Из дорожной пыли

Хару одёргивает ладонь спустя несколько секунд. Юнги бросает на него взгляд и душит внезапно возникшее желание его успокоить и привлечь к себе. Ему бы самому успокоиться. Фургон, на удивление, двигается плавно. Юнги не успевает собраться с мыслями, как заправка остаётся позади. Полоса деревьев в окне плывёт плавно, не имея просветов, кроны деревьев закрывают приличный кусок неба, и на улице окружение из-за этого кажется ещё более тёмным. От лёгкой тряски покачивает. Мин снова переводит взгляд на переднее сиденье. Эмоций нет никаких, и если поначалу он нервничал из-за своих ощущений, то сейчас и ощущать почти нечего. Его клонит в сон, и в желудке ощутимо стягивает от голода. Юнги открывает рюкзак, отодвигает файл с документами, зарядник, задумчиво перебирает в пальцах упаковку с сэндвичем. Он кидает взгляд на Чонгука и вытягивает упаковку напряжёнными пальцами. Хару тут же подползает ближе, и его ладонь неуверенно опускается рядом с миновым бедром. Фургон набирает скорость, плавно въезжает в поворот, и стук под ногами Юнги прекращается. — Это с чем? — тихо спрашивает Хару, вытягивая шею к сэндвичу. — Куриный. — Можно? — спрашивает он, уже смотря в сторону. Его тон небрежен, просьба отдаёт нахальством, но Юнги всё равно. В любой другой момент он, наверное, высказал ему, но не сейчас. Сэндвич оказывается плотным, с обилием начинки, и в голову приходит мысль, что аккуратно у мальца есть не получится, отчего Юнги, застегнув рюкзак, кладёт сэндвич ему на коленки. Ловит взгляд Чонгука и отворачивается. Остатки сэндвича он смакует, стараясь разжёвывать тщательнее. Несмотря на наличие фруктов в рюкзаке и опаски раздразнить желудок, Юнги не хочет отказывать своему желанию. — А если поконкретнее, куда вам надо? Юнги хотел завести диалог первым, потому что жуткий дискомфорт от ситуации не давал собраться с мыслями и тихо сидеть. Но так даже легче, когда первым делаешь не ты. — Чолла-Пукто, — уклончиво отвечает он, смотря в окно. — Наверное, лучше было бы поехать по прямой, но у меня не было возможности. Чонгук ничего не отвечает, и Юнги осторожно на него смотрит. Он кажется расслабленным, его руки уверенно держат руль. Мин задерживает взгляд на его руке, на стёсанных костяшках. Запах табака медленно улетучивается из-за чуть приоткрытого окошка с водительской стороны, и вскоре дышать становится легче. — Включить музыку? — Угу! — опережает с ответом Хару, заметно повеселевший. Юнги снова ловит его взгляд в зеркало заднего вида и пожимает плечами. Честно, ему всё равно. Кажется, что даже музыка для него будет просто фоном: мысли и волнение слишком сильные. — Сколько примерно до остановки? — Минут пятьдесят примерно. — Хорошо. Юнги не сразу замечает, как голова тяжелеет, как глаза слипаются, и следить за окружением становится проблематично. После долгой ходьбы ноги сейчас приятно тянут болью, и от всего этого Юнги клонит в сон. Он старается держаться, старается себя будить, сжимая до боли ладонь, не выпускает из рук телефон, щуря глаза от яркой подсветки. Ничего не помогает, и когда он стукается головой о раму окна, это не ощущается совсем. Тихая музыка, немного неожиданного жанра, укачивает не хуже плавного движения фургона. Но когда в один момент он резко просыпается от несильного удара о стекло, то понимает, что музыка закончилась, а за окном значительно потемнело. Он резко выпрямляется, утирает ребром ладони влажные губы. Прийти в себя получается быстро. — Всё нормально? — Чонгук оборачивается на него через плечо. Его лицо, подсвеченное желтоватым светом салона, напряжено. Его руки крепче стискивают руль. Вся атмосфера кажется изменённой: слишком прохладной и нервной. — Что… Что, если я скажу тебе, что нужный автобус уже уехал? — Что? — хмурится Юнги, судорожно бегая глазами по приборной панели, по тусклому виду из лобового стекла на широкую дорогу. — Что ты… — Спокойно. Я не хотел вас будить, к тому же, у меня… — Останови фургон. — Послушай, я знаю дорогу до Чолла-Пукто. Автобус проехал мимо нас и направляется к… — Останови! — с нажимом повторяет он. Хару, привалившийся к окну и подложивший под голову рюкзак, не шевелится. Это сбивает Юнги с толку на какую-то долю секунды. — Ты… Чёрт возьми, ты обманул меня! Авто виляет в сторону, под шинами звучно хрустит гравий. Чонгук после торможения резко оборачивается, отстёгивая ремень безопасности. — Успокойся. — Мы уходим, — повышает Юнги голос и трясёт племянника за плечо. Тот сонно щурится, потягивается, но когда встречается взглядами с Юнги, его лицо тут же проясняется. В глазах блещет испуг. — Ч-что такое? — Выходи, — хмуро бросает Юнги. Он едва успевает захлопнуть за собой дверь, как Чонгук выходит следом. Хару испуганно переводит на него взгляд. — Постой! — Зачем ты это сделал? Я ведь… Я поверил тебе! — не выдерживает Мин, открывая все свои эмоции. Он глубоко вздыхает прохладный воздух, пытается успокоиться и мыслить трезво. Голова немного кружится от свежего лесного запаха, это вызывает муть и тошноту. Хотя страх жжёт в груди нешуточно, и мурашки, собравшиеся у поясницы, холодят кожу. — Послушай, дай я всё объясню, — Чонгук обходит фургон, держа руки над уровнем груди. Юнги отступает на шаг назад, не упуская его из поля зрения. — Прости, что я не разбудил и ничего не сказал. Вы выглядели изнеможденными, автобус с пересадками не лучшее решение в такой ситуации. — Пересадками? — растерянно спрашивает Хару. — Не решай за меня, — резко отвечает Юнги, сжимая кулаки. — Какого чёрта ты это сделал? Я согласился, потому что… Чёрт возьми, я был идиотом, — он нервно усмехается, и внутри не перестаёт жечь тревога. Довольно густая, очень непривычная после города темнота вокруг пугает ещё сильнее. Он нервно бросает взгляд на дорогу, назад. Глушь, самая настоящая глушь. — Я могу довезти вас, куда нужно, мне самому в Чолла-Пукто. — Автобус уже далеко уехал? — тихо, безжизненно спрашивает Юнги, опуская руки вдоль бёдер. В голове бешено крутятся мысли: хватит ли его складного ножика для сопротивления, хватит ли его сил, хватит ли смекалки и хватит ли ума пацана, чтобы не натворить глупостей. Чонгук ведь явно сильнее, и на его стороне преимущество. — Можем нагнать, — так же тихо отвечает Чонгук. Он подходит ещё на несколько шагов и опускается на корточки, недалеко от Хару. — Эй, малыш, не бойся. Всё хорошо. — Я н-не понимаю, что происходит. Испуганный племянник вызывает у Юнги… Странные ощущения. Жалость, щемление в сердце, лёгкую тревогу. Юнги ловит его взгляд, а после Хару сжимает губы и резко отворачивается. — Не разговаривай с ним, — цедит Юнги, вновь переводя на него взгляд. — Спасибо, дальше мы сами. — Шутишь? — мягко усмехается Чонгук, и в его глазах искреннее удивление. — Тут не меньше… — Не нужно больше никакой помощи. Спасибо. Мин в несколько шагов подходит к Хару и тянет его за руку. Тот не противится. Спустя несколько десятков шагов относительной тишины ледяная рука разжимает сердце. Конечно, Юнги слышит хлопок двери, слышит шум двигателя, но и думать не хочет, что может случиться дальше. Мысль сорваться в бег, куда-нибудь в лес, тает сразу же, как только взгляд падает на сонного Хару, потирающего ладони. Юнги судорожно тянется в карман, крепко стискивает телефон, перед тем как вытащить. Полоски связи всё ещё перечёркнуты. Юнги кусает губы, трясущимися пальцами снимает блокировку экрана. Раздражение смешивается со страхом, не отдохнувший организм сопротивляется его шагам, в животе неприятно колет. Юнги сдерживается, изо всех сил, а вот Хару, кажется, начинает сдавать назад. — Я устал. — Мы ехали, — твёрдо отвечает ему Юнги. — Но ты вытянул меня оттуда. Почему? — ребёнок нервно выдыхает и выдёргивает ладонь из его ладони. — Там было тепло и светло, я хочу… — Тихо, — прерывает его Мин и протягивает ему руку. — Давай. — Нет. — Не зли меня. — Буду. Юнги собирается уже остановиться, только свет фар, упавший на них, вливает в вены адреналин. Он оборачивается. Чонгук теперь выглядит обеспокоенным. — Я прошу прощения, искренне. — Ага, — бросает Юнги и протягивает ладонь Хару. Тот, на удивление, принимает её. Его пальцы прохладные и дрожащие. — У меня нет никаких злых умыслов. Да, я идиот и накосячил, ступил, но прошу, позволь мне… — Зачем тебе это? — вздыхает Мин, правда не понимая. Деньги? Вряд ли он сможет предложить большую сумму. — Это начинает походить на абсурд. Это уже не смешно. Что тебе нужно? Или тебе так нравится издеваться над людьми? Страх никуда не делся, к нему примешались усталость, голод и головная боль. Но и злость тоже. Юнги пытается держать самообладание, потому что любое промедление может дорого обойтись. — Давай попробуем начать всё сначала? — Чонгук останавливает фургон и трясёт ладонью с сажатым паспортом. Юнги неосознанно проводит взглядом по документу и по корочке водительских прав. Это последнее, что он ожидал. — Я хочу помочь вам, мне не трудно. Хочешь на автобус — мы нагоним его. Я обещаю. Можешь взглянуть на мои документы. — Почему тебе не всё равно? Зачем ты всё ещё пытаешься… — Я не могу. Думаю, понимаешь, какие чувства вызывает ребёнок под ночь на пустой дорогой. Юнги хмурится. — Не у всех. — Ну, да, не у всех, — помедлив, кивает Чонгук. — Но у меня — да. И о тебе я тоже волнуюсь. Конечно, ты меня совсем не знаешь, и я тебя тоже, но… Мне ничего не нужно от вас, — он вздыхает. — Я мог проехать мимо, если бы хотел. Но я хочу помочь. Чёрт возьми, нельзя же ведь так… Юнги медлит. Притихший Хару — одна из причин, которые вынуждают его думать наперёд. Незнание, как он себя поведёт в дальнейшем, вызывает лишь тревогу. Когда им выпадет удачная возможность что-то изменить — тоже под вопросом. Тяжёлые мысли и чувства захватывают всё тело. Ощущение ответственности, слишком огромной для него, давит. — Мы снова поедем с аджосси? — спрашивает он взволновано. — Сколько нам ехать? Юнги сглатывает. В висках давно пульсирует, но лишь сейчас он чувствует, как боль мешает думать. Чонгук барабанит пальцами по рулю, не отводя от него взгляда. Юнги глубоко вздыхает и делает несколько шагов к фургону. Хару что-то шепчет и сжимает его ладонь крепче. — Я знаю маршрут автобуса. Тут одна дорога и относительно прямая, — Чонгук пристёгивается и бросает взгляд через зеркало заднего вида. — Всё нормально? Юнги не знает, что ответить. Он не знает, кажется ли идея вызвать экстренные службы всё ещё чудной. Может, так и стоит поступить. От этих эмоциональных качелей штормит не слабо. Мин чувствует, как отсутствие связи давит и сковывает. Он не замечает, как фургон набирает скорость, не успевает как следует настроиться и подготовить себя к чему-либо, как Чонгук подаёт голос: — Связь появится через пару километров, при подъезде к станции. Мы перехватим автобус пораньше. — Он будет на остановке или какой-нибудь стоянке? — Там просто остановка. Нужно что-то ещё? Юнги жмёт плечами. Внутри не успокаивается пламя. Тревожное, сильное, заставляющее каменные мышцы изнывать от напряжения. Юнги не верит, что снова делает это, что снова доверяется, слепо, наверное, слишком глупо. Он вздыхает, переводит взгляд на Хару, который, вытянув шею, смотрит в сторону приборной панели. — А что в кузове? Вопрос отрывает от наблюдения и вынуждает прислушаться. Чонгук усмехается по-доброму и взмахивает ладонью, лежащей на руле. — Да мой всякий хлам. Я не занимаюсь перевозками чего-то, это личный транспорт. — Я давно не видел фургоны. — Где же ты жил? — усмехается Чонгук удивлённо. Хару смущённо мнётся. Спустя ещё немного времени, за которое Юнги успевает разделить с племянником бутылку воды, впереди мелькает свет. Вскоре темнота рассеивается фонарями возле остановки. Сама остановка небольшая, под навесом, и от количества людей возле неё Юнги сначала теряется. — Это же… — едва слышно шепчет он, вытягивая шею и ощущая пробежавший по позвоночнику холодок. — Откуда здесь столько людей? — Ха, проездом, — отвечает Чонгук, рывками сбавляя скорость. — Этот автобус ведь единственный до Чолла-Пукто, поэтому здесь всегда так. В нескольких километров есть одна деревня, поэтому большинство людей оттуда. Ну, собираются за покупками и другими благами. Юнги видит, как в и без того забитый автобус пробует втиснуться толпа. Чонгук объезжает автобус, останавливаясь на обочине, барабанит пальцами по рулю и тоже поворачивается к окну. — Ну… Что решим? — Я не хочу туда, — упрямо говорит Хару, сжимая пальцами дверную ручку. — Там совсем не как в первом автобусе. — Естественно, — фыркает Юнги беззлобно, скорее растерянно, потому что ни единой решительной мысли у него нет. Он понимает, с какой сложностью может столкнуться, если они попробуют залезть в этот автобус. Он совсем этого не хочет. — Так много людей, — шепчет Хару, прижимая ладонь к стеклу. — Я не хочу туда. — Хватит, — обрывает его Мин. — Я… — он ловит чонов взгляд, спокойный, не обязывающий, пока пытается усмирить внутренний хаос. Он, как ребёнок, тоже не хочет. Не хочет куда больше, чем просто какой-то автобус. Расслабленные мышцы ноют при мысли о том, что скоро придётся вновь оказаться под нагрузкой, а подступающая сонливость не даёт усомниться, что здраво мыслить вряд ли получится. А вдруг всё может закончиться хорошо? А вдруг судьба смилуется и не подкинет ещё большего испытания? И Юнги, немного помедлив, огорчённо отводит взгляд от автобуса. В нём бьётся робкая надежда. Чонгук, видимо растолковав его молчание по своему, едва заметно кивает и поворачивает ключ зажигания. Фургон выезжает на дорогу, объезжая автобус. В его окнах Юнги хорошо различает людей, освещённых тускло-жёлтым светом. Он представляет себя там. — Как только появится связь, позвони кому-нибудь из своих, — говорит Чонгук, свободной рукой переключая музыку. — Хорошо? Юнги чуть щурится, медленно выдыхает, и когда Хару зевает во весь рот, вновь приваливаясь к окну, закрывает глаза, кивнув.