Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      Намджун все эти пару дней искал повод, и в конце концов схватился за самый глупый, неуместный и сдающий его со всеми потрохами, почему-то не заботясь о том, насколько надменно-холодной будет улыбка торжествующей альфы. Просто Намджун успел прилично остыть после их с Монкут эмоционального объяснения. Он понимал ее чувства, понимал, почему она не собиралась идти на уступки — она была альфой. Такой же, как и он, и то, что у нее была вагина, а не член, никоим образом не влияло на силу характера, принципов или убеждений, потому что альфы-мужчины и альфы-женщины всегда, еще со времен, когда история отсчитывалась естественно, а не технологически соперничали наравне. Но Намджун не хотел соперничать с Монкут. И в то же время не мог не соперничать, в последний момент тогда не сумев найти в себе силы сказать правду, а не наблюдать с бессильным садизмом за тем, как альфа выйдет из себя, до этого выведя из себя его. С омегами проще. С омегами теплее и слаще. С альфами сложно, но здесь был вопрос личных предпочтений.       — Добрый вечер. Меня зовут Ким Намджун. — Намджун приветливо улыбался администратору, который тут поднялся за своей стойкой. — Я владелец картин, которые теперь, наверняка, выставляются здесь. Хотел удостовериться, что им нашли лучшее место.       — Ким Намджун. — Улыбчивый администратор кивнул, быстро опустив глаза на монитор компьютера, ловко и звонко отстучав что-то по клавиатуре, тут же замерев на пару мгновений. Чтобы затем поднять голову и улыбнуться. — Всё верно. Вы участвовали в аукционе и попросили выслать кассовые чеки в электронном виде на адрес вашей компании. — Увидев, что попал в точку, молодой человек посмотрел в сторону главной лестницы, будто смотря сквозь спины посетителей галереи, увлеченно что-то обсуждающих и то и дело для решения каких-то неотложных вопросов сталкивающихся с деловыми и всегда готовыми помочь смотрителями. — Думаю, вам нужно поговорить с нашим новым куратором или госпожой Мин. Я могу вас…       — Спасибо, не стоит. Я знаю, где смогу найти госпожу Мин. — Намджун кивнул, затем как будто виновато улыбнувшись. — Ну и, пользуясь случаем, лишний раз полюбуюсь экспозицией без входного билета.       — Я очень рад, что посчастливилось иметь дело с настоящим ценителем. — Молодой человек выпрямился, самодовольно улыбнувшись и приятно пахнув на Намджуна корицей. — Однако, если вдруг вы так и не сможете встретить никого из дирекции… — Он бегло взглядом обследовал свое рабочее место, стянув со стола листок бумаги, на котором быстро написал номер, протянув его затем Намджуну. — Позвоните, и я тут же всё разузнаю, чтобы ваше ожидание не оказалось напрасным.       — Большое спасибо. — Намджун взял листок, положив его в карман пальто. — Я могу идти?       — Всего хорошего. — Молодой человек широко улыбнулся, гостеприимно указав в сторону ведущей из вестибюля в первый выставочный зал монументально широкой лестницы. — Если что, всегда к вашим услугам.       Монкут стояла напротив пустой стены, сосредоточенно сцепив на животе предплечья, пальцами одной руки, локоть которой придерживала другой рукой, схватившись за подбородок. Она думала. Думала о том, как можно обыграть освобожденный от полотен простенок так, чтобы никто не заметил подвох. А еще она думала о том, что ее новый куратор, успешно завершивший испытательный срок (за который они, к слову, успели сблизиться), явно справлялся со своими обязанностями, сумев почти полностью погасить возникший из-за недостатка картин кризис. Вообще, это госпожа Мин была виновата, понадеявшись, что люди, отвалившие за живописные творения личные денюжки, которые, к слову не пошли в ее карман, согласятся на почти безвозмездное размещение картин в ее галерее. Даже на определенный, указанный в программе готовящейся и уже почти размещенной экспозиции срок. А Ли Лиенг смог со всем этим справиться, сумев даже отговорить пару картиновладельцев от того, чтобы «запереть бесценные живописные сокровища в четырех стенах». Он был хорош. Но Монкут невольно и на мгновение вновь повернулась лицом к своей голубой мечте, в которой на месте единственного и неповторимого куратора ее художественной галереи был Ким Намджун, сочетающий в себе и эстетическое, и предпринимательское. Но это была закрытая книга. Которую, к слову, ей стоило перестать открывать, чтобы увидеть что-то новое. Ее держали только ее собственные неоправдавшиеся ожидания. Но именно от них всегда было сложнее всего избавиться.       — О чем задумалась?       Монкут дернулась, когда почувствовала слишком уверенно вдавившиеся под ребра пальцы, которые затем чуть опустились, ослабив свою мертвую хватку.       — Что ты хочешь меня покалечить. — Она передернула плечами, затем чуть расслабившись, когда касание на ее талии стало более формальным. — Это не входит в твои должностные обязанности. Понимаю, ты еще не успел их заучить наизусть, но… — Монкут сделала короткий вдох, втянув носом горьковато-тонкий запах едва-едва подсохшей на солнце вишневой смолы.       — Проведешь для меня инструктаж? Обещаю, буду слушать с открытым ртом, а если скажешь — даже конспектировать. — Альфа наклонился к ее уху, перейдя на заговорщицкий шепот, и Монкут пыталась понять, как относилась к этому флирту. По крайней мере, ей не хотелось сбежать, а это уже был хороший знак. — Я могу тебя пригласить куда-нибудь?       Вишневый запах, примешанный к терпкому, древесному аромату застывшей смолы, стал немного слаще.       — Нет. Но я могу — в свой кабинет. — Монкут повернула к своему куратору голову, чуть задрав подбородок, чтобы смотреть в глаза. — Но в конце рабочего дня мы сможем позволить себе немного красного сухого. Чтобы пополнить запас антиоксидантов.       — То есть, ты даешь мне зеленый свет?       — Я даю тебе шанс пополнить запас антиоксидантов, Ли. — Монкут закатила глаза, а потом замерла.       Точнее, обмерла, почувствовав запах гари. Как будто кто-то подпалил все сосновые широкие плинтуса, прикрывающие стыки между дорогим паркетом и затейливо отштукатуренными стенами. Причина могла быть только одна, и она теперь явно была недовольна. Чем-то.       — Прошу прощения?       Намджун ожидал увидеть всё что угодно, но это всё что угодно не выходило за пределы их тет-а-тета, и альфа был готов, к тому, что это будет разговор на повышенных тонах, успев подумать насчет аргументов, которые при повышенной громкости точно будут услышаны. Но теперь… Однако Намджун не пожалел, что приехал.       — Я бы хотел забрать картины, которые приобрел.       — Как ваше имя?       Высокий темноволосый альфа, с узкими, гипнотически тянущимися к вискам глазами, которые он теперь пытался округлить от удивления, пахнул на Намджуна плесенью на вишневой коре.       — Я не собираюсь говорить с вами, потому что понятия не имею, кто вы. — Намджун ухмыльнулся, агрессивно распахнув пальто и агрессивно запихав руки в карманы брюк, только там сжав их в кулаки. К горлу подкатило. Но это был не съеденный до этого обед — какая-то необъяснимая, горячими вспышками опаляющая мозги агрессия, горчащая на языке злобным раздражением.       — Если я обращаюсь к вам, значит, у меня как минимум есть для этого полномочия, а как максимум — право говорить от лица госпожи Мин. — Альфа сделал шаг вперед, но взгляд Намджуна был прикован к руке Монкут, которая бережно ухватилась за локоть почувствовавшего личное оскорбление молодого человека.       — Ли, остынь. Я сама всё улажу.       И она встала перед Намджуном, пока второй альфа слишком непринужденно положил руку на ее талию, как будто давая ей права всё решить самой, при этом не переставая контролировать ситуацию. И она как будто не обратила внимание на этот жест и на этот посыл.       — Мы можем поговорить наедине? — Намджун говорил сквозь зубы, пытаясь не зарычать.       — Это мой куратор. И он занимается размещением полотен. — Монкут скрестила на груди руки, пока Намджун пытался удержать в себе все просящиеся наружу колкости. — Я могу отдать тебе и подарки, которые ты привез для меня. Если тебе так внезапно понадобились картины, на которые я очень рассчитывала.       — Будь любезна. — Намджун хотел вдохнуть или выдохнуть, но воздух сам собой задержался, застряв где-то на полпути в легкие. — Мне нужна курьерская доставка, потому что я вряд ли смогу довести все полотна в целости и сохранности. Адрес ты знаешь. И… — Он сделал вдох, и от попавшей внутрь остывающей золой, оставшейся от лаймовой цедры, которую явно для пущей эффектности присыпали черным перцем, стало паршиво. Всё было паршиво. — Всего хорошего.       Это был второй конец? Ну, теперь окончательный. Правда, у Намджуна уже был повод не вешать свое либидо и романтические амбиции на гвоздь, после того, как он вспомнил подругу Джина, которой явно успел очень понравиться. Она приятно пахла, была хороша собой и при этом обладала волнующей воображение балетной грацией и растяжкой. Сплошные достоинства, а о недостатках... Совсем не время. И Намджун попытался придумать повод, как заговорить об этом с Джином. Потому что ему необходимо было отвлечься. Жизненно.

* * *

      По ощущениям это было похоже на вдох под водой, и Джин, который тут же начал идти ко дну, ухватился за воротник пальто Тэхена, который почти болезненно оцарапал чувствительные ладони своей шерстью. Как будто кожа была очень тонкой, но когда кончики пальцев нащупали шею альфы, скребнув ногтями ниже, по выпирающим ключицам, эта чувствительность и тонкость показались благословением. Потому что ощущение от горячей кожи были умопомрачительными… На самом деле, и Джин решительнее потянул с широких плеч пальто, боясь оторваться от шоколадных губ.       — Не отпущу.       Тэхен прошипел это сквозь зубы, и Джин все же нашел в себе силы оторваться, сразу же попав в плен томно блестящих глаз, которые смотрели на него как на бесценное сокровище, которое при этом отчаянно хотелось съесть. Он улыбнулся, уже решительнее рванув дорогую шерстяную ткань, спустив ее к сгибу локтей альфы.       — Джин… — Тэхен отпустил его, повесив руки, по которым пальто быстро скатилось на пол. — Ты же понимаешь… — Тэхен не смог договорить, жадно втянув в себя клубничный запах, как будто со стороны теперь наблюдая за своими движениями, сцепившимися на пояснице омеги пальцами, опасно близко подобравшись к ягодицам. — Что будет.       — Нет. — Джин прижал ладони к шее Тэхена, ощущая бешено бьющийся под его кожей пульс. Который кожу разогревал. Который заставлял шоколадный запах стремительнее испаряться и впитываться в Джина. С каждым вдохом, с каждым прикосновением внутри становилось слаще. Это нельзя было никак описать — это хотелось прочувствовать глубже, пустить глубже, и омега прильнул к сильному телу. — Но я не смогу без этого.       Других мыслей не было. Джин не мог думать, что это, вполне возможно, приведет к сексу. К его первому сексу. Сексу с мужчиной, что в другое время могло вызвать в нем вихрь эмоций и мыслей. Теперь вихрь эмоций вызывала только близость к Тэхену, разочаровывая своей недостаточностью. Недостаточно близко. Он вжимался в сильную грудь, и всё равно как будто был далеко. Близость теперь была только под кончиками пальцев, которые продавливали горячую кожу, распаляя внутри голод и чувственную жажду. Он хотел вновь коснуться… Голого… Ощутить… Джин уронил голову на плечо Тэхена, бессильно втянув в себя воздух, чувствуя, что ноги переставали слушаться. Вся кровь, все силы, вся энергия теперь были порабощены беспощадным возбуждением.       Альфа почувствовал, что его омега, его вкусный, ванильно-клубничный Джин резко обмяк в его руках, которыми он подхватил его, под ягодицы, подбросив и побудив сцепить ноги за своей спиной. Он казался невесомым. Как его головокружительный запах, к которому Тэхен, кажется, никогда не сможет привыкнуть, потому что с каждым новым вдохом он проникал все глубже, раскрываясь и разогреваясь внутри новыми чувственными оттенками. Альфа знал наверняка — стоит ему прикрыть глаза и прислушаться, он потеряет голову. Потеряет связь с реальностью, полностью погрузившись в клубничное желание. Обычно ты чувствуешь возбуждение, которое наливает твоей кровью член, а Тэхен чувствовал именно желание. Желание, мысль, фантазия — это всё теперь отдавалось в нем, мучительно сладко вытапливая из него способность подумать. Он не мог и не хотел думать — он хотел целовать.       Как и Джин, который запустил сразу две руки в его волосы, сжав в них пальцы где-то за ушами, найдя теперь единственно возможную опору — на горячих губах. Упиваясь горячим дыханием, которое жадно перемешивал со своим языком, пытаясь собрать и вкус. Пытаясь показать, насколько он на самом деле хотел этого, чтобы Тэхен не стал сомневаться и медлить. Он хотел. Джин не знал, чего именно, потому что он знал, кого. Альфа. Который опрокинул его на кровать, тут же забравшись сверху. Омега смотрел на него снизу вверх и не чувствовал, как бьется его собственное сердце. Замер. Это так бывает? Когда ты видишь силу, которой не терпится сдаться? Ради которой не терпится выскочить из штанов, с покорной готовностью подставляясь под все возникающие желания? Он не мог сопротивляться. Его тело ему не принадлежало — оно принадлежало Тэхену. Тянулось к нему, просило его, каждым сантиметром истончившейся до неконтролируемой чувствительности кожи нуждаясь в нем.       Это… сносило крышу, и альфа не стал церемониться, теперь походя на истерзанного голодом хищника, пока его жертва пыталась дрожащими неуверенными пальцами расстегнуть пуговицы рубашки. Тэхен не смог дождаться, подняв Джина за плечи, с которых сорвал ненужную ткань, в последний момент успев припасть к подставленным, изнывающим прерывистыми короткими выдохами губам, оторвавшись от них лишь на незаметное глазу мгновение, которого хватило, чтобы стянуть с себя джемпер. А затем альфа повалил Джина на спину, и Джин совершенно потерялся. Не мог сосредоточиться. Не мог собраться в кучу, чтобы как следует получать удовольствие, потому что всего было слишком много. Слишком сладко. Слишком горячо на разогретой до предела коже. Кожей к коже. Он сдавленно застонал, ощутив случайное трение на своих сосках, раскинув ноги и вцепившись в плечи Тэхена.       Которому стоило подумать. Но который подумать не мог. Особенно в тот момент, когда он оторвался от сладких клубничных губ, заметив, как Джин нетерпеливо, умоляя вернуться к прервавшейся ласке, выгнул шею. В нее захотелось вцепиться зубами. Вполне естественное желание, но оно не было первостепенным, поэтому альфа легко с ним справился. Возможно, просто было не время. Возможно… Он поднялся на колени, испытывая раздражение от того, что на Джине были домашние брюки. Какого черта он был настолько одетым?! И Тэхен, чуть сдвинувшись, потянул за ненавистные штанины, не дав возможность Джину помочь ему и самостоятельно вытащить ноги. Это было слишком долго. А терпения было слишком мало, как и клубники, пусть она и успела заполнить его до краев. Заслонила собой от него же самого разум, сознание, открыв перед ним дорогу к удовольствию.       Тэхен рывком перевернул Джина на живот, нависнув над ним, уткнувшись носом в затылок, пока Джин низко опустил голову, сведя лопатки. Запах… Сладкая, дурманящая спелой клубникой ваниль, растекающаяся по горячей коже густыми невзбитыми сливками. Десерт. И губы Тэхена сместились чуть ниже, оказавшись между лопаток, пропустив заскользивший по выпирающим позвонкам язык. Альфа был нежным, но подвох заключался в том, что он теперь не мог остановиться. И омега, у которого не было достаточно сексуального опыта, не мог этого знать, теперь лишь наслаждаясь лаской и разливающимся по коже горячим шоколадом, нежно постанывая, прижавшись к простыне щекой. Он даже нисколько не смутился, когда Тэхен, достав откуда-то подушку, подложил ее ему под живот, до этого побудив Джина приподняться, встав на колени, удобно для себя их расставив. Омега не смутился и в тот момент, когда альфа, нависая сверху на выпрямленных руках, потянулся за поцелуем, прижавшись к его ягодицам твердым горячим членом. Голова кружилась от ощущений на коже, от ощущений на губах, когда Тэхен стал покрывать их отрывистыми, сладкими поцелуями, будто награждая Джина шоколадом за послушание. Его нетерпеливые руки скользили по телу, деликатными пальцами обрисовывали ребра, пересчитывали, продавливая, мышцы, позвонки… А потом он неожиданно взял Джина за запястья, лишив опоры и вдавив в простыню, при этом заведя руки ему за спину. Поцеловал и прикусил выпирающие косточки…       Не держал, потому что Джин не собирался вырываться, растаяв и начав растворяться в шоколадных ласках. Он не замечал, как тяжело дышал Тэхен, с трудом выпуская из себя воздух, сосредоточившись только на вдохах. Запах клубники становился отчетливее. Он как будто насыщался, как будто пространство, в котором он был распылен, стремительно сужалось, повышая концентрацию и температуру крови. Альфа положил ладони на бедра Джина, затем переместив их на ягодицы, усевшись на пятки. Прижался губами, нежно прикусил упругие мышцы. Отвлекающий маневр, усыпляющий бдительность. Как и запах молочного шоколада, в котором появилась пряная, волнующая глубиной и мягкостью горечь какао-бобов. Запах стал тяжелее, горячее, но это было идеальное сочетание для того, чтобы Джин смог абсолютно расслабиться, сминая в пальцах простыни, подаваясь за ласковыми поцелуями и подставляясь под них.       Омега даже не дернулся, когда Тэхен, собрав смазку с его члена, протолкнул в него палец. Это были знакомые ощущения, которые уже однажды принесли Джину незабываемое удовольствие, поэтому он только сильнее прижался грудью к матрасу, чуть больше приподняв бедра, пытаясь сделать проникновение глубже. Чтобы Тэхену в этот момент было удобно. Второй палец… И Джин протяжно застонал, ощутив на своей пояснице тяжелую руку. Альфа поднялся, не выпуская его, прижавшись губами к плечу омеги, который так же смог оторваться от матраса, получив опору на предплечьях, сминая локтями простыню. Это всё, на что он был способен, теперь придавливаемый и сильным телом, и сильным запахом. Сильным… Впечатление было обманчивым. По тому, насколько неторопливым и деликатным был Тэхен, можно было подумать, что альфа себя контролировал и не собирался усугублять их испытываемое на двоих возбуждение. На самом деле... Это было похоже на проходку по канату без страховки. Толстая веревка, натянутая между крыш, ветер, который расшатывал и без того лишенный опоры вестибулярный аппарат, заставляя балансировать на грани жизни и свободного падения. Несовместимое с жизнью напряжение, продиктованное необходимостью всё контролировать. Чтобы не сорваться. А Тэхен не мог позволить себе сорваться.       А Джин не успел сориентироваться, когда горячее дыхание чувствительно обожгло его щеку, а рука перехватила его за плечи, побуждая чуть больше приподняться, сделав упор на распластанных ладонях. А потом… Омега дернулся, но безуспешно.       — Тэ… Тэ, подожди!       Джин ощутил упирающуюся в него головку члена. Влажную, твердую, слишком настойчиво вдавливающуюся в его… Он пытался выбраться, но не мог. Осознание того, что теперь должно было произойти озарило его как вспышка молнии. Он не мог поверить, что этот момент настал и не мог смириться с тем, что Тэхен не откликнется на его протест.       — Тэээ…       Он бился как задыхающаяся рыба в руках умелого рыбака, почти хныкал, но Тэхен прекрасно чувствовал, что его запах нисколько не поменялся. Он не выветрился, не потерял в сладости и клубнично-ванильной сливочной насыщенности, что могло бы его остановить и спасти от действия переставших в этом случае вырабатываться омегой афродизиаков. Альфа должен был проявить силу. Точнее, он мог проявить силу, потому что это сопротивление было навязано лишь страхом, а не отсутствием желания. Просто Джин не мог знать, чего хочет. Потому что никогда с этим не соприкасался. А вот Тэхен знал, зарывшись носом в пушистые волосы за ухом омеги, не торопясь, но всё же настаивая. Проявить силу, но не чтобы навязать свою волю, а чтобы убедить, что эта воля на самом деле была у них одна на двоих.       — Тэ… пожалуйста… — Джин звучал очень тихо, осторожно, испуганно, как будто сам не верил в то, что Тэхен остановится. Он дышал часто, поверхностно, бессильно царапая крепко и даже безжалостно удерживающее его предплечье, второй рукой упираясь в бедро Тэхена, пытаясь его…       Это была не боль, но кожу обожгло. Обожгло внутри, и Джин замер, перестав замечать что либо. Кажется, он на это мгновение даже перестал чувствовать душивший его шоколад, мертвой хваткой вцепившийся в его шею и зажавший нос. Он… Выдохнул. Протяжно, будто пытаясь выпустить из себя весь воздух. Уронил голову и совершенно обмяк в руках Тэхена, который продолжал держать его за плечи одной рукой, другой — сжимая талию. Альфе показалось, что в этот момент он сам начал пахнуть клубникой, погрузившись в него… в буквальном смысле. Ощущая не только ягодную спелую сладость, дразняющую не только нос, но даже язык своей осязаемо ванильной клубникой. Ощущая жар, тесноту, мягкое сопротивление, которое тело омеги оказывало лишь для того, чтобы увеличить удовольствие альфы. И Джин подался ему навстречу, пытаясь прижаться к его бедрам. Он обхватил предплечье Тэхена, покорно прижавшись к нему губами, а затем щекой. А альфа, войдя на всю длину, потянулся к клубничным губам, которые омега покорно ему подставил.       — Тебе не больно?       Тэхен слишком долго и сосредоточено сохранял молчание до этого, чтобы теперь не шептать чуть хрипло, и оттого только сексуальнее. Джин теперь мог отдаться возбуждению без остатка, перейдя какой-то невидимый, но романтически важный рубеж.       — Нет. — Он улыбался, чувствуя, как член внутри…       Внутри него был член. Член Тэхена. Часть его альфы, которая бережно смешивал клубнику и шоколад. Это… Была та близость, которую он хотел на самом деле.       — Ты… — Тэхен сглотнул. — Такой горячий…       Он отпустил Джина, просто придавив его к простыне, взяв его за руки, которые вытянул вперед, переплетя их пальцы. Он в этот момент закрывал его от всего лишнего. Защищал. Оберегал его удовольствие, позволив сконцентрироваться только на нем. Только на его альфе. Только на растопленном молочном шоколаде, пьянящем своей мягкой сладостью. Разве альфы могут так пахнуть?..       Его альфа мог. А Джин мог только стонать, ощущая уже однажды распробованное удовольствие, которое теперь было сильнее. Шире. Глубже. Теснее. Растягивая. Обжигая. Но чего-то не хватало, и Джин подтянул к себе их сцепленные и переплетенные пальцы, припав губами к выпирающим костяшкам на запястье Тэхена.       — Чего… — Альфа толкнул вперед бедра, прижавшись к омеге и выдавив из него стон. — Ты… хочешь?       — Обнять. — Джин сдавленно выдохнул, затем подав назад бедра, будто пытаясь насадиться на член глубже, слишком быстро свыкнувшись с ощущениями и теперь испытывая потребность в них. Голод. Который, казалось, увеличивался с каждым мгновением, вместе с тем, как его организм физиологически окончательно настроился на получение и доставление удовольствия.       Тэхена не пришлось просить дважды, и в следующий момент он уже выпрямился, встав на колени и убрав из-под Джина подушку, позволив ему перевернуться на спину. И он как будто впервые его увидел, не поверив своим глазам. Не поверив, что было что-то настолько прекрасное и желанное в этом мире. Возможно, это было влияние вновь и вновь расцветающего пленительной клубничной сладостью запаха, возможно, виной были те самые афродизиаки, но именно в этот момент Тэхен смог крепко ухватить до этого всегда игриво ускользающую от окончательного и бесповоротного осознания мысль — его омега. Который абсолютно не стеснялся теперь еще не опустившихся сумерек, которые не успели заслонить дневной свет, начав превращать его в вечерний. Джин лежал перед ним теперь, раскинув руки. Бледный, с розово-румяными подтеками испытанного волнения и удовольствия, которые были очень живописно разлиты по его коже, только подчеркивая ее топлено-молочный цвет.       — Тэ. — Джин улыбнулся, а затем надул губы, вытянув вперед руки, будто приглашая альфу в свои объятия, забавно согнув и разогнув пальцы, как делали обычно требующие ласки детки.       Тэхен был заворожен, и Джин, который смог получить небольшую передышку, теперь тоже, не моргая, смотрел на него. Всклокоченные темные волосы, сдвинутые к переносице брови и будто недовольно опущенные уголки приоткрытых губ, которые неровно, будто пунктиром, впускали и выпускали воздух, поднимая и опуская крепкую, покрывшуюся блестящей испариной грудь. Широкие плечи, скатывающиеся в сильные руки, на которых теперь были видны вены, как будто Тэхен был очень напряжен. Упругий живот и… Джин стыдливо опустил глаза, затем их прикрыв, впервые смутившись. Этот член был в нем до этого. Доставлял ему удовольствие, каким-то волшебным образом поместившись внутри, при этом не доставив…       Омега не успел додумать, так как альфа навис сверху, уронив предплечья по бокам от его головы, ошпарив кожу горячим выдохом. И Джин тут же, как будто готовился к этому всё это время, объял плечи Тэхена руками, приподнявшись от простыни, чтобы прижаться к его груди, вдавив губы в его шею. Тэхен лишь слегка отстранился, улыбнулся, не дав Джину улыбнуться в ответ, захватив его горячим, но ласковым поцелуем. Подрагивающим от испытываемого напряжения в не слишком удобной позе, дрожащим, но когда горячие клубничные губы открылись… Упираясь одной рукой в матрас, другой Тэхен схватился за упругое бедро, длинными пальцами зацепив ягодицу, побуждая Джина чуть приподнять таз. Альфе не нужно было направлять свой член, который по обильно выделяющейся смазке легко преодолел сократившийся анус, оказавшись внутри и сразу войдя на всю длину.       И только теперь всё было правильно, и Джин позволил себе полностью отдаться на волю ощущений: перестав себя контролировать, прислушиваться, невольно принюхиваться, пытаясь уловить изменения в оттенках поглотившего его шоколада, поджимать отчего-то напряженно пальцы на ногах… Он просто ухватился за альфу изо всех сил. Изо всех оставшихся сил доверившись. Ему это было нужно. Не понятно почему, но казалось, что начав этот гон, его организм стремился только к этому — полному расслаблению и безоговорочному доверию альфе, который медленными, но жесткими толчками стимулировал… Всё. Не что-то внутри — он стимулировал в Джине всё, что могло доставить ему удовольствие. Ощущения были похожи на то, что тебя гладили, щипали, мяли тысячи рук, до этого удачно опустившихся на самые чувствительные места, затем уступая место губам, языку… Невообразимо. И венчало всё это осознание. Осознание, что здесь был только Тэхен. Что только Тэхен, его альфа, мог доставить ему такое наслаждение, которое озвучивалось чуть хриплыми, из-за слишком непостоянных выдохов стонами, бессильными, растворенными в клубничной неге, которую Тэхен не вдыхал — он ее чувствовал, поглощая без остатка.       Это не было погоней за оргазмом, который обычно только дразнил альфу издалека, не давая как следует насладиться разрядкой. Потому что для этого нужно было на самом деле хотеть, а не стимулировать себя. Хотеть, нуждаться и не представлять без своей жизни. Примерно как сейчас. Когда оргазм… Казалось, он ощущался в каждое мгновение, в каждом движении, в каждый момент осознания этой невыносимой, уничтожившей все границы и условности близости. Он хотел, нуждался и не представлял своей жизни без Джина. Который не доставлял ему удовольствие. Нет. Он наполнял его существование удовольствием, впервые дав почувствовать, как это должно быть. У него не было опыта, но только Тэхен теперь ощущал себя наивным девственником. При этом зажмурив глаза, снова и снова впиваясь губами в шею Джина, его поджатые плечи, ощущая, как голова начинала кружиться в такт его всё более срывающимся и глохнущим бессильно на выдохе стонам.       Омега сдался первым, впиваясь ногтями в спину, откинув голову и выгнув шею, на которой альфа разглядел напрягшиеся жилы. Джин в этот момент был похож на натянутую струну, которая лопнула с протяжным стоном, заглушившимся надрывным всхлипом куда-то Тэхену в плечо. Но Тэхен не замечал, лишь ощущая бешено тугое сокращение ануса на своем члене, которое, казалось, пыталось выжать из него оргазм вместе со спермой. Пытка. Самая мучительная и самая сладкая из всех возможных. Тэхен успел выдернуть член в тот момент, когда его оглушило, как будто в один момент сошедшим лавиной запахом клубники. Оргазм Джина. Который судорожно вдыхал и носом, и ртом, чувствуя, как иссушаются губы, горячий шоколад, ощущая на своем животе горячими мазками сперму. Хотелось потерять сознание, закатив глаза и потерявшись в чувствах и мыслях, которые всё в любом случае приведут его к альфе.       Которому раньше после секса хотелось бежать, а теперь... лежать.       — Иди-ка сюда. — Тэхен рухнул на спину, а потом потянул на себя не успевшего прийти в себя Джина, который неловко ткнулся коленом куда-то в направление уже стремительно опадающего члена, но альфа не заметил, потому что эта цель оправдывала средства.       — Тебе же будет тяжело! — Но Джин всё же устроился сверху, чуть спустившись, согнув ноги в коленях, которыми упирался в простыню, прижавшись грудью к груди Тэхена, под голову которого подсунул свои ладони.       — Мне уже тяжело от мысли, что нельзя так пролежать всю жизнь. — Тэхен мечтательно закатил глаза, прижав свои руки к выпирающим лопаткам Джина, затем спустив их чуть ниже. К талии. Затем еще чуть ниже, очертив чувственный изгиб, приводящий к бедрам, начинающимися выпирающими косточками, на которых Тэхен и остановился. Однажды, он попробует их на зуб. Однажды, он Джина съест.       — Тэ… — Джин перестал улыбаться. — А тебе… понравилось?       — Я должен задавать этот вопрос, Ким Сокджин. — Тэхен нахмурился, а затем быстро скользнул пальцами за ушко Джина, заправив за него волосы. — Тебе понравилось?       Джин смотрел на него, не моргая, а затем самодовольно улыбнулся.       — Ооооочень. Это лучший секс в моей жизни!       — Потому что единственный? — Тэхен пытался сдержать улыбку, но она слишком настойчиво напрашивалась на лицо, особенно когда альфа заметил, как омега капризно поджал свои пухлые губы. Которые срочно нужно было поцеловать.       — Потому что ты хороший.       Альфа слушал на самом деле вполуха, потому что теперь он ощущал себя нанюхавшимся кошачьей мяты котом. Ему хотелось тереться о Джина, тискать его, сжимать и разжимать, целовать, крепко обнимать, чтобы он просил пощады или смеялся… Ему хотелось быть рядом и знать, что Джину приятно. Что он доволен.       — Убедился, наконец? — Альфа совсем не чувствовал лежащий на нем вес. Было ощущение, что он просто укрылся клубничным одеялом, вдыхая которое, вполне мог заснуть самым счастливым сном, поглубже натянув его себе на плечи и понадежнее за него ухватившись. Чтобы не убежало.       — Тоооочно… — Джин сказал это на выдохе, уронив голову альфе на груди, при этом положив ладони на его плечи. — Кажется, именно это мне и нужно было.       — Тебе не кажется, малыш.       Малыш. Тэхену всегда казалось, что называть малышом вполне себе половозрелую особь, неважно, какого пола, было чем-то дурацким, глупым и остальные похожие эпитеты, которые обычно заставляли Тэхена почти презрительно морщиться. Но Джину, кажется, нравилось, потому что сначала его горячие пальцы оказались на щеках Тэхена, а потом он поднял голову, потянувшись к его губам. Малыш. Трогательно и нежно. Очень подходило Джину в этот момент. Когда он смотрел на него счастливыми блестящими глазами, и Тэхен знал наверняка, что они отражали и его счастье. Это был не просто оргазм — это была настоящая качественная разрядка, оставившая после себя лишь изнеженную ласковой клубникой безмятежность. Он нуждался в этом. Теперь казалось, он всю жизнь нуждался в Джине.       — Я… хочу есть. Ужасно.       — Джиииин… — Тэхен засмеялся, запрокинув голову. Искренне, несдержанно и даже громко, пока Джин только дул губы.       — Тебе тоже нужно поесть. После того, как ты… — В этот момент он, кажется, примерялся к продолжению фразы. — Оттрахал меня.       — Что? — Тэхен искренне смеялся, а теперь так же искренне удивлялся, смотря на самодовольную улыбку Джина из-под эффектно задравшихся бровей. — Что за выражения?       — Тебе нравится. — Джин улыбнулся максимально самодовольно, а потом чуть сдвинулся, чтобы быть ближе к губам и удобнее водить кончиками пальцев по скулам Тэхена, опускаясь к губам и подбородку. Завороженный взгляд следовал за этими нежными касаниями, и Тэхен тут же потерял в своей игривости. Джин думал о чем-то. О чем-то, что его волновало. — А ты… хочешь кушать или поспать… со мной?       Он задал этот вопрос шепотом, осторожно выпуская изо рта буквы, самостоятельно, но боязливо складывающиеся в слова, а затем в предложения. И Тэхена тут же кольнуло чувство непонятной ему вины.       — А чего хочешь ты? — Альфе пришлось взяться за подбородок омеги, чтобы он поднял на него глаза. — Я останусь.       — Просто… с тобой хорошо. Я не хочу, чтобы ты думал, что я, ну… — Джин, судя по всему, очень волновался. — Я прилипчивый, как все влюбленные омеги, которые, ну, постоянно крутятся под ногами, вешаются на альф, которые занятые, серьезные и только терпят дурацкие капризы. Я знаю, что ты в принципе наверняка…       — Я прилипчивый, как все влюбленные альфы, Джин. — Тэхен улыбнулся. — И я хочу, чтобы ты вешался на меня, и исполнять все твои капризы, в сравнении с которыми дурацкой будет моя занятость и серьезность, о которых ты говорил. А даже если я буду занят, ты можешь быть уверен, что не мыслями. Потому что мои мысли всегда возвращаются к тебе.       — Правда? — Кажется, это Джина ободрило, и в его поникшей и потерявшей в цвете интонации, как и в глазах, появился многообещающий блеск. — А я тоже постоянно думаю о тебе. Думал даже когда мы еще не… поцеловались. Пытался гнать мысли, а они всё равно… Я их в дверь, а они в окно. — Джин капризно нахмурился, а затем покраснел. — Извини. Я, наверное, говорю чушь. Точнее, тебе, альфе, это кажется чушью ом…       — Джин. Скажи мне. — Тэхен стал серьезным, прервав его на полуслове, и Джин невольно замер. — Твоя мама когда-то называла то, что озвучивал твой папа чушью? С чего вообще такие мысли?       — Просто альфы же всегда заняты чем-то… серьезным и глобальным, а я… — Джин явно растерялся, пытаясь теперь вспомнить откуда у него такие мысли, не успев зацепиться за догадку о том, что он просто хотел убедиться в чувствах альфы. Своего.       — Серьезным и глобальным я занят на работе, и если бы ты пришел ко мне в разгар производственного совещания, начав рассуждать о своих капризах и моей занятости, я был бы вынужден тебя остановить. Но когда мы наедине, я хочу знать всё, о чем ты думаешь. И это всё не будет для меня чушью, пока ты сам не убедишься в том, что это чушь. — Тэхен звучал так серьезно и выглядел таким собранным, что Джин невольно ощутил себя на том самом производственном совещании. Правда, на этом совещании явно обсуждали не стратегии финансового развития, а развитие их отношений. И Джин улыбнулся от этой мысли. — Понял меня?       — Понял. Но это всё… Я просто не могу поверить своему счастью. — Джин приложился нежным поцелуем к уже приготовившимся ответить губам Тэхена.       — Бери пример с меня. — И Тэхен крепко обнял его, уткнувшись носом в шею, взяв минуту на размышление. — Спасибо. Что доверяешь мне. Я не предам. Никогда.       А вот это было как-то слишком… сильно для создавшегося момента, и на глаза у Джина почему-то навернулись слезы, как будто он о чем-то догадывался, но пока не мог сказать, о чем. Не истеричные или трагичные. Непонятные. И он не захотел отвечать. Вместо этого с Тэхена слез, затем свернувшись у него под боком, натянув на них обоих покрывало, совсем не заботясь о следах спермы, живописно смешанной и размазанной по их животам. Неважно.       — Чуть-чуть поспим. А потом поедим. А потом… — Джин засомневался, вздохнув и заранее приготовившись к тому, что Тэхен согласится, но потом сделает так, как планировал до этого. — Ты никуда не поедешь.       — Хорошо. — А Тэхен ничего не планировал.       Особенно теперь, когда ему всё же удалось прикоснуться… Нет, не так. Погрузиться в удовольствие. С головой. И, наверное, ради этого можно будет рискнуть. Всем.