Из дорожной пыли

Онемевшая спина толкает к одному желанию, духота в салоне, кажется, с трудом выветривается. Юнги переносит вес на другую сторону, прислоняется к окну, и дверная ручка вдавливается в бок. Кажется, что прямо в печень. Юнги проглатывает тяжёлый выдох и притирается ближе к двери. Бросает взгляд на Хару. Тот к приставке уже остыл, несколько раз пересмотрел свою небольшую книжку с картинками, и, притихший, не подавал голоса уже какое-то время. Он не знает, норма ли это для ребёнка его возраста. Где-то на самых задворках посещает мысль, что наличие других книг не было бы лишним. По крайней мере, можно было занять племянника чем-нибудь, а не сидеть и не думать, что он мог выкинуть в очередной раз. Хару, видимо, до его размышлений нет дела совсем. Юнги возвращает взгляд к окну. Полоса восхода очень выраженная, яркая, сочно-оранжевых оттенков, и размытое жёлтое пятно над морем видно отчётливо. В городе такого нет. Юнги не вспомнит, когда в последний раз видел восход или закат, не скрытые облаками, высотками или налётом туманности. Он чуть щурится от слепящего света, промаргивается, всматриваясь в блики на воде. Вода чудится синей и очень плотной, совершенно не прозрачной, а песок чересчур белым. Может, дело в том, что ещё довольно темно. Юнги понимает, что залип на непривычные пейзаж и красоту, что не сразу реагирует на толчок в предплечье. — Чего? — прочистив горло, бросает он племяннику. — Хочу в туалет. И смотрит тот так, что внутри против воли зарождается недоумение напополам с раздражением: минут десять назад они останавливались у очередной заправки, и на просьбы Юнги сходить в туалет малец отмахнулся. — Я не хочу, сказал же! — психанул он тогда, хмурясь и вжимаясь в сиденье. И хоть здравой частью мозга Юнги понимает, что это дико — злиться на такую естественную потребность, что малец действительно мог не хотеть тогда. Но желание выплеснуть эмоции побеждает. — Ты издеваешься? — на выдохе и тихо спрашивает он. Хару невозмутимо мотает головой. — Тогда на что… — Мин глубоко вздыхает, сжимая колени. Понимает, что вспыльчивость мало к чему приведёт и уж точно не сыграет на руку. Поэтому продолжает спокойным голосом: — Мы уже отъехали от заправки. Губы Хару шевелятся, его пальцы нервно мнут подол кофты, а сам он отводит взгляд к окну. Его колени жмутся друг к другу, и всё тело будто становится мельче. Юнги откидывает голову на спинку сиденья, и его взгляд невольно поднимается на водительское. Чонгук не присоединяется к диалогу, и Юнги немного смущён этим молчанием: о чём тот думает? Но вскоре мужчина кидает на него взгляд через зеркало и улыбается краем губ. — Небольшая проблема? — Я не думаю, — Юнги потирает висок и опускает взгляд на приборную панель. — Следующая заправка нескоро? — На пляже есть платный туалет, мы как раз подъезжаем. Потерпишь? — повернув голову влево, он чуть повышает голос, обращаясь к Хару, и тот кивает. — Минут десять. — Это будет удобно? — спрашивает Мин, выпрямляясь и чувствуя небольшое облегчение. — Там в такое время кто-нибудь есть? — Там терминал стоит. Принимает и монеты, и карты. — О, хорошо. Юнги не видит обозначение пляжа, пока внимательно разглядывает карту. Водит по экрану бездумно, оценивая местность, всматриваясь в перепутье дорог. Он пытается усмирить волнение, которое разрастается по мере того, как глаза находят очередное незнакомое слово. Незнакомая местность, непривычные названия, зелёные пятна леса и ни одного обозначения чего-то крупного и приближённого к людям. Хотя, вот намечается пляж. Юнги не думает, что кто-то будет там под восход, тем более, что рядом ни одного населённого пункта. Но, если получится, размяться не помешает. При мысли об этом по телу пробегает приятная дрожь предвкушения. Никогда ещё Юнги не хотел просто пройтись и не думал, что этого может захотеться так сильно. В основном сидячая работа, вдали от людей, за компьютером или ноутбуком в перерывах на обед — когда-то мечта всей жизни, роскошь и огромные возлагаемые надежды. А в итоге — больной, посаженный желудок, потягивания в спине и вспыльчивость. По крайней мере, работа доставляла удовольствие. Пока Юнги бредит мыслями о возвращении к работе и перебирает в голове воспоминания о квартире, фургон медленно сбавляет скорость, а после сворачивает на узкую дорогу, ведущую к пляжу. Песок приближается, как и море, и Мин сжимает дверную ручку. Людей не наблюдается. Туалет представляет собой крытое помещение у стены с двумя кабинами и одной раковиной. В нём чисто, пол выложен плиткой, и Юнги, не сталкивающийся с подобным, удивляется. Потом вспоминает, зачем они здесь, и подзывает Хару. Племянник разделят его удивление, но помимо этого его взгляд выдает восторг. Наверное, Юнги никогда не поймёт эти детские эмоции ко всякой ерунде. Он оплачивает картой довольно символическую сумму и открывает пикнувшую дверь. — Входи. — Хару кивает и протискивается боком. — Стой. На. — Юнги достаёт из рюкзака начатую упаковку влажных салфеток, кинув взгляд на туалетный держатель. — Да не надо, — тушуется племянник, но упаковку забирает. — Она потом откроется? — с волнением спрашивает он, упёршись ладонью в дверь. — На эту кнопку нажмёшь. — Юнги постукивает по пластиковому корпусу, внутри которого белеет кнопка. На пробу жмёт и слышит, как дверь реагирует щелчком. — Да, на эту, — кивает, убедившись. — Я буду неподалёку, если что — ори. — Ага, — Хару хмуро кивает. Заметно, что он смущён. Юнги закрывает за собой дверь, подходит к раковине. Вода довольно тёплая. Он, сполоснув руки, выходит наружу и видит, что Чонгук подогнал фургон ближе, почти на песок. И теперь стоит, склонившись над открытым капотом. Ступор сменяется волнением, когда Юнги подходит к нему. — Всё нормально? — Да, небольшая проверка, — отвечает Чонгук, не поднимая голову. — Можешь телефон подержать? Юнги сначала не понимает, хочет переспросить, но когда видит его телефон, неуклюже зажатый между предплечьем и боковиной капота, тянется к нему. Фонарик не очень яркий, а разблокированный экран чересчур, и Юнги промаргивается, пытаясь привыкнуть к свету. Рука крепко сжимает телефон, он под указания встаёт с нужной стороны, смотрит на «разбросанные» внутренности фургона, лишь предполагая, что делает Чонгук, чьи руки уверенно двигаются. Он хочет спросить, но не знает, как правильно сформулировать вопрос. И в какой-то момент чуть не роняет телефон, пытаясь пережать получше, но он быстро перехватывает его, неловко проезжаясь пальцами по экрану. Взгляд невольно, интуитивно сдвигается к экрану, чтобы в случае чего быстро исправить ситуации, как изнутри в ту же секунду прошибает чем-то горячим. Юнги ощущает пробежавшие по спине мурашки, промаргивается, но жёлтая иконка в верхнем углу экрана никуда не исчезает. Рядом с повседневными приложениями она смотрится ужасно странно, почти что дико. Ну, или у удивлённого Мина такие отчаянные мысли. Он резко возвращается на первоначальную страницу, отводит взгляд, а после опускает его на Чонгука. Всматривается в сосредоточенное лицо, морщинку на лбу, ресницы. Удивление понемногу слабнет. Grindr — не то, чем Юнги пользуется сам, но узнать его труда не составляет. Понимание предпочтений Чонгука накатывает постепенно. Не приводит в шок, но трепетное послевкусие новости определённо остаётся. Юнги очень неловко, что это произошло по его вине, стыдно и волнительно, вот так вторгнуться в чужую жизнь по неосторожности. Но Чонгук, кажется, не обращает внимания на его панику. Поэтому Юнги успокаивается, украдкой убеждается, что с телефоном всё нормально и спрашивает спокойным голосом: — Что-то случилось с фургоном? — Всё нормально, просто проверил уровень масла. Я недавно забрал фургон с починки, поставили кое-что новое. — Чонгук хлопает по капоту и вытирает руки о мятую серую ткань, торчащую из кармана. — Велели обкатать получше, проверить. — Продуктивная обкатка получится, — отвечает Юнги с намёком на шутку, осторожно передавая ему телефон и всё ещё чувствуя нервное покалывание в ладони. — Да уж, — тепло усмехается Чонгук. — Ну, как там компаньон? Разобрались? Юнги кивает, поворачивая голову и видя, как Хару показывается из-за двери. Как он и предполагал, малец не хочет садиться в фургон. Хочет погулять и посмотреть на море. — Если не сильно торопимся, можем и задержаться, — отвечает на это Чонгук, пожимая плечами. Такой ответ Юнги тоже предполагал. Он понимает, что Чонгук имеет ввиду только их двоих, зависимых от времени. Но он соглашается. — Наверное, мы уже не так торопимся, — выдыхает бездумно. Идея размять ноги кажется очень здравой. Воздух пахнет свежестью и влажностью. Песок прохладный, мелкий и вблизи оказывается скорее желтоватым, чем белым. Юнги поднимается с корточек, отряхивая руки. Хару немного поодаль, неспешно ходит туда-сюда, раскидывает руки, кружится, улыбается и что-то говорит себе под нос. Юнги будет рад, если это недолгое отступление от маршрута подуспокоит его капризность. Восход разгорается ярче, и горизонт подсвечен так, что море вдалеке причудливо блестит. Юнги проходит вперёд и понимает, что вода прозрачнее, чем казалась на первый взгляд. Он скользит взглядом по влажному песку, который на несколько тонов темнее сухого, обнимает себя за предплечья, потягиваясь. Взгляд на воду вновь вынуждает задуматься о ванне. Хотя бы о душе. Юнги проводит ладонью во волосам, и неприязнь пробегает по венам: кожа будто чувствует каждую стальную прядь. Чистая одежда не вызывает затруднения, потому что у него в рюкзаке одна футболка да джинсы помимо комплекта племянника. А тёплая вода и шампунь — вполне. С этими мыслями Юнги возвращается к фургону и чуть хмурится, когда не видит Чонгука. Потом замечает тень сбоку и облегчённо разжимает кулаки, обходя фургон. Чонгук курит, прислонившись спиной к нему и чуть ссутулившись. Его глаза закрыты, а морщинка на лбу всё та же, как и заметное напряжение мышц предплечий. Он поворачивает голову в тот момент, когда взгляд Юнги начинает бегать по его тату. — Уже размялся? — его голос хрип, а движения немного резкие, когда он двумя рваными затяжками докуривает и тушит окурок о маленькую коробочку круглой формы, убирает его туда же. — Потом выкину. — Уголок его губ лениво тянется вверх. — Практично. — Юнги отходит назад, когда Чонгук делает несколько шагов, и старается дышать ртом. Вместе они обходят фургон. Убедившись, что Хару ещё на берегу, Мин решается и говорит: — Я посмотрел, что нам ещё ехать около семи часов. — Да, думаю, к полудню успеем. — С тобой всё нормально? — меняет тему Юнги, когда присматривается и замечает тёмные пятна под глазами. — Выглядишь… — Не очень? — смеётся Чонгук, но хмурится, когда сжимает переносицу двумя пальцами и жмурится. — Всё нормально, за рулём не усну. Юнги не хочет сказать что-то не то, но и особо не раздумывает над словами. В Чонджу у него не будет возможности помыться, это точно. Передать племянника куда надо — главная его забота. Как он будет добираться обратно в таких сложившихся обстоятельствах — тоже вопрос, но если дорога домой будет такой же многочасовой, то и принять душ и отдохнуть не будет возможности. Поэтому Юнги говорит: — Я посмотрел, что нам на пути попадётся мотель. Я хотел бы… Я был бы не против принять душ. Да и Хару тоже, — ему неловко говорить об этом, и с отведённым взглядом это сделать легче. — Не думаю, что выпадет такая возможность до моего возвращения домой. А так как нам уже нет смысла торопиться… Если будет возможность остановиться на пару часов и тебя не затруднит. — Я по-прежнему никуда не спешу, — Чонгук обрывает его заминку, и его взгляд заметно наполняется силой. — Хорошо. Конечно, остановимся и узнаем, как что. Мне тоже хотелось бы освежиться, — он улыбается, и от этой простоты становится легче. — Спасибо. Юнги глубоко вздыхает, разжимает кулаки. Тяжёлый ком в груди слабнет. Он чувствует удовлетворение. Пока не ощущает вибрацию в кармане. — Это моя сестра, — едва слышно говорит он Чонгуку, который кивает и отходит на пару шагов. — Я вернусь к фургону тогда. Юнги крепко сжимает корпус телефона, пытается собрать мысли в кучу и, в конце концов, отвечает. — Привет. — Голос сестры тих и непривычно взволнован. — Как дела? — Ещё не приехали. — Юнги, мне позвонил Сонджу… Он сказал, что проблем со встречей не будет, что он… — Когда ты вернёшься? — обрывает её Юнги. Хотя сказать хочется другое. Хочется много чего сказать, но сначала наорать за неимением возможности как следует её встряхнуть. — Где ты? Почему не отвечаешь на сообщения? — Я ещё занята. — Мэй, у тебя что в голове? Это не шутки, ты понимаешь? — Юнги ощущает усталость и бессилие. Понимает, что от голоса сестры всё бунтует. Внезапно хочется снова всё бросить. Хочется вернуться обратно, на сутки назад, и ни за что не соглашаться на её чёртову просьбу. Поначалу, услышав её, он не поверил. Ему казалось, что такого не может произойти в голове вроде как разумной девушки: исчезнуть по каким-то необъяснимым делам, спихнув ребёнка на мужа. Не на бывшего, но, наверное, очень близкого к этому. При этом попросить именно Юнги отвезти её сына, буквально не оставив выбора: её подруга буквально привела Хару к нему вместе с вещами, документами и ничего не дающими объяснениями Мэй спустя несколько часов после звонка. Вот насколько доводит один лишь голос. — Не нужно учить меня, — сухо отвечает сестра. — Мне тоже не очень хотелось просить тебя о помощи, но выбора не было. Я понимаю твою злость. Если бы не ты… Юнги молчит, сжимая пальцы в кулак и бездумно слушая её оправдания и никакой конкретной информации, отдаляется от фургона. Подходит почти к берегу. — На чём вы едете? — в какой-то момент спрашивает Мэй. — С автобусом не было проблем? — Мы едем автостопом, — с нервным смехом отвечает Юнги. — Что? Подожди… — Всё нормально, — перебив её, он вздыхает. — Я отвечаю за твоего сына. — Твоего племянника, — голос сестры вдруг твердеет. — Хару — твой племянник. Юнги молчит ещё некоторое время и с сухой усмешкой добавляет: — И моего племянника. — Юнги, мне жаль, что я потревожила тебя, — вздыхает усталый голос, слышится шорох, скрип, похожий на скрип стула. — Но скоро всё закончится. Мы компенсируем все неудобства. У вас правда всё нормально? Юнги останавливается, медленно выдыхая, поднимает голову, видя подбежавшего к фургону Хару. Тот что-то тянет вперёд, в ладони Чонгука, широко улыбаясь при этом. В чувства приводит крепкая мысль, что им уже пора. Юнги промаргивается, прокашливается и, ещё немного послушав тишину по ту сторону, тихо спрашивает: — Хочешь поговорить с Хару? — Конечно, — в голосе сестры слышится растерянная улыбка. Юнги подзывает к себе мальца, вкладывает в его дрожащие руки телефон и старается не особо слушать о чём он, радостный и шумный, ей рассказывает. Хару на предложение душа реагирует бодро: оттягивает воротник кофты и демонстративно морщится, вызывая у Чонгука слабый смешок. К мотелю они подъезжают спустя полчаса, и за это время небо успевает почернеть, а рваные серые тучи нависнуть над горизонтом, скрыв солнечные просветы. На подходе к мотелю Юнги внезапно осеняет мысль, как подозрительно со стороны они выглядят вместе с ребёнком, даже приходит волнение, что могут возникнуть проблемы. На ресепшене волнение тает, когда улыбчивая девушка просто сообщает, что свободна одна одноместная. Никто ничего не говорит, когда сумма за комнату оказывается поделена на двоих. Юнги настолько расслаблен, что оставить мальца наедине с Чонгуком поначалу ему не кажется пугающей идеей. Он велит Хару сидеть около двери и подавать голос каждый раз, когда он попросит. Так и происходит, и голос племянника в какой-то момент перестаёт казаться раздражающим. Лишь когда тёплая вода окончательно смывает грязь и наполняет голову нормальными мыслями, он ощущает колючее волнение, когда не получает ответа на очередной вопрос. Он не может слышать голосов за стенкой, а перед глазами вдруг начинают мелькать ужасные кадры. Поэтому Юнги торопится, вытираясь, путается в одежде, выворачивая футболку. И когда распахивает дверь, встречается взглядами со смущённым мальцом, стоящим у окна. Выдыхает. — Извини, — говорит тот, прижимая к груди приставку. — Я попросил у аджосси поиграть, пока тебя нет, и отошёл от двери. — Порядок, — хмуро кидает Юнги, промакивая волосы полотенцем. Чонгук заходит в комнату, улыбается им, и страх как-то притупляется. Юнги не хочется высказываться. — Лучше? — Вполне, — кивает тот и поворачивается к Хару. — Ну, готов? Он думает, что мытьё племянника окажется чем-то тяжёлым и неприятным, но всё не так. Тот только поначалу хмурится и крутится, мешая себя намыливать, а потом притихает, когда Юнги раздражённо вздыхает. Всё занимает немного времени. Вскоре Юнги накидывает небольшое полотенце на его голову и велит сушиться в комнате, а сам смывает с душевой кабинки пену. На кровать он садится сразу же, как только в ванную уходит Чонгук, и вскоре опускается на неё спиной, потягиваясь и сгибая колено. Поясницу тут же приятно потягивает, и он выдыхает, прикрывая глаза и растирая между пальцами влажные пряди. Мысли ленивые, совсем хаотичные и не такие тревожные. Юнги не замечает как почти погрузился в дремоту под шум воды, как голос рядом резко приводит в чувства. — Сколько мы здесь пробудем? — М-м, недолго, — отвечает он племяннику, вдруг присевшему рядом, протирает глаза. — Подождём, пока обсохнем, может, перекусим. — А спать не будем? — Ты не выспался? — усмехается Мин и садится, поджимая ногу. Хару жмёт плечами, вновь опускает взгляд на приставку, слабо мерцающей экраном. — Мама сказала, что папа ждёт меня. — Конечно. — И что я поживу у него. — Угу. — А где будешь ты? — Дома, — немного растерявшись, отвечает Юнги, смотря, как его пальцы лениво водят по экрану. — В Сеуле? — Он странно выговаривает это слово, немного непонятно, и Юнги не может сдержать усмешки, глядя на его сосредоточенное лицо. — Да. — А за мной тоже приедешь ты? — Мама, — тут же говорит он, хмурясь. — Наверное. Или у отца пока останешься. Хару ничего не отвечает и, кажется, увлекается приставкой. Юнги вздыхает и поднимается на ноги. Вопросы племянника вызывают смятение, конечно же. Он не собирался думать настолько наперёд, думать о том, что с тем будет дальше. Теперь за это даже как-то…не по себе. Юнги проходит к перегородке, отделяющей комнату от небольшой кухни в виде ряда тумб с мини-холодильником, раковиной и небольшим столиком. Выпивает за раз полбутылки тёплой воды и садится на низкий стул. Отсюда не видно кровать, но видно дверь в ванную. И когда она открывается, Юнги взгляда не отводит. Чёрная футболка, ещё сильнее приставшая к телу, сейчас особенно подчёркивает рельефность мышц Чонгука и силу в его движениях. Юнги ощущает глупое нервное смущение от таких мыслей, сжимает ладонями колени и отводит взгляд. Чтобы тут же напрячься, когда вместо ожидаемой кучки полотенец Чонгук идёт к нему. Юнги поднимает голову сразу же, как понимает это. — Лучше? — спрашивает он, чуть отклонившись назад, и упирается предплечьем на тумбу. — Ага, — Чонгук берёт одну из бутылок, встряхивает чёлкой. Его волосы кажутся на несколько оттенков темнее сухих, с них капает, капает на воротник футболки, на шею с выступающими венками, на покатые плечи. Капли срываются с них, разбиваясь о чернильные рисунки и сухожилия рук. — Знаешь, что я понял? — спрашивает Чонгук, вытирая губы и завинчивая крышку бутылки. Бодрый голос вынуждает резко вскинуть голову. — М-м? — Мы плохо знакомы друг с другом, а столько всего случилось, и мы скоро расстанемся. Мне даже неловко. Его улыбка и правда неловкая, осторожная, и когда он вдруг берёт второй стул и ставит напротив — тревога так не появляется. — Что ты хочешь узнать? — спрашивает Юнги, смотря поверх его плеча. Неожиданная тема удивляет. — Что захочешь сказать, — заметно теряется Чонгук и чешет затылок. — Я не настаиваю, конечно. Юнги думает недолго, потому что язык словно развязывается сам по себе. Ему не кажется плохой идея поговорить. — Мне двадцать два. Я графический дизайнер. — О, в какой-нибудь крутой компании? — оживляется Чон. — Дома, — качает головой Юнги. — Выполняю заказы и прохожу стажировку в одну компанию. — Интересно. Заметно, что Чонгук хочет спросить что-то ещё, но не спрашивает, а Юнги, внезапно ощутив желание пообщаться, продолжает: — Я живу в Сеуле, в самом центре. — Я из Пусана, — подхватывает Чонгук, барабаня пальцами по тумбе. — Работаю на мебельном складе отца. — Значит, в багажнике фургона… — Верно мыслишь, — смеётся он, расслабляясь. — Да, там всякий строительный хлам. Никак не доходят руки разобрать. Юнги чуть улыбается. — Эй, надеюсь, ты не считаешь это допросом, — вдруг говорит Чонгук и отклоняется назад, выгибая бровь. Его взгляд оглаживает миново лицо, и тот выдерживает, смотря в ответ. — А то со стороны… — Я не считаю, — заверяет Юнги, вскидывая ладони к груди. Недолгое молчание, за которое он успевает так некстати вспомнить случившееся с телефоном и немного напрячься. — Значит, Хару поговорил с мамой. Смена темы не вызывает удивление. Юнги чего-то подобного ждал. — Да. — Вы с ним чем-то похожи, — продолжает Чонгук, едва улыбаясь и оглядывая миново лицо. — Надеюсь, не характерами, — вырывается интуитивно и даже не смешно, судя по тому как Чонгук просто кивает. Наконец, Юнги начинает ощущать волнение. Мужчина не встаёт, не пытается отодвинуться да ещё и смотрит так, что против воли начинает усиленно биться сердце. Глупые мысли, злится Юнги. Он понимает, из-за чего эти глупые мысли текут совершенно не туда. — Не хочешь отдохнуть? — Имеешь в виду сон? Всё нормально, — прочистив горло, качает Юнги головой. — Тогда, если не против, я вздремну? Всё равно если вы собираетесь ждать завтрак, время пролетит. — Взгляд Чонгука становится немного отстранённым и задумчивым. — Да, хорошо, — тут же отвечает Юнги, немного расслабляясь. Наверное, Чонгук взволнованный из-за этого вопроса, а он придумывает всякую чушь. Пока не чувствует прикосновение к колену. Это, конечно, просто колено Чонгука, но оно прижимается к минову настолько неожиданно, хоть и едва ощутимо, что очередной вздох удаётся сделать с трудом. Юнги опускает взгляд, смотрит на его бедро, обтянутое плотной чёрной тканью, и сжимает ладони. Мысли вышибает напрочь, когда он поднимает взгляд и открывает рот. Почти сразу же Чонгук дёргается, промаргивается и резко двигает ногой. Его взгляд словно проясняется, но когда он поднимается на ноги, Юнги не чувствует успокоения. Потому что вдруг некомфортно видеть нависающего над собой человека, некомфортно ощущать жар в груди и дрожь в пояснице, чувствуя себя в ловушке и чувствуя холодок стены позади. — Извини, я… — тихо начинает Чонгук, ногой отодвинув стул и немного подняв руки. Его речь обрывается полным удивления и страха выкриком: — Ливень пошёл!