Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      Джина не покидало странное чувство, которое становилось только увереннее с каждым новым звонком или сообщением, которыми он обменивался с Тэхеном, с неравными и длительными промежутками времени, совершенно не способствующими нормальному разговору. Тэхену явно было не до него, и в этом было что-то необъяснимо странное, особенно в контексте их объявленных чувств и приближающегося события в сексуально-половой жизни альфы. Но Джин всё равно не обижался, именно от альфы узнав потом, что у него возникли какие-то непредвиденные проблемы на работе, и Джин мог только гадать, насколько серьезными они были. И откуда омега мог знать, что Тэхен, например, теперь не был в настроении просто потому, что гон пришел раньше времени (хотя до обозначенного Юнги срока оставался еще день), а он даже не успел запастись запахом Джина. А Джин, пусть и всерьез планировал разделить с Тэхеном это замешанное на сексе и страданиях бремя, всё же продолжал специально греть для него пижаму, прекрасно зная, что разгоряченное сном тело намного охотнее отдает свой природный запах.       А Тэхен просто стал жертвой обстоятельств. И не он один, потому что такой же жертвой оказался его отец, на несколько дней прописавшийся в их северном филиале, со стороны которого до центрального офиса доносились гром и молнии. Господин Ким старший не мог собственноручно залатать невесть откуда взявшиеся дыры в системе, но он мог напугать всех вокруг, достаточно для того, чтобы проблема решилась в максимально сжатые сроки. Пока его сын занимался составлением оперативного пресс-релиза, который должен был опередить утечку информации и тем самым спасти и без того чуть подпорченную репутацию от слишком больших убытков, и проверкой всех внесенных в определенный срок депозитов в особенно крупных размерах. Проблема не была масштабной — масштабной была работа по ее своевременному устранению, которая должна была задействовать большое количество специалистов, в профессионализме которых теперь возникали объективные сомнения. Но выявлением и наказанием виновных можно будет заняться после, хотя именно теперь у Тэхена было нужное для этого настроение.       — Чтобы прояснить ситуацию. — Тэхен поднялся, чувствуя, что если он еще раз услышит невнятное «мы работаем над этим», он вцепится этому несчастному в горло. И на этой мысли он прихватил со стола клубничный лимонад, который каким-то чудом достал для него Субин, всеми правдами и неправдами пытающийся обратно заслужить себе доверие начальника. Пожалуй, он теперь был единственным здесь, кто не вызывал желание убивать. Потому что никак не был замешан в скандале и никак не мог на него повлиять. — Банк Ким — это не просто один из инструментов и условий функционирования финансовой системы. Это репутация моей семьи, которая зарабатывалась десятилетиями, всегда подкрепляемая профессионализмом всех вовлеченных в нее лиц. Это репутация моего отца. Моя репутация. Пострадала моя репутация. Я специально подчеркиваю это, чтобы было понятно, что будет в случае, если возникшая проблема не будет решена в кратчайшие сроки, при условии, что уже предоставлены все ресурсы для этого. И будет решена в данном случае — это не мы работаем над этим. Это конкретный перечень мер и действий, которые не только вернут подпорченное доверие, но и обеспечат меня гарантиями, что эта история больше не повторится. Это ясно? — Тэхен сделал глоток, а потом случайно заметил, как два специалиста из отдела обеспечения информационной безопасности переглянулись, с ухмылками типа «мы бы рассказали тебе, но ты всё равно нихуя не поймешь», и альфу перемкнуло.       Вообще, это была обычная практика — за день до гона очень повышалась раздражительность, при этом повышая активность, тревожность и всё остальное, что было мало приятно и с чем лучше было бы бороться дома под одеялом, а не в стрессовой ситуации, которая при таких вводных только ненужно обострялась. Тэхен знал, что это было обычное дело, и мог бы даже попытаться как-то это подавить в себе, но, во-первых, за эти пару дней ему ни разу не удалось встретиться или нормально поговорить с Джином. Всё свое время он проводил на рабочем месте, и что было самым отвратительным — он только наблюдал за развитием ситуации, в любой момент готовясь лишь не допустить её обострения. Во-вторых, он понятия не имел, что подготовил для него гон. И ему нужно было сегодня кровь из носа заехать к Джину, перед этим оставив распоряжения для своего заместителя, потому что Тэхен физически не сможет работать в свои законные выходные, которые теперь вынужденно должны были окраситься в сверхурочные тона. У него было столько дел... У него совершенно не было времени и возможностей.       — Я вам не мешаю? — Тэхен подошел к той части стола, которую занимал отдел информационных технологий, окончательно допил лимонад, и, чтобы хоть как-то справиться с готовящимся внутри него актом раздраженной и доведенной до ручки агрессии, с силой метнул стакан в сторону двери, смяв его и рассыпав остатки затейливо переливающегося на паркете льда. Никакого громкого звука, но все замерли. — Я спрашиваю, я вам не мешаю? Встать. Если вы думаете, что я здесь для того, чтобы вас развлечь, вам стоило заплатить за билет. Встать, я сказал. Оба.       Тэхен не кричал, но его низкий, теперь почти утробный, грубо грохочущий из глубины голос внушал реальный страх, и… Лучше бы он кричал. Потому что все присутствующие в один момент опустили головы, притихнув, чтобы их случайно не зацепило ударной волной альфа-доминантности.       — Теперь я хочу услышать, какие распоряжения вы приготовили для специалистов из других отделов и как планируете залатать дыры в софте, который собственноручно тестировали перед запланированным запуском в систему? М? Вы думаете, что я нихуя не пойму из того, что вы мне тут расскажете? Я все пойму по интонациям. А потом возьму стенограмму нашего собрания, обращусь к независимым специалистам из госкомитета по информационной работе и пошлю вас обоих нахуй, без выходных пособий. Так понятно? — Тэхен скрестил на груди руки, и стоявшие перед ним подчиненные теперь просто боялись дышать, придавленные природным авторитетом альфы. Почти размазанные им. — Я не слышу. Но напоминаю, что я здесь царь и бог. И если в какой-то момент кто-то из вас решил, что он незаменим — у меня плохие новости. Это не бравада — это предупреждение, что если меня будет что-то не устраивать в том, как оперативно и грамотно решается какая-либо проблема, я выложу ваши головы перед собой в рядок и снесу их к чертям! Если кто-то не умеет выполнять свои должностные обязанности, опираясь лишь на финансовое поощрение, я научу вас бояться ошибаться. Лично. Каждого по отдельности. Потому что интересы банка — это мои личные интересы, как и его благополучие и процветание.       Стало немного легче, и Тэхен выдохнул. В этот момент ему было категорически все равно на то, какое он производил впечатление. Особенно когда поднялась рука, и поднявшийся вслед за ней сотрудник начал чуть дрожащим, но постепенно обретающим уверенность голосом конструктивно излагать. Тэхен вызверился, и теперь мог позволить себе кивать, поощряя инициативу, дав знак сидящему по правую руку от него Юн Субину, что теперь нужно быть предельно внимательным и конспектировать активнее.       — Большое спасибо за инициативу и высказанные предложения. — Тэхен кивнул, самостоятельно сделав несколько пометок, проверив засветившийся уведомлением экран своего телефона, затем только позволив выступающему сесть. — Комментарии? Я хочу, чтобы высказались все.       Теперь, когда всё завертелось с правильной скоростью и по нужному радиусу, можно было вновь подумать о том, что сегодня был последний шанс доехать до Джина, которого альфа предупредил о визите тут же, по смс, получив ответ, что он будет ждать его в любое время. И Тэхен улыбнулся впервые за пару дней, почувствовав, как его раздражение сдалось лишь перед воспоминанием о клубничном очаровании его омеги. Сегодня у него последний шанс получить от него гарантию. Гарантию, что он перенесет этот гон без человеческих жертв.

* * *

      Джин очень усиленно думал, как ему узнать адрес Тэхена. Они думали вместе с Чию, которая очень долго не могла отойти от романтических подробностей взаимоотношений альфы и омеги, краснея и восхищенно охая. Джин думал один, пока ехал на работу вместе с сонным братом, и потом, как коротал время на рабочем месте, моментами забывая, что нужно было работать. Спросить у Юнги было крайней мерой, однако, у Джина был железный и для лимонного альфы наверняка привлекательный аргумент — отец уже дал согласие на посещение ими своей лекции, которую он давал в рамках очередного образовательного форума, призванного популяризировать науку среди студентов, повысив их мотивацию и усердие к учебе. Папа даже согласился на обед в обществе друга Джина, потому что не мог не поощрить такой интерес к науке со стороны деятеля искусства. Ким Намсёк вообще испытывал особую слабость к разносторонне развитым личностям, а если учесть заинтересованность и вовлеченность в это его сына… Он не мог отказать.       А Джин не мог больше ждать, юлой извертевшись на диване в гостиной, смяв до этого аккуратно сложенную и готовую отдаться в руки альфы пижаму, которую прижал к груди, просто чтоб занять себя. Он не заметил, как уснул. Резко, глубоко, и Джин подскочил, когда услышал настойчивый стук в дверь, наспех протерев глаза, зачесав назад взъерошенные, если не сказать взлохмаченные волосы, и одернуть домашний костюм.       — Извини, что поздно. Я ненадолго.       Тэхен выглядел… Странно. По его заострившемуся на скулах и линии подбородка лицу можно было предположить, что он похудел. Поджатые губы, поджатая челюсть, делающая все черты еще агрессивнее и острее, опущенные брови и почти пунцовый румянец на теперь как будто припорошеной серебром золотой коже. Он выглядел странно, но при этом как будто красивее. Потерял в мягкости, но эта выразившаяся в нем агрессия почему-то слишком бессовестно была ему к лицу. Он был еще красивее, чем раньше, и на этой мысли Джин прерывисто выдохнул, освобождая Тэхену проход.       Альфа пытался не дышать носом. План был прост — взять клубничный запах и сбежать. И он совершенно не стеснялся того, что будет спасаться бегством, потому что на кону было что-то важнее. Ему нужно скорее оказаться дома. Горячая ванна, плед, запах Джина под носом — этого должно хватить для того, чтобы его организм не попытался его гоном убить. Возможно, удастся обойтись без рукоприкладства. Хотя бы сегодня. Потому что Тэхен уже чувствовал, как у него подпекало внутри, как всё разогревалось, волновалось, тонкими и пока неуверенными потоками начиная стекаться к члену. Разгон. Оставалось надеяться, что достаточно медленный, чтобы альфа успел спастись. Ебаная работа! Спутала ему все планы! И он не заметил, как полностью избавился от уличного облачения, хотя изначально не планировал, а точнее — намеревался избежать.       — Вот. — Джин дождался, когда Тэхен прошел внутрь, протягивая ему пижаму, и рубашку, и брюки, которые попытался торопливо но по-магазинному сложить, запихивая в картонный пакет. — Я спал в ней. Думаю, пахнет достаточно сильно.       — Спасибо, Джинни. — Тэхен улыбнулся, но криво. Взял пижаму, и тут же сделал шаг назад, пока Джину…       Он не мог понять своих чувств. С одной стороны, ему отчаянно хотелось Тэхена поцеловать, задержать, обнять, но с другой — он опасался его. Запах был удивительно и не в пример его виду шоколадно-спокойным, с легкой сливочной сахаринкой, которая просто смягчала вкус, никак значительно его не оттеняя. Он пах так, как обычно пахнет вполне умиротворенный жизнью альфа. Но выглядел иначе. Как будто внутри него велась ожесточенная борьба.       Тэхен тем временем сделал роковую ошибку. Это был рефлекс. Тебе дают что-то, отмечая запах, и ты неосознанно, просто попытавшись убедиться, что тебя не обманули, втягиваешь воздух носом, к которому подносишь это что-то. Тэхен сделал роковую ошибку. В момент, когда клубничная сладость ворвалась в его организм, он почувствовал это. Что-то сильное, необратимое, которое вот-вот готовилось снести его с безопасного пути, который он до этого пытался тщательно протоптать, чтобы затем не заблудиться. Лавина. Из снега или же вырвавшейся после извержения его тестостерона лавы. И нос самостоятельно втянул воздух еще раз, пока Тэхен прикрыл глаза.       — Ты спал?       Кружилась голова, из которой в один момент выветрили все мысли. Буквально все. И Тэхен сократил расстояние между ним и Джином, аккуратно отбросив пижаму и Джина обняв, почувствовав, как омега тут же прильнул к нему, как будто испытав облегчение.       — Да. Заждался тебя. — Джин, поддавшись покровительствующему ему шоколаду, закапризничал, и Тэхен улыбнулся шире, запустив пальцы в его волосы. Сжав их. Разжав. Оттянув. Джин закрыл глаза, не замечая грубость, но чувствуя, как обжигало его кожу.       Как жар от огня, который достигает такой силы, что ощущается на расстоянии, кажущемся изначально безопасным.       — Прости, малыш. Я был очень занят. И теперь понимаю, что не тем.       У Тэхена даже голос изменился, став мягче, заурчав и завибрировав в низкой тональности, заставляя всё внутри Джина резонировать, откликаться, ждать поощрения и продолжения, пока омега абсолютно расслабился, позволив себе дышать полной грудью, впитывая шоколадный запах и убаюкивающий шепот… Потому что альфа сдался. Нет, не так. Он не мог сопротивляться, потому что в такие моменты сила оборачивается против тебя, и тебе остается только подчиниться. Как Тэхену оставалось только поглубже вдохнуть, вжавшись носом в тонкую шею, к которой он чувствительно прижался губами, ощутив пульс. В альфах оставалось что-то хищное даже после того, как они перестали охотиться. Но теперь цель была другой. Не убить, а сделать своим. Забрать, чтобы другим не досталось.       — Тэтээ… — Джин дернулся, заулыбавшись, когда Тэхен слегка прикусил кожу у основания его шеи, затем тут же, дразня и при этом ласково извиняясь, припав к укусу губами, несколько раз лизнув его. — Чего ты хочешь?       — Собираешься исполнить мое желание? — Тэхен поднял голову, заглядывая Джину в глаза.       Улыбаясь с нежностью, но в его взгляде что-то пряталось, выжидая нужный момент, чтобы выйти наружу. Омега не боялся — совершенно точно, это был не страх. Какое-то неясное предвкушение, которое чувствовалось легкой, перекатывающейся по коже вибрацией, трепетом. Глаза Тэхена блестели. Он, кажется, смотрел Джину прямо в душу, пока Джин сам начал нагреваться от его тепла.       Отдавать свой запах. Он не мог этого заметить, потому что не чувствовал, но чувствовал Тэхен. Никакой агрессии, раздражения и всего того, что он оставил за пределами этой квартиры — только Джин. Клубнично-ванильный, в руках ощущающийся трепетной нежностью, чувственной покорностью и при этом осторожной силой, которую он полностью подчинил себе. Подчинит себе.       — Тэтэ. — Джин собирался что-то сказать, но Тэхен, как будто между прочим, засунул сразу обе руки под его джемпер, сжавшись на талии, продавливая пальцами упругие мышцы, скользнув по ребрам вверх. Пересчитал. Заставил сократиться кожу. Омега перестал улыбаться, в последний момент выпустив из себя только выдох. Это было не тепло — это был жар. Не ласковый и не дружелюбный. Либо примешь, либо сгоришь. И эта мысль в один момент стала слишком очевидной.       Но Джин принимал. Если до этого он был решителен только снаружи, то теперь, под тяжестью томного, сладко горчащего сливочного шоколада, горячего и с каждым моментом всё сильнее раскрывающего свой роскошный аромат, который теперь, казалось, включал в себя всё, что любил Джин… Он окончательно решился. Был готов на всё.       — Я хочу тебя съесть. — Тэхен это прорычал, сцепив предплечья за спиной Джина, еще сильнее прижимая его к себе, но Джин не почувствовал угрозу, запустив пальцы в темные волосы, с каким-то непонятным восторгом (кажется, он даже открыл рот) наблюдая за тем, как Тэхен прикрыл глаза, подаваясь за копошащимися на его голове пальцами. — Это тебя не спасет.       Вообще, Джин представлял себе это по-другому. Если сейчас у Тэхена начался гон, что и объясняло такую резкую смену его настроения, то непонятно было, чего опасался альфа. Хотя, вполне может быть, что так умиротворяюще на него влиял запах Джина, его омеги. Может быть, в этих условиях, Тэхен был способен себя контролировать. Как и Джин, который уже был на пороге возбуждения, но до сих пор цеплялся двумя руками за косяки, чтобы оттянуть этот момент. Скорее всего, Тэхена нужно было отвлечь.       — Ты голоден? У меня есть кое-что. — Джин мягко отстранился, взяв Тэхена за руку и потянув в сторону кухни.       Тэхен не сопротивлялся, но когда Джин остановил его у стола, уже вознамерившись оставить и заняться изучением холодильника, альфа взял его за руку. Точнее, его пальцы стальной хваткой сомкнулись вокруг тонкого запястья, и Джин опешил, обернувшись через плечо, чувствуя, как сдавливались его кости и суставы.       — Накрывай. — Тэхен улыбался, дернув к себе Джина, который не успел ничего предпринять, лишь уперевшись свободной ладонью в грудь, почувствовав жесткую ткань пиджака. Альфа прижал его к столу, при этом заведя взятую в заложники руку омеге за спину, свободной нежно обхватил его раскрасневшуюся щечку. — Я действительно голоден.       Он прижимал крепко схваченное запястье к пояснице Джина, и этот контраст от ласковых пальцев на щеке и беспощадных на его руке, которые крепко держали и не собирались отпускать, при каждой даже самой невинной попытке высвободиться сжимаясь сильнее, сбивал с толку. Болезненно. Это было болезненно, но фокус был в том, что Джин не боялся. Он вообще не испытывал страх, несмотря на то, что Тэхен теперь демонстрировал силу. И, кажется, это было только начало.       Потому что альфа спустил свою большую ладонь на шею омеги, сжал пальцы на затылке, большим уперевшись снизу в подбородок, приподнимая голову и при этом непрерывно, прямо, даже не моргая, смотря в глаза. Джин замер. Это был другой Тэхен. Который теперь как будто охотился, выжидая, наворачивая вокруг своей жертвы медленные и расслабленные по ширине и грации шага круги, как будто он и не охотится вовсе. Но это был обман, потому что стоило только намеченной жертве дернуться, слишком глубоко вздохнув, одно движение раскрытой зубастой пастью, и кровь уже перестает течь по жилам, выплескиваясь на землю. Джин не так представлял себе гон у альф. Ему казалось, что Тэхен будет нетерпеливым, будет торопиться, суетиться, возможно, будет грубым… Джин потянулся губами к губам, когда большой палец с его подбородка оказался на кадыке. Удивительно как легко его шея помещалась в большой ладони. Но Тэхен не давил, потому что это на самом деле было бы болезненно — лишь обозначил свое присутствие, почувствовав, как Джин сглотнул.       А потом он коснулся большим пальцем раскрасневшихся пухлых губ, остальные пальцы переместив в волосы на затылке. Джин осоторожно, как будто боялся сделать что-то не так, переместил свою ладонь на шею Тэхена, ощутив исходивший от него жар. И этот жар тут же отозвался внутри. Как и большой палец, продавивший мягкие губы. Альфа горчил. Это был горький шоколад, тяжелый, интенсивный вкус какао-бобов, гладкая, таящая на языке текстура какао-масла… В нем не было сахара, но Джин потерял голову. В один момент. Как будто кто-то что-то выключил в нем или включил. От шоколадной сладости он возбуждался, а от этого наркотически горчащего шоколада, который дурманил прямым темным взглядом… Это было опасно. На самом деле опасно. Это было что-то, что выходило далеко за рамки подконтрольного и осознаваемого.       И Тэхен чувствовал то же самое, глубоко вдохнув клубничную спелость, которая потяжелела, загустела, перестала быть прозрачной и хрустально-свежей, будто бы напитавшись сладким ванильным дымом, будто предупреждающий тебя об опасности. Но альфа вдыхал полной грудью, наполняясь до краев, не чувствуя ничего, кроме голода. Физического, ментального, сексуального, романтического — все ощущения в одно. Все потребности в одну. И все решения, объединившись, были перед ним. Он держал в своих руках того, кто мог ему помочь. Кто мог его спасти.       — Чувствуешь?       Тэхен приблизился к приоткрывшимся губам, но не мог оторвать свой взгляд от полуприкрытых, затуманенных, осоловевших от накатившего возбуждения глаз Джина, который… Изменил правила игры. И теперь он вел, чувственно горячо выдыхая в губы Тэхена, опаивая альфу своими феромонами, лишая сил и власти, подчиняя своим желаниям.       — Я хочу тебя.       Джин улыбнулся, продолжая дышать поверхностно, захлебнувшись очередным выдохом, когда Тэхен сильнее сжал пальцы на его шее, тут же жестко приникнув к губам. Забрал воздух, забрал возможность оказать сопротивление, и пальцы Джина на шее альфы совсем ослабли. И Тэхен перехватил вторую руку Джина, завел ее ему за спину, сжал в своей ладони сразу два тонких запястья. И было больнее. Но губы утешали. Губы и вернувшаяся на шею рука, которая направляла, поворачивала, наклоняла голову так, чтобы язык чувственнее проталкивался, сопротивляясь и тут же сдаваясь, чтобы вновь завладеть инициативой.       Хотелось еще больше клубники. Еще больше Джина. Просто целоваться… Тэхен резко отстранился, заставив омегу недовольно заурчать, пытаясь вновь нарваться на губы.       — Пожалуйста. Тэтэ, пожаааалуйста.       Просящий, умоляющий ласковой покорностью шепот вопреки ожиданиям не заставил альфу сжалиться. Это был диаметрально противоположный эффект. Тэхен резко развернул его спиной к себе, отпустив руки, которыми Джин инстинктивно упирался для опоры в стол. Теперь пальцы сжимались не только на шее, но и на бедре, в которое Тэхен вцепился слишком остервенело, ожесточенно, будто боясь, что Джин сбежит. Но Джин только сдавленно заныл, попытавшись убрать руку, но вместо этого — вынужденно прогнулся в пояснице, прижавшись ягодицами к… И омега застонал, когда рука на бедре разжалилась, мягко скользнув под кофту, к груди, цепляясь горячими пальцами за твердые соски, пока нос альфы судорожно вдыхал, зарывшись в волосы на затылке.       Не то. Было мало. Но Тэхен, кажется, знал, что делать. И для начала он снял пиджак, затем потянув за край кофту Джина, который успел слишком расслабиться, чтобы вовремя поднять руки. Вот теперь было правильно — видеть перед собой голые широкие плечи, сведенные напряженно лопатки, и чтобы подобраться к ним, Тэхен наклонил Джина вперед, вдыхая его горячий сладкий запах, то и дело останавливая на коже дрожащие губы. Не потому, что он держался из последних сил — он не знал с чего начать. Где начало, а где конец этого бесконечного удовольствия, которое теперь было полностью в его власти? Где конец, Тэхен знал, и для того, чтобы до него добраться, он опустился на корточки, резко потянув за пояс домашних брюк Джина, заставив притихшего омегу дернуться от неожиданности, а затем выпутаться из штанин.       Чем меньше на Джине было одежды, тем ярче был его запах, побуждающий Тэхена на мгновение останавливаться, чтобы сделать вдох полной грудью, ощутить приятное головокружение. А теперь он был слишком близко к источнику, потянув Джина чуть на себя и сразу же обхватив пальцами головку его члена, собрав уже выделившуюся и неравномерно распределившуюся по длине смазку. Джин застонал, низко опустив голову, при этом вытянув руки, которыми ухватился за противоположный край стола. А Тэхен медленно опустился пальцами к основанию его члена, затем по поджавшимся от возбуждения яичкам дальше, к промежности, медленно, очень медленно, по дороге побудив Джина чуть расставить ноги.       Почему он не сделал этого раньше? Вдруг ставшая навязчивой мысль, которая сразу же растворилась, утонув в клубничном соблазне, непроглядным туманом заполнившем собой всё сознательно и бессознательное. Это как бродить в темноте на ощупь, когда твой единственный ориентир — запах, на который ты только и можешь, что стремиться, как беспечный мотылек на свет. Беспощадный запах. Сконцентрировавший в себе всё, что ты любишь. Клубника, смешанная с ванильным мускусом, который сам по себе вполне мог бы сгодиться за афродизиак для чуткого носа. Тэхен надавил на сократившийся от чувствительных прикосновений анус, оставив на нем смазку Джина. Затем мягко обхватил ягодицы, сжав их, обведя ладонями круги по упругим мышцам, большими пальцами, будто играясь, пробираясь все глубже между половинок.       Это было приятно, и Джин совершенно расслабился, вытянувшись за руками и прогнувшись, вжавшись грудью в стол, подставляя себя альфе, который… Джин не смог как следует вдохнуть, вместо этого выпустив воздух с глухим, оборвавшимся мгновенно сжавшимися губами выдохом. Он сильнее вцепился в край стола. Он чувствовал, что сейчас кончит. В этот самый момент. Ощущая… язык. Который упорно, упруго и при этом жадно вылизывал анус, то и дело протискиваясь внутрь, заставляя Джина стонать в голос. Он бы мог сдерживаться, если бы мог соображать, но отдавшееся горячему пряному шоколаду тело теперь было настроено лишь на то, чтобы получать удовольствие. И отдавать. Невыносимо. Возможно, альфа на самом деле вознамерился его съесть, жадно, будто пытаясь до чего-то добраться, вылизывая его, иногда собирая и добавляя стекающую с члена смазку, которая только усиливала запах. Усиливала возбуждение, и Тэхен сильнее развел ягодицы, растянув анус, в который стал методично вбиваться усердным языком.       Омега не заметил тот момент, когда кончил, потому что не заметил, как помимо языка, им занялись руки, ставшие методично надрачивать член. Это была какая-то бешеная эйфория, гулко отдающаяся удовольствием по всему телу, тянущая, моментами сокращающая нервные окончания, чтобы окончательно лишить Джина возможности стоять. Но у Джина не было времени насладиться оргазменным послевкусием. И он немного, на мгновение протрезвел, когда в него начал упираться член, пока руки сжимали и разводили ягодицы. Но без спроса и совершенно покорившееся рукам альфы тело опередило осознание, и член оказался внутри, выдавив из Джина протяжный, но дрожащий выдох.       Он поднялся, упираясь ладонями в деревянную столешницу, сразу почувствовав сбивчивое горячее дыхание на своем плече, на котором затем оказались губы, пока руки Тэхена продолжали терзать его, разводя, растягивая, болезненно сжимая, чтобы резко прижать, вогнав член по самое основание. Джин не мог ничего поделать, лишь чувствуя, как горький шоколад сжимал его горло, не давая дышать, выпуская наружу только сдавленные бессильные стоны, заставляя вновь и вновь погружаться в чувственное безумие, не давая сделать спасительный вдох. Жестко. Грубо. Но хотелось еще и еще. И даже в тот момент, когда схватившийся за его плечи альфа прижал его грудью к столу, затем легко подцепив и подняв бедро одной рукой, другую сжав на шее, заставляя Джина запрокинуть голову.       До сих пор было мало. Катастрофически мало. Хотелось глубже, и Тэхен с силой потянул Джина на себя, совершенно не заботясь о том, насколько болезненно упирался край стола в низ его живота. Он готов был пожертвовать комфортом ради удовольствия. Обоюдного. Однако сдавленные хрипы Джина, обрывающиеся на каждом жестком толчке, должны были посеять сомнения. Хрипы, всхлипы, но не запах. Который вновь раскрывался, в угоду возбужденному альфе становясь только гуще, слаще, дразня язык клубничной ванилью, пьяной, терпкой. Головокружительной.       Тэхен повернул к себе голову Джина и впился в его губы. Но в этом не было нежности. Казалось теперь, что он стремился перекрыть омеге кислород, чтобы совершенно лишить сознания. Чтоб он не мог даже поднять дрожащую руку, которой теперь пытался ухватиться за шею альфы.       — Тэ… — Джин оторвался от губ, и по надрыву в прервавшемся выдохом стоне казалось, что он вот-вот готовился заплакать.       — Ты же… — Слова давались с трудом, в отличие от методичных и жестких столкновений бедер, сопровождающихся порнографическим озвучиванием и отчаянным всхлипыванием омеги. Ему больно?..       — Еще… По…       Член Джина вновь встал, головкой болезненно натираясь снизу о столешницу. Он, наконец, смог войти в ритм, оказавшись в центре безжалостного вихря ощущений, которые перебивали друг друга, перетягивая на себя удовольствие, подстегиваемые горячим шоколадом, который сладко вплавлялся в него, обжигая в кожу. Выжигая кожу, мышцы. До костей.       Альфа закинул колено поднятой ноги омеги на стол, а сам схватил его двумя руками за предплечья, потянув к себе. Прижав к себе. Невозможно выгнув, как лук. Чтобы быть глубже. Чтобы стоны были громче. Которые хотелось испить, задержать в себе, вжавшись в горячие пухлые губы. Нет сил целовать. Нет сил отвечать. Нет сил сопротивляться. И Тэхен начал почти остервенело вбиваться в Джина, чувствуя приближение оргазма. Избавления. Всё тело напряглось до болезненных судорог. Тело как будто альфе не принадлежало, добиваясь теперь лишь одного — кончить. Избавить себя. Избавить Джина. Наполнить собой омегу. Наполниться омегой.       И Джин чувствовал сокращение члена внутри, изливающееся чем-то горячим, что теперь стекало по его бедру. Это был конец. Он не мог вздохнуть. Придавивший его шоколад откликался внутри болезненно. Он не чувствовал тело. Он не чувствовал себя, низко опустив голову, слыша в ушах только беспорядочный шум, содрогаясь в попытке впустить в себя кислород. Это было слишком сильно. Такое…       — Малыш.       Услышав знакомое, бархатное, ласковое обращение, Джин всхлипнул. Это было слишком сильно. Не больно, не… Мучительно приятно. Как будто ты пытаешься за один раз получить всё предназначенное тебе сексуальной жизнью, от созревания до отцветания, удовольствие.       — Иди ко мне.       Тэхен повернул к себе Джина, легко подсадив его на стол. Он был в рубашке, за которую омега схватился двумя дрожащими руками, теперь прижимающимися к его груди. Альфа обнимал его, крепко, но при этом бережно, и Джин чувствовал эту нежность. Как будто необузданный оргазм обострил все его чувства. Он чувствовал теперь нежность, на контрасте с пережитой страстью, особенно остро. И вновь начал ронять слезы.       — Извини. Я не хотел.       Тэхен чувствовал себя виноватым, только теперь способный себя контролировать. И Джин тут же отстранился, смотря на него блестящими глазами, хмурясь и поджимая надувшиеся, пунцовые от жестоких поцелуев губы.       — Ты что! Нет, не думай так! Просто я… — Сознание отказывалось подбрасывать что-то внятное. — Просто слишком сильно. Мне не больно. Точнее… Всё равно на это. Я… — И омега не договорил, крепко обняв альфу, вжавшись носом в его затылок. — Тебе лучше?       Тэхен кончил. Выпустил из себя то напряжение, которое зрело в нем до этого, окончательно набрав силу, стоило ему увидеть Джина. Это было облегчение. Но этого было недостаточно. И Тэхен прекрасно знал, что захочется еще. Захочется сильно. Это была просто передышка, необходимая организму, чтобы набраться сил.       — Лучше. Но… Это не конец.       Джин не торопился отвечать, сосредоточившись на прижимающих его к груди сильных руках.       — Можно я немного отдохну?       Прозвучало тихо и осторожно, и Тэхен отстранил от себя омегу, взяв двумя ладонями за щеки, внимательно вглядываясь в его блестящие красные глаза, только сейчас заметив на ресницах пару крошечно блестящих капель.       — Что? — Джин коротко улыбнулся. — Я сам хотел этого. Я не отказываюсь. Я… Кончил два раза. Больно, наверное, но… очень хорошо. Я… — Джин покраснел. — Могу попробовать ртом. Ну, минет. Я же видел в порно.       Тэхен смотрел на него, разучившись моргать. Не чувствовал клубнику в запахе. Вообще не чувствовал запах, как будто его организм великодушно дал ему возможность побыть собой наедине с Джином. Он чувствовал теплоту. Внутри было тепло, светло и до беспричинного трепета нежно. Джин вызывал в нем нежность. Возможно, после того, что они оба пережили, она ощущалась так явно, потому что была потребностью, но омега откликался в сердце. Совершенно точно. И если бы он теперь совсем перестал пахнуть, Тэхен бы всё равно смотрел на него с нежностью.       — Что такое? — Джин, заметив пристальный взгляд, смущенно улыбнулся. — Ты не хочешь?       Одна рука Тэхена оказалась на плече омеги, пока другая, мягко взявшись за подбородок, запрокинула голову на подсунутое под затылок предплечье. Альфа заметил кровавые отметины на губах, как будто в порыве вынужденной страсти Джин прикусил себя. Он должен был его утешить. Ласково, невесомо нежно, сладко, мягко проведя языком, затем так же мягко скользнув к языку Джина.       — Я… хочу есть. — Джин не открывая глаза, улыбнулся.       — Сначала ванна. Если ты не против.       Потому что Тэхену не терпелось избавиться от одежды.       Потому что это была ловушка.