Из дорожной пыли

Чонгук вскидывает ладони вверх и отходит на пару шагов. Улыбка на его губах подрагивает. — Так. Всё нормально. Хару оказывается возле Юнги молниеносно, его костлявые пальцы больно щиплют за бока, и Мин от неожиданности дёргается, куда его тянет малец. Хватка мальца на удивление крепкая и чересчур бойкая. Юнги сжимает его плечо, осторожно, чтобы не навредить, пробует отвести руку. Тот не скалится и даже не смотрит на него, но пальцы не разжимает. В глазах ребёнка волнующая серьёзность. — Что вы делаете? — требовательно спрашивает он, хмурясь и сжимая вторую руку в кулак. С его пальцев капает вода, и очень быстро Юнги ощущает влагу сквозь футболку. Чонгук рушит напряжение нервным смешком. Хотя и очевидна нервозность, он делает один шаг вперёд и успокаивающе опускает руки вдоль бёдер. Его голос уже более спокоен, даже мягок, когда он говорит: — Мы просто разговариваем. Всё хорошо. Но это не помогает, и Юнги дёргают сильнее, почти оттаскивая к кровати. Он позволяет это, потому что ступор, охвативший всё тело, не даёт ни секунды подумать и попытаться разрулить ситуацию. Но Хару разруливает сам: он быстро отступает. Он отпускает, садится на кровать, заламывая пальцы и горбя плечи, и в комнате на какое-то время повисает тишина. Юнги украдкой смотрит на Чонгука, тот на него. Внезапно Мин ощущает себя не трезвомыслящим взрослым, а растерянным, испуганным. Но он подходит к племяннику и вздыхает, скрещивая руки на груди. В голове пусто. Хару поднимает хмурый взгляд, но обращён он на Чонгука. Его плечи понемногу расслабляются, а глаза начинают подозрительно блестеть. — Что это было? — фыркает Юнги смущённо, не зная, как реагировать. — Я просто… Извините, — Хару говорит это Чонгуку, чуть кланяется, сжимая ладони на коленках. — Я не хотел вас оскорбить. — Я не оскорблён, — так же мягко отвечает Чонгук, потирая затылок. Его растерянность очевидна, и от этого небольшого сходства с Хару Юнги едва давит нежданную улыбку. Он, сам не зная почему, следит за перекатом мышц под натянутой кожей, сухожилиями и резкой линией челюсти, когда Чон вскидывает подбородок. Мужчина выглядит более серьёзным. Он подходит к кровати и с небрежной улыбкой наклоняется к Хару. — Мы не ссорились, честно. Почему ты так подумал? — Вы громко разговаривали. Я даже оттуда слышал, — малец кивает на туалет. Юнги тут же дёргается вперёд, борясь с желанием схватить ребёнка за плечо. — Ты всё слышал? — Я не разобрал, — Хару хмурится сильнее и отодвигается от него. Его щёки красные, а во взгляде мечется нервозность. — Извините, я просто подумал… — Ничего, обычная реакция, — пожимает плечами Чонгук, снова улыбаясь ему. Хоть и звучит он более осторожно, а внимательный взгляд прикован к ребёнку. — Порядок? — Угу. Напряжение спадает. Хотя Юнги задаётся вопросом: почему у мальца были такая бурная, такая понимающая реакция и настолько осознанный взгляд? Дождь не прекращается ни спустя полчаса, ни в течении следующего часа. Юнги наблюдает, как рваные грозовые тучи еле-еле ползут по мутному небу, тяжело нависшему над районом. Кажется, что огромные тучи уже касаются верхушек деревьев, а когда в очередной раз небо в нескольких местах прорезывают змеи-молнии, он думает, что вот-вот одна из них ударит в одну из опор электропередачи. Гром раскатистый, и от него дрожит подоконник. Пару раз небо освещает особенно сильно, и в эти разы Хару, сидящий на кровати и упрямо погруженный в приставку, крупно вздрагивает. — Не нравится гроза? — в какой-то момент спрашивает Чонгук, вернувшийся в комнату. В его руках два картонных стаканчика, в которые обычно разливают кофе, а между пальцами зажата запечатанная румяная булка, усыпанная кунжутом. Хару поднимает на него взгляд и коротко мотает головой, а после с любопытством придвигается к краю кровати. Юнги же совершенно внезапно ощущает толику интереса за формулировку вопроса мужчины. Тот не спросил прямиком «Ты боишься грозу?», как возможно спросил бы Юнги. Чонгук протягивает ребёнку руку, чуть трясёт ею, и тот несмело тянет пальцы к булочке. Когда Юнги видит второй стаканчик, протянутый уже ему, то с лёгким удивлением принимает. Мин не особо любит кофе и поначалу хочет отказаться, но сладкий молочный аромат кажется ему приятным и очень знакомым. А когда он заглядывает в стаканчик, то не сдерживает удивлённого выдоха, смотря на Чонгука. Молочный чай. Чонгук же улыбается ему и отпивает из своего стаканчика явно что-то кофейное. Вскоре Юнги снова пристраивается к окну в другой части комнаты. Небо чернеет стремительно. В комнате становится довольно душно, даже жарковато. Дождь уже набрал силу, и за его завесой теперь не видны освещение мини-маркета напротив и очертаний нескольких легковушек. От окна тянет прохладой и свежестью, и Юнги не выдерживает, приоткрывает его и подставляет лицо под влажный ветер. — Разве в таких местах не бывает кон…кондиционеров? Мин неопределённо хмыкает и поворачивает голову, чтобы поймать хмурый взгляд племянника. Тот оглядывает комнату, медленно пережевывая булку. Заметно, что он тоже испытывает дискомфорт. Когда он смотрит на Чонгука — ощутимо робеет и опускает голову. Но продолжает более дерзким, более живым голосом: — Я был несколько раз в подобных местах, и там всегда был кон...кондиционер. Очень классный. И прозрачный столик, на котором было много-много журналов, не то, что здесь. И воздух был такой… — И, наверное, телевизор на полстены? И постельное бельё по твоему выбору? — с любопытством и смешком спрашивает Юнги. Он не в первый раз подкалывает ребенка из-за его богатенького происхождения. Хару за всё время их знакомства успел покичиться этим десяток раз и жутко возмущался, когда видел снисходительный, но беззлобный взгляд Юнги. Того подобные высказывания избалованного ребёнка не особо задевали, но он осекал особенно капризные моменты. Хару, очевидно, видит в таком общении только негатив. — Здесь условия попроще. Не волнуйся, скоро вернёшься в свой...особняк. Он полагает, что ребенок не знает, что такое «подкол», и от этого его реакция кажется ещё забавнее. И верно: глаза Хару округляется, и он возбуждённо подскакивает, но почти сразу же хмурится и мотает головой. В его звонком голосе слышится оправдание: — Нет, там… Я не жалуюсь! Чонгук вдруг усмехается и опускается перед кроватью на корточки. — Не волнуйся. Я знаю, хён не хотел тебя обидеть. Он просто шутит. Юнги фыркает, ощутив неожиданный укол раздражения. То, как Чонгук смотрит на мальца, то, как застенчиво и с благодарностью Хару смотрит в ответ, хотя совсем недавно был готов в него вцепиться… Юнги неожиданно чувствует себя глупо и задето, поэтому, не задумываясь, раздражённо цедит: — Это мой племянник! Чонгук удивлённо поднимает на него взгляд, и спустя миг Юнги приходит в чувства, заметив лукавый огонёк в густо-чёрных зрачках. Он ощущает прилив растерянности под двумя взглядами и отходит на полшага, выставив ладони. — Нет, я… — Хей, не ревнуй. Конечно, он твой, — шепотом обрывает Чонгук, его губы трогает ухмылка, которая тут же обжигает миновы щеки. — Хотел немного разрядить обстановку. Ха... А я даже отвык от этой диковатости в твоём голосе. Флирт, ненавязчивый и едва уловимый, Юнги всё же улавливает. Поэтому вздыхает прерывисто, не зная вдруг, куда деть руки. А Чонгук потихоньку меняется в лице, теряя усмешку, хмуря брови, и медленно выпрямляется. Он отходит от кровати и оглядывает Юнги внимательным взглядом. — Эй, я сказал что-то не то? Я не хотел как-то задеть. — Я не обиделся, просто… Я не ревную Хару, но… — Юнги шумно выдыхает, переводя взгляд на племянника. Его щёки по-прежнему горят, но он старается собрать мысли в кучу. — Блин, извини за резкость. Ему становится немного стыдно, но Чонгук смотрит беззлобно, пожимая плечами. А Хару тихо и удивлённо спрашивает, очевидно позабыв свою неловкость: — Что такое ревность? Напряжение снова отходит на второй план. Дождь не прекращается и во второй половине дня. Небо немного проясняется, но в воздухе стойко держится аромат озона, резины и мокрой листвы. Гроза чуть сбавила обороты. Юнги перекусывает, отписывается парочке знакомых, вдруг заинтересовавшимся его делами. Чат с сестрой он игнорирует. Вскоре понимает, что безделье связывает его руки. Он хочет выйти из номера, но не знает, куда и зачем. Знакомиться с соседями опасается, ведь могут возникнуть неудобные вопросы и подозрения. Он косится на Хару, лениво свесившегося с кровати и постукивающего кончиками пальцев по экрану. Ругать его за вредную позу тоже не хочется. Теперь, когда нервозность от всей их дикой ситуации поутихла, в его голове уже обозначается чёткий и волне логичный план. Но вот узнать Чонгука, ключевую фигуру плана, — задача явно нелёгкая. Юнги наблюдает, как мужчина допивает вторую порцию кофе, недолго что-то печатает в телефоне. Как достает из кармана ветровки пачку сигарет, прикрывая от ребёнка. В этот момент Юнги чуть напрягается. Чонгук идёт в его сторону. — Пустишь? — шёпотом, с какой-то лёгким возбуждением спрашивает тот, кивая за минову спину. Юнги рассеяно хмурится, упираясь в край подоконника, и когда в лопатку врезается ручка балконной двери, въезжает. И отходит в сторону. — Конечно. Он косит взгляд на Хару, но тот, к счастью, по-прежнему не обращает внимание. Даже голову не поднимает. Скорее всего дело в наушниках-каплях, одолженных Чонгуком. С ними малец, кажется, уже напрочь забыл о реальности. Мину это на руку, если честно, но если малец заметит сигареты, явно последует чрезмерное любопытство. — Мне закрыться или хочешь тут постоять? Юнги сглатывает и открывает балкон, бросая короткое: — Постою. Ему самому хочется полноценного свежего воздуха. Но о небольшом балконе рядом с «кухней» он до этого момента не думал, даже особого внимания не обратил. Чонгук накидывает на плечи ветровку, обувает кроссовки и переступает невысокий порог, придерживаясь за дверной косяк. Мин прислоняется бедром к выступу подоконника и прикрывает дверь, оставляя щель. Через неё ветер бьёт в лицо, и от чистейшего запаха озона слегка ведёт, словно мозг не в состоянии справиться с таким объёмом. Юнги обводит взглядом мокрые перила, по которым барабанит дождь, два пластиковых стула в углу и моток, судя по всему, брезента, который лежит возле них. Балкон по размерам схож с балконом в миновой квартире, но отсутствие остекления и всякого хлама визуально его делает шире. Только отсюда вид открывается не на привычные пышные деревья и центральный вход в парк, а на унылое грязно-серое небо, полосу широкой дороги, уходящую в лес, и серый столб с туго-натянутыми проводами. «Чирканье» зажигалки прерывает его размышления. Чонгук оборачивается через плечо и кивает ему: — Не простынешь? — Не неженка, — фыркает Юнги, прижимаясь лбом к косяку двери и опуская взгляд на помятую синюю пачку. И добавляет ответно: — Не промокнешь? Смущается своего вопроса почти сразу же, когда глаза мужчины чуть округляются. Но после Чонгук улыбается и качает головой, отчего с его волос срывается пару капель. — Не-а. — Кстати, спасибо за чай. — Пустяки. Юнги больше ничего не говорит. Он смотрит на внушающий трепет профиль. Чонгук подходит к ограде балкона, выставляет наружу руку и цокает, сжимая кулак. Отходит на шаг, под навес, и поворачивается спиной. Еще пара глухих щелчков, и отблеск оранжевато-красного огня подсвечивает его подбородок. Спустя ещё пару секунд рваная струйка дыма разбивается особенно сильным порывом ветра, не долетев до края балкона. Юнги прикусывает губу, крепче сжимая прохладный пластик. Голову заполняет какая-то каша. Сейчас, находясь в полностью расслабленном состоянии, он начинает осознавать, прощупывать всю ситуацию. И пытается начать мыслить наперёд. Когда дождь закончится — они двинутся дальше. А что потом? Останется ли дорога безопасной и спокойной и дальше? А что будет по приезде? Юнги сжимает пальцы крепче, ощущая холодок в животе. Холод кусает и за плечи, прикрытые тонкими рукавами футболки, и это немного отрезвляет. Он не хочет загоняться так, как раньше. Хотя разум кричит, буквально рвётся изнутри и давит на череп, пытаясь заставить думать более здраво. Никогда нельзя расслабляться, и это правило он знает очень хорошо. — Мне всё ещё кажется, что у тебя куча вопросов. Спокойный голос помогает вернуть мысли. — По поводу? — с небольшим напрягом спрашивает Юнги, вновь обращая взгляд на мужчину. — По поводу меня. — В голосе Чонгука слышна улыбка, а сам он заметно расслабляется и затягивается глубже, прежде чем продолжить: — Это очень заметно. — Тебя что-то напрягает? — интересуется Мин, упираясь взглядом в его затылок. Немного некомфортно разговаривать так, будто со спиной, и он судорожно думает. —Не то чтобы, — Чонгук мотает головой и пихает свободную ладонь в карман ветровки, вздыхая. Вытянув руку и стряхнув пепел за перила, он затягивается вновь. Повисшее молчание не кажется неуютным. Юнги оборачивается на кровать, на Хару, который покачивает ногами, полностью погруженный в картинки на маленьком экране, и решается. Накинув на плечи толстовку, он переступает через порог и плотно прикрывает за собой дверь. Ручка снаружи — тоже особенность, которая отсутствует на балконе Юнги. Чонгук выглядит удивлённым, когда смотрит на него, на мгновение его губ касается улыбка. — Свежо, да? — Ага, — лишь кивает Юнги и, скрестив руки на груди, максимально спокойным голосом проясняет: — У меня правда куча вопросов. Но, скорее, к самому себе. Из-за всей этой ситуации, — неопределённо махнув рукой, он прислоняется спиной к стене и кидает ещё один осторожный взгляд на окно. За плотной шторой Хару не видно. По этому поводу Юнги чувствует одновременно и нервозность, и облегчение. Не хочется, чтобы тот тревожился. — Я чувствую дикую растерянность и мне до сих пор не по себе. Не совсем из-за тебя. Чонгук на его пояснение лишь хмыкает, смотря с будоражащим внутренности знакомым прищуром. Он вздыхает, вновь стряхивая пепел, ловко двигая пальцами. Запах дыма едва ощутим, он почти полностью теряется среди прочих, но у Юнги всё равно зудит в носу и першит в горле, а глаза то и дело ловят искристый огонёк на кончике сигареты. — Тебя всё это сильно волнует? Или пугает? — Наверное и то, и другое, — не видит он смысла скрывать. — Тебе пришлось столкнуться с большой ответственностью, — неожиданно поучительным, серьёзным тоном говорит Чонгук. — Скоро всё наладится. Нам осталось ехать недолго. Ты отвезёшь племянника, успокоишь душу и вернёшься домой. Запомнишь это как одно из приключений в жизни, — добавляет с лукавой улыбкой. Юнги отводит взгляд, ощутив прилив тепла от таких слов. Он пожимает плечами, устремляя взгляд на мерцающий возле маркета фонарь. — В какой-то мере я тебя могу понять. В моей жизни было много всякого дерьма, мне приходилось самостоятельно вылезать из самых разных ям. Может, я кажусь тебе чёрствым или слишком замкнутым… Да в этом и есть доля правды, — Чонгук усмехается и чуть склоняет голову набок, скользя взглядом по минову лицу. — Но у меня сейчас тоже ворох мыслей. Юнги, как завороженный, следит за его губами. Слушает его признание, изредка кивая, тем самым показывая заинтересованность. Чонгук же, видя его внимание, расслабляется и открывается больше, продолжая рассказывать о своей жизни. О прошлых многочисленных подработках, неудачных попытках сомнительного заработка, переезде с отцом Юнги узнает постепенно, не прерывая и пытаясь разумно переваривать объём информации. Такое откровение неожиданно, оно волнует, и Юнги не знает, как правильно реагировать. Но откровение приятно. Когда Чонгук замолкает, вновь затянувшись, шум дождя перетягивает внимание на себя. Мужчина закрывает глаза, медленно выдыхая ломанную струйку дыма. Его брови подрагивают, как и челюсти, а тело заметно напряжено. Внезапно Мин Юнги осознаёт, что обычно видел в лицах курящих расслабление и удовольствие. Даже доказательства успокоения травящим дымом. Но серьёзность, которую он видит сейчас, не вяжется с образами в его памяти. И это по-странному красиво. Это завораживает. Юнги смотрит, как о чужие подрагивающие пальцы разбивается дым, как дёргается острый кадык, а встрёпанные подсохшие пряди так и норовят прикрыть хмурость чоновых бровей. Юнги смотрит на маленькие искры, которые кажутся способными вот-вот обжечь сухие губы. Смотрит на долетающие до обуви капли косого дождя, которые, несмотря на навес, грозятся забрызгать кроссовки. Ветер ведь разыгрался нешуточный. Но Чонгук не выглядит обеспокоенным погодой. Он приоткрывает глаза, в которых зрачки заполнили почти всю радужку. Смотрит вроде и с добротой, а вроде и с непривычно-острым вниманием. Хотя, может просто кажется из-за тени. — Значит, со мной это не связано? Тихий вопрос не пугает и не удивляет, как и охрипший тон, хотя Юнги и ощущает лёгкое покалывание нервозности. Он глубже вдыхает приятно-влажный воздух и признается: — Немного связано. — Всё из-за Grindr'а? Я догадывался. Правда, я не думал, что может возникнуть такая проблема. Те, кто знают обо мне, и мы свободно общаемся, — мои родители и друзья. Я не так часто завожу знакомства и сейчас даже не знаю, как себя правильно вести с тобой. Ситуация-то не типичная, — торопливо отвечает Чонгук. Становится заметно, как его нервирует ситуация, как подрагивают его пальцы, хмурится лоб и последняя затяжка выходит рваной. И вдруг он, тихо цокнув, дёргает рукой. Юнги вздрагивает от неожиданности и едва сдерживает смешок, видя непривычное забавно-растерянное лицо мужчины, который перехватывает почти истлевшую сигарету и поджимает губы. — Не совсем из-за тебя, просто… Я никогда не ввязывался в подобные авантюры, — признается Юнги, ёжась от особенно сильного порыва и запахивая толстовку. Он хочет успокоить человека, ведь правда, вины Чонгука нет никакой. — Автостоп, поездки, мотели, да и ребенок на буксире. Всё это кажется слишком для меня, — с лёгкой иронией добавляет он. Мысли потихоньку возвращаются к Хару. От признания становится полегче. Изнутри словно поднимается жар облегчения и приятно растекается по всему телу. В голове немного проясняется, и весь этот странный разговор больше таковым не кажется. Перед ним стоит человек, которому он почти что слепо доверил не только свою жизнь. Человек, перед которым он не чувствует стыд за своё признание. Тот, кто кажется добрым и понимающим. Чонгук теперь кажется симпатичным не только снаружи, но и изнутри. Юнги ощущает, как при этой мысли что-то жаркое щекочет в животе, а глаза невольно задерживаются на выглянувшем из-за чонова рукава тату. Это будто наваждение какое-то. Может, это просто глупое самоуспокоение. А может он отвык от полноценного контакта с людьми, отвык от поддержки и разговорах по душам. Но Юнги чувствует прилив сил, смелеет и подаётся немного вперёд, взволнованно сжимая пальцы, запутанные в мягких тёплых рукавах. Он чувствует, что жизнь больше не кажется мраком и нервной гонкой за спокойствием. Он хочет поделиться своими мыслями, потому что более подходящего способа не видит. Юнги набирает в грудь побольше воздуха и сжимает ладони. — Я правда не напряжён из-за Grindr'а. Эта тема…можно сказать, что мне близка. И всё. Оглушающее, ясное удовлетворение. Он надеется, что по его глазам можно убедиться в правоте слов. И в намёке. И, видимо, Чонгук, замечает, убеждается. Потому что застывает на пару секунд, а после быстро тушит сигарету о мокрые перила, смятый окурок нервно прячет в пустую пачку в кармане и утирает рукавом губы. Делает несколько шагов вперёд. Несколько, но их хватает, чтобы оказаться на расстоянии в пару десятков сантиметров. Тогда-то Юнги снова чувствует щекотливый трепет внутри. Он расслабляет пальцы и чуть усмехается, ощущая неловкость. За стеной, в нескольких метрах, по-прежнему находится Хару, и понимание того, что племянник может заволноваться, бьёт наотмашь. Но страх притупляется, когда Чонгук наклоняется к нему, протягивая руку. — Насколько близка? — спрашивает он дрожащим, взбудораженным голосом. В его глазах больше нет неуверенности, но есть подозрение и неверие. Потом появляется нервное ожидание. Он мажет взглядом по лицу Юнги, сжимает кулаки, и в нём не остаётся и капли былой серьёзности. — Очень, — тихо отвечает Юнги, упираясь взглядом в его грудь. Кончики пальцев приятно покалывает, а сердцебиение ускоряется, заставляя кровь кипеть. — Я разделяю твои предпочтения. Для меня будет справедливо признаться в этом, раз ты тоже столько всего мне рассказал. Чонгук всё понимает, это ясно. И Юнги благодарен за то, что тот не показывает удивление. Он вообще ничего не говорит, продолжая стоять в паре шагов и заставлять мышцы каменеть в странном предвкушении, а горло гореть от приятной смеси туалетной воды и горьковатого дыма. Когда мужчина сокращает расстояние окончательно, протягивая руку, это вызывает вспышку нервозности. Но та тает от незамедлительного и осторожного: — Ты хочешь что-то попробовать? Юнги не может внятно ответить на вопросы, даже обдумывает всё наспех. Он неопределённо качает головой, сам не понимая, чего хочет. Влажные ладони достаточно тёплые, и контраст с разгорячённой кожей миновой щеки совсем не ощущается. Юнги кажется, что его накрывает тёмная массивная лавина, окутывает, закрывая от света, холодных брызг и грязно-серого неба с редкими белёсыми прорезями молнии вдалеке. Упёршись спиной в стену, он чувствует крепкую опору, и именно это не позволяет ногам подкоситься, когда его плечи сжимает приятная тяжесть. Чонгук касается лишь уголка губ, почти щеки, мажет губами по ней же и не пытается навязаться. Возможно, просто проверяет? Юнги же на проверку сжимает его предплечья, твёрдые, напряжённые и даже сквозь одежду горячие. Он тянет его к себе, невзирая на холод, который кусает обнажённые запястья. Рука на пояснице тянет его вперёд, буквально оттаскивая от ледяной стены, вжимает в нервно вздымающуюся грудь, густой запах и смятый поцелуй. Больше не даёт возможности передумать и уйти. Чон отворачивает их от балконной двери, поправляет рукава миновой толстовки, закрывая ему запястья. Он кладёт вторую ладонь на его шею, сжимая влажные пальцы на позвонках, и будто становится чуть опаснее и чуть увереннее. Он позволяет отстраниться от губ и вдохнуть, но не отпускает, сжимает покрепче; и шумно выдыхает в скулу, растирая ладонью озябшие миновы пальцы, дрожащие на его правом предплечье. И Юнги сейчас, подрагивая от эмоциональных качелей и жмурясь от бьющих в глаза капель, вряд ли сможет ответить хоть на какой-то разумный вопрос. Как бы ни хотел.