Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      Тэхен впервые чувствовал что-то подобное. Он прижимался к Джину, будто пытаясь вдавить его в дверь, опустив голову и вжавшись носом в его шею. Это было что-то… первозданное и ощущалось естественно. Как будто он защищал омегу от какой-то угрозы, будь это соперник, который в любой момент мог забрать у него запах, или же что-то более фатальное и трагическое, что в любой момент могло вонзиться Джину в спину и забрать жизнь, если бы ее не прикрывал Тэхен. Это было что-то необъяснимое, и чем глубже Тэхен пытался осознать, что это такое, тем нетерпеливее он вдыхал запах Джина, который, и Джин даже смог победно выругаться, распахнул дверь, тут же переступив порог и освободив место для шага Тэхена, которому обстановка уже была знакома. И он чувствовал себя как дома, но этого теперь было недостаточно. Всего теперь было недостаточно.       Джин резко и не по своей воле развернулся вокруг своей оси, вновь оказавшись прижатым, но на этот раз к громко захлопнувшейся двери, и омега успел поймать себя на мысли, что ему нравилась такая жесткая настойчивость. Тэхен возвышался, Тэхен напирал всем телом, Тэхен не заботился о том, что Джину могло не хватать воздуха от того, как яростно он прижимал его к себе. Джину нравилась эта сила. Он как будто в ней нуждался. Как будто нарочно поддавался, сдавленно выдохнув и не успев сделать вдох, когда Тэхен приник к его губам. Одной рукой альфа держал его в районе талии, пока другая скользнула к шее, сжавшись на затылке, прижимая его к своим горячим губам. Ни шанса на то, чтобы оказать сопротивление. Ни шанса, ни желания, и Джин сначала бессильно повесил руки, а потом дрожащими пальцами схватился за пальто Тэхена, смяв его на плечах.       Тэхен даже не пытался быть сдержанным, обходительным, уважающим то, что у Джина не было опыта и теперь, возможно, это было слишком. Он целовал, но казалось, пытался Джина съесть. Потому что он теперь был воплощением всего самого сладкого, самого вкусного, всего того, что может причинить невыносимое удовольствие, подсадив на себя как на иглу. Он неловко и порывисто поворачивал его голову, запустив пальцы в волосы на затылке, натянув их, вдавливаясь в сладкие мягкие губы, жадно лаская его клубничный рот языком. Лаская… И Тэхену пришлось одуматься на мгновение, когда он почувствовал, что Джин слишком сильно схватился за рукава его пальто, как будто пытаясь его стянуть, судорожно дергая шерстяную ткань, просто не имея возможности пальто расстегнуть или попытаться схватиться за горловину.       Это была первая ошибка. Как будто испытывая голод, ты пытался запихнуть в себя конфету вместе с оберткой. И Тэхен, все еще продолжая целовать, но выпустив Джина из своих рук, сильнее при этом придавив его к двери, стянул с себя пальто, раздраженно отбросив его, затем так же поступив с пиджаком. Теперь Джин.       — Тэ…       Он упирался ладонями альфе в грудь, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы просто попытаться остановиться. Его глаза блестели, как и раскрасневшиеся и заметно припухшие от слишком жадных ласк губы, которые как будто до сих пор произносили его имя, не успев сомкнуться. Розовые щечки. Как будто Джин очень долго бежал и теперь устал. И он тут же резким и неловким движением убрал с лица челку, открыв покрывшийся испариной лоб, и не успев вернуть руку на место, уронил свой взгляд на губы Тэхена, проведя по своим языком. Всё естественно, всё едва уловимо, но внутри Тэхена что-то загорелось яркой вспышкой, опалив почти болезненно, и он сорвал с плеч Джина пальто так, как будто ненавидел этот ни в чем не виноватый кусок шерстяной ткани. Он смотрел в затуманенные возбужденным блеском глаза, при этом почти грубо задрав свитер Джина, чтобы горячими ладонями на голой пояснице вновь прижать его к себе. Дать возможность схватиться за себя, уже чувствуя крепкое давление скрещенных предплечий на своем загривке. Джин потянулся к его губам. Неуверенно. Как будто боязливо, но всё же нетерпеливо. И Тэхен прикрыл глаза, нагнувшись к нему. Смяв в руках гладкую кожу, впиваясь пальцами в упругие мышцы. Сильно. Горячо. Вдавливаясь в ребра, затем опустившись к бедрам.       Не желание. Не возбуждение. Потребность. Он нуждался. Он как будто только теперь понял, что на самом деле ему было нужно. Не воздух, не еда, не сон. Тэхен. Ким Тэхен, чей запах теперь заменял кислород, насыщая легкие и попадая в кровь. Это было немного болезненно, и Джин почувствовал, как его ноги подкосились, вынудив его потянуть Тэхена за собой, пытаясь прижаться к двери. К опоре. Он… Голова закружилась с неимоверной силой. Запах какао забил ноздри и рот, и Джин, вдруг ощутивший потребность в воздухе, не мог вдохнуть, как будто его привалило камнями, вмяв грудную клетку в позвоночник. Шоколад был везде. Тэхен был везде. Он… Сейчас он умрет счастливым, уже чувствуя, как силы и сознание стремительно покидали его. Шоколад… Его было слишком… мало.       Джин пришел в себя прежде, чем открыл глаза, неуверенной и явно не ему принадлежавшей рукой, которая просто валялась рядом, потянувшись к чему-то холодному на лбу. Полотенце. Но стоило ему коснуться, мозги прорезало тупой, но настойчивой болью, которая прошлась от виска до виска и растворилась где-то в недрах его помутившегося сознания. Тело как будто до краев заполнили водой, и оно теперь вдавливалось в диван. Как он только смог поднять руку… А что вообще с ним произошло? И, как будто первая подсказка, в мозгах всплыл запах шоколада. Тэхен. Он втянул носом воздух, и сразу понял, что здесь Тэхена не было. Ему приснилось?! Так, стоп.       Он был на работе. Потом пытался отпроситься у Намджуна. Познакомился с Юнги. Потом договорился о встрече с Тэхеном. Собрался на нее, совершенно точно. А он… встретился с ним? Интеллект отказывался нежно попинать память, чтобы она помогла Джину, еще не пришедшему в себя до конца. Что вообще произошло? С этим явно риторическим в его сознании вопросом, Джин поднялся, протяжно застонав. Может это летаргический сон? Было ощущение, что он в один момент постарел, задеревенел, ослаб и обмяк. Задеревеневший. Джин не стал сдерживаться и застонал, бессильно провожая взглядом скатившееся по лицу вниз полотенце.       — Джин? Джин!       Джин замер, и тут же огляделся. Это был голос Тэхена. Но его нигде не было! Он сошел с ума?..       — Джин! Телефон на столике! Возьми трубку!       Голос звучал как будто из колодца, но Джин, разучившись сопротивляться, пытаясь теперь заново научиться говорить, с ужасом представляя, что случится, когда он попытается встать, потянулся к телефону. Это было не больно — это просто было тяжело и потому невыносимо.       — Алло.       Он прокашлялся.       — Как ты себя чувствуешь? — Тэхен теперь, возможно, из-за сотовой связи, а может из-за беспокойства, звучал низко и глухо, почти безжизненно. С ним тоже что-то случилось?       — А где ты? Мы же должны были встретиться. — И Джина осенила догадка. — Ты до сих пор ждешь?!       Он упал в обморок. Точно. А до этого предусмотрительно положил на свой лоб полотенце. Бред.       — Мы встретились. — Тэхен вздохнул, и Джин тут же уловил напряжение в констатации этого факта. — И я всё испортил.       Он что-то с ним сделал? Джин не торопился отвечать, неловко развернувшись, но надежно прижавшись спиной к мягким подушкам, вытянув ноги. Которые из всего организма слушали его наиболее неохотно.       — Как? — Джин пытался сфокусироваться на ощущениях, сразу поняв, что в него возвращалась жизнь.       — Ты ничего не помнишь? — Возможно, в него возвращалась жизнь Тэхена, потому что он звучал как-то слишком загробно и обреченно.       — Нет. Но мне постепенно становится лучше. — По телу вновь начинало циркулировать тепло, и Джин решил, что прежде чем поднимется и сделает себе чай, немного подождет, теперь двигая пальцами на ногах, чтобы окончательно убедиться в исцелении своей подвижности.       — Ты… Тебе стало плохо от моего запаха. Ты… — Кажется, голос Тэхена слишком отчаянно рисковал сорваться, поэтому он делал такие паузы, пока в Джина начала возвращаться не только жизнь, но и ум. — Просто обмяк в моих руках. Перестал пахнуть, стал очень горячим, красным… Я отнес тебя на диван, положил полотенце, позвонил на твой телефон, чтобы слышать… И ушел. Семь минут назад. — Тэхен вновь взял паузу. — Извини меня. Это только моя вина.       — Тэ! — Джин почувствовал что-то неладное, в один момент полностью придя и в сознание, и в движение, вскочив с дивана, в последний момент пошатнувшись, но потом устояв. — Это не твоя вина! Вернись! Ты не мог далеко уехать! Мне уже лучше! Я просто… Слабак! Тэ, правда! Тебе…       — Я не смог себя контролировать и навредил тебе, хотя не хотел. Скажи, а тогда, когда ты прикинулся больным, что случилось на самом деле? Что ты чувствовал в моем присутствии? — В голосе Тэхена слышала какая-то догадка, какая-то мысль, которую он стремился развить.       — Головокружение, жар. И стояк. Я сбежал, потому что у меня встал член. И мне стало стыдно. — Джину и теперь было стыдно, и он приложил к успевшей остыть щеке ладонь, чтобы понять, что она вновь нагрелась.       — Правильно сделал. У тебя и сегодня был стояк.       Джин медленно опустил глаза вниз, на молнию своих брюк. А потом, не долго думая, запустил за пояс руку. И покраснел еще сильнее. Потому что в трусах было мокро. И как по волшебству, вернулось воспоминание об их встрече. Точнее ощущение, прокатившееся по всему телу дрожью, как будто все нервные окончания сократились по очереди.       — Извини. Я не хотел, чтобы так получилось.       — Ты прощаешься со мной?! — Джин нахмурился, и рука, которая успела выскользнуть из трусов, сжалась в кулак. — Почему у тебя такой голос? Вернись! — Когда рядом не было запаха, Джин мог в полной мере проявить характер, который теперь требовал за него. — Поговорим и что-нибудь решим!       — Нам… — Тэхен вынужденно взял паузу, пока Джин весь сжался от напряжения. — Пока не надо видеться. А может…       — Нет уж, Ким Тэхен! Это мне стало плохо и это мне решать, будем мы видеться или нет, понятно? — Характера внутри было как-то подозрительно много, но он теперь питался страхом, который Джин отказывался воспринимать всерьез. Что они не увидятся больше. Что вот так прекратят общение. Из-за того, что он слабак, который к своим двадцати двум годам только дрочил, безэмоционально спуская в кулачок. — Может, я мазохист! Может, мне нравится такое! Поэтому… Вернись сейчас же! Или… — Отчаянные меры. — Или мы больше никогда не будем общаться! Вообще никогда не увидимся! Настолько никогда, что… — Вот теперь характер начинал сдавать позиции, потому что Джин стремительно захватывался сомнениями. Он так сможет?.. Слова стали выходить, хромая на обе ноги. — Ты забудешь, как я пахну и как выгляжу. Вот.       Альфа ничего не говорил, но Джину казалось, что он слышал, как шевелились в его голове извилины.       — Возможно, так и нужно. Так... будет безопаснее.       Джин лихорадочно соображал, а затем подошел к окну, резко одернув штору, пытаясь что-то рассмотреть перед подъездом. Не что-то, а автомобиль, который он обнаружил довольно быстро, невольно обратив внимание на зажегшиеся в сгустившихся сумерках фары. И Джин сбросил звонок, бурей, безудержным ураганом кинувшись в прихожую, наспех засунув ноги в ботинки, сорвав с вешалки пальто. Но ему не удалось развить достаточную скорость, потому что, вылетев из подъезда, он лишь заметил удаляющиеся габариты.       А может проблема была не в том, что Джину поплохело, а в том, что Тэхену на самом деле это было не нужно? Проблемы. Слишком проблемный и при этом неопытный омега. Иначе… Джин поглубже запахнулся в пальто, направившись обратно к не успевшей закрыться двери. Иначе он простудится.

* * *

      Это была тяжелая дорога домой. Потому что всё было очевидно — просто так сознание не теряют. Если бы Джин был такому подвержен, он бы явно успел об этом упомянуть хоть раз, хотя вряд ли это норма — регулярно падать в обмороки. А Джин упал не в обморок, а в его руки. Это могло бы звучать романтично — он лишился сознания в моих руках во время того, как я его целовал… Но только Джин на самом деле упал в обморок, перестав подавать какие-либо признаки жизни. И мысль о том, что виной был сильный запах альфы, пришла сразу. И поэтому Тэхен ушел. И если бы Джин не пришел в себя, он бы вызвал скорую помощь. Наверное, сразу надо было вызвать, но почему-то Тэхен был уверен, что виноват в этом был только он и его присутствие. И он не прогадал. Кажется, он на самом деле был проклят.       Это была тяжелая ночь. Голова отказывалась помещаться на подушке, отскакивая от нее и приводя Тэхена в состояние бодрствования. Он записался к врачу. Самое ранее время, чтобы успеть до разгара рабочего дня, который начинался почти сразу с его началом. Потому что он не сможет ждать дольше. Потому что у него было слишком много вопросов. Потому что он всё же не мог так легко отказаться от Джина, прекрасно понимая, что все его слова до этого были бравадой. Но ведь и Тэхен не смог бы уехать, если бы вновь почувствовал его запах. Который свел его с ума. Не метафорично, а в прямом смысле. В тот момент Джин стал единственным смыслом, главной целью, жизненно важным условием. Он никогда и никого так не хотел. Он не мог себе представить, что возможно так хотеть близости. И в этом случае это было даже не про секс. Держать в руках. Настолько близко, насколько возможно, до дрожи и остановки сердца боясь отпустить.       Это было тяжелое решение. Наверное, он на самом деле был сильным, если сумел в последний момент остановиться, сократив тормозной путь до неважного. Потому что важнее был Джин. Важнее всего. Который продолжал источать дурманящий сладостью запах. Который продолжал сводить его с ума, даже находясь без сознания. Что он мог с ним сделать? Ничего не мог сделать. И если вдруг окажется, что он представляет опасность для его здоровья и благополучия, Тэхен… Это были тяжелые мысли. Они как будто напихались в голову камнями, сделав ее тяжелой и ненужной. Залетели ледяным сквозняком в сердце, которое невольно застудило все вокруг. Первый запах, который он полюбил. И к которому не сможет больше прикоснуться. Это ведь не было нормальным изначально. Возможно, его нужно было показать врачу раньше.       — Господин Ким? Проходите. — Девушка в белом медицинском халате поднялась из-за стойки, указывая Тэхену на дверь с лаконичной табличкой.       — Доброе утро, доктор Чен.       В просторном кабинете было большое окно, через которое проливалось утреннее солнце и которое в любой момент готово было закрыться жалюзи, несколько стеллажей, большой стол, пара кресел и ширма, наверняка, закрывающая кушетку.       — Доброе утро, господин Ким. Прошу.       Мужчина в белом халате и с такой же по оттенку интеллигентной проседью, круглых очках, добродушно и воодушевляюще улыбнулся, приглашая Тэхена присесть напротив, натянув на груди и без того слишком уверенно его обхватывающий халат, как будто для того, чтобы пациент смог получше разглядеть торчащий из нагрудного кармана позолоченный паркер. И Тэхен сел, сцепив на коленях руки.       — Что вас беспокоит? — Голос доктора звучал мягко, пока Тэхен очень красноречиво вздохнул, опустив голову. Наверное, он покраснел. — Господин Ким. Если вы теперь ждете брезгливого или всё же прикрытого осуждения, вам нужно было бы обратиться в полицейское ведомство или суд. Потому что я умею только слушать и по возможности помогать. И для того, чтобы я смог помочь качественнее и быстрее, вам лучше быть откровенным.       — Омега, с которым я целовался, упал в обморок. И пришел в себя только тогда, когда я ушел. — Тэхен поднял глаза и посмотрел теперь на доктора прямо. — Мужчина. Омега-мужчина.       — В данном случае, это не имеет особого значения, потому что гендерные различия у омег не играют определяющей роли в физиологическом общении с альфой. Химически запахи омег мужчин и омег женщин не имеют сильных различий, именно поэтому мы иногда можем по запаху выбирать людей своего же пола. — Доктор кивнул сам себе, внимательно посмотрев на Тэхена, затем сделав какую-то пометку в блокноте, открытом на чистой странице. — Вы состоите в сексуальных отношениях? Был половой акт?       — Это был лишь второй поцелуй. У нас не было ничего сексуального. У него до меня не было ничего сексуального в принципе — он только недавно стал различать запахи. А у меня не было секса с омегами. Так же как естественного, а не физиологического влечения. — Тэхен сглотнул. — Я очень избирателен. Мне нечасто удается учуять что-то, что не вызовет во мне отторжение или агрессию. Не говоря уже о симпатии и влечении.       — Это вполне нормально, господин Ким. Доставляет неудобство, но не выходит за рамки допустимого. — Врач сделал еще несколько пометок. — Скажите, какой у вас альфа-статус? Если вы знаете.       О, Тэхен знал, что это такое. Коэффициент превышения среднего значения выработки альфа-гормонов. Чаще всего был равен единице. Но не в его случае.       — Один и семьдесят три. — Он успел выучить эти цифры, потому что такой же коэффициент был у его отца. И деда. И это была большая фамильная гордость.       — Очень высокий показатель. — Доктор Чен задумчиво поджал губы, затем отложив ручку и сцепив перед собой руки, переплетя длинные узловатые пальцы. — Скажите, у вашего омеги были до этого странные реакции на ваш запах? Повышение температуры, головокружения, тремор?       — Да. — Тэхен кивнул, уже приготовившись к худшему. — Но тогда мы сразу разделились, поэтому… Это его спасло.       Тэхен поджал губы, как будто готовясь очень расстроиться, пока доктор лишь улыбнулся.       — Господин Ким, я могу вас теперь успокоить — с вами и с вашим омегой всё в порядке. Его реакция обусловлена лишь тем, что он неопытен, судя по тому, что у него только недавно завершился процесс полового созревания. Возможно, у него только недавно был первый гон или, что вероятнее, его еще не было. Понимаете… — Доктор ближе придвинулся к столу, и Тэхен повторил его движение. — Когда альфа возбуждается, его запах становится сильнее и насыщеннее. Омега возбуждается от этого запаха, и в ответ на это возбуждение начинается выделение специфичных феромонов — афродизиаков. Чем сильнее его возбуждение и запах партнера, тем сильнее выработка этих пахучих веществ. Это естественная реакция. Смею предположить, что в вашей паре возбуждение одинаково сильное, поэтому ваш омега… Его организм просто не справился с таким сексуальным напором. Говоря простыми словами, он перегрелся, и в его теле сработал естественный защитный механизм.       — И… Это всегда так будет? — Тэхен не обращал внимание на то, как дрожал его голос, но доктор ободряюще улыбался.       — Ему просто нужно привыкнуть, только и всего. Организм сам сможет адаптироваться под интенсивность вашего запаха, и постепенно станет выдавать исключительно адекватную реакцию.       — То есть, мой запах для него не опасен? Это точно? Несмотря на то, что он сильный? — Тэхен теперь испытывал нетерпение, пока доктор уверенно кивнул.       — Запах альфы, его феромоны, какими бы сильными они ни были, не могут нанести омеге вред. Иногда возможна специфическая психосоматическая реакция на неспецифический раздражитель, например, страх, но связанный с силой впечатления, а не запахом. Возбуждение не несет под собой никаких рисков, особенно, если оно обоюдное. Просто нужно немного сбавить темп. Некоторое время ограничиваться предварительными ласками, постепенно наращивая их интенсивность и откровенность. Возбуждение контролировать тяжело, но если у вас есть цель в будущем получать только удовольствие от близости без каких-либо побочных эффектов, стоит постараться.       — Есть! — Тэхен, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение, кивнул.       — Тогда я могу дать вашей сексуальной жизни долгосрочно позитивный прогноз. — Доктор улыбался.       — Скажите, а… — Тэхен, теперь осознавая, что такая перспектива была более чем реальной и, главное, потенциально безопасной, невольно смутился. — Секс с мужчиной-омегой… Это…       — В случае возбуждения, как в вашем случае, это исключительно приятно. Нет, разумеется, существуют некоторые нюансы, которые отличают вагинальный и анальный секс, помимо места проникновения, но при должном уровне заботы они не смогут никак помешать удовольствию, причем, не только вашему. Я объясню. — Доктор, сделав несколько пометок, вновь сцепил перед собой руки. — Если мы говорим о возбуждении, у омеги происходит выработка сексуальных феромонов, исполняющих роль афродизиаков, которые стимулируют сексуальное влечение у обоих партнеров и при этом способствуют миорелаксации. То есть, расслабляют мышцы, снимают зажимы, делают тело мягким и податливым, чтобы оно было восприимчивее к ласкам и удовольствию. Как можно догадаться, это влияние так же оказывается на мышцы, которые отвечают за сокращение ануса. — Видя, как стремительно его пациент краснел, доктор покачал головой, улыбнувшись. — Нужна минимальная подготовка для проникновения.       — Я… Узнаю сам. Спасибо. — Тэхен чувствовал, как у него горели уши. — А для удовольствия нужно…ну… — Теперь горели и пятки. — Стимулировать член?       — Омега способен получить удовольствие только от проникновения, однако, стимуляция члена в этот момент так же имеет место.       — Удовольствие только от моего члена? — Тэхену неожиданно стало любопытно, на что был потенциально способен Джин.       — В мужском организме есть мышечно-железистый орган, который называется простата. Он выполняет ряд важных функций, обеспечивающих функционирование репродуктивной системы, однако у омег, под воздействием собственных афродизиаков, он интенсивнее снабжается кровью, что увеличивает его чувствительность, которая обеспечивает удовольствие при стимуляции членом. Говоря простым языком, простата набухает как эрегированный член или клитор, которые всегда обеспечивают всё удовольствие. — Доктор выглядел так спокойно, что Тэхен невольно восхитился. И уверился в том, что ЭТО на самом деле не было чем-то экстраординарным. — Главное условие — достаточное количество смазки, но с этим не должно возникнуть проблем, если учесть, что она будет выделяться и у вас, и у омеги.       — Спасибо, доктор. — Тэхен выдохнул. — Мне теперь спокойнее.       — Всегда рад помочь. — Доктор кивнул. — Больше вас ничего не беспокоит?       Беспокоило. И Тэхен, несмотря на всё облегчение, стал серьезным.       — Есть еще один вопрос.       Обсуждение которого не заняло много времени, и выйдя из кабинета врача, получив его номер и заверение, что Тэхен может обратиться к нему за консультацией почти в любое время, окрыленный, альфа тут же набрал Джина, слишком быстро услышав вслед за длинными гудками короткие. Обиделся. И Тэхен только улыбнулся. Он знал, как всё уладить. Потому что теперь он был уверен.

* * *

      Но Джин и не думал обижаться. Точнее, он планировал обижаться, решив начать воспитывать в себе характер, чтобы как минимум перестать падать в обмороки в присутствии альфы, а как максимум — показать этому альфе, что он не неженка. И чтобы доказать самому себе это, Джин весьма брутально справлялся с утренним стояком, обнаружив, что он не собирался опадать самостоятельно даже после того, как омега умылся и почистил зубы. Однако, чем увереннее и сильнее Джин сжимал пальцы, тем проворнее будущее удовольствие в них просачивалось. Он не мог кончить. Даже когда начал вспоминать все своим самые влажные фантазии. Даже… Он даже вспомнил их поцелуй с Тэхеном, пытаясь себя уверить, что это не сработает. И это не сработало.       Казалось, что чем больше и усерднее он дрочил, тем быстрее из него куда-то выплескивались силы. Он чувствовал головокружение. Как будто кто-то раскручивал его на карусели, и он начал хвататься за свой на зависть крепкий стояк, чтобы получить опору. Прикрыл глаза. Почувствовал легкую тошноту. Глаза открыл. Кажется, у него повысилась температура, и для того, чтобы удостовериться в этом, Джин оставил член в покое, чувствуя болезненную пульсацию у его основания. Было ощущение, что организм теперь пытался закачать в его эрекцию всю имеющуюся кровь, не заботясь о том, что нежную, но будто совсем утратившую чувствительность кожу разорвет.       Джин, заметив, что уже начинал опаздывать на работу, позвонил брату.       — Джун, у меня… Проблемы.       — Что случилось? – Судя по голосу, Намджун отнесся к этому началу разговора серьезно, уловив в интонации Джина искреннее и даже немного напуганное чем-то беспокойство.       — У меня… Стояк. И температура. Я… Мне плохо.       — Я позвоню отцу. Сиди дома. Только не трогай член — будет хуже. — Намджун звучал так, как будто теперь отдавал Джину вполне служебные распоряжения. И посыл вполне совпадал, потому что мастурбация на рабочем месте на самом деле не входила в его профессиональные обязанности.       — Я сам позвоню. — Джин прижался грудью к коленям, как будто это могло сдуть его упирающийся в живот член. — Это гон, да?       — Да. Не дрочи, если чувствуешь, что не можешь кончить. Придется потерпеть, но поверь — завтра ты будешь вознагражден за это. И… — Намджун осекся, возможно, вспомнив свой первый гон. — Не паникуй. Первый раз всегда сложно. Если будет совсем плохо — пиши. Я приеду.       — Спасибо, старший брат. — Джин хотел улыбнуться, но не мог. — Я позвоню отцу.       Джин сбросил телефонный звонок, но прежде чем набрать номер, прижался лбом к коленям. У него было ощущение, что внизу живота надулся воздушный шар, который там не помещался, но не мог лопнуть, вместо этого мучая Джина, как будто в отместку, тупой болью, накатывающей и откатывающей медлительными спазмами.       — Джинни, у меня занятие. Я… — Отец говорил тихо, и Джин сразу понял, что он находился в аудитории.       — Па, у меня, кажется, гон. Или я просто умираю.       Джин ничего не слышал мгновение, затем отозвавшееся в его ухе эхом Прошу меня извинить, и после хлопок двери.       — Быстро по симптомам. — Но в голосе старшего Кима было очень много беспокойства, и Джин невольно ощутил себя еще более несчастным.       — Головокружение, температура, болит внизу живота, как будто там что-то надулось, выкручивает яйца, и я не могу кончить. Как только не пытался.       — Не пытайся больше. Ни в коем случае. Потому что ты не кончишь, но сотрешь член, который обязательно тебе припомнит это завтра и продолжит припоминать даже после завершения гона. — Кажется, папа теперь не мог стесняться, из-за волнения. — Оденься потеплее, чтобы всё, что ниже пупка, было в тепле — это поможет крови лучше циркулировать. Можешь взять грелку, если есть. Принять ванну, но не очень горячую. Температуру сбивать бесполезно, обезболивающее тоже вряд ли поможет. — Отец звучал задумчиво, явно теперь торопливо перебирая варианты спасения своего сына. — Придется потерпеть. Правда… — Старший омега взял паузу, и Джин, который, кажется, сумел найти положение, в котором член переставало распирать болезненной пульсацией, замер. — Ты никого не встретил?       — В смысле? — Джин напрягся.       — Альфу с подходящим запахом. Потому что меня смущает в симптомах температура и то, что ты не можешь кончить. Обычно, это происходит тогда, когда организм требует запах, который успел впитать и выработать на него ответ. — Отец вздохнул. — В общем, запах, который тебя однажды возбудил. Так проще.       Джин на мгновение перестал чувствовать себя смертельно больным, даже встрепенувшись.       — Ннннет... — Он сглотнул. — А это могло бы помочь?       — Да. Но в любом случае, гон тебя не убьет. Просто… Терпеть будет немного мучительнее. — В голосе отца слышались задумчивые сомнения, пока Джин сохранял напряженное молчание, не стремясь заполнить образовавшуюся в разговоре паузу. — Контролируй температуру. Если станет совсем плохо, я имею в виду жар, слабость, тошноту — сразу звони мне. Я в любом случае приеду к тебе, как только…       — Не надо, па. — Джин вспомнил о Тэхене, потом вспомнил о том, как упал при нем в обморок. Потом решительность, с которой альфа готов был его забыть. И Джин сжал руку в кулак, короткими ногтями вдавившись в ладонь. — Я справлюсь. Не нужно ко мне приезжать. Это просто гон, а не смертельная болезнь. Переживу. Только… Это ведь один раз, правда?       — Да, малыш. — Голос старшего Кима смягчился, и Джин невольно почувствовал себя лучше. — Твой организм теперь настраивается на регулярную выработку половых гормонов, которые будут обеспечивать бесперебойную работу твоей репродуктивной системы. Болезненные ощущения являются нормой. Но я повторяю — если будет совсем плохо, сразу звони мне! Я настаиваю на этом!       — Я понял, пап. — Возможно, это было самовнушение, но Джин почувствовал себя чуть лучше. Как будто шар в его животе успел немного сдуться. — Буду держать тебя в курсе. И, пожалуйста, не пугай маму. Лучше… Погордитесь тем, что ваш сын, наконец, стал мужчиной.       — Хорошо, мужчина. — Отец явно улыбался. — Настраивай себя на мысль о том, что завтра будет намного легче. И отдыхай. Физическая нагрузка тебе только навредит. Попробуй отвлечься. Книга, фильм… Что-то такое.       — Я понял, пап. Спасибо. — Джин кивнул, как будто отец его мог видеть. — Люблю тебя. И хорошего дня.       — И я люблю тебя, малыш. Береги себя.       Джину стало лучше. Однозначно. Потому что когда отец говорил с ним так, мягко, ласково шелестя, отдаваясь нежным теплом где-то глубоко внутри, всегда становилось проще. Всё было проще. Только… Ким Тэхен. И Джин, отложив телефон, откинулся на спину, почувствовав, как в районе напряженных яиц будто бы раздался выстрел, болезненно пробив его временное облегчение. Он не будет ему писать и звонить. Он сам справится с этим, тем более, отец сказал, что присутствие запаха не обязательно, пусть и может спасти ему жизнь. Вот и хорошо. Испытание характера. Главное, не помереть…

* * *

      Джин переоценил себя. Точнее, недооценил свой контуженный Ким Тэхеном организм, который просто теперь пытался его убить. При этом Джин не пытался сгореть, испытывая жар, который скорее был похож на что-то медленно тлеющее, вызывающее испарину, но не риск умереть. Временами у него даже опадал член, возможно, из чувства самосохранения, понимая, что ему так и так не дадут выплеснуть из себя то, что обычно знаменует собой удовольствие. Но эта тупая, пульсирующая где-то глубоко боль, иногда всплывающая на поверхность и зажимающая яйца, вынужденные вновь и вновь воскрешать в его штанах эрекцию… Качели. От тупой, отбивающей внизу, ниже пупка дьявольскую чечетку боли до бессильного избавления, на мгновение, на которое Джин тратил весь запас сил, затем вновь возвращаясь к вялотекущим мучениям. И ничего не помогало.       — Ты не брал трубку. — Намджун воспользовался своим ключом, и теперь наблюдал на диване скрючившегося младшего брата, который лежал на животе, игнорируя эрекцию, уткнувшись лбом в подлокотник.       — Я поговорил с Чи и отчаялся. — Джин не поднимал голову, чувствуя теперь только дразняще освежающие воздух еловые веточки. — Потом принял ванну. Потом… — Джин повернул голову. — Джун, я пока не умер. Ты рано купил цветы.       Джин на самом деле брата почти не видел, заслоненного большим букетом белых кустовых хризантем.       — Это доставили в офис на твое имя три часа назад. Я позаботился о том, чтобы их держали в воде — не мог приехать раньше. — Намджун нагнулся к полу, и только теперь Джин заметил, что букет уже был… в ведре? — Знал, что у тебя не будет вазы. И не знал, что ты уже нашел себе поклонницу.       В голосе не было ничего дразнящего, подкалывающего и обидного, потому что Намджун, ориентируясь и по едва уловимому запаху клубники, и по изможденному сражением с собственным организмом виду брата, просто не мог подкалывать и острить.       — Как ты? — Намджун присел на диван, положив на плечо Джина руку, которую Джин тут же схватил, подсунув под щеку, при этом смотря на цветы. — Совсем плохо?       — Немного мучительно. Но я держусь. Пока.       — Ты горячий. — Намджун второй рукой погладил Джина по голове, аккуратно зачесав от лица его спутавшиеся от мучений и валяний на диване волосы. — Позвони маме. Она переживает.       — А цветы видела? — Джин теперь пытался сообразить, какова была вероятность того, что букет от Тэхена. Он не мог посчитать. Он разучился думать, теперь пытаясь с помощью интеллекта бороться с болью, которая до сих пор не отчаялась его добить, а не строить причинно-следственные связи.       — Нет. Она не спускалась к нам. — Намджун аккуратно вызволил руку и поднялся. — Я купил кое-что в аптеке — фармацевт сказала, что сможет немного облегчить страдания.       — Давай сразу два. — Джин перевернулся на спину, но затем вновь свернулся калачиком, сместившись и уложив голову на подушку. — Меня утешает только то, что теперь я точно мужчина. Могу даже тебе показать, если ты не веришь.       — Если ты можешь шутить, значит, не всё потеряно. — Намджун улыбнулся, поставив чайник и достав из рабочего портфеля несколько пакетиков, отправившись на поиски чашки.       И в этот момент раздался настойчивый стук в дверь.       — Это Чию. Открой, пожалуйста. — Джин уткнулся носом в диван, просто неспособный вспомнить о том, что испытывала его лучшая подруга к его брату. По крайней мере, его запаху.       — Твоя подруга-омега? — Намджун направился в прихожую, сразу открыв дверь.       — Мой… — Девушка, большую часть которой составлял шарф, из которого торчал растрепавшийся пучок и маленький красный носик, чуть не выронила из рук, упустив с плеча спортивную сумку, за которой Намджун, как джентльмен, потянулся.       — Я скоро уйду — не буду мешать. Привет, Чию. — Намджун мягко улыбнулся, почувствовав уже знакомый ему запах зефира, который, судя по насыщенности, успел немного потерять в сладости из-за волнения своей обладательницы.       — Привет, Намджун. — Омега безвольно выпустила сумку, зайдя в квартиру и остановившись, пока Намджун, пристроив ее вещи, прямо через нее потянулся, чтобы закрыть дверь. — Как...ммм... дела?       Она начала разматывать шарф, при этом смотря в пол.       — Спасибо, всё хорошо. А у тебя? Как балет? Джин говорил, что ты балерина. — Намджун встал за спиной взволнованной омеги, для того, чтобы помочь ей снять куртку.       — Спасибо, всё хорошо. Совсем скоро премьера спектакля, к которому мы готовились пять месяцев. Но я не солирую. На второй линии, но у меня будет партия в составе… — Она говорила медленно, как будто проверяя каждую букву на соответствие тому, что действительно хотела сказать, на самом деле просто сконцентрировавшись на ощущениях, чувствуя слишком близкое положение к себе альфы, да еще и такое интимной. К спине. — У меня только репетиция окончилась.       — Чиииииии…       Девушка тут же встрепенулась, грациозно выскользнув из куртки и направившись в гостиную, лишь на мгновение остановившись рядом с букетом, затем торопливо обернувшись на Намджуна. Потом спросит.       — Мой маленький… — Она опустилась на колени на ковер перед лицом Джина, начав суетливо ощупывать его лицо, перебирать волосы и просто волноваться, с тревогой вглядываясь в темные круги под болезненно блестящими глазами. — Совсем плохо? А как же мой спектакль? Ты обещал прийти.       — Чи, это на несколько дней. Но если я умру, пойдет Джун. На правах старшего.       Чию испуганно округлила глаза, но Джин не видел, свои закрыв.       — Хватит пугать девочку. Хотя… Я бы с удовольствием приобщился к прекрасному. — Намджун уже заваривал снадобье, пока Чию взглядом пыталась побудить Джина посмотреть на нее и спасти. Но Джин погрузился в страдания. А Чию… Это был шанс?       — Вы… — Она сглотнула. — Вы можете прийти вместе. Я достану билеты.       — Волшебно. С нас букет. — Намджун опускал и поднимал на вид обычный чайный пакетик, глядя на Чию, которая теперь усиленно делала вид, что занята Джином. — Какие цветы ты любишь?       — Я… — Чию чувствовала, что сердце бьется в районе горла. И оно чуть не выскочило из ее взволнованно приоткрытых губ, когда Намджун вновь оказался за ее спиной.       — Джинни, твой напиток готов. Поднимайся.       Альфа оставил чашку на столике, встал сбоку от Чию и подал Джину руку, которую тот схватил, но не слишком крепко, и Намджуну пришлось перехватить его за запястье.       — Извини. — Джин сел, опустив голову. — Нет сил. Все ушли в член.       И как будто услышав, что говорили о нем, тот самый член отозвался болью, которая ударила по яйцам, а затем, обручем из иголок поднялась к головке. Джин мог бы привыкнуть, но не мог, скорчившись. Скоро он точно заплачет.       — Я оставил там еще несколько пакетиков, но нельзя пить больше одного раз в три часа. — Намджун выпрямился, с беспокойством смотря на Джина, затем заметив на себе прямой, но завороженный взгляд Чию, которая не успела вовремя опустить голову. — Я поеду. Есть еще кое-какая работа. Да и… — Он улыбнулся, ласково потрепав уже присосавшегося к чашке Джина по голове, пропустив между пальцев пушистые светло-каштановые пряди. — Ты в надежных ручках.       — Да. — Чию кивнула так, как будто получила указание. — Спасибо.       — Спасибо за приглашение. — Намджун смотрел на омегу, которая отказывалась смотреть на него, поджав губы и засунув руки между сжатых бедер. — Рад был увидеться.       — Я тоже. — Чию подняла голову, улыбнулась, задержалась на ямочках Намджуна, покраснела и голову опять опустила. — Я буду ждать тебя... Вас! Вас! Буду стараться больше, что бы ВАМ понравилось.       — Я не сомневаюсь. — Намджун мягко и вежливо коснулся ее плеча, затем направившись к выходу, не забыв прихватить рабочий портфель. — Джинни, если что — я на связи. Не хочешь беспокоить родителей — звони мне. Хорошо?       — Я люблю тебя. — Джин отставил чашку, не почувствовав облегчение, но посмотрев вслед старшему брату, который не мог улыбнуться под натиском нежных родственных чувств, во всей красе рассмотрев, насколько Джин был на самом деле изможден.       — Я тоже люблю тебя. И помни — завтра будет намного проще.       Чию дождалась, когда после трогательного прощания хлопнет дверь.       — От кого цветы? Ким Тэхен?       — Это из-за него мне так плохо. — Джин скуксился, опять завалившись на бок, поглубже укутавшись в плед. — Папа сказал, что организм запомнил запах, от которого возбудился однажды, и теперь его требует, чтобы спастись от зова природы.       — А почему ты ему не позвонишь? — Чию как будто возмущенно нахмурилась. — Он вон даже цветы тебе подарил! Вы же целовались! Ты явно ему нравишься, а зачем страдать, если…       — Нет. — Джин звучал слишком категорично, несмотря на свое состояние. — Я вчера хлопнулся в обморок после наших поцелуев, и вот он, этот Ким Тэхен, готов был отказаться от меня. Чтобы не возиться. У него же опыт, все дела, а я… — Джин уткнулся носом в диван. — Кому нужны омеги, которые даже возбуждаться не могут нормально!       — Да нет же! Он… Он просто заботится. Если бы возиться не хотел, не дарил бы цветы. — Чию с внезапно появившейся мечтательностью повернулась к букету. — Красивые. Нежные. Мне не очень нравится, как они пахнут, но выглядят… Простые, но совершенные.       — Может, это не он. Джун не знает, а я… — Джин приглушался диваном. — Я не слабак! И сам смогу справиться с… — Он сократился, а затем засунул руки между ног, сильно сжав бедра, подтянув к груди колени. — Этим.       Чию было невыносимо смотреть на такие мучения и слышать их в голосе своего лучшего друга. Особенно, если учесть, что омега знал, кто ему мог помочь, но почему-то упорствовал. Хотя… Она запрокинула голову, вспомнив о том, что сама рассказывала ему о Ким Тэхене. Она бы тоже упорствовала. Но… Они ведь целовались. И общались вполне тепло и приятно. Джин говорил, что не верит слухам. Значит, Тэхен был добр с ним. Значит… Чию воровато огляделась, краем глаза заметив, что Джин не изменил положение, все еще утыкаясь лбом в подушки. Где его телефон? Она бесшумно поднялась, так же неслышно проскользнула в прихожую, выцепив из кармана куртки свой смартфон. Позвонить. И она набрала номер Джина, обратившись в слух. Вибрация. Откуда-то из-за стенки. Ванная!       — Тебе что-то нужно, Джинни? Чего ты хочешь? Может, что-то поесть? — Чию оказалась рядом с диваном, поглядывая на дверь, за которой наверняка скрывался его телефон, при этом мягко поглаживая Джина по плечам, затем поцеловав его мохнатую макушку.       — Умереть.       То, как бесцветно, едва слышно и обреченно звучал Джин, тут же убедило Чию в ее намерении. Ему зато станет легче. А всё остальное — сами решат. Если… Если Тэхен откликнется. А Тэхен… Она скользила взглядом по разблокированному экрану, с облегчением выдохнув, когда пароль, который она знала, сработал. Он звонил два раза. И несколько сообщений… Чию не стала читать, и сразу нажала «ответить» на последнем полученном.       У Джина гон, ему очень плохо. Если тебе не всё равно, приезжай к нему домой и помоги.       Она нажала отправить, затем тут же подчистив историю сообщений, удалив свой ответ и пометив последнее сообщение непрочитанным, не переставая удивляться своей наглости. Остальное Джин не заметит. И омега, которой следовало бы уйти, все же осталась рядом с возвращенным на его место телефоном. Она ждала, что Тэхен тут же ответит что-то вроде… Уже еду!!! Но ответа не было. Строго сказать, она теперь даже не могла узнать, прочитал ли он сообщение. А если он не открыл? А если подумает, что это розыгрыш? А если позвонит? Чию взяла телефон с собой, справедливо решив, что Джин теперь вряд ли заметит его появление рядом.       А Чию не заметила ни сообщения, ни звонка от Тэхена даже спустя пятнадцать минут, одной рукой поглаживая напряженно поджавшиеся плечи Джина, нашептывая ему что-то, как колыбельную, другой — в любой момент готовясь разблокировать экран смартфона. Тишина.       — Чи. — Джин открыл глаза, приподнявшись на локте. — Иди домой. Отдохни. Обещаю, я не умру.       Омега вымученно улыбнулся, а Чию поймала себя на мысли, что не чувствовала его запах. Неужели он так ослаб?.. Внутри поднялась тревога, а руки зачесались позвонить тёте Джуин или дяде Намсёку. Интересно, что Джина разозлит больше: то, что Чию позвонит его родителям, чтобы поделиться своими страхами и опасениями, или что она уже написала Ким Тэхену?..       — Нет уж. Пока ты не уснешь.       Или тебя не спасет прекрасный принц. Но в это почему-то верилось всё меньше. Слишком гордые альфы.