Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      — Господин Ким?       Джин резко, ну спустя несколько мгновений, которые врач успел взять на заметку, поднял голову. Ему начали светить в глаза, проверяя зрачки, осматривать нос, который, о чем доктор дал знак Юнги, оказался не сломан, и альфа выдохнул с облегчением, посмотрев на Чию, которая отказалась оставаться в машине, но обещала, что не будет устраивать самодеятельность. Она была такой же тихой, как и Джин.       — Скажите. — Доктор обратился к Юнги, пока медицинская сестра обрабатывала лицо Джина. — Он был в сознании, когда вы его обнаружили?       — Да. Он отреагировал на мой голос. — Юнги кивнул. — Пожаловался на головокружение и тошноту. В машине, когда он пил, его несколько раз вырвало. Водой. И он рассеян. Отвечает на вопросы, но на какие-то внешние раздражители реагирует с задержкой.       — Исчерпывающе. — Доктор кивнул, сделав несколько пометок на прикрепленных к планшету листах. — Скажите, как долго у него нет запаха?       — С того момента, как мы его обнаружили, запах я не чувствовал. Он омега, обычно пахнет клубникой.       — Интенсивно? — Доктор смотрел в свои записи, пока Юнги пытался понять вопрос.       — В смысле?       — Запахи омег могут так же отличаться по своей силе, как и запахи альф. Некоторые пахнут едва уловимо, что логично сказывается на поиске партнера, а так же половой жизни. Некоторые обладают более сильным запахом. — Доктор поднял на Юнги задумчивый взгляд, пока Чию… Подняла ручку, как будто была на занятиях. И доктор улыбнулся. — Да?       — Интенсивный. У него интенсивный запах. В смысле, он хорошо различим. Отчетливо слышен на расстоянии вытянутой руки, а может, и дальше. — Чию рассеянно кивала своим словам, пока доктор кивал своим записям.       — Хорошо. Запах может пропасть на фоне стресса, из-за слишком резкого выброса в кровь кортизола и адреналина. Происходит сбой гормональной системы, но я не думаю, что в этом случае он будет иметь какие-то серьезные последствия — максимум, сдвинется график гона. У господина Кима метка — есть постоянная партнерша? — Врач делал записи, пока Юнги и Чию переглянулись.       — Партнер. Альфа.       Доктор никак не отреагировал на этот факт. Единственное, в поднятом после оставления письменных пометок взгляде читалось сомнение, которое затем переключилось на Джина, который, полностью избавившись от следов крови, благодаря медицинской сестре, теперь прижимал к носу и губам охлаждающий пакет.       — Господин Ким.       Доктор сделал шаг в сторону Джина, и тот посмотрел на него чуть более осознанно, как будто приложенный к голове лед смог немного протрезвить его контуженное нападением и тем самым упомянутым ранее кортизолом сознание.       — Вы позволите мне осмотреть метку?       Джин кивнул, откинув шею, но сделав это с трудом, как будто у него очень затекли мышцы, теперь причиняя боль.       — Скажите, а когда она заживет?       Голос был глухим, отстраненным — как будто Джин говорил об очень неважных вещах, которые не особо трогали его, но по каким-то причинам, он должен был озвучить их вслух.       — Зависит от того, насколько добровольно вы ее получили и как давно.       — Добровольно. Пару недель назад, не раньше. Вроде. — Джин не был в состоянии назвать точную дату и отсчитать точный промежуток времени.       — Это приличный срок. — Пальцы в перчатках очень аккуратно прощупывали следы от зубов. — Если у альфы статус ниже единицы и шести, я могу с уверенностью сказать, что вы истинные. Потому что воспалительный процесс до сих пор продолжается, что явно указывает на то, что в скором времени образуются постоянные рубцы.       Юнги заметил, что губы Джина, которые до этого успели вернуть себе цвет, вновь побелели.       — Один и семьдесят три. А… Это навсегда?       — Я не могу сказать точно, но если учесть цифры, которые вы назвали… — Доктор выпрямился, сцепив перед собой руки, смотря на Джина с серьезным и сосредоточенным участием. — Долгий процесс заживления вполне естественен. Если вы хотите, я могу посоветовать вам специальную мазь, которая ускорит этот процесс и предотвратит образование рубца. Разумеется, если это не истинность.       Джин думал, затем почему-то быстро посмотрев на Юнги, который не сводил с него серьезных глаз. Слушал ли он?..       — Да. — Джин кивнул.       — Хорошо. — И доктор вновь повернулся к Юнги и Чию. — Сейчас мы введем господину Киму препараты капельным путем. Они ускорят восстановление нервной системы, потому что каких-либо других повреждений, кроме травмы носа и полученного стресса, к счастью, нет. Необходимо будет несколько дней соблюдать режим полного покоя и тишины. Если необходим больничный лист, вам нужно будет пройти к стойке регистрации вместе с документами и оформить заявку, которую я приложу к истории болезни.       — Не нужен больничный лист. Я у мамы работаю. — Джин послушно отдал сестре охлаждающий пакет, теперь чувствуя себя… По крайней мере, немного бодрее. — Спасибо большое.       — Пойдемте в процедурную. — Доктор дал знак медицинской сестре, которая подала Джину руку, а сам повернулся к сопровождающим. — Пожалуйста, подождите своего друга в вестибюле — это займет не более получаса.       — Конечно. — Юнги взял Чию за плечи, как будто на самом деле пытался унять свое волнение. — Спасибо за помощь.       — Это моя работа. — Доктор сдержанно улыбнулся, кивнув. — Всего доброго.

* * *

      Джин однозначно ожил после посещения больницы, но у Юнги совершенно не прибавилось энтузиазма, особенно если учесть, что после того, как он нашел омегу в крови, его в принципе не было. Чию ехала вместе с ним на заднем сидении, и Джин настолько пришел в себя, что начал извиняться за оставленные на спинке переднего сидения следы. Такая чепуха… Нет, если бы Джин был бухим, выплеснувшись съеденным из-за собственной безалаберности, Юнги бы убил, а в этой ситуации… Лишь бы омега чувствовал себя нормально.       — Я могу сам. — Джин решительно убрал от себя поддерживающие его руки. — Не хочу пугать родителей. Да и вообще, я нормально себя чувствую. И даже лицо теперь не такое страшное. Да?       — Ну… — Юнги в сомнении поджал губы.       — Да. — Чию кивнула, нажав на кнопку звонка, сразу, по привычке посмотрев в объектив портативной камеры.       Дверь открылась спустя минуту, и на пороге тут же возник встревоженный Ким Намсек, на котором были очки и домашний костюм, поверх которого был накинут толстый шерстяной кардиган.       — Кто там, Наму? — Это из глубины квартиры раздался голос Ким Джуин, пока Джин сделал шаг вперед.       — Привет, пап. Всё в порядке — я просто неудачно упал. — И Джин повис на шее у взрослого омеги, который растерянно переводил свой взгляд с Юнги на Чию.       Упал. Потому что сам за спиной завязал себе руки скотчем. И Юнги с Чию переглянулись, теперь на двоих пытаясь решить, насколько они были вправе сказать правду, если учесть, что Джин не хотел ее озвучивать. Возможно, он просто не хочет делиться подробностями при свидетелях, и если Чию не могла его смущать, то Юнги… Он видел на себе взгляд Джина. Не подозрительный, но явно успевший получить отпечаток произошедшего. А если произошедшее как-то повлияло на отношение к Юнги, значит, это было связано с Тэхеном.       — Так, а кто это тут… — Ким Джуин появилась в прихожей, уловив незнакомый запах, который исходил от Юнги. И она успела задержаться на нем любопытным взглядом, который очень быстро и убедительно широко удивился, распахнув глаза, но после она заметила сына. — Джин! Что…       Она подскочила к мужу, который до сих пор прижимал к себе молодого омегу, мягко гладя его по спине.       — Что случилось? — Ким Джуин тут же потеряла в своей беспечности, и в воздухе повеяло подпаленными ванильными стручками, которые придавали сладкому дыму беспокойную горечь, пока альфа посмотрела на Юнги, сразу определив, что он руководил спасением ее сына. — Ты брат Монкут, я поняла. И мы познакомимся после. После того, как я узнаю, что случилось.       Чию редко видела госпожу Ким такой — серьезной, с отчетливым отпечатком силы в голосе, который не резал, остро-заточено причиняя боль, но внушал трепет своей непоколебимостью.       — Мам, я упал. Отстань от моих друзей. — Джин говорил это, уткнувшись отцу в шею, будто пытаясь им надышаться, а затем отстранился, прямо посмотрев на встревоженную и потому выглядящую теперь особенно грозно мать. — Доктор сказал, что всё в порядке.       — Ты… не пахнешь. — Альфа повела носом, затем протянув сыну руку.       — Это нормально. Просто испугался, что выбил последние мозги о каменную столешницу на кухне — поскользнулся. — И Джин оказался в руках матери, прильнув к ней. Альфа чувствовала. Ей не нужно было теперь слышать объяснение, чтобы в этот момент, держа сына в руках, знать, что он не упал. — Давай угостим Юнги и Чию чаем? А потом ляжем спать, хорошо?       Он отстранился, вглядываясь в глаза матери, и Ким Джуин видела, что они блестели. Как будто внутри собралось очень много слез, но они не могли выйти наружу, теперь лишь безысходно увлажняя усталый и тоскливый взгляд.       — Хорошо, малыш. — Альфа улыбнулась, многозначительно посмотрев на мужа, а затем переведя взгляд на Юнги и Чию, которые буквально притаились, прижавшись к входной двери. — Ким Джуин. А ты…       Альфа протянула Юнги руку, и Ким Намсёк, который обнимал Джина за плечи, коснулся плеча жены.       — Мы знакомы. Это Юнги. — И Ким Намсёк мягко улыбнулся Юнги. — Если ты не против, что я тебя представил.       — Обычно я падаю в обморок, когда с кем-то знакомлюсь, так что спасибо. — Юнги махнул рукой, затем протянув ее госпоже Ким. — Очень приятно познакомиться.       — Вы с сестричкой просто одно лицо. — Ким Джуин крепко пожала широкую ладонь. — И что-то мне подсказывает, что одинаковые лапочки.       — Это точно! Он мой парень вообще-то. — Чию подняла подбородок, а затем поднырнула в распахнутые для нее объятия. — Привет, тетя Джуин!       — Моя крошечка. Мы уже с Наму приобрели билеты на твой спектакль — вступили в преступный сговор с твоими родителями, так что… — Ким Джуин хитро прищурилась, смотря на омегу, затем виновато улыбнувшись. — Зря я это сказала. Но пойдемте! Пришла моя очередь блеснуть гостеприимством!       И Ким Джуин, гордо задрав голову, хитро улыбнулась, взяв успевших быстро разуться и раздеться Юнги и Чию за плечи, направляя на кухню, пока Ким Намсек внимательно наблюдал за прислонившимся к стене Джином, который настоял на том, чтобы самостоятельно избавиться от пальто и обуви.       — Как ты себя чувствуешь? Говори честно — я не скажу маме. — Ким Намсек взял сына за плечи, побуждая посмотреть на него, пока сам внимательно вглядывался в красные блестящие глаза.       — Неплохо. Мне диагностировали легкое сотрясение мозга. Наверное, мозгов недостаточно много. — Джин тряхнул головой, и старший Ким сразу понял, что доставляло ему неудобство, тонкими пальцами убрав непослушные волосы от лица, бережно зачесав их назад, пока Джин, ощущая эти касания и на коже головы, улыбнулся, прикрыв глаза. — Сейчас уже намного лучше. Только немного болит нос. И всё. Правда, доктор сказал, что я могу еще долго не пахнуть — сбой в гормональной системе из-за стресса. Если до завтра запах не вернется, придется ехать к врачу. А еще он мне дал назначение. — Джин полез в карман брюк, достав оттуда аккуратно сложенный листок с печатями. — Вот.       — Я сейчас схожу и куплю. — Ким Намсёк внимательно изучал список, затем подняв на сына сосредоточенный взгляд. — Ты не упал. И чем дольше ты будешь настаивать на этой версии, тем быстрее твоя мать возьмется за собственное расследование, взяв в оборот твоих друзей. Ты знаешь, что она умеет добиваться своего.       — Я расскажу, но попозже. Ладно, пап? Когда… — Джин опустил голову.       — Ты не хочешь говорить при Юнги? Ты ему не доверяешь? — Ким Намсек говорил мягко, тихо, но при этом серьезно и вкрадчиво, и Джин поднял на него испуганный взгляд.       — Юнги хороший. Он очень мне помог. Но он… — И вновь омега уронил голову. — Они с детства дружат с Тэхеном.       — Я понял. — Ким Намсек кивнул, притянув к себе сына и прижавшись губами к его макушке. — Иди к друзьям и маме. Попей горячего. Кушать тебе вряд ли захочется, но вода тебе нужна в любом случае. А я скоро вернусь.       — Спасибо, па. Я… — Джин порывисто обнял отца, изо всех сил сжав в своих руках. — Я очень тебя люблю.       Омега сказал это еле-еле слышно, вжавшись носом в шею Ким Намсёка, пытаясь вдохнуть весь его запах сразу, только теперь начиная ощущать себя в безопасности. Боясь думать о том, что еще ему предстояло.

* * *

      Раздался стук в дверь, и Джин, который еще не успел переодеться после работы, только избавившись от пиджака, ринулся к двери, в уме перебирая возможные варианты того, кто именно мог пожаловать к нему в такое время. Возможно, Чию и Юнги освободились раньше, и теперь делали ему сюрприз. А вдруг Тэхен… Нет, это было уже из области фантастики, но вот Чию и Юнги…       — Добрый вечер.       Однако на пороге стоял высокий мужчина в красной кепке, который смотрел в какие-то записи и держал в руках картонный пакет.       — Доставка. Пожалуйста, распишитесь.       Джин увидел протягиваемую стопку скрепленных бумаг и потянулся к ней, пытаясь сообразить, что успел заказать и что должен был получить. И он успел среагировать, когда увидел мелькнувшую перед ним руку, отшатнувшись. Однако, это была не победа, потому что прежде чем Джин успел выпустить из рук бумагу, чтобы использовать их для самозащиты, он ощутил удар кулаком в лицо, и как из него выбилось ощущение пространства, вместе с возможностью оказать хоть какое-то сопротивление. Он просто пытался оставаться в сознании.       — Сучонок. Ну не хотел же тебя бить...       Низкий голос, который Джин слышал как будто сквозь вату, затем ощутив удар в спину. Он повалился на ковер, не успел подставить ладони, которые затем оказались у него за спиной. Что-то упиралось ему в поясницу, пока, болезненно выдернув и выкрутив суставы, кто-то стягивал его руки. Джин не мог пошевелить. Но дверь была открытой, значит он…       — По…       Пальцы схватили его за волосы и с силой вдавили лицом в ковер, заставив почувствовать острую боль, которая, казалось, пронзила его до затылка, выстрелив навылет куда-то в потолок, оставив после себя ощущения, что снаружи и внутри всё готовилось треснуть и разлететься на куски. В ушах забила кровь.       — Тихо. Будешь молчать — я больше ничего тебе не сделаю. Станешь шуметь — накажу. Договорились? Ты можешь не отвечать — просто слушай.       Мужчина сильнее придавил его к полу, наклонившись в уху. Джин не чувствовал его запах. Он вообще не мог вдохнуть через нос, потому что казалось его ноздри были заткнуты спутанными в узлы нервными окончаниями, которые загорались и сокращались при каждой даже самой невинной попытке сделать вдох. Боль, которая пробирала до костей. Впиваясь в них через кожу и мышцы тонкими, несгибаемо острыми иглами.       — Я просто хочу тебя напугать, чтобы ты забыл о том, что в твоей жизни был Ким Тэхен. Я ничего не имею против тебя лично. Просто ты связался не с тем. В этом нет твоей вины, но тем не менее, с последствиями будешь справляться именно ты. Только ты, и в этом, в том числе, виноват твой альфа. Ты решаешь. Причем, не только за себя, но и за свою маму, которая, кажется, недавно заключила с Кимом контракт. Мама расстроится, если ей придется всё потерять. А ты расстроишься, если я узнаю, что ты встречался с Ким Тэхеном. Потому что в этом случае ты снова встретишься со мной, но я не обещаю, что буду таким же обходительным. Договорились? Выгодная сделка. Вычеркнув из жизни Ким Тэхена, ты вычеркнешь и меня. Даю тебе слово. Повторюсь, я ничего не имею против тебя лично. Ты понял? Нет, не так. — Пальцы в волосах сжались, заставляя Джина запрокинуть голову. — Ты меня хорошо расслышал?       — Да.       — Умница. Значит, можем попрощаться. И чтобы ты не думал, что самый умный. И чтобы не думал, что Ким Тэхен тебя спасет — и он, и ты на крючке. Так что… без лишних движений. Это был наш с тобой мужской разговор, о котором не нужно знать никому другому. Я предупреждаю один раз, и можешь считать, что я сделал тебе одолжение, потому что господин Ким вполне может себе позволить сразу переходить к делу, не оставляя выбора. У тебя выбор есть. Пока что. И за него ты будешь отвечать чужим благополучием и здоровьем. Подумай хотя бы об этом, если бесстрашный и надеешься сохранить свои чувства.       Джин задыхался. А потом тупая боль, и в глазах окончательно потемнело.

***

      — Джу, пожалуйста, сядь. — Ким Намсёк, распахивая халат, чтобы оставить его на кресле рядом с кроватью, смотрел на свою жену, которая слишком агрессивно мазала руки кремом, решительно меряя шагами просторную спальню. И ее шелковый халат теперь походил на развевающийся плащ, под которым обязательно, по закону жанра, пряталось колюще-режущее оружие.       — Сядь. Ну конечно, сядь. — Ким Джуин кивала, а потом развернулась к мужу, скрестив на груди руки. — Сядь, Ким Намсёк. Если ты теперь оплот спокойствия и благоразумия, когда твой собственный сын…       — Напуган до безумия, чтобы еще наблюдать за матерью, которая мечется из стороны в сторону, придумывая планы мести, а не то, как вернуть сына в норму. Ты это хотела сказать? — Ким Намсек теперь был в одной пижаме. — Ты сейчас думаешь не о сыне, а о том, как остаться порядочной альфой и совершить справедливое возмездие! Если ты не знала, месть — это блюдо, которое подают холодным. Подумай в этом ключе.       И старший Ким весьма раздраженно полез под одеяло, в последний момент остановившись, лишь откинув его.       — Джу. Подойди ко мне.       Это был весьма стандартный метод для того, чтобы определить степень готовности к сотрудничеству. А альфа слишком уверенно поджимала губы, нахмурив брови. Однако, в следующий момент, гордо задрав голову, подошла к мужу, который тут же обнял ее, прижав спиной к своей груди и прижавшись щекой к ее виску.       — Я знаю, что тебе обидно за Джина, так же как и мне. Но сейчас главное — привести его в норму. Он напуган. Он настолько глубоко погрузился в свои переживания, что первое, что мы должны сделать, как родители — протянуть ему руку и вытащить на берег, не дав захлебнуться. Вот о чем нужно думать в первую очередь.       — Ты прав. — Ким Джуин, которая теперь задумчиво и чуть нервно поглаживала сцепившиеся на ее животе руки, как по мановению волшебной палочки стала спокойнее, и ее ваниль перестала пытаться отравить ее собственного мужа не сильной, но все же дымностью. — Я понимаю, Наму. Я понимаю всё, но не могу! Как можно… Как можно нападать на ребенка!       — Джин — уже мужчина. Пусть и молодой, но всё же он уже переступил за черту совершеннолетия и формально обязан сам нести за себя ответственность, к чему ты сама его всегда готовила.       — Я о другом. Я о том, кто Ким Тэсон и кто Ким Сокджин. И дело не только в статусе. Еще в жизненном опыте, положении, влиянии, и в сравнении с этим альфой Джин ребенок!       — Хорошо, с этим я согласен. — Ким Намсек прижался губами к виску жены, и она стала дышать глубже, ощущая рядом источник самого нужного и теперь действующего благотворно запаха. — И я согласен с тем, что это низко и недостойно. Ты вправе разбираться с этим как посчитаешь нужным — я не буду лезть, но очень прошу тебя оставить все решительные действия на момент, когда Джин… хотя бы начнет пахнуть. Я могу сказать тебе как химик, что настолько резкое и продолжительное отсутствие запаха — признак очень сильного стресса. И для того, чтобы сын пришел в норму, мы должны постараться с тобой. Ему не нужны…       Раздался осторожный стук в дверь, и старший Ким сразу позволил войти.       — Я… — Джин застыл в дверях, затем взволнованно схватившись за пояс своего запахнутого поверх пижамы халата. — Помешал?       — Вздор. — Ким Джуин мягко убрала с себя руки мужа, повернувшись к Джину.       — Я… — Он опустил голову. — Хотел взять что-то из ваших вещей. Не могу уснуть. Знаю, как маленький, но…       — Раз уж ты сам пришел... — Альфа протянула руку, в которой тут же оказалась холодная ладонь омеги. — Хочешь полежать с нами? Мы с отцом все равно спать не собирались. А это лишний повод вспомнить молодость, когда ты был розовопопым малышом, а мы с папой лет на двадцать моложе.       — Я за. — И Ким Намсёк, полностью разделяя намерение жены, сильнее откинул одеяло. — Вперед. На серединку.       Джин сначала засомневался, а потом улыбнулся и, избавившись от халата, полез в кровать. Когда он был маленьким, он так часто забирался к родителям с утра, когда они просыпались. Еще сонные, они обычно сгребали его в охапку, укладывая между собой, и тогда они вместе вновь досыпали, после чего день всегда удавался особенно хорошо. Джин уже был взрослым, но внутри у него было настолько темно и холодно, что хотелось… Хотелось вспомнить как было когда-то.       — А если я усну? — Джин взволнованно мял одеяло, наблюдая за родителями. — Похоже на пижамную вечеринку.       — Если уснешь, сильно не ворочайся — здесь три метра в ширину, но я слишком стар, чтобы просыпаться на полу. — Ким Намсек потянул одеяло на себя, тщательно его расправив. — Мы с мамой постараемся тебя не разбудить с утра.       Джин сразу нырнул под бок старшего омеги, но госпожа Ким давно перестала ревновать сына, лишь умиляясь их проникновенной и сентиментальной связи. Тем более, в такие моменты Джин никогда не забывал о маме, крепко сжимая ее руку, иногда лениво или рассеянно перебирая ее красивые длинные пальцы.       — Как ты себя чувствуешь, малыш? — Ким Намсек начал неторопливо перебирать чуть влажные после душа волосы омеги.       — Неплохо. Синяки немного болят, но… — Джин опустил глаза, затем подняв их на маму, которая сосредоточенно наблюдала за ним. — Я не упал.       — Я знаю. Просто не хотела на тебя давить дознанием. — Ким Джуин мягко улыбнулась, пытаясь скрыть вновь стремительно разогревающийся в ней гнев.       — Это была… угроза. — Слова отказывались как следует озвучиваться, и Джину пришлось прокашляться. — Что если я не… не брошу Тэхена, мне будет хуже.       Ким Намсек в этот момент очень внимательно смотрел на жену, пытаясь поймать ее взгляд, который альфа направила прямо перед собой, сжав челюсть.       — Мам. — Джин обхватил ее ладонь второй рукой. — Мам, пожалуйста. Тэхен не виноват. Я очень тебя прошу — не надо с ним говорить и как-то пытаться разобраться. Он… Он не знал. Он просто поверил отцу, который дал ему обещание. Если бы он знал… — Голос начал отчаянно срываться, пока это же самое отчаяние начинало душить, крепко сжав горло, не давая выход даже слезам. — Пожалуйста. Я… я всё решил. Я не буду… — Джин тряхнул головой, низко ее опустив, почувствовав, как кровь тупой болью прилила к его носу, который тут же начал саднить сильнее. Но это была не боль. — Я хочу забыть. Я слабый. Я испугался. Я просто хочу забыть.       Он задышал чаще, пока альфа… Больнее всего, когда ты видишь страдание родных. Это невыносимо. Это невыносимо настолько, что хочется разбить голову о стену, от бессильной злобы, которая травит тебя изнутри, пока душат слезы, которые не собираются выливаться, просто комом встав в горле.       — Джин. — Ким Намсек положил руки на плечи сына, пытаясь побороть дрожь и не дать эмоциям взять верх. Он чувствовал всё. Понимал, по каждому тихому вздоху, по каждому неловкому, едва заметному движению и оброненной паузе. Понимал всё. Но он хотел забрать боль себе, а не разделить ее. И не мог, закатив глаза к потолку, пытаясь собраться с мыслями. — Не стыдно бояться за себя. Слабостью было бы теперь дрожать внутри, при этом изображая невозмутимость. Честность никогда не может быть слабостью.       — Я… не только за себя. За… маму. Она ведь… у них контракт.       — Джу. Джу, милая… — Ким Намсек буквально видел, как его любимая супруга начала темнеть, будто над ней нависла грозовая туча. И он представлял, что она испытывала внутри.       Но Джин среагировал первым, бросившись на шею альфе, которая…       — Запугивать моего сына тем… — Ее голос нельзя теперь было узнать, и Джин сильнее сцепил вокруг нее свои руки, уткнувшись носом в ее затылок.       Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впивались в кожу.       — Мам… Мам, всё будет в порядке. — Джин неловко гладил альфу по спине, а потом прямо в ее руках содрогнулся, выпустив сдавленный всхлип. — Всё…       Он не договорил, зарыдав. Как будто внутри что-то прорвалось, и теперь всё, что накопилось, яростно выплескивалось наружу. И Ким Джуин тут же пришла в себя, крепко обхватив сына за содрогающиеся плечи. Он плакал надрывно, как будто с яростью, как будто в нем успела накопиться не только жалость к себе, но и ненависть. К обстоятельствам. К тому, что его первые чувства были обречены не только закончится, но и стать последними.       — А это… — Ким Намсек запнулся, и альфа увидела, что у мужа покраснел нос и глаза, который он старался задрать к потолку, пока губы предательски дрожали, отказываясь как надо спускать с себя слова. — А говорят, что плакать полезно. Я еще не проводил исследование, но если найти тех, кто согласиться порыдать над пробирками, чтобы сравнить гормональный профиль до стресса и после слез…       — Пробирок не хватит на вас с Джином. Лучше сразу взять что-то побольше… Кастрюлю, например.       Джин то ли усмехнулся, то ли всхлипнул, пока Ким Джуин протянул руку к мужу, который, без лишних подсказок, прижался к Джину, попытавшись обнять их с женой. Для этого нужна семья — чтобы плакать вместе, не стесняясь слез, не пытаясь их прятать, бессовестно заливать всё вокруг, пытаясь найти в этом облегчение. Джин чувствовал, как становилось легче. Как будто эти слезы отравляли его, прячась внутри, даря иллюзию того, что он справится. Не справится. Он знал, что не сможет справиться. Он знал, что это решение… Это приговор. Но может быть немного легче.       — Я… Знаете, я… — Он неловко выбрался из рук, отодвинувшись и сев на колени, опустившись на пятки, смотря теперь на родителей. — Было ощущение, что я знал, что так случится. Как будто подсознательно готовился к самому худшему сценарию. — Джин рефлекторно потянулся к мокрому носу, остановив дрожащую руку в тот момент, когда его пронзила резкий болевой импульс. — Знал, что так будет. И Тэхен знал. Но мы были вдвоем и, казалось, что надежды в два раза больше, но она была одна. Одна на двоих. И даже ваши планы о том, что нужно подождать… В это было приятно верить. В это нужно было верить, но я… Я… — Джин сделал несколько коротких вдохов через рот, низко опустив голову и сжав на коленях пижаму. — Что-то умерло внутри в тот момент. Когда я понял, что это конец. Я… Это осознание… Что меня никогда не примут. Настолько никогда, что, кажется, ненавидят. Это придавило, как камень. Я не выберусь из-под него. Мне кажется… Мне кажется, что у меня… Острые обломки внутри, как от стекла, а не сердца. Я пытаюсь собрать их, как-то прийти в себя, уговорить в себя, что жизнь не кончается, и что всё будет хорошо, но только режусь. Только больно, и… Страшно. Мне страшно. Особенно, пока на мне метка. Постоянно напоминание. И даже если может стать лучше, я вижу, вспоминаю, и… И… — Джин запнулся, пытаясь не плакать больше. Не хотел. Уже не нужно.       — Мы будем рядом с мамой. Больно в любом случае, но страшно только когда ты один. А ты не останешься один. И рано или поздно, но у нас получится тебе помочь. Я уверен в этом. — Ким Намсек сжал руку жены, как будто пытаясь передать эту уверенность ей. — Всё имеет начало и конец. И хорошая новость в том, что драма так же заканчивается, как и любовь. Пусть это будет долгий путь, но в конце ты сможешь вздохнуть свободно. А ради этого стоит идти, как бы тяжело ни было.       Джин верил. Но Джин боялся, что не сможет сделать даже шага на этом пути.

* * *

      У Тэхена внутри было неспокойно. Какое-то ноющее, постоянно ускользающее от намерения понять и осознать предчувствие, которое то и дело болезненно кололо где-то под ребрами, короткими приступами тошноты подкатывая к горлу. Джин не отвечал на сообщения и на звонки. Скорее всего, у этого могло быть безобидное объяснение, но Тэхен понял, что его не было, когда на стоянке, зная, что его будет ждать водитель, увидел сразу двух близнецов Мин. И ему сразу показалось, что они успели кого-то похоронить.       — Приперся. — Юнги хмыкнул, закатив глаза, а Тэхен сразу понял, что он волновался. Почему Юнги мог волноваться?       — Зачем тебе группа поддержки? — Альфа крепче сжал ручку чемодана, уставившись на Монкут, выражение лица которой теперь комично точно повторяло выражение лица Юнги. — Только не надо здесь рассыпаться сахаром, чтобы подсластить какое-то… дерьмо, судя по вашим милым личикам. — Опасения быстро превращались в агрессию — защитный механизм.       — Джина избили. — Юнги резко выдохнул, тут же продолжив. — Я был с ним в больнице — никаких серьезных травм, только разбитый нос и легкое сотрясение мозга. Но он очень напугался. Настолько, что потерял запах. Доктор сказал, что это реакция на сильный стресс.       Монкут смотрела на Тэхена и не решалась к нему подойти, чувствуя, как тяжелел вокруг него воздух, ядовитым занавесом предупреждая о том, что лучше не лезть. Монкут пыталась представить себе, как отреагировала бы она на что-то подобное, и… только плохие сценарии.       — Еще что-то?       Тэхен произнес это, кажется, не открывая рта и не разжимая зубов.       — Говори всё, что знаешь.       Юнги не решался спорить.       — Я мало что знаю. Джин рассказал родителям, что упал, и это была единственная версия, которую я слышал, пока был в гостях. Когда только нашел его, он сказал, что его пытались напугать. Когда мы были у врача… — По ощущениям это было похоже на то, что ты стоял посреди шоссе, видел, что на тебя несется автомобиль, а ты вдруг разучился двигаться. — Он интересовался, заживет ли его метка. Доктор по его просьбе выписал средство, чтобы ускорить этот процесс.       — Тэтэ, пожалуйста… — Но Монкут схватила за руку Юнги, ощутив, как тот с силой сжал ее пальцы.       — Пожалуйста, что? — Тэхен поднял на них до этого опущенный взгляд. — Пожалуйста, что? Договаривай.       По голосу, по выражению лица казалось, что альфа готов был разодрать их в клочья, после как ни в чем не бывало утерев с лица разбрызганную кровь, расстроившись, что придется сдавать пальто в химчистку.       — Не нужно так разговаривать. Мы…       Юнги не успел договорить, потому что Тэхен резко развернулся, и, оставив чемодан, быстро направился куда-то, на ходу достав телефон. Они поняли куда — к поданой ему машине, которую он до этого проигнорировал, заметив друзей.       — Ну, он хотя бы не сам будет за рулем.       — Юнги, мне страшно. — Монкут прижалась к плечу брата, почувствовав себя, как когда-то, маленькой девочкой, которая испугалась громко захлопнувшейся от сквозняка двери.       Юнги не торопился отвечать, наблюдая за тем, как автомобиль представительского класса двинулся с места.       — Мне тоже.       А потом он дернулся, дернув вместе с собой сестру.       — Нужно позвонить тете Нахен. Предупредить. Можем съездить к ней, но у меня через сорок минут начинается репетиция в оркестре.       — Забрось меня в галерею, а я разберусь. — И сосредоточенная Монкут, в последний момент вспомнив про чемодан, направилась за братом к машине.       А Тэхен, пытаясь успокоить дрожащие руки, думал только о том, как скорее добраться до Джина, чтобы узнать всё от него. Почему он хочет, чтобы метка поскорее зажила? Ответ лежал на поверхности, издевательски барахтаясь, поднимая ворохи ядовитых брызг, чтобы привлечь к себе внимание, но Тэхен не замечал. Джин, только Джин. Если он подумает о чем-то другом, у него сорвет крышу, и он наделает глупостей. А он нес ответственность. За их с Джином семью. Разумеется, они были семьей. Разумеется, Джин воспринимает их именно так, потому что он всегда хотел семью.       — Жди здесь.       Альфа вылетел из машины, до этого оставив наставление покорному водителю, и через несколько минут, когда охрана пропустила его, смог ненадолго выдохнуть. Значит, его все-таки ждали или по крайней мере хотели видеть. Это был очень хороший знак, который смог ненадолго приглушить бушевавшие внутри него опасения. Подозрения. Предчувствия.       — Тэхен. Доброе утро.       Ким Намсек открыл дверь почти сразу, гостеприимно пропустив альфу вперед, пока тот судорожно втягивал носом воздух. Немного клубники. Ему хватит тонкого, едва заметного намека на ягодный запах, чтобы не впасть в отчаяние. Дом был другой. Другая атмосфера. Слишком тихо и безысходно.       — Господин Ким, скажите, пожалуйста, что произошло? Я знаю, что на Джина напали, но не знаю всех подробностей. Я могу поговорить с ним? Он здесь? Я не чувствую его запах. — Тэхен не мог говорить медленнее и разборчивее, остановившись в гостиной. — Пожалуйста.       — Джина здесь нет. Он сейчас у врача — его запах со вчерашнего дня так и не вернулся, и по рекомендации мы решили сразу обратиться за квалифицированной помощью. — Старший Ким говорил тихо и спокойно, но в голосе не было привычной ему гармонии. Не было комфорта. Не было, блять, ничего, что хоть сколько-нибудь могло успокоить!       — Вы позволите его подождать здесь?       — Нет. — Ким Намсек скрестил на груди руки, и Тэхен только теперь вспомнил, что он был омегой. Что альфа мог надавить. Что он мог остаться и дождаться объяснений.       — Нет? — Тэхен задышал чаще, поверхностнее, как будто раздувал что-то внутри, и Ким Намсёк прекрасно знал, что это значило.       — Ты любишь его? Задумайся и скажи. Ты любишь его?       — Больше жизни. — Тэхен смотрел в глаза омеги не моргая, и старший Ким легко выдерживал его взгляд, при этом чувствуя, что воздух начинал тяжелеть и что знакомый горький шоколад пытался отравить.       — В таком случае, ты не будешь искать с ним встречи, потому что если он увидит тебя, ему станет еще хуже. А я… — Ким Намсек вдруг замолк, сделав нервный вдох. — Не знаю, куда еще хуже. Если любишь — пожалей его.       Тэхен прикрыл глаза, судорожно вдохнув и выдохнув, как будто пытаясь, на самом деле не веря в успех, успокоиться и собраться с мыслями, пока всё внутри в один момент разбилось вдребезги.       — А кто пожалеет меня? Кто пожалеет меня? Вы можете мне сказать? Вы можете меня пожалеть? Или я просто должен молча наблюдать за тем, как… — Тэхен увел взгляд, сжав зубы. — Я… Я не понимаю, что происходит. Я прилетаю и первое, что узнаю, что Джина избили. Приезжаю к нему, и узнаю, что мне лучше забыть о нем, если я его люблю. Кто пожалеет меня? Или вы думаете, что если я альфа, мне…       — Я не думаю, Тэхен. Я не думаю, что тебе легко. Я знаю, что тебе сложно. Что тебе сложно так же, как Джину. Я знаю. Я верю твоим чувствам. Джин верит. Но вы прошли точку невозврата.       — Отец, да? Джину угрожали, если он не отступится? Просто скажите. Я не могу увидеть свою любовь, не могу даже проститься — просто принять как должное и уйти, и всем будет всё равно, куда, потому что… Мне было бы всё равно, если бы такое случилось с моим сыном. Я не виню. Я хочу знать правду. Я имею на это право. Не имею право быть счастливым, но хотя бы правду.       Ким Намсек смотрел на Тэхена блестящими глазами, а потом скрылся, вернувшись с исписанным карандашом листом А4, который Джин успел заполнить, так и не сумев уснуть.       — Письмо? Это черновик прощального письма, да? — Тэхен протянул трясущуюся руку, требовательно сжав и разжав пальцы, выхватив бумагу. — Спасибо. И вы правы. Лучше не видеть. Не прощаться. Когда стреляют в голову, ты не успеваешь подумать о смерти. Вот это выстрел в голову. А если прощаться… Да, это как лежать в медленно остывающей ванне с перерезанными венами. Мучительнее. Но итог один. — Тэхен зло улыбнулся. — Один. Спасибо.       И он удалился, смяв в руках листок. К черту. Он услышит эти слова сам и посмотрит в глаза. Даже если ему придется прождать целую вечность, ожидая возвращение Джина, которое он ни в коем случае не пропустит. Альфа вышел на улицу, подставляя лицо под холодный, тщательно пронизывающий до костей ветер, теперь лишь чувствуя, как он остужал внутренности. Он не умел страдать. Не умел переживать так, чтобы чувства превращались в слезы. Они неминуемо выливались наружу агрессией и злостью, которую невозможно было удержать. Единственно доступная любой альфе конвертация боли — злость. Чтобы остудить полыхающую кровь. Интересно, а в моменте, когда ты выжмешь себя без остатка, прикрывшись окончательным осознанием как неподъемной могильной плитой… В этот момент он сможет поплакать?       Время тянулось незаметно, потому что Тэхен был погружен в мысли, которые походили на кристально чистую воду, заманившую его под корку льда, сомкнувнушегося сверху прозрачной клеткой. Всё было понятно. Прозрачно. Как газ, который бесшумно вытекает из трубы, а потом превращает всё в руины, стоит только чиркнуть спичкой. Внутри Тэхен ощущал то же самое. Но если он чиркнет спичкой, в руинах будет только он. Хотя что вообще успело уцелеть?       — Тэхен?       Он поднял глаза, увидев госпожу Ким, которая защитным и покровительственным жестом отставленной руки ограждала его от Джина, стоящего за ее плечом. Он смотрел на Тэхена широко открытыми глазами. Красными, блестящими, чуть припухшими, что смотрелось устрашающе гармонично с растянувшейся по красивому лицу гематомой, в некоторых местах сохранив отеки. Тэхену настолько хотелось кинуться к нему и сжать в объятиях, пытаясь утешить, что он как будто специально делает шаг назад. Холод. Между ними как будто появилась стена. Тот самый прозрачный, крепко сковавший всё лед, который дает смотреть, но угрожает обморожением, если только ты посмеешь прикоснуться.       — Что ты здесь делаешь?       В голосе госпожи Ким не слышалось агрессии — только настороженность. Очевидно, она не испытывала зла на Тэхена, но что-то ему подсказывало, что если он сделает хоть один шаг Джину навстречу, она вцепится зубами в его глотку.       — Я всё знаю. Хотел, чтобы Джин озвучил свое решение мне в лицо. Я думаю, что заслужил хотя бы прощание.       — Ты тоже хочешь сделать меня виноватым, да?       Ким Джуин повернулась к сыну, который мягко взял ее за руку, опустив.       — Сначала твой отец говорит мне, что я буду виноват в том, что его внук останется без возможности реализовать свои великие амбиции, потому что только из-за меня он лишит его наследства. Потом мне говорят, что если я останусь с тобой, то непременно пострадают все, кто вокруг меня, и я, со своей великой любовью, буду виноват в том, что моя семья будет страдать. Я во всем виноват. Забыл главное — я виноват в том, что омега. И теперь виноват перед тобой в том, что… — Джин говорил очень тихо, как будто просто не мог говорить громче. — Испугался и решил сделать так, как хотел твой отец. Я не хочу быть виноватым в чем-либо. Не хочу и не могу. И бояться не хочу.       — Ты будешь бояться рядом со мной? Джин… — Тэхен было рванулся к омеге, но в последний момент остановился. Что-то его остановило.       — Я буду бояться, что твой сын однажды, когда увидит новости, достигнув сознательного возраста, скажет «Папа, смотри, а этот дядя похож на тебя. Мне в школе сказали, что он мой дедушка, а почему он не хочет меня видеть? А говорят, что из-за того, что ты выбрал омегу. А если бы ты не выбрал, дедушка бы любил меня, и я стал бы таким же влиятельным и сильным как он?» Буду бояться каждый раз услышать напоминание о твоем отце, увидеть твое выражение лица, увидеть в твоих глазах злость или еще что-то, вновь и вновь вспоминая, что это я стал причиной того, что семья распалась. Как бы ты ни любил меня. Просто тяжело знать, что тебя не приняли в семью. Что тебя вынесли за скобки. Что тебя тихо, но зло презирают за то, в чем ты не виноват. Ты не можешь понять этого. Ты в этом случае будешь жить вопреки, а я… — Джин с тоской улыбнулся. — Видишь, я оказался на перепутье, и обе дороги ведут в пасть к дракону, просто одна длиннее и обещает чуть больше утешения, скрывая неминуемый итог за кучей поворотов. Прости, Тэтэ.       — Ты думаешь о не родившемся ребенке, о чувствах моего отца… А я? Тебя не волнует, что будет со мной? Ты…       — С тобой будет то же самое, что и со мной. Только на мне твоя метка. Постоянное напоминание.       — От которого ты хочешь избавиться.       — Хватит. — Ким Джуин потянула к себе сына, прямо уставившись на явно успевшего озлобиться из-за безысходности своего положения Тэхена. — Я не позволю разговаривать с ним в таком тоне.       — Госпожа Ким. — Тэхен, несмотря на бушевавший внутри огонь, не собирался перечить. — Вы… Вы просто не понимаете, в каком я отчаянии. Точнее, вы понимаете, что я… У меня два пути: либо разбить чью-то голову, либо собственную. Я в отчаянии. Я слишком долго ждал этой встречи, а теперь, вернувшись, узнаю, что она последняя. Я… — Тэхен сжал руки, запрокинув голову, как-будто на сером небе его ждал ответ. — Не знаю, как жить дальше. Только и всего. Я… не виню Джина. Я люблю его больше жизни. И моя злость… Я не знаю, что делать.       — Тэхен, я... — Голос альфы тут же смягчился, а запах перестал чадить ядовито-сладким дымом.       — Не надо. — Тэхен поднял руку, уронив голову, затем подняв лишь глаза, которые смотрели вперед. В неизвестное будущее. — Я справлюсь.       Это отчаяние было осязаемым. Оно царапало кожу, раздирая запрятанные под кожей и мышцами нервные окончания, пытаясь добраться до сердца. А его там не было. Как и до этого поселившейся в нем надежды, что всё будет хорошо. Он когда-то думал, что обречен быть одиноким. Когда-то думал, а теперь... Знал.

* * *

      Ким Нахен влетела в приемную своего мужа, теперь находясь на адреналине, который, перемешавшись со всем остальным гормональным коктейлем, обязательно сделает из нее чудо-женщину. Или чудо-неврастеника, потому что она до сих пор пыталась понять, продолжают ли дрожать у нее руки, которые успели немного успокоиться, пока она вела машину. Рассказ Монкут подвел ее к обрыву, поставив на самый край, пока рука на затылке подталкивала ее к тому, чтобы она смотрела вниз. И эта же рука в любой момент могла столкнуть ее. Именно так ощущались не зависящие от тебя обстоятельства.       — Тэсон!       Ким Нахен распахнула дверь, заметив мужа, который сидел за столом, но откинувшись в кресле, изучая что-то, лежащее на его коленях.       — Тебя стучать не учили?       — Что ты сделал с омегой Тэхена?       Этот вопрос, как и догадки, и подозрения, слишком сильно донимали ее изнутри, отравляя противоречиями, поэтому она теперь не стала церемониться, быстро стянув с себя пальто и бросив его на диван.       — Я последний раз видел его тогда же, когда и ты. — Он смотрел на жену с раздраженным недоумением, потом вновь опустив глаза. — Я дал Тэхену обещание, что не буду к нему лезть, пока его нет рядом. Я сдержал это обещание.       — Ты и не лез к нему. — Ким Нахен резко опустилась в кресло для посетителей, прижав к груди скрещенные руки, только сейчас осознав, что забыла на работе пиджак. — Где Хан?       Ким Тэсон вновь поднял на жену взгляд, но теперь в нем было недоумение и что-то похожее на страх или по крайней мере опасения.       — Причем здесь Хан?       — Притом, что он всегда уходит на удаленную работу, когда выполняет твои поручения. — Ким Нахен, эффектно закинув ногу на ногу, на самом деле просто пытаясь сделать хоть что-то, чтобы унять свое граничащее с молчаливой истерикой волнение, прямо смотрела на мужа, перестав замечать его запах. Она была на краю обрыва. С того самого момента, как узнала о любви сына. Но она не собиралась прыгать. — Я не идиотка, Тэсон. И прекрасно знаю, чем здесь занимается Хан и что он работает только на тебя. Что ты ему поручил? Почему я сегодня узнаю, что вчера Юнги нашел Джина связанным в собственной квартире, всего в крови и напуганного? А потом Джин начал спрашивать, как избавиться от метки Тэхена. Чувствуешь? Какие совпадения.       — Я не понимаю, причем здесь я. — Ким Тэсон отложил бумаги на стол, медленно подняв на жену прямой, убеждающий сменить тон взгляд, но альфу было не остановить.       — Потому что ты единственный был против этого союза, Тэсон! Хватит здесь разыгрывать идиота! И… О, да, ты выполнил свое обещание не пытаться достать Джина, потому что твои ручки остались чистыми, ведь у тебя есть верные подручные, которые не будут задавать вопросы — только выполнять твоя поручения. Что ты натворил, Тэсон?! Ты… Ты не понимаешь, что будет? Монкут позвонила мне, сказав, что Тэхен поехал тебя убивать. Или собирается тебя убить. Ты в своем уме?! Я знала, что ты жесткий, холодный, расчетливый и всё другое, чего другие боятся, а я давно смирилась, но такое… Ты не понимаешь, что это омерзительно?! Ты не понимаешь, что ты сделал, организовав нападение на этого мальчика?! Это…       — Замолчи. — Ким Тэсон поднял руку, как громом, собирающимся в его озоне, оглушив и прервав эмоциональную речь жены. — И послушай меня.       Он достал телефон, поставив звонок кому-то на громкую связь.       — Да.       Нахен прекрасно знала голос Хана.       — Есть что-то, что мне нужно знать? — Ким Тэсон прямо смотрел на свою жену, которая смотрела на его телефон, будто пытаясь разглядеть невидимого собеседника.       — Я думал, что ты дождешься официального отчета, но, понимаю, дело щепетильное. — В голосе Хана слышался усмешка. — Ничего подозрительно. По предварительным данным, которые я уже готов подтвердить, у тебя допропорядочная супруга. Никаких подозрительных перемещений и встреч.       Ким Нахен подняла на мужа широко распахнутые глаза, открыв рот, чтобы что-то сказать, и тут же его закрыв.       — А что по поводу Ким Сокджина?       В трубке повисло молчание.       — Это кто? Если это предполагаемый любовник — я не видел в радиусе ее перемещений никаких подозрительных мужчин — только тех, с которыми она ведет дела и которых ты знаешь лично или заочно. Но если его нужно проверить… — Пауза. — Ким Сокджин. Я пробью по своим каналам.       — Не нужно. — Ким Тэсон продолжал смотреть на жену, перестав моргать, и альфа невольно поджала плечи от этого властного взгляда, забыв о всех появившихся в ней вопросах. — И ты можешь прекратить наблюдение.       — Ты босс. — Хан вздохнул. — Раз уж я все равно рядом с офисом… Придется вернуться к своим прямым обязанностям.       — Мне до сих пор нужен отчет.       — Хорошо. Сейчас займусь этим.       — Всего хорошего.       И Ким Тэсон отложил телефон, придвинувшись к столу и сцепив перед собой руки.       — А теперь ты можешь объясниться. Потому что я понятия не имею, в чем ты меня обвиняла и почему мой сын вдруг собирается меня убить.