Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      — Тэ.       Джин потянулся рукой к лицу Тэхена, который расслабленно перебирал его волосы, думая о чем-то своем, навеянном спокойной, свежей клубникой, слегка припорошенной ванильным сахаром, чтобы лишь подчеркнуть ее природную сладость.       — Называй меня Тэтэ. Меня так зовут только самые близкие.       Это был замечательный вечер. Обычный по своему досуговому наполнению, но исключительный по своему настроению. Тэхен давно не чувствовал себя настолько спокойным и умиротворенным. Будто попадая в квартиру Джина, он оказывался в совершенно ином, отрезанном от повседневной тревожности волшебном мире, который вытягивал из него все-все-все, не касающиеся Джина, мысли. А те, что всё-таки оставлял в силу их насущной важности, окрашивал в спокойные и даже чуть лениво равнодушные тона. Они поужинали, выпили чаю, поболтали, Тэхен помог Джину вымыть посуду и прибраться, и в качестве награды за гостеприимство — уложил на диване, на свои колени, делая ему массаж головы. Незамысловато, но так нужно, и только теперь Тэхен понимал, насколько ему не хватало этой… этой… клубничной гармонии, которая не только осознавалась так, но и ощущалась. И близость. Они стали удивительно близки. Это было чувство, эмоция, неподдающееся логике ощущение, но Тэхену казалось, что они очень давно знали друг друга и очень давно друг другом дорожили. Возможно, всему виной был их первый секс, который очень хорошо удался, до сих пор всплывая внизу живота теплым томлением. А, возможно, они просто подходили друг к другу как кусочки пазла. Тэхен не хотел выяснять этот вопрос. Он просто им наслаждался.       — А можно я буду называть тебя… тигренком?       Тэхен опустил удивленные глаза на Джина, который хитро-хитро улыбался, сложив на груди сцепленные пальцы.       — Просто ты так подрыкивал, когда… — И на щеках омеги тут же показался румянец, который отразился на лице альфы мягкой улыбкой. — Как тигреночек. Голодный, получивший от мамы-тигрицы самый вкусный кусок мяса.       — Мне нравится. — Тэхен задумчиво поджал губы. — Звучит гордо. И… — Он ухмыльнулся. — Никогда за собой такое не замечал. Наверное, это было забавно.       — Нет, это возбуждало. Тэтэ. — Джин посмотрел на Тэхена неожиданно прямо, без тени улыбки. — Мой тигрррррррррррь…       Омега сделал томное выражение лица, а потом звонко рассмеялся, тут же стихнув и не дав Тэхену возможность как-то ответить на эту игривую провокацию.       — Тэтэ. — Джин стал говорить немного тише, как будто подобрался вплотную к большому секрету, при этом примеряясь к новому ласковому обращению. — А ты… раздражительный? Или терпеливый?       — Спрашиваешь, чтобы знать, чего ожидать и стоит ли бояться? — В хитро улыбающемся взгляде Тэхена было много тепла и нежности, которые позволили Джину не принимать ничего на свой счет, просто кивнув. — Раздражительный. Особенно если мне не нравится запах, или я понимаю, что мне хотят присесть на плечи или прищемить хвост. На запахи я на самом деле реагирую довольно резко, и, возможно, это досталось мне от отца. Но это не твой случай. И знаешь, если быть совсем честным… — Тэхен вновь начал рассеянно накручивать на пальцы мягкие каштановые пряди, смотря перед собой и не замечая пристальный взгляд Джина. — С тобой я чувствую себя спокойным. Мне кажется, даже если ты что-то сделаешь при мне, что-то, что мне не понравится или разозлит, я не дам и части той реакции, которую дал бы в другой ситуации. — Тэхен опустил на Джина задумчивый взгляд. — Сравниваешь теперь со своей мамой, чтобы попытаться представить, как мы могли бы уживаться вместе? — Увидев, как Джин удивленно округлил глаза, Тэхен мягко коснулся его щеки. — Я не против. Но не забывай, что твои родители истинные. А это…       — Папа однажды чуть не ушел от мамы. — Джин вздохнул, и теперь пришла очередь Тэхена удивляться. — Я тогда был совсем мелким — ходил в детский сад. Джуни был постарше и ходил в школу. У мамы одно время были большие проблемы с бизнесом, и она нередко была в плохом настроении. Раздражительной, напряженной. Папе кое-как удавалось с этим бороться, но на тот момент был слишком сильный внешний раздражитель, чтобы мама могла вспомнить о том, что у нее истинная пара. И вот однажды случился… — Джин остановился, пытаясь подобрать слово. — Кризис. Я помню отрывками, но папа рассказывал мне эту историю, когда я повзрослел, чтобы научить. Очень хорошо помню, что мама меня впервые отшлепала и отправила в комнату. Не помню, за что, но помню, что плакал. Потом ко мне пришел Джун, и он тоже был напуган. Взял меня за плечи и усадил на пол, между нашими кроватями. Обнимал и даже утешал. Вообще, он никогда особо не нежничал, но… Я тогда понял, почему. За дверью был скандал. Мама кричала. Папу почти не было слышно. Страшно было очень. — Джин надул губы, как будто на миг вновь представил себя маленьким напуганным мальчиком, и Тэхен взял его за руку, переплетя их пальцы и соединив ладони, заставив Джина поднять взгляд и улыбнуться. — Мы ждали, а потом всё стихло, и в комнату вошел папа. Мама его ударила по лицу, и у него на щеке был большой красный след, к которому он что-то прижимал, не помню. Он стал нас с Джуном утешать. Знаешь, папа умеет говорить так и с такой интонацией, что ты сразу забываешь обо всем плохом, и он до сих пор так умеет. Вот он нас успокаивал, а потом предложил пойти прогуляться и поесть мороженое. Мы с братом, конечно, были всеми конечностями за, и наверное в тот момент даже успели подзабыть пережитый стресс. Собрались очень быстро, но выходить из комнаты было как-то… боязно. Папа нас взял за руки и повел к двери. Мама сидела в гостиной и даже не повернула к нам голову. И тогда отец сказал: «Ты главная в этой семье. Самая сильная, самая умная. Поэтому, только тебе решать. Мы должны тебя любить или бояться.»       — Серьезно? — Удивление вырвалось из Тэхена так неожиданно, что он не успел вовремя захлопнуть рот, в последний момент подумав о том, как Джин мог воспринять эти слова. Но Джин только кивнул.       — Да. Он потом нам объяснял, что у мамы проблемы, что она очень нас любит, просто так сильно переживает, что не может думать ни о чем, кроме проблем и как их решить. Уговаривал себя, а сам, наверное, дрожал. Но если папа дрожал, то я бы точно скончался там же от страха, потому что у него характер сильнее, чем у меня. Хотя, если ты будешь на меня злиться, у меня будет шанс проверить.       — А что было, когда вы вернулись? — Тэхен пропустил это мимо ушей, до сих пор пребывая в шоке от того, что, оказывается, истинность не была настолько определяющей, превращая совместную жизнь в зефир.       — Мама что-то готовила на кухне. И плакала. А я не видел, чтобы она плакала до этого. — Глаза Джина тоже заблестели. — Это я хорошо запомнил. Она держала слезы, что-то говорила даже, а потом села на пол и разревелась. Знаешь, громко. Как будто всё это время всё держала в себе, а потом… прорвало. Папа первый стал ее утешать, а она начала плакать еще сильнее. Не знаю, что она говорила, что говорил папа, но потом мама улыбнулась, начав вытирать слезы. И позвала нас с Джуном, пообещав, что больше никогда мы не будем ее бояться. Что она хочет, чтобы мы ее любили так, как она любит нас. — Джин победно и даже чуть самодовольно улыбнулся. — Вот, кажется, расплакалась, а сама проявила силу, забыв гордость ради семьи.       — И она держит обещание, правда? — Это была пища для размышлений, которые Тэхен пока не мог сформулировать.       — Да. — Джин кивнул, прижав их сцепленные до сих пор руки к своей груди и накрыв своей свободной. — Нет, она и сейчас бывает чернее тучи. Но теперь у папы есть средство, которое они, наверное, с мамой вдвоем разработали. Он уводит ее в спальню, а затем сажает на кровать и закрывает балдахин. Ничего не говорит — просто обнимает или гладит по волосам. Слушает, если мама хочет выговориться. И она тут же стихает, как гроза, стоит только солнцу показаться. И выходит уже спокойная и даже довольная. — Джин посмотрел на Тэхена. — Вообще, это со слов отца, так что, возможно, он делает что-то еще такое-этакое, но... Я тоже хочу, чтобы в нашей спальне был балдахин! Я уверен, что это ноу хау сработает и в моей семье!       Странно, но слова наша спальня и семья воспринялись Тэхеном как само собой разумеющееся, и он даже не заострил на этом внимание. И, кажется, слишком глубоко задумался, потому что Джин поднялся и сел рядом, опустившись на пятки, выложив на колени руки.       — А как твои родители… ну… живут? — Джин любопытствовал осторожно, наблюдая за реакцией Тэхена, который поджал губы.       — Я никогда не видел на них меток. Хотя они женаты и живут вместе как минимум двадцать шесть лет.       — Ого… — Сказать, что Джин был удивлен — ничего не сказать. Он всегда с удовольствием рассматривал метки родителей, слушал, с какой нежностью и гордостью они говорили о чувствах друг к другу, и мечтал, что у него будет так же. Что он обязательно встретит альфу, которая захочет пометить его как свою пару и согласится получить метку от него.       — Знаешь, у меня нормальная семья. В плане, без каких-либо перегибов. Просто родители со мной никогда не делились трогательными историями о своей любви, да и в принципе никогда особо не нежничали. Даже со мной. — Тэхен усмехнулся. — Честно признаться, я до сих пор не знаю, любят ли они друг друга или сошлись лишь для того, чтобы меня заделать. В любом случае, я не хочу об этом говорить.       Возможно, прозвучало более резко, чем Тэхен планировал, но в любом случае его бессильное, успевшее устать за долгие годы молчаливой борьбы раздражение не было направлено на Джина, который прекрасно это понимал.       — Прости. — Джин виновато повесил голову.       — Перестань. Ты не должен извиняться. — А Тэхен тряхнул своей, нервным движением запустив в волосы пальцы, чуть их сжав. Наверное, это было привычкой. Однажды, когда дойдет до ручки, он начнет рвать волосы.       — Нам нужен балдахин! — Джин вдруг поднял голову, решительно нахмурившись. — Вот для таких случаев, и я вдруг понял секрет! Уверен, за балдахином просто остается только папин запах, который маму и утешает, как мягкое покрывало. А тебе мой запах нравится, значит, это будет работать так же! А пока… — Джин с деловым видом огляделся, а потом забрался поверх Тэхена, вжав колени в мягкую спинку дивана, от которой оторвал напряженные плечи альфы, обняв его. — Так нормально?       Внутри Тэхена боролось два чувства. Первое — ему хотелось снять с себя Джина, уверив, что ему не нужно в этом случае утешение, и что он научился самостоятельно с этим справляться (научился ли?). Второе… Не чувство, а скорее стремление. Сцепить за спиной Джина руки и никогда не расцеплять, прижав к себе до хруста ребер и жалобного поскуливания, которое он тут же утешил бы поцелуями. Нескончаемым градом.       — Ты… изображаешь балдахин? — Тэхен решил выбрать что-то среднее, положив руки Джину на талию.       — Ага. Работает? — Джин уткнулся носом в его волосы за ухом, и Тэхен улыбнулся.       — Ты прелесть, Джин. Это работает.       Услышав это, омега выпрямился, положив руки Тэхену на плечи, теперь сосредоточенно вглядываясь в его еще не пустившее в свое выражение улыбку лицо. И он приложился к пока еще кажущимся недовольными губам. И снова приложился, как будто мягкими, короткими поцелуями отсчитывая для Тэхена время на успокоиться и всё забыть. И альфа начал забывать, просто сосредоточившись на запахе омеги и его тепле. Как медленно тлеющие в печке угли, которые не угрожали жестоко яркими всполохами пламени, а умиротворяли тихим свечением и не опасным теплом. Наверное, Тэхену тоже стоило теперь заплакать, как маме Джина, но он только сильнее прижал к себе омегу. Зачем плакать, когда у тебя в руках…       — Ойойой… — Джин вдруг выпрямился, теперь не держась за плечи, а упираясь в них, как будто с желанием отстраниться, а лучше сбежать.       — Что такое? — Но Тэхен уже понял, только улыбаясь, глубоко вдохнув стремительно зреющую, наполняющуюся солнцем и сахаром клубнику, которая вот-вот готова была осыпаться в его руки, настаивая на том, чтобы ее съели. Нет, ей не нужно было настаивать — альфа и так был на всё готов. И ваниль теперь стала ярче. И Тэхен до этого не знал, насколько прекрасно она сочеталась с ягодами. Ему хотелось вдыхать и носом, чтобы побаловать обонятельные рецепторы, и ртом, чтобы попытаться почувствовать вкусовыми.       — Я… Кажется, не до конца отмучался. — Джин перешел на срывающийся пунктирным придыханием шепот, вдыхая поверхностно, часто, выпуская воздух сквозь зубы.       — Отмучался? — Тэхен задрал подбородок, задрав и одну бровь, заставив Джина сглотнуть и усилить сопротивление на плечах. — Что ты хочешь?       — Мне… нужно в туалет. — Они только недавно занимались сексом, и омеге было стыдно вновь просить о чем-то таком. Но Джин ничего не мог с собой поделать. Чем больше вдохов он делал, тем меньше становилась его решимость справиться с членом самостоятельно. Вдох. Вдох. Он не выдыхал, стал жадиной, не желая делиться своим молочным шоколадом, в котором чувствовалась терпкая горечь какао-бобов, на контрасте лишь подчеркивающая шелковую сладость ...       — Помнишь, ты спрашивал меня о раздражении? — Тэхен продолжал смотреть прямо, прямо на приоткрывшиеся и потемневшие губы Джина. Он вновь раскрывался и расцветал. Прямо в его руках. На глазах становясь единственным смыслом жизни. — Терпеть не могу, когда мой омега пытается изолировать меня от своего удовольствия. Или мне порычать?       Джин издал какой-то непонятно чем наполненный стон, прильнув к Тэхену и почти с разбегу впечатавшись в его губы, пока Тэхен сильнее сжал свои руки, пальцами легко проскользнув за пояс домашних брюк, сжав их на ягодицах. Сильно. Никакой нежности. В которой в этот момент Джин не нуждался. Это возбуждение, в сравнении с началом их знакомства, до сих пор было сложно контролировать, но теперь оно стало как будто упорядоченнее, не пытаясь обескуражить и тем самым полностью лишить самообладания — только получить и доставить удовольствие, которое становилось отчетливее с каждым судорожным вдохом. Удовольствие просто от близости, не говоря уже о горячем поцелуе, отдающемся глубоко внутри всё усиливающимся голодом, который они оба пытались утолить и не могли. Джин запустил пальцы в волосы альфы, невообразимо их путая, иногда чуть оттягивая у корней, заставляя Тэхена что-то недовольно урчать и наказывать за самоуправство. Языком. Сладкой чувственной пыткой, испаряющей из и без того сдавшегося тела терпение и стыд.       А потом… Это была командная работа. Тэхен легко опрокинул его спиной на диван, ловко стянув домашние брюки с Джина и с себя, присев рядом и потянув Джина к себе, крепко взяв за руки. Омега оказался сверху, чувствуя себя теперь намного увереннее. Он чуть приподнялся, за спиной направляя член альфы, который замер в оглушающем его возбуждением предвкушении. И пока Джин направлял в себя член, Тэхен всё же решился поучаствовать, положив руки на его бедра, сжав пальцы, упиваясь ощущениями от горячей упругой кожи, которая покорно краснела под его хозяйскими прикосновениями. А потом они с Джином как по команде задержали дыхание, и… Что он там думал о возбуждении? Что оно стало организованнее? Огрев теперь Тэхена по затылку и заставив, почти силой, крепко, почти болезненно, схватиться за ягодицы Джина, пытаясь скорее насадить его до основания, а затем медленно, ощущая своим членом каждый миллиметр его горячего тугого тела приподнять, но только для того, чтобы затем вновь жестко припечатать к своим бедрам.       Это было оглушительно. Стремительно. Как появившийся из ниоткуда ураганный ветер, сломавший всё на своем пути и после этого испарившийся, не оставив после себя ничего, кроме убытков. Как оргазм, который даже после того, как Тэхен кончил, будто продолжал выжимать из него удовольствие по каплям, болезненно сладко выкручивал всё внутри. Всего пару мгновений, но альфа знал, что запомнит их надолго, кожей в этот момент ощущающая удушающую его пережитым наслаждением клубнику, эхом отдающуюся внутри бессильными стонами его омеги, который пытался заглушить себя, отчаянно уткнувшись носом в мягкую спинку дивана. Отчаянно сжимаясь и разжимаясь, ощущая, как тело из глубины, в которую успел проникнуть расплавившийся от удовольствия шоколад, тело пробивало мягко перекатывающейся по нервным окончаниями сладкой судорогой. Из-за перемешавшихся запахов. И Джин, всё еще находясь на грани беспричинной радости и чувственного забытья, провел по коже Тэхена языком, чтобы убедиться, что он теперь весь состоял из шоколада.       — Теперь ты доволен?       Это была крепко и тесно укутавшая их обоих усталость, которая заставила Джина обмякнуть в сильных, надежно прижимающих его к груди руках. И мягкий, отдающий полным удовлетворением бархатный шепот.       — Интересно, это конец моих страданий? — Джин поднял голову, одарив альфу блестящим, томным взглядом. — Сколько у тебя обычно длится гон? И когда он, кстати?       Гон. Тэхен как будто в один момент протрезвел, даже не пытаясь представить, что с ним будет. А что… что будет с Джином?..       — Пошли спать. — Ничего не подозревающий Джин устало улыбнулся, прижавшись щекой к щеке Тэхена. — Утро вечера мудренее.       Последний гон у альфы был четыре недели назад. Значит. До следующего оставалось чуть больше недели. Этого времени должно хватить на то, чтобы он придумал, как спасти Джина и самому не умереть от тоски.

* * *

      А Джин пытался сосредоточиться, внезапно обнаружив себя на своем рабочем месте. Отчаянно пытался, а потом, когда Намджун пригласил его на обед, пытаться перестал, с разбегу нырнув в мысли о Тэхене, начав в них безмятежно барахтаться, как только-только познакомившийся со снегом щенок. Тэхен ради него взял выходной, который они провели вместе, от начала и до самого конца, с честью завершив гон Джина парой незабываемо ярких оргазмов. Парой незабываемых оргазмов Тэхена, потому что Джин кончил… Он не собирался теперь считать, просто лишний раз вспомнив, насколько внимательным к его потребностям был альфа. Потребностям и возможностям, потому что несмотря на всё удовольствие, зад Джина всё же дал знать о себе и безудержном сексе, чуть садня и совсем немного распухнув в самом сокровенном месте, с чем, справедливости ради, омега смог справиться легко и непринужденно, с помощью специальной мази. Которую купил для него Тэхен, категорически отказавший Джину в очередном «акте любви», хотя Джин только успел войти во вкус. Всё равно.       Они теперь были парой, и от этой мысли дебильная улыбка на лице стала только шире и дебильнее. Они не говорили больше об этом, и Джин не хотел лишний раз просить гарантии, полагая, что альфа сочтет это глупым, но это чувствовалось. Ощущалось. Они стали по-настоящему близки. Исчезла всякая неловкость, зато появилось удивительное взаимопонимание. Наверное, их запахи сочетались настолько, что позволили им перешагнуть несколько ступеней традиционного развития отношений, исключив ухаживания и обязательно неприятную притирку. Хотя Тэхен ухаживал за ним, и речь была даже не о цветах. Он как будто угадывал все его желания и потребности, даже самые незначительные, которые Джин не собирался озвучивать вслух и не мог собраться с силами исполнить самостоятельно. Это было потрясающе. И омега уже думал, как сможет отблагодарить своего альфу за такое трепетное отношение. А как он мог отблагодарить?       — Кто она?       Джин дернулся, чуть не опрокинув чашку, которую, оказывается, всё это время сжимал за фарфоровую ручку двумя пальцами. Он поднял глаза, и тут же наткнулся на хитрый взгляд старшего брата, который, отставив почти пустую тарелку, поставил локоть на стол, большой и красивой рукой подперев свою красивую и теперь очень довольную… лицо.       — В смысле? — Джин нервно улыбнулся, отпустив чашку и принявшись за хлопковую салфетку, неприятно скребнувшую пальцы слишком тщательно выстиранной тканью. Им нужно использовать бальзам для белья.       — Альфа. Я уверен, что ты думаешь об альфе. — Намджун явно собирался Джина подразнить, но не обидеть, и Джин прекрасно видел это по его взгляду и мягкой улыбке, смявшей на щеках ямочки. — Вчера о тебе не было ни слуху, ни духу. Сегодня ты весь день витаешь в облаках, и если бы ты видел теперь свою улыбку со стороны… — Намджун покачал головой, ближе придвинувшись к столу и нетерпеливо сцепив перед собой руки, потирая большие пальцы. — Ты нашел кого-то? Эти цветы не были случайными?       — Нашел. — Джин сглотнул и кивнул одновременно, теперь думая о том, может ли он поделиться со своим самым родным, после мамы и папы человеком… правдой.       — И всем доволен? — Намджун задумчиво сузил глаза, затем широко улыбнувшись и чуть неловко потеребив Джина за плечо. — Расскажи о ней в общих чертах, чтобы я просто знал, что ты в надежных руках. И обещаю ничего не говорить родителям.       — Доволен. — Джин вновь кивнул, утопив слишком растерянный для прямого зрительного контакта взгляд в недопитом капучино. — Но это не она. Это он. Альфа. Я… влюбился в мужчину.       — Ооу… — Намджун протянул это на выдохе, а Джин тут же поднял глаза, пытаясь прочесть по его лицу реакцию, пока разглядев только искреннее удивление. — Это его запах тебя так измучил в первый день?       — Да. И он меня спас. Он очень заботливый, Джун! Ты не думай — это я на всём настаивал, а он до конца пытался… — Джин почувствовал, как запылали его щеки, и он торопливо опустил растерянный и отчего-то виноватый взгляд. — У нас взаимные чувства. Я это ощущаю по его запаху и по его поступкам. Не думай — я стараюсь мыслить холодно и здраво, но он правда очень порядочный мужчина. Интеллигентный. Воспитанный. — Джин торопливо вспоминал все социально желательные достоинства своего альфы. — Ответственный. Ласковый. Он…       — Джин. — Намджун вновь коснулся руки брата, просто видя, что тот слишком сильно волновался. — Тебе не нужно оправдываться.       — Я… — Джин осторожно поднял глаза. — Просто переживаю, что ты не…       — Мне главное, чтобы ты был счастлив. Как и родителям. Вас выбрали запахи — это наша природа, еще не позабывшая естественные инстинкты. Но я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне.       Альфа звучал твердо, строго, но при этом Джин мог уловить волнение и беспокойство.       — Пообещай, что как только тебя что-то начнет напрягать или беспокоить в отношениях с альфой, ты сразу дашь мне знать. Я вновь обещаю, что ничего не буду говорить родителям, пока ты сам это не сделаешь. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что при любой проблеме ты сразу обратишься ко мне. Честно поделишься со мной.       Джин смотрел на старшего брата, который не спускал с него прямой, властно-драконий взгляд, в котором всё равно была родственная теплота. Он искренне переживал, и Джин улыбнулся.       — Обещаю, Джун. И если что, скажу своему альфе, что у меня есть очень сильный защитник, который всегда сможет ему навалять. — Джин самодовольно улыбнулся, но Намджун на улыбку не ответил, только кивнув. — Джуни! Он правда замечательный! Приехал ко мне сразу, как только…       Джин осекся. В тот злополучный первый день гона Тэхен приехал к нему, хотя до этого они не говорили. Джин потом видел неотвеченные звонки и сообщения. Альфа так сильно беспокоился, что решил сразу приехать? Нет, это разумеется, ему только в плюс, но всё же, казалось чем-то слишком мелодраматичным для стадии их знакомства. А что по этому поводу сказал Тэхен? Джин теперь пытался вспомнить, но не мог. А ведь альфа приехал и даже не спросил у Джина, что с ним. Как будто знал, что у Джина гон, и поэтому он так безудержно страдает. Как он мог узнать? Только через кого-то, кто был близок Джину. Родители отпадали. Намджун тоже, потому что иначе он бы теперь так искренне не ждал подробностей об альфе женского пола. Чию?..       — Что такое? — Намджун в сомнении поднял бровь, пока Джин запрокинул голову, тяжело вздохнув.       — Ему точно рассказала Чию! Наверняка, маленькая засранка взяла мой телефон и написала ему! А он приехал… — Джин остановил недовольство, вдруг мягко улыбнувшись. — Надо сказать ей спасибо. — Омега поднял таранящий своей уверенностью взгляд на брата. — Это лишний раз доказывает, что у меня заботливый альфа, который серьезно ко мне относится! И чтобы ты не думал ничего такого… — Джин, нахмурившись, поднял указательный палец. — Это я настоял на всём, а он готов был держаться до последнего, просто чтобы мне стало лучше. А мне на самом деле стало лучше, когда он оказался рядом. Так что… — Джин остановился, пытаясь вспомнить, куда довести мысль, которую на самом деле озвучивал уже второй раз, будто пытаясь заставить брата ее заучить. — Я обещаю, что если у меня будут проблемы с альфой, я первым делом приду к тебе! Но их не будет! Только со слишком деятельной лучшей подругой… — Джин капризно поджал губы. — И ничего, главное, мне не сказала!       — В принципе, я могу решить проблемы и с ней. — Намджун невозмутимо пожал плечами, пока Джин еще больше напрягся. — А могу не решать — не смотри на меня так.       — Тебе нравится моя подруга? — Джин теперь всерьез собирался учинить допрос с пристрастием, откинувшись на спинку стула и сцепив перед собой руки. Даже чуть подбородок задрал, чтобы казаться внушительнее, теперь всё же испытывая облегчение от того, что Намджун знал. Хотя бы то, что Джин выбрал мужчину. — А как же Монкут? Знаю, не мое дело, но как минимум два человека спрашивали у меня, что тебя с ней связывает.       — Два? Один, очевидно, господин Ким. А второй? — Теперь пришла очередь Намджуна напрягаться.       — Ее брат-близнец. Мы столкнулись с ним случайно. Я вроде говорил тебе. — Джин вздохнул. — Так что?       — У нас с Монкут ничего нет и быть не может. Поэтому можешь не ждать ничего интересного после того, как поставишь наши имена рядом, задавая вопрос. Который мы оба закрыли.       Джин сразу заметил, как Намджун поджал челюсть, стиснув зубы, через которые пытался звучать непринужденно, а сам начал раздражаться. Наверное, между ними произошла ссора, а так как они оба были альфы, было решено, что примирение и компромисс не стоят борьбы с собственной гордостью. Обычное дело у альф, и Джин знал много таких историй еще со времен, когда учился в университете и очень любил интересоваться чужой личной жизнью, не имея регулярную свою.       — И ты хочешь заняться Чию? — Джин решил, что дальше вдаваться в подробности будет опасно и неэффективно.       — Заняться? — Намджун удивленно поднял брови. — Пообщаться. Познакомиться поближе. Возможно, у нас найдутся темы для разговора и реальный повод расширить свои… ммм… круги знакомых. — Намджун мягко улыбался, но заметив, что Джин явно относился ко всему произнесенному с сомнением, закатил глаза.       — Назло Монкут?       — Джин, чтобы это было назло Монкут, она как минимум должна об этом узнать, а я не собираюсь перед ней отчитываться и ставить ее в известность. Но если тебя так это заботит — ты всегда можешь прийти к ней в галерею и спросить по поводу меня. Она сразу сказала, что несмотря на наши с ней отношения, тебя она будет рада видеть. Тем более, ты в прекрасных отношениях с ее лучшим другом и уже знаком с ее братом.       Интересно, а Монкут в курсе, что они с Тэхеном вместе?.. Джин мог это узнать. Ну и поинтересоваться для своей лучшей подружки, которая наверняка упадет в обморок от счастья. А ведь он мог ей отомстить… Отомстить соразмерно той помощи, что она оказала ему. Он тоже поможет. И в назидание немного потреплет ей нервы.       — Если хочешь, я могу дать тебе номер Чию, и ты без моего посредничества… — Джин пытался сформулировать, затем махнул рукой. — В общем, всё сам разрулишь.       — Джин. — Альфа теперь смотрел на брата так, как будто что-то задумал или же готовился что-то задумать после того, как Джин ответит. — Ты выбрал цветы, которые мы подарим ей на премьеру?       Ничего не задумал, и Джин выдохнул.       — Она любит лилии, поэтому придется раскошелиться. — Он смягчился, с теплом улыбнувшись. — Она ужасно волнуется, и я хочу, чтобы букет окупил все ее переживания.       — А если после премьеры мы устроим еще и ужин? На троих. Потому что, полагаю, ей будет страшно остаться со мной наедине. — Увидев, что брат собирался возмутиться, Намджун продолжил. — Я уважаю то, что у нее нет опыта. И не собираюсь с порога демонстрировать свой.       — А у тебя много опыта, да? — В интонации Джина прозвенело нетерпеливое любопытство, даже как будто зависть, и Намджун удивился.       — Достаточно. По крайней мере, сексуального. Но я не горжусь этим и не тороплюсь дальше его обогащать. — Намджун закатил глаза. — На самом деле, у меня никогда не было никаких отношений с омегами. Не потому, что у меня особые предпочтения — просто не было повода. Так что, можешь считать меня девственником.       — Я передам Чию. — Джин улыбнулся, затем посмотрев на время.       — А когда ты познакомишь своего альфу… хотя бы со мной? — Возможно, Намджун просто стремился сменить тему, а, может, хотел задать этот вопрос изначально, но ждал подходящий момент.       — Нууу… — Джин замялся, вдруг подумав о том, что скорее всего Тэхен захочет сохранить их отношения втайне, по крайней мере пока. И Джину эта идея почему-то показалась вполне нормальной. Потому что он, пусть и получил одобрение Намджуна, всё же опасался реакции родителей. Одно дело гипотетическое Мы примем любой твой выбор, лишь бы ты был счастлив и реальное Вот, мама, познакомиться. Это Тэхен, и мы с ним спим. — Попозже.       — Понимаю. — Намджун сосредоточенно и немного напряженно кивнул. — Не хочу никак обидеть твоего альфу, но просто будь бдителен. Потому что когда есть чувства, в которых есть уверенность, сразу пропадает необходимость их скрывать, и даже наоборот — хочется рассказать всем.       И Джин вновь подумал о родителях Тэхена, которые настойчиво пытаются найти ему невесту. И Джину ударило током, потом холодным потом вдоль позвоночника, который тот самый ток повторно, согласно законам физики провел, заставив неприятно колючим сомнением впитаться в кожу. А что если альфа до сих пор ходит на свидания?! А что, если… Если Джин нужен только для того, чтобы приятно скоротать время, пока невеста и будущая мать наследника не будет найдена? Альфе нравится его запах, но кто сказал, что не найдется такой же приятный? Может, поэтому Тэхен так уверен относительно вопроса с родителями? Но ведь… Он правда был слишком хорош. Его наверняка хотят все альфы, которые были готовы терпеть ради него всё на свете. А он с Джином. Но кто знает о Джине, кроме самого Тэхена? Он альфа, который никогда не общался с омегами и рос в семье, состоящей только из альф. И невесту ему ищут среди альф. Значит, омег вообще не рассматривают на эту роль. А Джин к тому же был мужчиной, который никак не мог заделать ребенка, и, по сути, был бесполезен.       — Джин.       Джин растерянно поднял глаза, когда брат с недоумением на лице, сжал его руку, пытаясь привлечь внимание.       — Что такое? Что с лицом?       — А… — Джин улыбнулся, тряхнув головой, нервно пригладив волосы. — Ничего. Просто задумался.       Намджун не стал уточнять, прекрасно понимая, что Джин до последнего будет пытаться увильнуть от прямого ответа. Он не хотел на него давить. И не хотел вселять в него сомнения, но в этом случае… Лучше поволноваться зря, чем потом остаться с неожиданно разбитым сердцем.

* * *

      — Это закрывающие текущий баланс документы, так что нужны твои подписи. — Тэхен ворвался деловым ветром в кабинет отца, до этого слишком торопясь, чтобы не забыть о пиджаке, который теперь спокойно валялся на диване в его приемной. Тэхену оставалось только радоваться, что он, собираясь на работу, не забыл голову.       А он бы с радостью забыл ее в квартире Джина, чтобы всегда иметь веский повод вернуться. Потому что это был лучший повод устроить себе выходной, и пусть теперь он должен будет лично просмотреть и сверить с планами и финансовыми расчетными документами уйму бумаг, это всё того стоило. Потому что Тэхен никогда не был так доволен. Спокоен. Что-то на грани непонятного, необъяснимого и потому особенно ценного счастья.       — Выпьешь чего-то горячего? Я восхищаюсь твоим рвением, но не хочу коротать свой перерыв в одиночестве. — Отец быстро поставил подписи на нужных местах, затем вернув Тэхену бумаги и поднявшись. — Для тебя чай. Лимон?       С одной стороны, он мог отказаться и сослаться на занятость, но магия Джина, умиротворяющая его тревожность и раздражительность (что было неудивительно, если учесть как долго и часто они накануне… да), поэтому Тэхен кивнул, заняв место в мягком кожаном кресле, равнодушно следя за тем, как отец направился к двери. Из которой показался секретарь с подносом, который господин Ким, коротко и холодно поблагодарив, самостоятельно взял и доставил к низкому столику. Он всегда казался Тэхену очень неудобным. Как будто намекал надеющимся на гостеприимство посетителям, что лучше не задерживаться.       — Спасибо. — Тэхен, кивнув, взял из рук отца чашку, сразу по достоинству оценив аромат черного чайного листа вперемешку с цитрусом.       — Чай с лимоном и сахаром — сочетание горечи, кислоты и сладости. Всё или ничего. — Ким Тэсон улыбнулся, затем сделав глоток своего горького американо, с задумчивым любопытством уставившись на сына. — Зачем ты заказывал цветы для Ким Сокджина из «Созвездия»?       Тэхен чуть не поперхнулся, успев обхватить губами тонкий и мягко вылепленный фарфоровый край чашки. Это была мгновенная реакция — взять себя в руки, чего бы это ни стоило, и не показать, что ты в этот момент обескуражен. К черту. Что ты в этот момент охуел до самого основания! Тэхен спокойно сделал глоток.       — Насколько я знаю, в контракте он не фигурирует. Хотя, я до сих пор не видел его оригинал. — Старший Ким откинулся на спинку кресла, по праву чувствуя себя и хозяином кабинета, и хозяином положения.       Если Тэхен начнет упрямиться, отказываясь оправдываться за свои действия и поступки (в чем он за всё время после наступления совершеннолетия успел преуспеть), отец попытается узнать сам, а этого нельзя было допустить.       — Я чувствовал себя виноватым. — Тэхен непринужденно пожал плечами. — Мы встретились с ним у Монкут на выставке, где он был со своим старшим братом, который и подписывал наш контракт.       — В чем вина? — Кажется, пока отец не видел подвоха, больше ориентируясь на поведение и вид сына, чем на его слова. Но Тэхен, испытывая на себе все прелести тотального родительского контроля, преуспел и в искусстве врать. Нет, правдоподобно сочинять.       — Я вызвался его подвезти, потому что у его брата и владелицы галереи после аукциона остались важные дела, а Ким Сокджин нехорошо себя чувствовал. И не смог доставить до места назначения, вынудив его идти пару кварталов пешком.       — Сломался? — Старший Ким был сосредоточен, пока Тэхен понимал, что его вранье становится всё более насыщенным на сюжетные уточнения, что всегда и неминуемо ведет к конечному провалу. Врать надо просто.       — Порезал шину. Благо, после ТО не успел выложить запаску из багажника — справился своими силами, так что ты можешь гордиться сыном. Он не только банкир от бога, но и слесарь по нужде. — Тэхен хмыкнул, пока старший Ким улыбнулся.       — Почему цветы? И за такое не нужно расшаркиваться — это не твоя вина, и господин Ким стал жертвой обстоятельств, а не твоей жертвой.       — Он заболел после этого, насколько я знаю, и даже взял отгулы, и если для тебя заказать букет — это расшаркиваться, мне жаль маму. — Тэхен закатил глаза. — Обычная вежливость. Тем более, несмотря на то, что он не участвовал в составлении и подписании контракта, он сын Ким Джуин, которая является главой и пока единственной владелицей бизнеса.       — Это они нуждаются в нашем сотрудничестве, а не мы. — Ким Тэсон отставил чашку, закинув ногу на ногу. — А складывается ощущение, что ты пытаешься подлизаться. С какой стати? Или ты что-то не договариваешь, и повод для цветов был весомее чем обычная авария?       — Хочу завести дружбу с Ким Намджуном. Потому что он сильный и дельный альфа. Тебе бы тоже понравился. Пусть господин Ким и сентиментален — очень любит младшего брата, чем, собственно, и вызвана моя отзывчивость в его сторону. — Тэхен восхитился своей находчивости, заметив, что эта причина, кажется, смогла отца убедить.       — Это одобряю. И доверяю твоему мнению. — Старший Ким спокойно кивнул, пока Тэхен выдохнул. — Но только, сынок, прежде чем заводить дружбу, нужно произвести расчеты.       — Какую выгоду я смогу получить…       — Нет. Какую выгоду, в случае чего, сможет получить он. Это универсальный способ прикинуть искренность чувств и намерений, учитывая твое высокое положение. Но я в любом случае рад, что ты расширяешь круг знакомств за счет деловых и вовлеченных в большой бизнес альф.       — Не обольщайся. — Тэхен ухмыльнулся, теперь решив включить тот самый характер, который именно в этот момент не вызовет подозрений. — Просто я думаю в будущем приобрести их акции. В свете их запланированного расширения сотрудничества с иностранными ретейлерами, они в скором времени вполне реально смогут обзавестись стабильным биржевым ростом и новыми инвесторами. Хочу стоять у истоков.       — Даже так? — Старший Ким, кажется, искренне удивился. — Что ж, звучит неплохо.       Ким Тэхен мог гордиться собой. Однако, теперь ему предстоял один очень серьезный разговор, и от этой мысли на лице появилась злобная усмешка, которую старший Ким пропустил, поспешив ответить на телефонный звонок. Усмешка или оскал. Потому что он был очень свирепым... тигрёночком.