пожал плечами: - Даже если и так, что с того? Вик посмотрела на него как на тупого, демонстративно закатила глаза и встряхнула руками волосы на голове. Ух, уж эти беты! - Ничего... Просто надоело ждать. При этих словах в комнату, наконец, вошли Аньелли и Бейкер. - А вы не отличаетесь пунктуальностью, комиссар Бейкер! - Вик сложила руки на груди, и переведя взгляд с комиссара на Аньелли, с вызовом посмотрела на агента: - Какой сюрприз! Давно не виделись, офицер Аньелли. - Специальный агент, пожалуйста, сеньорита Де Анджелис, - улыбнулся Мануэль, бросил папку на стол, с шумом отодвинул стул. Сел напротив. Бейкер присел рядом. Запах омеги Итана, все ещё витал в помещении, как напоминание о страстном утре, и его не слишком профессиональном поведении. При воспоминаниях об омеге в течке, и о восхитительных возможностях трахнуть Итана, у комиссара внезапно покраснело лицо. Это не ускользнуло от альфы Вик. Она повела носом, уловив изменения в запахе Деймона, почуяла нотки возбуждения, и моментально сделав выводы, оскалилась, прорычав: - Мечты иногда должны оставаться мечтами, комиссар! - Вы переходите границы, сеньорита! - Бейкер вспыхнул, и раздраженно прищурил глаза, не отводя взгляд от Виктории. Позволять свидетельнице взять над ним верх он не собирался. - Не понимаю, о чем вы, но позволю напомнить, что оскорбление полицейского при исполнении, несёт за собой неприятные последствия! Замечание Альфы-комиссара не произвело на Альфу-самку никого впечатления. Она фыркнула, и многозначительно посмотрела на Аньелли. Детектив с интересом рассматривал подросших ребят. Виктория выросла в неотразимую красавицу со стальным характером, а Томас из нескладного подростка превратился в симпатичного нескладного мужчину, и кажется, он все также влюблен в нашу альфу. Интересно... Мануэль решил начать допрос с Раджи: - Расскажите ещё раз, подробнее, как вы, сеньор Раджи, обнаружили труп падре Винченцо? Томас откашлялся, и ещё раз поведал грустную историю его утренней прогулки. Всё время, пока бета рассказывал, Вик и Мануэль не прекращали изучать друг друга, и исподтишка вдыхать запахи. Прошло 10 лет, но Виктория по-прежнему не простила детективу того, что тогда произошло между ним и Дамиано. Она считала, что в то время, офицер Аньелли, воспользовался своим служебным положением, юностью и неопытностью молодого альфы. И это определённым образом повлияло на взаимоотношения между Дамиано и Итаном. И влияет до сих пор. Виктория очень любила Итана, уважала и восхищалась Дамиано, и ее сильно беспокоила та неопределенная ситуация, что сложилась между этими двумя. От Деймона Бейкера не ускользнули переглядки между Вик и агентом. Комиссар задумался, что возможно, недостаточно внимательно изучил дело 10-летней давности. И надо бы уточнить кое-какие детали, касающиеся этих вот свидетелей… После того, как Томас закончил, Бейкер в стандартном порядке, спросил у Виктории, где она была вечером и утром, когда обнаружили труп падре, на что получил вполне предсказуемый ответ. Сеньорита Де Анжелис провела весь вечер и часть утра в обществе Мартины. Конечно, девушка альфы с удовольствием подтвердит её показания, если в этом будет необходимость. При этих словах Томас поджал губы, и уставился в стол. Аньелли и Бейкер переглянулись, и каждый по-своему, посочувствовали бедняге бете. Ведь кто, как ни они, не понаслышке знали, что значит испытывать чувства к недостижимым людям… Допрос продолжался. - Какие у вас были отношения с покойным? - спросил комиссар обоих свидетелей. - Я не видела падре очень давно. Я не особо прилежная прихожанка, комиссар. Мне не в чем исповедоваться. - Виктория пожала плечами, сделала характерный итальянский жест, который означал "ничего важного и интересного", и почему-то ухмыльнулась, посмотрев на агента Аньелли. Деймона Бейкера, в этот момент, больше заинтересовал не допрос свидетелей, а непонятное настроение столичного агента. Тот сидел с непроницаемым лицом, и лишь лёгкий запах раздражения и... стыда?!.. намекал о его истинных чувствах. Бейкер поморщился, почесал в недоумении нос, и посмотрел на Томаса: - Сеньор Раджи, где вы были в день, предшествующий убийству, вечер, и утро следующего дня? Томас моргнул, вспомнив, что у него вообще то, нет алиби, и слегка побледнел. - Сеньор Раджи? Вы меня услышали? - снова спросил комиссар, наклонившись вперед для убедительности. - Я был дома... Один... После закрытия магазина я был дома один. - проговорил Томас, и испугался, что его могут заподозрить. Рука Вик легла на его руку в знак поддержки. Мануэль почувствовал нервозность, и поспешил успокоить свидетеля. - Вас никто не в чем не обвиняет, Томас. Судмедэксперт доказал, что убийца скорее всего, не бета. - Еще вопрос. Попрошу отнестись серьезно! Вам известно, где был ваш общий знакомый, сеньор Давид Дамиано, вечером и ночью предыдущего дня, а также в то утро, когда сеньор Раджи обнаружил труп? - Бейкер перевёл недовольный взгляд с агента Аньелли на допрашиваемых. Ему совсем не понравилось самовольное поведение агента. Допрашивать без присутствия комиссара - это одно, но раскрывать детали расследования свидетелям - совсем другое. - Дамиано зашёл ко мне в магазин вечером, где-то в начале пятого. Он купил сапоги для охоты... Мы немного поговорили, а потом, вероятно, он поехал к Итану, то есть, к сеньору Торкио... - Томас посмотрел на Викторию. - Я его в тот день вообще не видела,-сказала девушка равнодушно. - Занималась делами, административными вопросами, общалась с поставщиками. Была в казино с утра и до позднего вечера. Можете опросить моих сотрудников. - Хорошо... Благодарю вас за то, что уделили нам время. С сеньором Торкио я побеседую позже, когда ему станет... лучше. - уточнил Мануэль, игнорируя явный запах недовольства, идущий от комиссара. Бейкер, подождав, пока Томас и Вик распишутся в показаниях и уйдут, решил выяснить, какого хрена Аньелли распоряжается важными свидетелями без его одобрения. - Агент, я понимаю что расследование в вашем ведении, но это не значит, что вы можете допрашивать важного свидетеля без моего присут... - Могу. И должен. - чётко произнёс Мануэль. Схватил Бейкера за плечо, и толкнул к стене. - Предыдущий допрос, с вашим присутствием, не сильно продвинул расследование. Зато, вероятно, внес приятное разнообразие в вашу личную жизнь, не так ли, комиссар? - процедил Аньелли в лицо обескураженному Бейкеру. - В этот раз допрос сеньора Торкио проведу я. Это не обсуждается. Бейкер наконец, пришёл в себя, чертыхнулся, и оттолкнул агента. - Вы тоже ведёте себя порой очень странно, агент Аньелли. И я намерен выяснить, почему. - Резкий, горький запах злости альфы проник в нос Мануэля, невольно заставляя его внутреннюю скрытую омегу капитулировать. Никакие блокаторы не в силах подавить этот глубинный, животный инстинкт подчинения. Даже годы самовнушений, тренинга и внутренних установок. Если не повезло родиться Омегой-неси по жизни свой крест, друг Мануэль... - Погодите, комиссар... Я думаю, нам надо успокоиться. Давайте возьмем паузу, мне например, будет очень кстати чашка кофе... Встретимся через час у вас в кабинете, хорошо? - с этими словами агент Аньелли поспешно поднялся, и быстро направился в сторону комнаты отдыха. Бейкер очередной раз за день потёр нос, выдохнул и решил, что сигарета и чашка кофе точно не помешают и ему. Что-то день выдался чересчур бурный. На сегодня, в списке вызванных оставался последний свидетель. И ни Аньелли, ни Бейкер не сомневались, что именно с ним у детективов и возникнут самые серьезные проблемы. *** Отделение полиции. 17.55 вечера Ровно без пяти шесть, то есть ровно за пять минут до окончания официального рабочего дня комиссара Бейкера, дверь кабинета комиссара распахнулась «с ноги». Аньелли и Бейкер, склонившиеся над рабочим столом и тихо обсуждающие протоколы допроса Виктории и Томаса, вздрогнули и резко выпрямились. На пороге стоял Дамиано Давид, которого тщетно пытался удержать младший детектив Дарби. - Сеньор, вам нельзя сюда… Сеньор, прошу вас… Выйдите из кабинета… Отмахнувшись от Дарби, как от надоедливой мухи, Альфа вошел, неторопливо осмотрелся, вытащил из кармана тонкой шелковой, цвета "бордо" рубашки, пачку сигарет, и пренебрежительно спросил: - Деймон, где тут у тебя пепельница? - У меня в кабинете не курят! - прошипел Бейкер. Отлично зная нрав Дамиано, даже он был сейчас ошеломлен такой неожиданной, демонстративной наглостью свидетеля. Пропустив мимо ушей фразу «не курят», Давид приблизился к столу, и не обращая внимания на Аньелли, как будто тот был предметом мебели, зацепил взглядом пустой стаканчик из-под кофе. - Сойдет, - снисходительно пожав плечами, Альфа щелкнул зажигалкой. По кабинету поплыл горький аромат отличного кубинского табака. Свидетель обошел письменный стол, подвинул кресло комиссара, спокойно уселся, и вытянул длинные, обтянутые кожаными черными брюками, ноги. Красивое характерное лицо выражало скуку и раздражение одновременно. - Ну, Бейкер, чего ждем? Ты меня вызывал, или я тебя? У меня мало времени, через час я должен быть с женой на благотворительном вечере. Не всем же штаны в офисе протирать, да? Кому-то нужно и о детях, нуждающихся в лечении, позаботиться. Кстати, Дейм, не хочешь выписать чек? Я передам. Или зарплаты комиссара хватает только на кофе из автомата? Ненависть. Ненависть и бессильную злость. Вот что испытывал каждый раз при встрече с Давидом, Деймон Бейкер. И дело было даже не в желанном Торкио, камне преткновения и вечном «Священном граале», недостижимом и прекрасном. Давид бесил комиссара сам по себе. Всем. И этой своей неприкрытой «альфностью», и несокрушимой самоуверенностью. Умением угрожающим рыком отвечать так, что собеседник моментально затыкался и мечтал убраться подобру-поздорову. Снисходительной манерой поведения, как будто все остальные-никчемные букашки. Своей яркой, красивой внешностью. Черт, да просто потому, что Давид символизировал собой именно те Альфные черты, которыми комиссар так хотел, но не мог обладать. Проклятый рецессивный ген!!! Почему, ну почему комиссар не может просто подойти, схватить этого наглого козла за шкирку, и вытащить его из своего кресла? Хотя… А почему это, собственно, не может??!! Бейкер уже сделал пару шагов, поймал понимающий и предупреждающий взгляд агента Аньелли, и … отступил. Аньелли прав. Не хватало ему еще драки со свидетелем в собственном кабинете. Зная Давида, и тех, кто стоял за ним, Бейкер понимал, что вне зависимости от результатов этой драки, впоследствии пострадает именно он. Спайк и прочие «серые кардиналы», держащие город, только и ждут, когда он оступится, чтобы быстренько поставить на его место своего человека. Поэтому придется взять себя в руки. Ну, и слегка утешиться воспоминаниями о том, как сегодня утром он чуть не трахнул любимого Омегу этого урода, прямо в соседней переговорной. А тот и не возражал... Воспоминания о жарком утре явно поменяли и настроение, и запах комиссара. Потому что Давид вдруг раздул ноздри, втянул воздух, нахмурился и резко напрягся. Показное равнодушие сменилось на агрессию. - Бейкер, ты начнешь допрос, или я ухожу? Долго еще мне ждать? - Комиссар! - от тихого голоса Аньелли, и свидетель, и Бейкер вздрогнули. Занятые разборками друг с другом, оба на минуту вообще забыли о присутствии третьего. – Комиссар, если вы не против, я могу сам начать допрос свидетеля. Полагаю, для этого нам лучше переместиться с сеньором Давидом в переговорную? Странно. При звуках голоса Аньелли, Давид как будто моментально притих и успокоился. И молча, беспрекословно, перешел в переговорную. Даже сигареты убрал обратно в карман, и не понтовался больше. Когда двери за агентом и Давидом закрылись, Бейкер облегченно выдохнул. Раздражение сменилось любопытством. Как же это столичному агенту удалось усмирить доминантного альфу лишь парой спокойных фраз? Неужели в далеком прошлом их связывало что-то большее, чем просто участие в одном расследовании? *** Вот сейчас самое время для песни. Включите саундтрек. Очень рекомендую! Переговорная полицейского участка. 18.05. Дамиано. Давид Дамиано боялся. Больше всего на свете он боялся этого. И это произошло. И вот он сидит напротив того, чье лицо он видел в бесконечных снах. Чей невероятный запах мечтал почувствовать. Чьих сильных и нежных рук мечтал коснуться. Все время, пока в кабинете он обменивался с Бейкером дерзкими фразами, Дамиано украдкой рассматривал единственного в мире человека, заставляющего его, Альфу, держащего в кулаке весь город, чувствовать себя просто мальчишкой. Тем самым, шестнадцатилетним мальчишкой, что наглостью пытается замаскировать свою неуверенность, свой мучительный страх перед тем, что он чувствует. Десять лет мало поменяли в тебе. Все такое же умное, красивое, усталое лицо. Темные серьезные глаза. Сурово сжатые тонкие губы. Все такая же сильная, крепкая, подтянутая фигура. Я помню, как ошеломительно ты выглядел в тех черных, обтягивающих стройные бедра джинсах, и белой рубашке, когда я впервые тебя увидел. Говорят, на то, чтобы влюбиться, у человека есть всего несколько секунд. Именно тогда всё и решается. Быть или не быть? Вспыхнет искра, или нет? Возникнет между вами та самая химия, от которой снесет крышу, и замкнет электрическую цепь? Не знаю, у кого как. Может, кому-то и правда, нужно 5 секунд. Мне хватило и одной. *** Аньелли. Не знаю, что побудило меня тогда, десять лет назад, осматривая территорию приюта, общаясь с преподавателями и местными полицейскими, вдруг остановить взгляд на одном из старших учеников, столпившихся у входа в школу. Ты даже еще не повернул ко мне головы, а я уже все понял. Понял по осанке, по очертаниям изящной гибкой фигуры, по походке и по тому движению, с каким ты поднял руку и отбросил прядь волос с отвернутого от меня лица. А потом ты обернулся. И мой мир изменился навсегда. Так. Стоп. Аньелли невероятным усилием воли подавил в себе все то, что сжимало сердце и заставляло мучительно ныть участок шеи, прикрытый длинными волосами. Сердце билось частыми, короткими ударами. Три выпитых утром таблетки блокатора помогали справляться с ароматом, но и того, что доносилось сквозь приглушенный химией воздух, хватало. Что же, будем выезжать на силе воли, дисциплине и опыте. Бери себя в руки, Аньелли. Ты же профессионал. Так и будь им. Мануэль поднял голову. Спокойно посмотрел на сидящего напротив. - Сеньор Давид Дамиано? Мы с вами так и не поприветствовали друг друга. Агент протянул руку для рукопожатия. Секунду помедлив, Давид коснулся руки агента. Сжал, и тут же отдернул. Покраснел, побледнел, и моментально разозлившись на себя, вызывающе усмехнулся, откинулся на спинку стула. Маска наглеца лучше всего помогала скрыть истинные эмоции. - Здравствуйте, сеньор Аньелли. Кажется, так вас зовут? Уж извините, если напутал. Столько лет прошло, мог и забыть. О, удар под дых. Мануэль сжал зубы. Да. За десять лет мальчик отрастил клыки. Клыки… нет. Стоп. - Вы правильно запомнили, сеньор Давид. Поздравляю. Приятно, что у вас отличная память. Теперь Дамиано сжал кулаки. 1:1. - Сеньор Давид, давайте сразу перейдем к теме допроса. Формальности можно соблюсти потом. Как я понял, вы спешите, да и у меня еще много дел. (Долго я не выдержу. Не смогу. Скорее бы пережить это, и сбежать отсюда как можно дальше, пока сердце на разорвалось уже буквально). - Сразу, так сразу, агент Аньелли. Приступайте. (Ах, вот значит как! Хочешь побыстрее отделаться от меня?) - Отлично. Для начала, попрошу вас описать подробно, с указанием времени, что вы делали три дня назад, 11 июня. День и вечер, и … ночь. И утро 12 июня, пожалуйста. (Черт, как же тяжело дышать вполсилы. А вдохнуть глубоко невозможно. Твой запах слишком яркий, слишком сильный. Он проникает даже сквозь мощный затвор блокаторов). - Без проблем, агент Аньелли. Днем 11 июня я был в банке. Ориентировочно до 15 дня. После этого обедал с владельцем банка. Ангус Спайк. Место- ресторан «Белиссимо». Примерно до 16 часов. Потом поехал в охотничий магазин Томаса Раджи. Купил сапоги. Вернулся домой. Это уже было около 18 часов. Дома пробыл до 19 примерно. Потом поехал к другу на ужин. Домой вернулся в первом часу ночи. Точно не скажу. Ночью из дома никуда не выходил. Может подтвердить жена. Утром… (Ну, подтвердить она может вряд ли, в разных спальнях спим, вот черт…). -Стоп! – неожиданно Аньелли прервал Давида. – Вы сказали, что ужинали с другом. Но не назвали имя. (Не трудно догадаться, но я хочу, что бы ты сказал мне это сам). - Итан Торкио. Учитель. Адрес назвать, или и сами знаете? (Что, съел? Ну да, я сплю с Торкио, а ты думал, я десять лет сидел, тебя ждал?) - Спасибо. Адрес я уточню у комиссара. (Значит, правда. Торкио. Я знал, но почему так больно?) - Сеньор Давид, давайте продолжим. Утро 12 июня? - Был дома. Около 10 утра приехал знакомый. Леонардо Грилло. До 12 общались с ним. Сидели в кабинете. Прислуга может подтвердить. (Всё, доволен? До сих пор не успокоился, все еще видишь во мне монстра?) Аньелли записал что-то в свой потрепанный блокнот. Задумчиво отбросил назад волосы со лба. Смешно. Дамиано этот жест почему-то напомнил Итана. Хотя... А ведь они и правда, чем-то неуловимо похожи... Один и тот же типаж. Оба темноволосые, стройные, высокие брюнеты. А теперь, когда Дамиано увидел Мануэля с этими его длинными волосами, сходство еще больше бросилось в глаза. И характер. Оба спокойные, уравновешенные, доброжелательные, сдержанные в проявлениях эмоций... Везде… Кроме постели... Блядь… Почему несмотря на злость, боль и ярость, так и не утихшие, как выяснилось, за долгие десять лет, Дамиано снова вспоминает, как этот отчужденный, так безразлично поглядывающий сейчас на него, Омега, таял от его малейшего прикосновения? Как это сильное, жесткое, мускулистое тело моментально становилось горячим и податливым под дрожащими от волнения и возбуждения руками молодого Альфы? Как взрослый, опытный Омега старался тогда сдерживаться, как пытался уговорить Дамиано уйти... И как в итоге сдался, как отпустил контроль… Аньелли смотрел на неожиданно смягчившееся лицо Дамиано. На его внезапно потемневшие глаза, и дрогнувшие красивые губы. Губы, чей вкус нельзя было забыть. И тут Мануэля накрыло, захлестнуло и сбило с ног волной жаркого, яростного, концентрированного, заполняющего собой всё, сладко-горького аромата орхидеи. Дыхание перехватило. Руки агента дрогнули. Ручка выпала из безвольно застывших пальцев, упала на пол. В одну секунду, оба одновременно, машинально наклонились, и их пальцы встретились на металлическом блестящем корпусе "Паркера". Шок. Удар тока. Взрыв и цунами. Казалось, каждый атом и каждая молекула в их телах смешались, сплавились, соединились воедино. В один живой, горячий, дрожащий от страсти, любви, боли и ужаса, организм. Шею Аньелли пронзила острая игла спазма. Он закричал. *** Дамиано Дамиано выскочил из участка так, как будто за ним гнались все всадники Апокалипсиса. Запрыгнул в свою роскошную машину, захлопнул дверь, и рванул с места, визжа тормозами. Прочь из города. Сколько он несся по заброшенной проселочной дороге-минуту, час, вечность? Он не мог сказать. Очнулся, только когда осознал, что подсознание привело его на пустынный берег на краю города. Их любимое место в детстве. Наконец, тяжелый комок в груди, мешающий дышать, исчез. Дамиано вышел из автомобиля. Спустился вниз, на пустынный пляж. Сел на один из прибрежных огромных валунов, и закурил, глядя на темные волны, набегающие на берег. К ночи начал подниматься ветер, тучи сгущались на темнеющем небе, обещая надвигающуюся бурю. Воздух, плотный и наэлектролизованный, застыл. Приближалась гроза. Вдали, над морем, уже полыхала зарница и слышались раскаты грома. В голове Дамиано отчетливо, как в кино, возникали кадры из прошлого. Десять лет назад. Теплый весенний вечер. Еще светло, и крики пересмешника в лесу перекликаются с воплями чаек на берегу моря. Вик и Томас идут по песку, вдоль кромки воды, то и дело, со смехом отпрыгивая от набегающих волн. Предзакатное солнце освещает безлюдный берег. Еще не сезон, в начале мая слишком холодно для купания, и туристов нет. Да и вечер уже наступает. Вдалеке, на скалах снова громко, нагло кричат чайки. Но за их криками вдруг раздается другой, сдавленный звук. Странный, неестественный, птицы так не кричат. Томас так увлечен Вик. Не спускает с нее глаз, и не обращает внимания на тревожный звук. Зато Вик сразу напрягается, останавливается, замолкает, и ищет глазами источник странного крика. Ей кажется, что он доносится от дальней группы скал, где берег переходит в отвесный обрыв. Дернув за руку Томаса, тем самым заставив его замолчать, девочка прислушивается, и торопливо идет в сторону камней. Там тень от берега, и уже в нескольких шагах видимость достаточно слабая. Вик различает за камнями какое-то движение, и подходит ближе. Что там, какой-то зверек застрял и не может выбраться? Лисица или енот? Но это не зверек. Внезапно от камней отделяется смутная фигура. Она спотыкается о валуны, пытается бежать в сторону ребят, падает, снова встает, и снова падает. И издает тот самый ужасный, выворачивающий душу наизнанку, горестный вопль. Вик, молоденькая Альфа, чувствует знакомый запах, но сейчас он не нежный, теплый, цветочный, а резкий, панический, горький. Бета-Томас не ощущает запахи, но голос и ему кажется смутно знакомым. Он подходит ближе и… - Итан… Томми, это же Итан!!! - Вик кричит, и бежит навстречу падающей фигурке. Краем глаза девочка замечает, как чей-то темный, высокий силуэт быстро проскальзывает между камней, и исчезает в лесу. Но ребятам сейчас не до него. Вик подбегает, обхватывает скрюченную, дрожащую фигуру, упавшую на камни. Пытается поднять. Томас помогает. Фигура вырывается, и снова захлебывается в крике, который моментально переходит в рыдание. Томас в ужасе видит, что да, это действительно Итан. Но Итан, с которым они расстались час назад во дворе приюта, был совсем не похож на это сжавшееся от шока, скрюченное существо. Его одежда в беспорядке, глаза полны слез, губы дрожат. Мальчика трясет, как будто в лихорадке. -Итан, Итан!!! Ит, господи, что случилось??? Итан, очнись!!! -Вик пытается достучаться до него. Не сразу, но ей удается. Мучительно медленно, с трудом выговаривая каждое слово, запинаясь от накрывающего стыда и шока, Итан рассказывает им такое, что ребята замирают, оглушенные, не в силах сразу осознать услышанное. Первой приходит в себя Вик. И принимает единственное очевидное решение-отправляет Томаса за тем, кто всегда на защите. За тем, кто точно знает, как нужно поступить. За Дамиано. *** Кьяро-ди-Луна, Дом Итана Торкио. Когда в десятом часу вечера от Дамиано приходит сообщение «еду к тебе», Итан начинает слегка нервничать. От радостного ожидания, которое обычно накрывает его после сообщений Давида, сейчас не остается и следа. Что бы уменьшить нервозность, Итан начинает и бросает, не закончив, тысячу разных дел: наводит порядок в холле, но отвлекается, и тут же идет вытирать пыль с рояля в гостиной; аккуратно, как по линеечке, выставляет обувь в гардеробной, и забывает закрыть туда дверь, чему очень рад Лоренцо, обожающий дремать на мягких кашемировых свитерах хозяина, щедро украшая их своей шерстью. Итан продолжает тупить: достает с полки на кухне любимый калабас Дамиано, но забывает насыпать сухой матэ. Зачем-то второй раз перестилает простыни на кровати, хотя уже делал это полчаса назад. Чем ближе приезд Дамиано, тем больше нервничает Итан. Он ходит по дому, периодически поглядывая в окно. Тучи закрывают темное ночное небо, гроза все ближе. Раскаты грома вдали нарастают, и Итан переживает, что Дамиано снова будет нестись на бешеной скорости, по мокрой от дождя дороге. И вот, наконец слышится звук открывающейся двери, и стук ботинок по полу в холле. Дамиано входит в гостиную, где Итан, изображая лицом радостное спокойствие, ждет его, перекладывая с места на место ноты на рояле. И тут глаза Итана становятся круглыми, когда он видит, что Дамиано принес... розу. Одну белую, нежную розу, на длинном колючем стебле. Дамиано никогда не дарил ему цветы. Никогда. Их отношения вообще не предполагали всех этих нежных романтических жестов. Слишком давно они знакомы, слишком будничными и очевидным кажутся их чувства друг к другу. Да и Дамиано-резкий, жесткий, прагматичный-совсем не романтик по натуре. И тут вдруг-такой неожиданный, сентиментальный жест. Пальцы Итана касаются пальцев Дамиано, когда он осторожно принимает у него цветок. Итан чувствует, что руки Давида ледяные, как будто он долго стоял на холодном ветру. Губы, когда Дамиано целует Итана, тоже холодные и сухие. Зато поцелуй… Итан вздрагивает, и у него перехватывает дыхание. С такой жадной яростью Дамиано впивается в его губы. Так страстно и горячо язык Давида проникает Торкио в рот. Как будто в одном безумном поцелуе, Дамиано хочет выразить сразу всю свою любовь к Итану, всю свою тоску и желание. Пальцы Итана, сжимающие стебель цветка, колются о шипы. Он разжимает пальцы, роза падает на диван. Но обоим уже не до нее. Поцелуй переходит в яростные ласки. Итан прижимается всем телом, обхватывает плечи Дамиано, стремясь глубже вдохнуть чувственный, горячий запах древесной смолы и сигарет, идущий от Альфы. Тот запускает руки в его длинные шелковистые волосы, тянет голову к себе, ближе, еще ближе. Слегка прикусывает губы, проводит по ним влажным языком, ощущая вкус, ловя каждый стон. Вдыхая сладкий, теплый аромат лаванды своего Омеги. Одежда очень быстро становится лишней. Пальцы Торкио цепляются за рубиновый шелк рубашки Давида, судорожно ищут пуговицы, находят, расстегивают. И с наслаждением касаются гладкой загорелой кожи, украшенной узорами татуировок. Когда подушечки пальцев Итана нежно дотрагиваются до сосков, Давид стонет. И на секунду отстранившись, яростно сдергивает рубашку через голову, бросает на диван. Туда же летит и черная футболка Торкио. С черными кожаными брюками Давида сложнее. Слишком тесные, они не хотят расставаться с владельцем так быстро. Руки Итана пытаются стащить обтягивающую ткань, но задерживаются на упругих ягодицах, не в силах переключиться на что-то другое, когда эта идеальная задница вдруг оказалась в доступе. Дамиано рычит «я сам!», стягивает, наконец, прилипчивые брюки; запускает ловкие длинные пальцы под резинку мягких домашних штанов Итана. Там уже всё в полной боевой готовности. Толстый гладкий член упирается в руку Давида. Головка влажная от смазки, подрагивает под ласкающими ее пальцами. Итан вздыхает, и подается вперед, навстречу умелой, ритмично сжимающей руке. Одним движением штаны стянуты вниз. Торкио переступает через них, отбрасывает ногой в сторону. Дамиано, тяжело дыша, осматривается вокруг, и определившись с направлением, подталкивает Итана к черному роялю, где валяются разбросанные ноты, которые тот так и не успел собрать. Итан моментально считывает идею Дамиано, и подчиняясь, пятится назад, прижимается спиной к теплой деревянной поверхности музыкального инструмента. Сильные руки Альфы подхватывают Омегу за округлую задницу, подсаживают на закрытую блестящую крышку рояля. От веса Торкио инструмент издает тяжелый жалобный вздох. Но его безжалостно перекрывает стон Итана, когда жадные губы Давида касаются его шеи. Омега притягивает Альфу к себе, между разведенных крепких бедер. Обхватывает его за поясницу ногами, вжимает в себя, чувствуя животом напряженный горячий член. Руки Дамиано держат Итана за бедра, язык короткими дразнящими прикосновениями скользит по подрагивающей от возбуждения, шее; томно замирает в ямке между ключицами, лижет ее нежно широким, обжигающим мазком. Альфа тихо рычит от предвкушения, наслаждаясь своей властью над дрожащим, покорно отдающимся его ласкам, Омегой. И скользит языком ниже, обводя моментально напрягшиеся соски, медленно перемещаясь к судорожно подрагивающему под горячим, обжигающим дыханием Давида, плоскому твердому животу. Дыхание Итана замирает, громкий стон разрывает тишину, когда рот Давида накрывает его торчащий, подтекающий смазкой член. Дамиано скользит по нему языком и губами, захватывая целиком, позволяя войти в свое расслабленное, податливое горло. И Итана накрывает жаркая сладкая темнота, затягивая, сводя с ума, заставляя стонать и просить только об одном-что бы Дамиано не останавливался: "Пожалуйста, Дамиа, пожалуйста... Дами... Пожалуйста, еще..." И тот не останавливается. Покусывает, лижет, ласкает, сжимает, пока Торкио не начинает вскрикивать, хватать Давида руками за голову, тянуть за темные вьющиеся волосы, инстинктивно подмахивать бедрами навстречу умелому рту. Тогда пальцы Давида впиваются в бедра Торкио сильнее, удерживая, не позволяя ему брать инициативу на себя. Дамиано выпускает член Итана изо рта. Властно толкает Торкио назад, что бы тот лег спиной на гладкую поверхность рояля. Омега покоряется, разводит шире ноги. Прогибается в пояснице, весь открываясь перед Альфой. Желая отдаться, подчиниться, принять в себя его Узел. Тот рычит низким, возбужденным тоном: "Подожди!" Отстраняется, и Омега разочарованно стонет от чувства потерянности и пустоты. Через минуту Альфа возвращается, неся в руке тюбик смазки. Пальцы уверенно касаются нежного, розового отверстия. Прохладная смазка растекается, охлаждая, расслабляя. Ее нужно совсем немного. Омега уже находится на самом пике течки, и его тело само обильно вырабатывает прозрачную естественную смазку. Пальцы Альфы медленно скользят внутрь, начиная свое ритмичное, осторожное движение, растягивая, подготавливая. Омега всхлипывает, от удовольствия и боли одновременно. Он такой узкий, такой нежный внутри. Нерастянутые, гладкие стеночки сжимаются вокруг твердых ласкающих пальцев. Альфа представляет, как через минуту в Омеге, на месте его пальцев, будет его напряженный горячий член, и тоже не может удержаться от стона. Когда он, наконец, кладет одну руку на подрагивающий живот Омеги, а другой приставляет подтекающую смазкой головку к нежному приоткрытому отверстию, то уже возбужден до такой степени, что с трудом может контролировать себя. Ему хочется ворваться в это влажное, узкое, упруго сжимающее пространство одним мощным, сильным рывком. Засадить сразу на всю длину, глубоко, очень глубоко. Так, что бы Омега захлебнулся в крике. Что бы извивался и стонал, выкрикивая его имя, насаживаясь и умоляя взять, отыметь, оттрахать его до потери сознания. Но Альфа сжимает зубы, сдерживается, и начинает медленные, неспешные движения, задавая мерный, плавный ритм. Как волны, накатывающие на берег, и снова отступающие вдаль, он мягко двигается в этом послушном, чутко отзывающимся на малейшие его движения, теле. Омега стонет все громче, томно, страстно, в такт каждому толчку. Пальцы сжимаются на плечах Альфы. Ногами он обхватывает Альфу за поясницу, усиливая ощущения, притягивая ближе, побуждая двигаться быстрее, глубже, жестче. Итан ловит взгляд любовника, и его отчаянный умоляющий шепот: "Сильнее, сильнее, Дами, пожааааалуйстааа...", срывает Дамиано крышу. Тот не выдерживает. Выталкивает из груди скомканный, судорожный стон, и зверь в нем вырывается на волю. Альфа начинает двигаться в быстром, срывающемся ритме. Рояль под Омегой скрипит от мощных, жестких движений; клавиши дрожат, издавая вразнобой дребезжащие звуки. Уже не контролируя происходящее, Альфа теперь буквально вбивается в жадное, тесное, горячее тело, стараясь надышаться до одури пьянящим ароматом лаванды, с горьковатым оттенком лимонграсса, что окутывает его обжигающей волной. Оргазм накатывает и внезапно, и ожидаемо одновременно, заставляя Давида выгнуться, задохнуться от наслаждения этой жаркой, узкой глубиной, впиться в шею Торкио острыми белыми зубами, и издать яростный протяжный рык. Узел Альфы в глубине Омеги раскрывается, создавая необходимую сцепку, фиксируя, не позволяя Омеге отстраниться, соскочить. Омега вздрагивает, прогибает поясницу, цепенея от боли и наслаждения, и тоже громко, бесстыдно кричит, принимая теплую, вязкую жидкость, толчками заполняющее узкое пространство. Альфа не дает ему расслабиться, не дает выдохнуть. Он хочет, чтобы Омега кончил одновременно с ним. Горячая рука властно обхватывает возбужденный член Омеги, сжимает, и несколькими быстрыми движениями доводит его до оргазма. Омега кончает под свои прерывистые, короткие стоны, прямо в теплую, твердую ладонь Альфы. Дамиано падает на дрожащее под ним, потное, липкое тело Итана. Накрывает его горячий, распахнутый в крике, рот, своими жадными губами. И обоих затягивает сладкая, томная, жаркая тьма. Дом Итана Торкио. Утро следующего дня. Случается так, что линия судьбы, четкая и ясная, прочерченная наперед, вдруг резко сворачивает на полпути. И всё, что казалось понятным и предсказуемым, стабильным и надежным, рушится, как карточный домик. А виной всему-одно неверное решение. Один необдуманный шаг. И твой мир разбивается вдребезги. Итан проснулся утром с ощущением, что наконец-то в его жизни произошло то важное, то НАСТОЯЩЕЕ, чего он ждал годами, ждал мучительно, долго, отчаянно. И это новое ощущение СЛУЧИВШЕГОСЯ наполнило его таким счастьем, такой захлестывающей радостью, что сердце замерло, дрогнуло, и застучало быстрее. Воспоминания накрыли моментально: вчерашний приезд Дамиано, роза в его тонких холодных пальцах, жар его горячего тела, опьяняющая сладость поцелуя. Щеки залил румянец, когда Итан до малейших деталей восстановил в памяти каждый эпизод, каждый стон, каждый вскрик. Эта ночь стала для него рубежом, границей, разделившей жизнь на «до» и «после». В первый раз, за долгую историю их отношений, он почувствовал, что Дамиано был с ним не только телом, но и душой. Целиком, полностью, отдавая себя, а не только снисходительно принимая любовь Итана, как раньше. И подтверждением этому было то, что сейчас, рядом, на соседней подушке, мирно посапывал, по-детски сложив ладони под голову, тот, от чьего взгляда цепенели и терялись; тот, кого боялись и уважали; тот, чье слово решало судьбы и жизни. В первый раз за все годы их связи, Дамиано не уехал ночью домой, к Джо. Он остался до утра. Итан осторожно повернулся, чтобы придвинуться ближе, коснуться любимого, спокойного, расслабленного во сне, красивого лица. Невесомо провести кончиками пальцев по чуть припухшим, приоткрытым губам. И бесконечно смотреть, смотреть, смотреть на то, как сладко спит тот, кто давным-давно, еще со школы, стал для Итана Единственным. ЕГО АЛЬФА. ЕГО ДАМИАНО. ЕГО ЛЮБИМЫЙ. Сколько прошло времени, непонятно, но вот наконец Дамиано пошевелился, вздохнул, перевернулся на другой бок. Его длинные темные ресницы дрогнули. Он открыл глаза, помутневшим спросонья взглядом обвел спальню. Увидел Итана, с улыбкой смотрящего на него. Светло-ореховые глаза распахнулись шире. Дамиано вспомнил. Полицейский участок. Глаза Аньелли. То, что случилось между ними в переговорной, этот удар молнии, этот шок, этот взрыв… и его, Дамиано, трусливый, позорный побег. Гонку по трассе. Волны, накрывающие берег. Грозу, ливень, мокрое шоссе. Розу, нежную и колючую, ароматную и хрупкую. Так похожую на Торкио. Взгляд Итана. Его жаркое тело. И то, что случилось потом. Улыбка. Рука Дамиано касается щеки Итана с крошечными, такими знакомыми, родинками. Пальцы гладят, ласкают, мягко дотрагиваются до темного следа на длинной нежной шее Омеги. Это не Метка. Но это ПОЧТИ она. Дамиано не знает, как быть нежным. Он не умеет говорить красивости, или вести себя так, как полагается вести себя героям слезливых романов. Поэтому он маскирует нежность за привычной грубостью, и усмехаясь, говорит: - Торкио, ну, с добрым утром, что ли?! Снова тормозишь? А поцеловать? Поцеловать? Запросто. У Итана есть и другие, более заманчивые предложения. Но для начала неплохо бы попасть в душ, потом приготовить себе и Дамиано крепкий ароматный кофе, который придаст бодрости и сил, потому что вчерашняя ночь вымотала обоих. Так не хочется вылезать из постели, отрываться от Дамиано, оставлять его даже на несколько минут, но нужно. Итан выскальзывает из кровати, чмокает Дамиано в растрепанную макушку, и пока тот не успел возмутиться таким телячьим нежностям, сбегает в ванную. Там останавливается у зеркала, видит собственную глупую счастливую улыбку, и едва удерживается, что бы не запрыгать, как довольный щенок. Спокойно, спокойно! Дамиано хочет кофе, а ждать он не любит и не привык. Значит, надо поспешить. Итан включает воду, и залезает в душ. Зная, что впереди у них - весь день. Самый счастливый день в жизни Итана. В это время Дамиано, которому быстро надоедает просто так валяться в постели, решает присоединиться к Торкио в дУше. Сказано-сделано. Дамиано идет в ванную, по пути вспоминает про полотенце, и возвращается за ним. Дом Итана он знает лучше, чем свой собственный. Поэтому уверенно открывает шкаф, где аккуратной стопкой сложены пушистые мягкие полотенца. Дамиано протягивает руку… И его буквально накрывает горькой, удушливой волной чужого возбужденного запаха. Запаха альфы. Смешанного с запахом, который он точно никогда не спутает. Запахом спермы Торкио.