Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      — Зачем ты попросила меня остаться, Мин Монкут? — Намджун, подпирая плечом дверной проем, наблюдал за альфой, которая, изображая целеустремленность, проходила, иногда останавливаясь, мимо полотен, аккуратно сложенных или развешенных, в соответствии с требованиями реставраторов, ответственных за яркость красок и глубину оттенков. — Если ты хочешь выбрать картины для экспозиции, нужно как минимум определиться с местом, темой и общей концепцией зала, а для этого нужен план. Причем, не только уже осуществленного расположения полотен, но и тот, который предусматривал бы твои сегодняшние приобретения.       — Пойдешь ко мне куратором? — Монкут грациозно повернулась к Намджуну, при этом парой ловких движений выдернув из волос гребни, которые затем просто бросила на стоящий рядом с ней деревянный ящик. Она с каким-то первозданным и необъяснимым удовольствием запустила длинные пальцы в волосы, освобожденные от пробора и нужного для красоты натяжения, тихо и протяжно застонав. — Ты знаешь об этом больше меня.       — Давай я? — Намджун, наконец, оторвался от дверного косяка, и Монкут замерла, наблюдая за его расслабленной, но не развязной походкой, которую нередко видела от претендующих на первое место альф. Нет. Намджуну это было не нужно.       — Что ты? — Монкут прищурилась, сделав от Намджуна шаг назад. — Не приближайся, или я закричу.       — Надеюсь, мне на ухо, потому что я уже порядком устал от своих барабанных перепонок. — Намджун улыбнулся, кажется, зная, какое впечатление производили ямочки на его подругу, а затем бережно, но крепко ухватил ее за запястье, притянув к себе и развернув спиной. — Так будет лучше виден твой живописный ассортимент.       Главная особенность Ким Намджуна, возможно, известная и понятная только Монкут (в силу ее в принципе художественного воображения, которое успело подчинить себе все сенсорные системы, в том числе обоняние), состояла в том, что его запах в определенные моменты становился не слаще, а теплее. Ты буквально чувствовал, как тебя приятно припекало солнышко. Как нагревалась окружающая тебя хвоя, разбросанная ветками под ногами или же возвышающаяся вокруг, умиротворяя взгляд потрескавшейся серо-коричневой сухой корой и приглушенной зеленью иголок, успокаивая чистым, украшенным еловой свежестью запахом древесины. Иссушенной. Никакой сладости, но чувство самосохранения притуплялось. Хотелось упасть и потерять сознание, позволив своему организму без участия контуженного разума насладиться покоем и гармонией не тронутого человеком хвойного леса. Она даже слышала иногда, торопливо вдыхая, как пели птицы, или щелкали ветками и орехами белки… Это было настроение. От которого Монкут с самого начала была зависима.       — Тебе понравилось? — Низкий, шелестящий шепотом голос только способствовал этому настроению, и Монкут прикрыла глаза.       — Что?       — Называть меня своим альфой. Я надеюсь, ты сдержала обещание.       Вообще, Намджун не был каким-то очень изобретательным ухажером, всегда полагаясь на тривиально фундаментальные вещи, вроде обаяния, привлекательности, интеллекта, которым он мог без зазрения совести хвастаться. Но не тогда, когда перед ним был кто-то… Он не надеялся только на запах, успев впитать от родителей то, что в человеке, помимо естественного, есть и приобретенное. Личность. Монкут была яркой личностью, и Намджун был уверен, что даже если бы она не пахла его любимыми цитрусами, он бы всё равно смотрел на нее с восхищением и думал о ней с придыханием.       — Ты надеялся, что я привыкну, да? — Она звучала настолько расслабленно, что Намджун, чтобы окончательно усыпить ее бдительность, стал ее мерно укачивать, наклонив голову, чтобы она могла откинуться на его плечо. — Скажи, как это работает? НЛП? Аффермации? На что ты надеялся? Мне нужно знать, прежде чем разрушить твои ожидания.       — Ты говорила, что мы сможем начать с того, на чем закончили.       — Никогда такого не говорила. — Монкут, казалось, теперь нежилась в объятиях, но ее запах стал горчить. Как будто от лайма осталась только цедра, а мякоть кокоса заменили обугленной скорлупой. — Ты сам себе это придумал. А теперь выдаешь желаемое за действительное. За мои слова.       — А если я скажу, что приобретенные мной картины перейдут в твое полное и безоговорочное владение?       — Я отвечу, что не приму их в дар. Я благодарна тебе за то, что ты мне помог, но это не считается. И когда я говорила, что мы можем быть только друзьями, я не набивала себе цену, надеясь, что ты захочешь купить меня. И мне жаль, что ты уже успел меня оценить, пусть и достаточно высоко. По крайней мере, для тонкого ценителя современного искусства.       Как и любая кошка, она мастерски умела отыгрывать симпатию, покорность и полную готовность оказаться на руках, просто для того, чтобы затем побольнее вцепиться когтями в лицо.       — Купить? Возможно, ты удивишься, но ты никогда не производила на меня впечатление той, которую можно купить. — Намджун отпустил альфу, причем сделал это… не грубо, но так, что Монкут не торопилась поворачиваться к нему лицом.       — Только выменять. — Она ухмыльнулась, затем повернувшись.       — Прошло больше года, а ты продолжаешь полагаться на неправильно сделанные выводы. — Намджун уронил голову, засунув руки в карманы.       — Не нужно делать из меня дуру.       — Твоя гордость оставит тебя в одиночестве.       — Гордость? — Глаза Монкут заблестели. — Когда меня с кем-то сравнивают, я сразу отдаю победу. Кажется, это не гордость. Гордостью было бы бороться до последнего обломанного зуба, чтобы затем плюнуть в лицо о том, как мне это было безразлично, чтобы потом только развернуться и уйти. Это гордость, Джун. Пусть ты и сумел, наконец, определиться с симпатиями.       В такие моменты Намджун думал о том, что ему нужна омега. Не потому, что в носу уже начинало щипать так, как будто он засунул дольки лайма в ноздри, не заботясь о том, что кислота сожжет его слизистую — альфа злилась и пыталась доказать свою правоту. Омеги более гибкие. Он знал это по отцу. Он всегда уступал матери, потому что знал, что не сможет добиться результата силой — только лаской, перед которой мама никогда не могла устоять, всегда соглашаясь по итогу на приятный обоим компромисс. Возможно, это была хитрость, но пасть жертвой такой провокации, которая всегда обещает тебе удовольствие, после которого ты, возможно, и жалеть не будешь, что уступил, не было обидно. Но не уступить альфе.       — Я и теперь выбираю. И ты никак не можешь на это повлиять, пусть и влюблена в меня, судя по тому, как бережно хранишь воспоминания о моей ошибке. Из-за которой вынесла мне незаслуженный смертный приговор.       Монкут смотрела на него так прямо, что казалось, ее взгляд успел закалиться, заостриться, смертоносным клинком упираясь куда-то в грудь.       — Влюблена. Так что не ты один получил высшую меру пресечения. — Она улыбнулась. — Но это лирика. Я буду рада, если Джин захочет меня навестить, потому что он замечательный парень, даже без твоего присутствия в своей родословной. Но тебе при случае обязательно попытаюсь выцарапать глаза, а, возможно, даже привлеку для этого братца, рассказав, какой ты хороший парень. Чтобы попытаться хоть как-то отомстить за свою гордость. Договорились? Ах, и да. — Монкут, улыбаясь, сделала шаг к Намджуну. — Помнишь Тэхена? К которому ты меня так отчаянно приревновал? Так вот. Не зря, Джуни. Потому что всё то время, что ты повышал свой и без того умопомрачительный уровень айкью, мы трахались. Разумеется, без чувств, но… — Монкут виновато поджала губы, сразу почувствовав, как в сухой и гостеприимный сосновый бор кто-то бросил зажженную спичку, облив всё бензином. — Как же я рада, что не успела попробовать тебя... Я скорее раздвину ноги перед тем, кто в лицо мне скажет, что это не по любви, чем перед тем, кто будет выбирать. Нет, не так. Це-ло-вать. Не со мной. Хотя… Ты говорил, что выводы неправильные. — Она задумчиво подняла глаза к потолку, затем вернув свой взгляд Намджуну. — Значит, мне показалось, и вы действительно не целовались. А сосались. Да, у такого определения погрешность явно меньше. И… — Монкут направилась к двери, в которую достаточно пренебрежительным жестом указывала Намджуну. — Я готова была с тобой дружить, потому что ценю тебя и уважаю как личность, если бы ты не решил, что я всё забыла, пытаясь выторговать себе второй шанс. Это так не работает. И если ты продолжишь так стоять, я не постесняюсь прибегнуть к помощи службы безопасности.       Наверное, ему всё-таки нужна омега.

* * *

      Джин сидел в ванне, не замечая, что вода успела уже потерять в своей спасительной для его обескураженного организма температуре. Он прижимал к себе колени, которые обхватил руками, всё еще только пытаясь прийти в себя. Первый поцелуй. Он впервые поцеловался. Он впервые поцеловался с мужчиной. К черту, что с мужчиной, он… Нет, не к черту! Тэхен был слишком уверен в себе, когда просовывал в его рот язык. И пусть Джин чуть не умер от удовольствия, счастья и всего самого лучшего, что мигом затопило его изнутри, начав выплескиваться через уши. Кажется, у Тэхена это был не первый опыт. С проталкиванием языка в мужской рот. И поэтому он так головокружительно… Хотя, это ведь Джин первым потянулся к нему, до этого присосавшись к сладкой коже, в которую так хотелось вонзить зубы... Аааах, да что такое?! Джин резко откинулся назад, намереваясь упереться спиной в край, на самом деле проскользив по дну, погрузившись под воду, в последний момент успев схватиться за края и тут же вынырнуть.       Вот так и с поцелуем. Он захлебнулся. Шоколадом, который специально для него стал молочным. До этого был интеллигентно горьким, а потом вдруг стал ласково молочным, успев за несколько минут избаловать Джина своей мягкой, сливочной сладостью, роскошно украшенной элитным какао. Избаловал, смутил, свел с ума, и Джин не мог теперь, несмотря на решительный настрой, унять улыбку, проведя по губам пальцами. Первый поцелуй. И сразу такой… головокружительный. Это было единственное подходящее определение. В прямом и переносном смысле. А ведь Тэхен знал, что это был его первый опыт и что Джин был весьма наивен. А ведь он на самом деле мог нравиться Тэхену, и поэтому он никогда не чувствовал в его запахе подвоха. Потому что желание доставить и получить удовольствие — это не то, что может горчить, гореть и отравлять. Скорее, наоборот. Поэтому он был таким сладким. Но ведь это не желание постоянно быть рядом, постоянно смотреть, постоянно вдыхать, боясь прерваться и забыть хотя бы на мгновение. А ведь любовь она именно такая. Чувства. Влюбленность. Пусть Джин и не был таким уж романтиком, но даже если его любовь будет полагаться только на запах!.. Тэхен был таким сильным. Таким красивым. Таким… Мужчиной. Который искал себе невесту. Джин не был похож на невесту. Даже если наденет фату. Джин мог сгодиться только для развлечения. Возможно, Джин на самом деле был хорош собой, если смог очаровать такого альфу, но… Это не утешение. Вообще не утешение. И теперь Джин понимал, почему это не срабатывало в фильмах, когда героиню прокатывал какой-нибудь красавец, до этого успев удовлетворить и одарить роскошными до невозможности подарками.       Джину даже спалось плохо. Сны каким-то идиотским способом смешали его страхи с фантазиями, которые успели обогатиться чувственной выдумкой после поцелуя. А если его повторить… Джин был уверен, что смог бы провести, целуясь, всю жизнь, вынужденно прерываясь на подрочить, хотя, скорее всего, с опытом он бы перестал так возбуждаться от всяких мелочей, потому что поцелуи… Это даже не предварительные ласки, чтобы так легко и крепко от них заводиться. А, может, поцелуи Ким Тэхена были этими самыми предварительными ласками, и Джин был обречен на стояк? У Ким Тэхена было много опыта. Он даже со своей подругой спал. У которой было что-то странное с его братом, но об этом не было сил и времени думать. И думать не хотелось. Нужна была Чию. Да. Они будут утешать друг друга, потому что Джину придется рассказать о присутствии в жизни Намджуна Монкут.       Но для этого нужно было кое-что уладить.       — Можно? — Джин появился в приемной матери как ураган, и молодая женщина в строгом офисном костюме, которая занимала одновременно и должность секретаря, и личной помощницы, только успела растерянно похлопать глазами, затем так же растерянно кивнув.       И Джин всё же постучал, затем распахнув дверь, чтобы после ее аккуратно прикрыть, успев для храбрости набрать в легкие побольше воздуха.       — Мам, можно я сегодня закончу пораньше?       Получилось на выдохе, и Джин увидел, как альфа подняла на него растерянный взгляд, кажется, немало удивившись.       — Ну, во-первых, как минимум госпожа Ким, судя по тому, что мы с тобой в кабинете владелицы компании, и я сидела тут до тебя. — Она откинулась на спинку своего рабочего кресла, снисходительно, но без высокомерия и чего-то другого, не подходящего ей как любящей матери, улыбнувшись. — Во-вторых, твой рабочий день заканчивается через три часа, и без уважительной причины я отпустить тебя не могу. Какая у тебя причина?       Первый поцелуй с мужчиной, которого я подозреваю в том, что он хочет меня использовать.       — Мне нужно кое-что обсудить с Чию. Срочно. У меня… — Джин остановился, чтобы в срочном порядке выбрать нужные и максимально нейтральные выражения. — Произошло кое-что экстраординарное в любовной жизни, и мне нужен совет. И поддержка. Госпожа Ким.       Ким Джуин сосредоточенно нахмурилась, затем встала и, обойдя стол, уселась на его угол, подозвав к себе сына.       — Что-то серьезное? — В голосе было беспокойство, но пока спокойное, и альфа сжала руку сына, как будто пытаясь, как полиграф, по его пульсу определить степень честности последующих объяснений.       — Волнительное. Ничего серьезного, ма, но мне очень нужен совет! И поддержка.       Женщина смотрела на своего очень взволнованного и уже приготовившегося к конечной победе сына, который привык, что его капризам потакали. Но…       — Сядь.       Она указала на кресло рядом, пока сама не стала менять положение, лишь повернувшись в сторону Джина, который торопливо уселся, положив руки на колени и расправив плечи. Идиотская поза для родственного разговора, но это было последнее, о чем можно было думать.       — Во-первых, это недостаточно уважительная причина, чтобы я могла сократить твой рабочий день. Во-вторых, спрашивать совета по поводу отношений у девочки, у которой опыта столько же, сколько у тебя… Ты не думаешь, что это глупо? — Ким Джуин смотрела на сына серьезно, но при этом в ее взгляде было тепло и нежность, которые и не давали языку Джина повернуться так, чтобы получилось госпожа Ким. — Ты собираешься полагаться на то, что она слышала от старшей сестры или читала в интернете? Это глупо, Джин. Если тебе нужен совет, нужно обращаться к человеку, у которого есть опыт. Если со мной ты делиться не хочешь, и я уважаю это, тебе нужно выбрать кого-то другого из своего круга.       — Я не хочу обращаться к папе или Джуну. — Джин надул губы, понимая, что этот фокус, скорее всего не удастся.       — А Ким Тэхен? — Альфа многозначительно улыбнулась, пока Джин побледнел, похолодел, скоропостижно скончался и воскрес, и всё в одно мгновение. — Твой старший брат сказал мне, что вы неплохо ладите, и что господин Ким даже согласился тебя подвезти. Да и я видела своими глазами, что он настроен к тебе доброжелательно. В пользу его кандидатуры так же говорит тот факт, что он альфа и тоже находится в поиске невесты, а значит… Думаю, у него есть опыт. Точнее, не верю, что у такого видного альфы опыта нет. — Ким Джуин усмехнулась, задержав на лице задумчивую улыбку. — По крайней мере, опыта точно больше, чем у малышки Чи.       Это была замечательная идея. Тэхен, скажи, а я у тебя первый мужчина, с которым ты целовался? Просто я слышал, что ты втайне предпочитаешь омег с пенисами, и теперь мне кажется, что я просто очередной повод отвлечься от поисков невесты. Что ты думаешь по этому поводу?       — О чем задумался? — Мама положила руку ему на плечо, чуть сжав, и Джин выдохнул, перед этим забыв вдохнуть.       — Хорошая идея. — Он дождется окончания рабочего дня, потом дождется окончания вечерней репетиции Чию, а затем…       Ким Джуин смотрела на Джина, явно в голове перебирая какие-то варианты, возможности, сомнения и перспективы, которые по очереди прикладывала к сыну, чтобы убедиться в том, что они не подходили к его теперешнему виду, достаточно несчастному, чтобы дальше пытаться быть строгой и справедливой матерью.       — Ладно. Лучшая подруга надежнее чем малознакомый, пусть и приятный альфа. Но ты должен помнить о том, что у тебя своя голова, которой ты успел научиться пользоваться, за чем мы с отцом лично следили. — Она была недовольна, прекрасно научившись читать мысли и эмоции Джина по его лицу и запаху, что, в принципе, было вполне нормальным для любящей матери. — Я не могу тебя отпустить. Твоим непосредственным начальником, который распоряжается твоим рабочим временем, является твой старший брат. Ты можешь отпроситься у него.       — Его нет на месте, но я могу ему позвонить! — Джин оживился, поднявшись, но заметив улыбку на лице альфы, понял, что это будет квест.       — Ты поедешь в наш центральный магазин, где он сегодня работает, и отпросишься лично. Совместим приятное с полезным — посмотришь на торговлю изнутри, и не из-за витрины.       — И как я его там найду? — Это было лучше, чем ничего, тем более, Джин прекрасно знал, где находился принадлежащий их семье, один из четырех крупных торговых центров их торговой сети. — Он же огромный!       — О, я думаю, ты сможешь придумать, пока будешь ехать в такси, потому что я не смогу дать тебе машину. — Ким Джуин закатила глаза, затем плюхнувшись в кресло и сильно придвинувшись к столу. — Позвонишь ему, или же спросишь у охраны, как пройти в дирекцию, представившись и показав свой рабочий пропуск.       — Вот этот? — Джин быстро выудил из кармана кусок пластика.       — Если у тебя есть другой, можешь показать его. — Альфа вздохнула. — Мозги, Джинни. Полагайся на них.       — Ма, когда я говорил, что у меня произошло что-то экстраординарное, я не шутил — мозги мне теперь не помогают. — Джин трагично задрал подбородок, прикрыв глаза и вздохнув, затем бросившись к столу, чтобы обнять маму за плечи, звонко поцеловав в щеку. — Но мое сердце ни на секунду не перестает тебя любить и ценить, что бы ни стряслось!       — Я возьмусь за тебя, подлиза! — Ким Джуин пришлось повысить голос, чтобы это важное уточнение смогло застать Джина в дверях, но тот лишь улыбнулся.       Несносный ребенок. Но слишком любимый. Однако, нужно будет еще раз обсудить вопрос его самостоятельности с его же отцом.

***

      Джин постоянно сверялся с часами, уже договорившись с такой же взволнованной после превью их повестки дня Чию, когда именно сможет застать ее в театре. Выбирать не приходилось, а для их экстренного совещания вполне мог подойти главный вестибюль с кофе-автоматом рядом с репетиционным классом.       Главное, чтобы Намджун не стал упорствовать! А еще… Джин вдруг остановился на этой мысли. Он ведь знает, что Джина вчера подвозил Тэхен. А теперь у Джина, по легенде, произошло что-то экстраординарное в любовной жизни… Блять! А что могло произойти в любовной жизни Джина, если учесть, что они расстались с Тэхеном около десяти часов вечера?! Мама была не права — мозги Джину нужны были лишь для того, чтобы в черепной коробке не было сквозняка. Надо что-то придумать. И чем ближе Джин был к вращающимся стеклянным дверям, гостеприимно и при этом весьма роскошно приглашая всех пройти через них, чтобы оставить за ними же побольше денег, тем агрессивнее мозги отказывались думать. И что-либо замечать, потому что развив скорость и отключив внимание, все силы бросив на придумывание отмазки, Джин не смог предотвратить столкновение, налетев на препятствие.       — Блять! Да чтоб тебя!       Живое препятствие, и первое, что заметил Джин — расставленные руки, оброненный невольно и расплескавший содержимое фирменный стакан и черные зауженные джинсы, поверх которых были полы черного пальто.       — Да я не тебе! Но ты всё равно виноват! Перезвоню.       Голос был незнакомый. И запах. Лимон. Не лимонная кислота, а именно лимон. Со своей цедрой и всем остальным, насыщенным ароматными эфирными маслами, навязывающимися своей терпкостью, но не душащие, приправленные упругими зелеными веточками. Не кондитерский запах, не утопленный в содовой, сиропе и мяте. А когда Джин поднял глаза…       — Что?       Брюнет тоже округлил глаза, пока Джин… Да быть такого не могло! Наверное, его слишком контузило переживаниями, потому что теперь он видел перед собой Мин Монкут. В более брутальной, судя по плечам, версии, но…       — Автограф? — Брюнет вдруг криво и смущенно улыбнулся, опустив глаза, пока Джин пытался понять, как такое было возможно. А судя по запаху, незнакомец не имел к нему каких-то агрессивных, рискующих привести к драке, претензий. И судя по всему, был альфой, потому что у омеги лимон бы обязательно первым делом просился на язык сладкой карамелькой.       — Нет, извините. У вас случайно нет сестры? — Наверное, Джин теперь выглядел как идиот, но молодой человек вдруг расправил плечи, засунув руки в карманы расстегнутого пальто, чуть запрокинув голову. Они были с Джином примерно одного роста. — Которую зовут Мин Монкут.       — У меня есть только ручная обезьянка, но, какое совпадение, ее тоже зовут Монкут! — Брюнет деланно удивленно задрал брови, затем с подозрением прищурившись. — Ты знаешь ее? Или просто видел где-то? Слышал?       — Вчера на выставке мы попрощались с ней друзьями. — Джин не мог скрыть самодовольную улыбку, мысленно похвалив себя за то, что пусть и по-дружески, но смог расположить к себе альфу.       — Что, тебе тоже нравится Том Ям? — Брюнет ухмыльнулся, пока Джин не мог не удивиться, услышав из чужих уст свою собственную ассоциацию. Вообще, одинаковое восприятие запахов встречалось достаточно редко, особенно в обычно сложных запахах альф. — Да что такое, блять? У тебя тик?       — Я тоже сравнил ее с Том Ямом… — Интересно, это можно считать поводом подумать, что умные люди мыслят одинаково?.. — Ким Сокджин. Джин.       Джин, всё еще не чувствуя от незнакомца угрозы, протянул руку, и брюнет, чуть посомневавшись, вложил в нее ладонь, пока Джин невольно задержал на ней взгляд. Широкая, длинные пальцы, очень коротко постриженные ногти, при этом мягкая кожа, лишенная брутальной шершавости кожа. Музыка?..       — Мин Юнги. — Юнги крепко пожал руку Джина, затем ее отпустив. — Мы близнецы, но я старше.       — Очень приятно познакомиться, Юнги. — Джин улыбнулся с искренним дружелюбием и внезапно объявившейся в нем симпатией к незнакомцу, пока Юнги, опустив взгляд, смущенно кивнул. — Извини за пальто. Что-то серьезное?       — О. — И Юнги своим опущенным взглядом быстро изучил масштаб бедствия, двумя руками пройдясь по шерстяной ткани, позволив Джину рассмотреть задорный хвост на своей макушке. — Я пью черный, так что, думаю, после того, как высохнет, проблем не будет. А вот ты… Кажется, это я должен извиняться.       Джин тут же опустил глаза, заметив небольшой темно-коричневый росчерк кофейных брызг на своем любимом цвете верблюжей шерсти.       — Пустяки. — Джин махнул рукой, но всё же достаточно нервно и недовольно, чтобы Юнги это не заметил. — Отдам в химчистку.       — За мой счет. — Юнги достал телефон, протягивая его Джину. — Мне нужен твой номер.       Пока Джин задумался. Он ведь может теперь позвонить Намджуну, сказать, что собирался к нему приехать, чтобы отпроситься, но по дороге его облили кофе, и теперь он собирается в химчистку, воспользовавшись добротой и порядочностью того хулигана, что его облил. И Джин даже сможет попросить условного хулигана это подтвердить. И тогда ему не придется объясняться по поводу причины, почему ему нужно отпроситься. Повода.       — Минуту. — Джин проигнорировал протянутый ему телефон, достав свой и набрав номер, который ответил спустя несколько гудков. — Джун, мама не звонила тебе? Отлично. Я ехал, чтобы отпроситься сегодня пораньше с работы — да, она заставила. И я сейчас у главного входа. — Джин посмотрел на своего нового знакомого, который хмурился сосредоточенно, но во взгляде явно читалась растерянность. — Облитый кофе. Случайно получилось, но мне нужно теперь заняться химчисткой, чтобы не пришлось пальто выбрасывать. Нет. — Джин даже замотал головой. — Это оказался брат Монкут, и он вызвался мне помочь, взяв на себя всю вину и издержки. Финансовые. Да. — Джин смотрел на Юнги, который пытался сообразить, к чему это всё было. — Спасибо. Люблю тебя.       — Ты работаешь под началом своего брата? Который тоже знает Монкут? — Он теперь выглядел растеряннее, но при этом явно пытался самостоятельно свести концы с концами.       — Да. Причем, они знакомы намного ближе, чем я. С твоей сестрой. Давай сюда. — Джин взял телефон, который Юнги продолжал держать на вытянутой руке, а потом Джин остановился, получив по затылку внезапно заброшенной в него вселенной мыслью. Вселенной или воображением, которое теперь, врываясь в мыслительный процесс, пыталось всё свести к альфе. Его альфе, но Джин категорически отказывался это признавать. — А Ким Тэхена ты знаешь?       И вот тут Юнги удивился в полную силу, округлив свои кошачьи, совсем как у сестры глаза.       — Блять, ты и пиздюка знаешь?! Мне надо чаще бывать дома — пропускаю всё самое интересное! — Юнги задумался на мгновение, затем посмотрев на часы. — Кажется, наша встреча была судьбой, поэтому ты не будешь злиться за пальто и, раз уж ты съебал под благовидным предлогом с работы… Выпьем кофе? Я свободен еще как минимум сорок минут, и раз уж такое дело… В пизду новый костюм. Потом куплю. Будет повод увидеться с мартышкой, прежде чем я снова свалю.       Юнги называл Тэхена пиздюком, значит, они были близки. Да и мама была права, когда говорила о том, что ему нужно советоваться с теми, у кого есть опыт и всё остальное прочее… Плюс, непонятно почему, но этот альфа вызывал у Джина доверие. Возможно, потому, что он был родным братом его знакомой, которая ему сразу понравилась и которая была к нему добра. А может, его запах и манера общения… Пусть и грубоватая, но зато было ощущение неформальности. Даже если Мин Юнги просто был отъявленным грубияном, теперь казалось, что они успели стать достаточно близкими для непринужденной беседы на отвлеченные темы.       — Выпьем. — Джин уверенно кивнул, затем вновь посмотрев на пальто.       — В таком случае, я знаю место, и я на колесах. И кстати… — Юнги наклонился, и Джину захотелось коснуться его шелково-пушистого хвоста, который не мог вместить все волосы, остальные рассыпал по выглядывающему из ворота пальто капюшону. — Вполне возможно, тебе поможет простая вода. Если шерсть хорошая, она не должна впитать… Ну или… — Он выпрямился, с виноватым и даже заранее раскаивающимся сомнением посмотрев на Джина, а затем пожал плечами. — Мы хотя бы попытаемся.

* * *

      У Тэхена чесались руки, и он, как будто это могло помочь, стал потирать ладони о подлокотники кресла, обтянутые какой-то суперпрочной и очень технологично-эргономичной тканью, которая при этом была недостаточно шершавой. Производственное совещание, на котором он, как обычно, председательствовал, было в самом разгаре, но всё работало как часы, и увидев, что его личный помощник очень скурупулезно конспектировал все выступления, Тэхен позволил себе расслабиться. Точнее напрячься. Он очень хотел написать Джину. Еще вчера перед сном. С утра. Позвонить. Услышать голос. Убедиться, что это была не последняя их встреча и не последний поцелуй, который, как крепкий алкоголь, до сих пор кружил голову, даже на утро, оставив после себя немного горечи, в виде головной боли или сомнений, как в этом случае. Даже когда рабочий день был в разгаре. Потому что он был влюблен. И рабочий день, и, главное, Тэхен, которому он принадлежал. Всё было влюблено в Джина, и даже когда Тэхен пытался подумать только головой, чувства и эмоции лишь слегка теряли в своем восторженном блеске.       Но Джин молчал. А план Тэхена был прост. Дать ему день или около того, чтобы попытаться разобраться в себе, остыть, подумать головой и сделать какие-то выводы. Если за это время, остыв и подумав (что даже у Тэхена с высоты его опыта получалось с трудом), он не напишет ему, значит, Тэхен возьмет всё в свои руки. Возьмет его в свои руки, и здесь он уже не сможет отвертеться. Потому что сознание не сможет слишком долго удерживать бессознательное, инстинктивное, во власти которого был Тэхен. Он был во власти Джина и не собирался…       Здарова, пиздюк. Ты знаешь Ким Сокджина?       Тэхен, не боясь быть застигнутым на месте преступления и осужденным (только взглядами, разумеется) за нарушение офисного этикета, поднял телефон, ближе поднеся экран к глазам. Юнги. Нет, нельзя сказать, что это было всё равно, что получить звонок с того света (хотя Юнги бы понравилось такое сравнение), но Тэхен как минимум не ожидал такой вопрос.       Знаю. А как его узнал ты?       Тебе нужна реклама или антиреклама. Только соображай быстрее.       Что вообще происходило?       — Прошу прощения, господа. Минуту. — Тэхен ловко встал из-за стола, чуть напряженно поправив пиджак и так же напряженно кивнув, пониже спрятав виноватый взгляд. Он был ответственен за всё, по идее, но теперь даже мыслям своим был не хозяин. И выйдя за дверь, оказавшись в коридоре, рядом с окном, он набрал Юнги. Который тут же сбросил.       Ты ебу дал? Он напротив.       Мне нужна реклама. И объяснения!!!       То, что он узнавал о Джине от других с такой завидной периодичностью начинало напрягать.       Тебе нужно закатать губехи, альфач. Отбой.       В голове теперь было слишком много вопросов и слишком мало ответов. И написать Джину захотелось еще сильнее. Настолько сильно, что Тэхен поспешил спрятать телефон в карман, затем вернувшись в конференц-зал. Для надежности, он положил телефон перед своим личным помощником, наткнувшись на удивленный взгляд, который затем заменился на всё готовым кивком. В рамках его должностных обязанностей, разумеется. Спасти своего босса от преждевременного объяснения.       — Извини, работа. — Юнги спрятал свой смартфон в карман безразмерного худи, затем подняв взгляд на Джина. — Вижу вопрос. Я музыкант. У нас одаренная художественно семья. Мама рисует, батя играет. Соответственно, Монк в маму, ну а я, как водится, в доминантного самца нашего веселого прайда. — Юнги ухмыльнулся, затем откинувшись на стул и взяв в руки стакан с холодным кофе. — Теперь, откуда ты знаешь Монк и Тэхена?       — Банк Ким участвует в финансировании одного из бизнес-проектов моей мамы. Магазин, в который ты направлялся, принадлежит нашей семье. — Джин выбрал капучино на кокосовом молоке, в последний момент воздержавшись от добавления шоколадного сиропа или заказа горячего шоколада, который теперь, с приближением и скорым наступлением холодов, был главным сезонным напитком. — С Монкут я познакомился благодаря старшему брату, который взял меня с собой на благотворительный аукцион, который устраивала твоя сестра буквально вчера. Вот и всё.       — Но ты с моей сестрой подружился и зачем-то спросил меня о Ким Тэхене. Значит, про только бизнес напиздел. – Юнги самодовольно улыбнулся, заметив, что Джин покраснел. — Я не буду доебываться — просто спроси, если тебе что-то интересно. Вопросом на вопрос отвечать не буду — скажу, как есть. Потому что плохого о Тэтэ я ничего сказать не могу априори.       — А что можешь сказать? — Джин не заметил, как зазвучал ниже, тише и явно заинтересованнее, чем всё время до этого.       — Наши семьи дружат, и мы познакомились, когда нам с Монк было по одиннадцать, а ему то ли десять, то ли девять. Поэтому он пиздюк, как и моя обезьянка — она младше меня на семнадцать минут, сам понимаешь. — Юнги многозначительно сузил глаза, опустив подбородок, и Джин улыбнулся.       — Справедливо.       — Не могу сказать, что мы большие друзья, потому что у нас разные интересы и круги общения, однако я прекрасно знаком с его лучшим другом. И лучшей подругой. — Юнги закатил глаза. — Но насчет подруги меня не спрашивали — просто заделали нас однояйцевыми. Так вот! — Юнги, втянув через трубочку почти четверть стакана с холодным американо, отставил кофе, сцепив перед собой руки. — До какого-то времени Тэхен был капризным и прилипчивым дурачком, который при этом всегда и в любой момент готов был сделать для тебя всё. Серьезно, у него это с детства — его не надо просить. Если он видит и понимает, что тебе что-то нужно — он это тебе обеспечит, по крайней мере, сделает всё, чтобы приблизить тебя к цели. Бесил всегда этим. — Однако, по голосу Юнги было понятно, что он просто прикрывал свои нежные чувства к другу. — Честный, смешливый, всегда готовый вытворить какую-нибудь очаровательную дичь. Я, честно сказать, частенько по молодости испытывал рядом с ним испанский стыд, пока другие пищали от восторга. Он красавчик и может понравиться любому, отвечаю. Однако, здесь загвоздка — ему сложно понравиться. И это стало понятно, когда мы все закончили созревать и начали принюхиваться. — Юнги покачал головой, а затем поднял на сосредоточенного и явно завороженного новой информацией Джина задумчивый взгляд. — Вот знаешь, есть такие, которым что побелка мокрая, что трава, что мармеладные конфеты — всё нравится. Такие обычно влюбчивые, ветреные, но очень открытые. Тэхен полная противоположность. Его отец сноб, и этот снобизм передался сыну, благо, только по части запахов, хотя не буду утверждать, насколько плох в этом дядя Тэсон, потому что и о нем, как о человеке, не могу сказать ничего очень уж гадкого, даже обидно. Так вот. — Юнги теперь думал, почему Тэхену нужна была реклама, и кем ему приходился этот клубничный омега, которого легко по плечам можно было перепутать с альфой. Единственное, его выдавал запах. Сладкий, клубничный, простой, но при этом приятный, крепко держащий рядом с собой приятные ассоциации и даже воспоминания. — Тэхен явно однолюб. Как и моя сестрица, кстати. Потому что она тоже пиздец какая переборчивая и сложная.       — Серьезно? Я не заметил. — Джин искренне удивился, пока Юнги снисходительно улыбнулся.       — У нее судьба такая — уметь заводить и поддерживать дружбу, поэтому она умеет быть очаровательной и легкой на подъем. Если ты не захочешь вдруг без спроса влезть ей в душу или не наступишь на хвостик. Если она с тобой была лапочкой, значит… — Юнги задумался. — Хотя, вам делить заведомо нечего, кроме Тэхена. — И альфа ближе придвинулся к столу, уже задумав ловушку, пока Джин пропустил этот момент, всем своим видом и естеством превратившись в слух. — Одно время, родители с обеих сторон мечтали их свести, настолько они были органичны рядом. Но получили категоричное нет с этих обеих сторон и с робкими попытками заделать династический брак отвалили окончательно. Поэтому даже если между ними что-то было или есть — это так, чисто по-братски, и ты можешь не ревновать.       — Да, Тэхен мне рассказал… — Джин понял слишком поздно, и когда испуганно округлил глаза, Юнги уже лыбился самым довольным образом. — Нет.       — Ага. — Он кивнул, затем став серьезным. — Мне похуй, честно, на чужую личную жизнь. Лишь бы все были довольны и счастливы, и нашли своих истинных.       — Что-то мне подсказывает, что ты не романтик, и под истинными подразумеваешь не родственные души и половинки, а что-то… — Джин теперь мечтал увести разговор в другую сторону, и поэтому постарался напустить на себя максимально невозмутимый вид, при этом пропустив, что он опустил руки под стол, нервно вцепившись ими в колени. — Химическое. Набор реакций на определенные раздражители.       — Ну точно. — Юнги был удивлен таким попаданием. — Причем, это почти доказанный научно факт, что истинность — это ничто иное, как идеальное попадание химических катализаторов в нужные физиологические реакции. И что истинный, вполне возможно, у тебя не один на миллион, а чуть поменьше. Потому что запахи можно классифицировать. Пусть это не так романтично, зато дает надежду, что ты не останешься за бортом большой и чистой любви.       — Да, отец обнадеживает меня, что на самом деле истинного найти не так сложно, как кажется. И что незаживающие и остающиеся на теле метки только доказывают тот факт, что это не предопределение, а специфичный ответ организма на поступивший в него вместе со слюной раздражитель в виде определенного набора гормонов, которые и определяют выработку запахов.       — Твой отец тоже сечет в науке? — Юнги явно был впечатлен, а Джин доволен произведенным впечатлением.       — Да. Он участвовал в разработке программ и осуществлении всех этих исследований. Он ученый. Омега. И они с моей мамой истинные.       — Ого! — Юнги удивленно округлил глаза.       — Правда, отец все же не отрицает любовь. Просто не сводит ее только к запахам. Запахи определяют физиологическую сочетаемость, а вот характер — уже привязанность духовную. Поэтому мама всегда говорит мне о том, как важна личность, и что не нужно ее недооценивать в сравнении с естественным статусом.       — Ну… — Юнги задумался. — Соглашусь. Бывает, что от запаха торчишь, но только во время гона. А потом… — Он закатил глаза, вздохнув. — А если твой истинный окажется неинтересным бесхребетником, которому очень идет молчать?       Джин задумался.       — Думаю, запах в этом случае сможет скрасить острые углы. В конце концов, молчание — это общение душ. — Он пожал плечами, затем хитро улыбнувшись, пока Юнги явно одобрительно усмехнулся. — Я думаю, что когда ты сходишь с ума по запаху, ты невольно начинаешь проникаться и личностью, которой он принадлежит. Это в любом случае как-то связано. Не могу представить, что тот, кто пахнет розами, будет ломать кирпичи о головы своих врагов. И наоборот.       — Слушай. — Юнги посмотрел на часы. — Скажу честно — ты пахнешь охуенно и при этом рассуждаешь как взрослый, умудренный интеллектом мужчина. Но у меня нет времени. Если ты хочешь, мы можем поболтать как-нибудь в другой раз.       — Конечно! — Джин тоже успел проникнуться симпатией к альфе.       — Но говорить будем не о Ким Тэхене. — Юнги выставил указательный палец, насупившись. — О Ким Тэхене говори с ним. Я уже рассказал всё, что знал. И знаешь… — Юнги закатил глаза. — Будь я омегой, от которой он торчит и которая торчит от него, вообще не сомневался бы. Штучный экземпляр. Что-то мне подсказывает, что он сумел взять лучшее от отца и от матери, и природа, умиляясь тому, что у нее получилось и как хорошо и красиво всё вышло, забыла о недостатках. Он пиздюк, этот вопрос не обсуждается, но тем не менее, я дорожу нашей дружбой. И Монкут. А мнению этой особы можно доверять. Кстати. — Он вновь нахмурился. — А брат твой с ней что?       — Я не знаю. — Джин честно пожал плечами. — Мы не делимся особо таким сокровенным. Он не делится. Так что, понятия не имею. Но они показались мне близкими.       — Просто учти, что я за свою обезьянку, если кто обидит, новыми пломбами выгрызу позвоночник. И не себе, как ты мог бы подумать. — Юнги агрессивно сузил глаза, а Джин не смог не улыбнуться. — Но с другой стороны, они все взрослые альфы, так что, лучше не лезть. — Юнги поднялся. — Мне нужно ехать.       — Понимаю. Конечно. — Джин тоже поднялся, протягивая руку, которую Юнги пожал, затем бросив взгляд на пальто.       — Извини. Мне теперь реально стыдно.       — Забей. — Джин махнул освободившейся от рукопожатия рукой. — В следующий раз выберу потемнее.       — Ну-ну. — Юнги, кажется, что-то задумал, затем улыбнувшись. — Удачи и хорошего вечера, Джин. Приятно было познакомиться.       — Взаимно, Юнги. — Джин поднял руку вслед удаляющемуся стремительно брюнету, затем опустившись на свой стул.       А потом всё же заказал горячий шоколад. И написал Тэхену, собрав решимости только на лаконично «привет.» Джин всё еще не мог определиться с тем, что в его случае будет ошибкой: написать или не написать. И он теперь понимал, что Чию вряд ли смогла бы ему помочь. А еще он теперь понимал, что помимо страха неопределенности, в нем было любопытство. Неужели он первым смог настолько понравиться Тэхену своим запахом? Может, он тоже тогда был штучным экземпляром? Или…       «Давай увидимся и поговорим. Пожалуйста»       Тэхен долго думал, прежде чем написать последнее слово. Гордость, органически присущая любой силе, отговаривала, но теперь в нем было что-то другое, что ее перебивало. Он соскучился. Он испытывал потребность. А когда ты умираешь от жажды, ты не будешь гордиться, жеманничать и выбирать стакан похрустальнее. Лишь бы напиться…

* * *

      Это была ужасно глупая затея. Отвратительно глупая самонадеянность, в которой Джин готов был сознаться вслух. Неужели он думал, что сможет спокойно смотреть на Тэхена, находиться рядом, решать важные вопросы и рационально мыслить? Ему стоило поговорить с ним по телефону, а не соглашаться на встречу, но он уже вышел из подъезда. И только завидев уже знакомый ему автомобиль и водителя, который подпирал спиной дверь водительского места, почувствовал, как внутри всё встало вверх дном. И чем ближе был Джин, тем отчетливее были его истинные желания. Он не хотел разговаривать с Тэхеном. Не хотел смотреть на него издалека. Он хотел насытиться, надышаться, насмотреться, задохнуться, от пяток и до макушки пропитаться шоколадом, забыв обо всем и ни о чем не вспоминая. Потому что ничего не было важно. Потому что в голове была единственная мысль, теперь своей громкостью и навязчивостью походя на пожарную сирену — он хотел целовать. И ничего больше.       Тэхен не успел вспомнить, что собирался сказать, потому что его накрыло с головой, из которой вымыло остатки здравомыслия, которым он пытался запастись в преддверии столь важной встречи. Накрыло сладостью. Не той, которая в принципе присуща клубнике и которую всегда могло дорисовать твое воображение, удостоверившись, что нос не почувствовал ничего неприятного. Это была медовая сладость. Густая, медленно стекающая, которую собираешь языком с губ, а на них всё равно остается еще немного, заставляя тебя вновь опускать палец в банку. Только в этом меду не было ничего от цветов — только клубничный сахар. Тяжелый, угрожающий своей густой и беспощадной сладостью, перекрывающий кислород, и при этом манящий, заставляющий хватать ртом воздух, пытаясь вдохнуть и пустить его глубже. Запах. Непреодолимый соблазн. Непреодолимое препятствие на пути к серьезному разговору.       — Я не хочу никуда ехать.       Джин не смотрел Тэхену в глаза, агрессивно, нетерпеливо, крепко схватив его за воротник пальто, сжав пальцы до побелевших костяшек. Потому что он пытался удержаться. На ногах. Потому что он пытался удержать себя от того, чтобы не коснуться его шеи. Потому что так хотелось… Джин никогда не умел себе отказывать. Он не стал дожидаться ответа, не стал испытывать на прочность выдержку Тэхена, чувствуя, насколько он был… возбужден. Очевидно. Это было возбуждение. Это был горячий шоколад, обжигающий язык и щеки, как будто жестокий, но при этом тут же утешающий своей мягкой сладостью, сливочной, шелковой, которую всегда особенно приятно слизывать с губ. Чужих.       Тэхен понял Джина без слов, как будто слышал его мысли, взяв за руку и потянув к дому, крепко сжимая его пальцы в своей горячей ладони. Ну точно, горячий шоколад, и Джин, позабыв, что ему еще нужно было переставлять ноги, но почему-то полностью доверившись, прикрыл глаза, думая о том, что Тэхен был весь сделан из шоколада. Шоколадный альфа в прямом и переносном смысле. И эта мысль растянула на его лице не очень уместную улыбку, которая тут же оказалась между горячих губ, пока Джин неожиданно столкнулся спиной с твердой поверхностью. Но это его не отрезвило. Наоборот. Стерло границы, и он просто открыл губы, предусмотрительно просунув между ними кончик языка, двумя руками схватившись за плечи Тэхена, затем повиснув на его шее. Он сумел настолько прижаться, что теперь мог обхватить собственные локти. Как будто пытался удушить.       И им не сразу удалось разлепиться, когда лифт остановился, но Джин, где-то на задворках не до конца еще ретировавшегося сознания, вовремя вспомнил, что ключи были у него. И право гостеприимного хозяина. И обязанности гостеприимного хозяина, которые он пытался вспомнить, дрожащими руками пытаясь пристроить ключи к замочной скважине, пока к нему сзади пристроился Ким Тэхен, опустивший нос к его шее. Джину очень хотелось запрокинуть голову. Но вместо этого он тихо и сбивчивым шепотом выругался, пытаясь справиться с замком. Ему приходилось напиваться, и теперь он чувствовал себя пьяным, постепенно начиная терять координацию.       Это… просто не могло закончиться благополучно.