жизнь прекрасна, но бессмысленна

      Такой прекрасный день — нет: неделя, не могла не закончиться каким-то дерьмом.       Вонючая туша в лице ужравшегося и подравшегося с кем-то деда вывалилась из портала прямо на кровать. Сам я лечь ещё не успел, но успел раздеться и поменять постельное бельё. Последнее следовало сделать ещё в злоебочно-злополучную среду или когда там этот придурок блевал мне на ковёр, а потом уснул. Только тот факт, что я сам, по доброте душевной положил его на свою кровать спас старика от бойкота.       В этот раз он нарочно открыл портал так, чтобы ебнуться на мягкий матрас и пахнущие свежестью простыни своей грязной заплёванной рожей. Просто надеюсь, он убедился сначала, что меня в кровати нет.       — Морти. Морти? Где ты, малыш? — зашептал хрипло дед, шаря рукой по постели.       То есть он не просто не проверил, он ещё и надеялся, что я уже лёг?       Зря дед так подробно рассказал о том, как себя убить. Потому что ему пизда. Страшная, воняющая застоявшейся саниной и тухлой рыбой пизда.       — Да где же он? — растерянно бормотал смертник.       — Здесь.       — Морти?       Дед оторвал свою бедовую голову от подушки и посмотрел в мою сторону, сверкнув двумя красными зрачками в темноте.       — Подойди. Пожалуйста.       Инстинкты подсказали, что ругаться — идея наисквернейшая. Но злость была плохим советчиком. Да и что он мне сделает? С неба же второй раз не упадёт? А у меня претензии и их нужно высказать.       — Тебе надо, ты и по-подходи. — мой голос звенел, словно металл, высекая в темноте искры.       — Я же, блять, сказал «пожалуйста». — обиженно пробурчал он и кое-как поднялся с кровати.       — Говори о-оттуда. — приказал я.       Рука Рика замерла в воздухе и жизненные функции приостановились на пару секунд.       — Ты такой холодный, малыш. — прошептало это чудовище убитым голосом и замолчало, ожидая объяснений.       Мне ему сказать было нечего. Он тоже это понял. Но зато забыл, что я сказал не приближаться и сделал ещё шаг. От протянутой клешни я отшатнулся и приготовился угодить во вторую, выдавливая одну из самых жестоких мыслей, что порождал во мне вид пьяного Рика:       — Почему ты, блять, не м-можешь доплатить шлюхе, чтобы она вы-выслушала твоё нытьё?       — Но ей плевать, а тебе нет, маленький мой.       Я раздражённо цокнул и устало спросил:       — Я сейчас похож на того, к-кому не п-плевать?       Рик рухнул на колени. Словно здание, которому фундамент грамотно подорвали. Так себе вид. Что-то внутри меня шевельнулось от беспокойства.       Мужчина смотрел в пол перед собой с минуту не шевелясь. Я решил, что он уснул и хотел забрать с кровати подушку, но на полпути меня перехватили за руку. Рик удерживал за кончики пальцев с несвойственной ему деликатностью. Будто я имел право выдернуть руку и пойти спать в гостиную на неудобный диван. Опять.       — Свали из моей к-комнаты.       Я хочу нормально поспать в своей кровати.       — Убей меня.       — Хорошо. — сразу согласился я.       Спорить с Риком бессмысленно. С пьяным тем более, потому что он потом ничего и не вспомнит для кучи. Кучи дерьма, которая всё больше смердит.       Он потянул мою руку к своему лицу, положил на влажную щёку и слабым хриплым голосом (будто плачет, но это бред) сказал:       — Ты такой добрый.       — Ага. Пойдём к тебе в ком-нату.       — Зачем?       — Не нужен мне тут твой во-вонючий труп-ак.       — Но я бы хотел здесь.       — Зачем?       — Здесь всё пропитано твоим запахом.       Пиздец.       Я закатил глаза, вырвал руку и строго сказал:       — Нет. Идём к тебе.       Кажется, он поджал губы. В темноте было плохо видно.       — Ладно. — прозвучало недовольно.       И куда больше похоже на него трезвого. Даже приятно как-то.       Всё же Рик, пусть и не было конкурса или рейтинга какого, не зря считает себя самым умным существом в Мультивселенной. Вместе с тем, ещё и самый опасный. Ему просто не идёт быть слабым. Это выглядит глупо, наигранно, неорганично. Разве может что-то по-настоящему задевать человека, который давно взял под контроль химические реакции собственного мозга?       Мужчина поплёлся в нужную сторону, постоянно оглядываясь на меня. В душе не ебу, нахрена. У него слух, блять, как у летучей мыши. Я, даже если дышать не буду, всё равно спалюсь. Он пульс у меня замеряет не прикасаясь, пока центрифуга с анализами магичит.       Дверь в комнату деда открылась сама. Мне всегда приходилось дёргать ручку, но для господина этой жизни всегда особенный подход. Хотя остальные члены семьи туда вообще войти не могут. А с виду, дверь как дверь.       — Ложись.       Рик послушно лёг на кровать и потянулся к кибернетической руке. Та легко отсоединилась, выпуская плотное облако пара, замигала и развалилась на глазах, превращаясь в пепел.       — Ка-какого хрена?       — Поставил защиту от воров. В этой руке слишком много информации обо мне.       — Нахрена ты её сломал?       — Чтобы тебе не пришлось с ней возиться. Вот оружие. — мне протянули странного вида пистолет, — Точно в сердце, помнишь?       — Ага. — с сомнением протянул я.       Вот теперь даже мне понятно, что дело дрянь.       — Дай руку. — попросил Рик.       Будучи введённым в ступор, я выполнил просьбу. И оказался резко притянут к узкой раскладушке. Места на ней было мало и выбирать, куда падать не приходилось. Я только постарался держаться подальше от паховой зоны — было у меня стойкое ощущения, что даже через одежду от этой бляди можно подхватить целый букет инопланетно-венерических. Приземлился я своей задницей, естественно, прямо на то самое место. Так ладно. Спишем влияние алкоголя. Голова и в самом деле была немного ватной всё ещё.       — Здесь, малыш.       Мою ладонь прижали к горячей груди. Кажется, движок у кого-то перегрелся. Надо потом напомнить ему, чтобы проверил.       — Бомбу я отключил. И вообще всё отключил. — дедушка отчитывался словно послушный ребёнок перед воспитательницей. И очень забавно прижимал к сердцу мою ладонь своей       — Молодец. — похвалил я.       Теперь вырвать руку не получалось. Чем сильнее тянешь, тем сильнее хватка.       — Отпусти руку, Р-рик.       — Да. — прошелестел он.       И выполнил просьбу, пусть и не сразу.       Я смог встать с опасной зоны, на которую было бы не лишним повесить значок «радиоактивно». Потом приставил странную пушку к вздымающейся через раз груди. Его рука вцепилась в старое клетчатое одеяло с проплешинами.       — Мне было так тяжело ждать.       — Чего?       — Тебя.       Блять, что я, сука, упускаю?       — Тебя. Мою Немезиду.       Бредит что ли?       — Говорят, ожидание страшнее казни. Не правда. Ждать было чуть легче.       — Какая к-к чёрту к-казнь?       — За то, что я сделал?       Только не говорите, что передо мной раскаявшийся грешник. Какой недоумок воскресил в этом чудовище совесть? Нахрена. Нормально же работало. Особенно если под руку не попадаться.       — Всё, г-говоришь, выключил?       — Да.       — П-п-протокол Фе-феникс т-тоже?       — Да. Иначе смысла нет.       Ну, да.       Смысла нет. Прекрасно.       Пиздец.       И что теперь делать? Что я Саммер скажу, когда она узнает, что больше некому платить за её обучение?       А маме? Она же расстроится. И мы не знаем, где дед хранит завещание!       — Так. Стоп. Тебе нужно проспаться. — чуть успокоившись решил я.       — Пожалуйста, убей меня, Морти. Я всё равно не могу без тебя, малыш.       — А со мной ч-что? Я же здесь.       — Ты меня избегаешь.       — Это повод поговорить, а не-не кончать с собой, Рик, го-говна ты старого к-кусок.       — А почему нет?! — теперь разгорячился дед, снося меня своим убийственным амбре. Ну хоть не блюёт.       — Смерть — это слишком серьёзно. Лучше поговорить. На т-трезвую голову.       — Я боюсь говорить с тобой.       — А умереть не боишься?       — Нет.       — Но это же страшно, Рик! Это страшнее многого. Е-если не всего.       — Не тебе говорить об этом, Морти.       Эта фраза меня разозлила. Будто я не знаю, что значит оказаться на пороге. Будто не я готов променять весёлую, но короткую жизнь, на серую и продолжительную.       — Закрой рот. — посоветовал я.       Он же ещё не забыл, у кого пушка?       — Нет, Морти. Слушай. Твой страх смерти — полный идиотизм, атавизм, анахронизм. Как и любого живого существа, если это не Рик Санчес. Потому что, сколько бы вы все не дёргались при виде трупа, однажды сами станете такими. А я — потенциально бессмертен. Но мои версии из других измерений продолжаю умирать, сокращая популяцию каждый час. И мне, тому кто действительно способен убежать от смерти, имеет смысл бояться. Потому что может сейчас, а может, никогда. Для тебя же вопрос другой: «сегодня или чуть позже». Поэтому ни ты, ни твой страх не имеют смысла. Ты — пылинка Мироздания.       Так, нет. Он помнит про пушку. В этом суть. И ещё, если есть кто-то здесь, прикройте мне уши, пожалуйста. Очень прошу.       — Я п-понял.       — Нет, Морти. Ты вообще нихрена не понял. Всю жизнь — неважно, сколько, — ты так или иначе будешь стараться. Работать над собой, радовать любимых. Маму тем, что терпишь меня, несмотря ни на что, кретин, я бы убил за такое. Но слушай, это всё станет не важно. Ты исчезнешь. Потому что нет бога вечной жизни рая ада дыхания брахмана великого дао ахурамазды и древа иггдрасиль ты просто однажды перестанешь дышать и твой мозг умрёт превратится в кусок гниющей плоти как и все твои старания так что убей сначала меня а потом себя. Хоть раз прояви милосердие по отношению к себе. Ведь, чем быстрее это закончится, тем меньше ты потеряешь, превратившись из единицы в… Бля, детка, ты реально сделал это?       Рик дотронулся своей единственной рукой до груди, которую прошиб разряд чёрных молний. Губы старика стремительно синели, оповещая о том, что целостность его тушки только видимая. Зрачки забегали по комнате в поисках решения, гениальный мозг в последние секунды предпочитал работать на максимум, выполняя свою главную функцию — спасение жизни.       Мне было не интересно.       Я положил ствол на стол, медленно осел на голые протёртые доски бывшей кладовой и занимался самым неблагодарным делом в Мультивселенной — помешивал в своей голове стариковское дерьмо.       Этого делать было нельзя. Этого я ещё не знал.       Найти лазейку в блядоизречениях псевдобога у меня изредка получалось, но тогда всё было куда проще — мысль сразу прошивала мозг несогласием и я знал ещё до наступления благословенной тишины, почему дед мне напиздел.       «Не заводи семью — займись наукой»       Срать я хотел на науку. Семья — прекраснейший социальный институт. И очень пластичный, к слову.       «Слушайте: я знаю, что вы во многом очень не похожи. Но вы должны понять, что с точки зрения дедушки… вы оба — куски говна.»       Хорошо, что Вселенной срать на мнение одного отдельного человека. Даже если это Рик Санчес.       «Школа не место для умных людей»       Но самое то для меня.       Бля, это вообще не важно. Важно то, что нужно вовремя уходить из комнаты, если этот мудозвон цепляется за тему смерти. Потому что этим дерьмом он из меня всегда дух вышибает.       Я трясусь о своей жизни, искренне веря в то, что она, наверно, всё-таки важна, и просто не задумываюсь. Не моего ума это дело.       Первый раз был после первой же опасной заварушки, то есть недели через две после появления учёного в нашей до скрипа среднестатистической обители. Дедуля сумел произвести впечатление в первые минуты знакомства, а к тому времени для меня стало привычным занятием заглядывать ему в рот в поисках консилиума мини учёных, вещающих через это удивительное существо.       Истерика — отличная штука.       Особенно если сравнивать с экзистенциальным ужасом, который подкрадывается незаметно по ночам, садится тебе на грудь, угнетая дыхание, и нашёптывает все те страшные вещи, на которые ты стараешься не обращать внимания, чтобы функционировать в обычном режиме. Не выпадать из социальных рамок.       Но вот голос говорит: «может, ты завтра попадёшь под автобус, или у тебя по приколу встанет сердце во сне, или крысы прожрут несущие конструкции на чердаке и ты окажешься похоронен под кучей неэкологичного строительного материала, кто знает».       В ответ можно подумать, что статистика на моей стороне. Вероятности таких исходов низкие. И уже сам задумаешься, а что будет если поскладывать все вероятности твоей возможной гибели в ближайшие 24 часа.       «Но люди же иногда выигрывают в лотереи. И, знаешь, детка, не хочу тебя расстраивать, но ты попался в другую ловушку. Её не твой деда Рик поставил. Но она в его стиле. Шутка в том, что низкая вероятность чего-либо не говорит об отсутствии вероятности.»       По правде, вся статистика может пойти нахрен, потому что вероятность того, что у тебя под окном стоит динозавр 50%, потому что он, блять, либо есть, либо его, сука, там нет.       А ещё, очень возможно, что прямо сейчас в твоём организме какая-нибудь клеточка домутируется до того, что станет бессмертной и раковой. Вот прикол, да?       А что бы ты делал, если бы гипотезы и метания больного мозга обратились конкретной цифрой? Да, детка, всего 24 часа. А потом всё. Последний дед-лайн в твоей жизни.       И ты понимаешь, что занимался бы другим. Не здоровым сном, не домашкой, не уборкой. Тебе резко стало бы плевать на социальные заебоны, ты бы точно не пошёл в школу. Вполне возможно, ты бы даже расщедрился на откровения. Максимально честно, без прикрас, я думаю, вы уёбок, сэр, и я умру через сутки, так что мне плевать, что вы с этим знанием сделаете.       Возможно, тебе захочется немного поиграть с этой сукой. Ты пойдёшь в пекло и впервые не испытаешь страха от наведённого на тебя дула пистолета — мне, чуваки, такая же хуйня в висок упёрлась в момент, когда… когда я родился, сученьки. И с этим говном не договориться.       Послышался подозрительный скрип. Я поднял голову и увидел, что на кровати Рика происходит какое-то шевеление. Что это? Миниботы, разбирающие тело учёного по молекулам, чтобы скрыть все его секретики? Или очередной запасной план, о котором он то ли забыл, то ли не помнил, то ли вообще не знал, потому что создал в приступе очередной горячки или вообще специально стёр память, чтобы даже при собственном на то желании, под действием эмоций, не суметь сдохнуть окончательно.       Кстати, дед.       Вот это действительно тот, кто ведёт себя именно так, будто готов умереть в любой момент. У него каждые 24 часа похожи на последние. Немного меняется окрас, но по сути он всегда делает только то, что хочет сам. Исполняет свой список дел, которые надо успеть перед конечной. При этом, в порыве вдохновения, не забывает пополнять его новыми пунктами.       Вечеринки, кражи, оргии, трипы, убийства, исследования. Но масштаб другой.       Так, вероятно, и следует жить. О да, аморально. И, неужели, я только что его понял?       Хотя, плевать. Для меня и моей жалкой жизни это не играет роли.       Что делать?       Жить как Рик может только Рик. Остальные такое не выдержат. Говорить правду, нарушать законы, калечить собственное тело — это всё можно сделать в последние сутки, а не когда вся жизнь впереди, потому что если вы не Рик Санчес, то от рук мировой справедливости вам либо не сбежать вообще, либо цена окажется слишком высока.       …чем быстрее это закончится, тем меньше ты потеряешь, превратившись из единицы в…       В ноль.       Не будь стадом.       Не следуй воле глупого мозга, комплектации допотопного тостера, будь выше этого, будь сильнее. Прекрати платить налоги масонами, рептилоидам и пенсионному фонду. Подотрись своей медицинской страховкой — эта бумажка не сможет тебя воскресить.       Рик может.       Но Рику похуй.       И всё ещё есть шанс, что он сдох.       Получается, смерть.       

      

***

      — Морти, ты не знаешь, где дедушка?       — Портальная пушка на столе в гараже. — ответил я.       Может, показаться, что невпопад. Но мама глубокомысленно кивнула и вернулась к поеданию каши. Было прохладно и серо. Блеклые жёлтые обои в тусклом освещении типичного для нашего региона тоскливого неба выглядели совсем жалко. Помню, когда мы дом восстанавливали после знаменательной попойки — мне тогда едва исполнилось тринадцать, — мы с дедой потратили кучу времени, чтобы отговорить Сам-Сам купить что-то приличное.       Захотелось поставить миску себе на голые ляжки. Я сидел в своей новой пижаме — шорты, футболка — и высоких шерстяных гольфах. И было прохладно голым ногам. Может, имеет смысл сходить второй раз в душ. Просто погреться.       — Надолго ли в этот раз? — выдохнула мама.       Я пожал плечами.       Если Рик свалил, но пушку оставил, значит отправился кутить по чёрному и боится её просрать. Случались инциденты.       Пропадал учёный обычно на два-три дня. Изредка на неделю. Правда, в этот раз оставил записку, что уходит с концами.       — Возможно, больше не-недели. — в итоге решил я.       — Надолго. Что-то случилось?       Я его убил, мам.       А потом всю ночь не мог отойти от его койки, потому что было страшно и хотелось ощущать хоть призрачное присутствие другого человека рядом. Потому что у меня чердак прорвало, мам. Потому что у меня навязчивые мысли, которые идеально ложатся на нынешнюю погоду, природу, ситуацию в стране и мире, но мне на это срать. Даже будь я жителем чудесного города Омелас, даже цвети под ногами не протёртая синтетика, а трогательные незабудки… короче, я бы свалил «туда, не знаю куда, но там точно что-то есть» и не потому что мне вонючего больного ребёнка жалко, а потому что жить напряжно и как-то даже немного надоело.       Ещё я его охранял. Он тогда был слишком уязвим, его могло убить окончательно всё, что угодно. Так что да, сидел на холодном полу, прислонившись спиной к алюминиевому каркасу сраной раскладушки и ушёл только когда услышал его вновь приобретённое дыхание.       — Не знаю. Мы с-с ним не ругались.       Мама покивала, улыбнулась своим мыслям и мы продолжили кушать. Только через пару минут, она вдруг отложила в сторону ложку и спросила:       — Милый, прости за такой вопрос, но скажи, дедушка тебя не трогает?       — Ты о чём?       Правда, без понятия. Я же всё время хожу побитый. Это его вина, даже не вполне косвенная. А иногда так и вовсе прямая, как шпала.       — Я… ты уже взрослый и мне трудно о таком спрашивать, но дело в том, что последние года два что-то было не так. Вы сначала очень мило ладили, а потом всё стало меняться и в последний год будто что-то совсем не туда зашло. Понимаешь?       — Ма. Я может и в-взрослый, но туп-пой. Я ничё не по-понял.       Ей было неловко. Она отводила взгляд, не хотела продолжать этот странный разговор, но почему-то продолжала.       — Просто за-забей, ма. По-позволь себе не делать, что-то-то против желаний. — предложил я.       Было немного любопытно, что там такое интересное крутится в её голове, и в то же время всё это было вообще не важно.       Но для мамы оказалось важно и она всё-таки спросила:       — Дедушка Рик тебя домогается?       Пиздец. Улыбка прорезала лицо и это было странно. Не думал, что смогу. Но это же такой бред.       — Нет. — спокойно ответил я.       И пытливо уставился в неё, ожидая объяснений, как она к такому любопытному выводу сумела прийти. Мама у меня была умная, догадливая, проницательная. Саммер от неё досталось всё самое лучшее.       — Прости, просто это было странно. Я сама папу не очень хорошо знаю, но всё же я его дочь и он воспитывал меня. И мне показалось, что он к тебе как-то особенно относится. Не так, как ко мне в твоём возрасте, не так, как к Саммер. И даже не так, как к тебе же, но более маленькой версии. Иногда он странно на тебя смотрит. И, если тебя рядом нет, говорит разное. И мне было приятно считать, что он хоть к кому-то привязался в нашей семье и теперь не оставит нас, но что-то было не так. А всю прошлую неделю, пока ты весело проводил время, учился, занимался обычными делами и забыл вообще, что в этом доме гараж есть, он ходил вечно нервный. Я бы не спросила у тебя ничего, если бы это не было похоже на то, что ему кто-то разбил сердце.       Я упёрся подбородком в ладонь, флегматично посмотрел на раскрасневшуюся мать и искренне заметил:       — Тебе не помешало бы в-взять отпуск.       Она не ожидала такой реакции. Потому что была уверена в своей правоте. Иначе бы продолжила забивать хуй на любые подозрения. Бет — папина дочка.       — Я пойду с-собираться. С-спасибо за завтрак, м-ма.       

      

***

      В голове играла своя музыка. Было бы здорово, если Рик изобрёл что-то способное считать эту сложную, витиеватую, неуловимую мелодию. Мне самому интересно послушать. А так, просто получается покалеченная пластинка в соседнем вагоне скрипит и только иногда пара нот прорываются сквозь приоткрытые контролёром двери.       Мой лист коричневый с фиолетовым подтоном. Как дерьмо при холодном освещении. Ноты и слова с мягкими изгибами не слишком большие и не слишком маленькие. Такие, чтобы было удобно читать. Цвет — голубой. Неосознанно, но я выбрал свитер дедушки. Волосы у него тоже такие. Можно сказать, что это и есть Рик.       Он себе как-то по приколу и кровь такого цвета сделал, но потом вернул на обычный. Во-первых, родные эритроциты ближе к телу, во-вторых, дед заколебался объяснять людям, что отлично себя чувствует.       Он толстокожий. Но кожа у него тонкая. И через неё просвечивались эти ледяные синюшные капилляры. У каждого, кто его видел, появлялось настойчивое желание сводить дедулю к врачу.       Дедуле надоело. Он свалил в очередной раз, вернулся через два дня, как обычно и с красной кровью.       В этот раз ему снова надоело, но что именно — не понятно. Да и мне вообще очень редко бывает понятно. Только знаю, что он не бухает из-за грусти или чего ещё. Всегда скука. Была и будет.       И, блять, я задолбал, наверно, но это всё тоже не важно.       Важно лишь то, что у меня есть отличная возможность решить свою личную экзистенциальную задачку.       Рик безответственный, но пронырливый. Его проблема в том, что ужирается он обычно так, что начинает забывать, сколько у него должно быть конечностей. И ещё у него бывают приступы паранойи. Хотя нет. Это просто здоровая осторожность. Я почти наверняка уверен, что обвешан всякими следилками, датчиками и прочей научной поеботой, как праздничная ёлка в Рождество Христово — плевать, что у этого жиппаря-аутсайдера днюха в другой день, это никого не ебёт, все просто хотят иметь повод нажраться и почувствовать себя причастными к идее вечной жизни, потому что все христиане трусы, боящиеся смерти. Все они ждут подарок, все эгоистичны в своём нежелании признать, что не вечны. Я, блять, обладатель бессмертной души, сученьки, я — тварь, но Божья, у меня там всё на мази.       Господи, скажи, откуда у землян столько необоснованного самомнения?       Эти неудачники просто надеятся, что их жалкая жизнь, полная зависти, притворства и прочих важных социальных механизмов в итоге окажется отострадана не зря. Что этот кусок дерьма — всего лишь маленькая ложка дёгтя в бочке мёда.       У меня для вас плохие новости, господа, но я их не сообщу.       Потому что я тупой и могу чего-то не понимать.       Потому что вам плевать на меня ровно в той же степени, как и мне на вас.       Потому что да, блять, это всё не важно.       Лезвие в руке не дрожало.       Ванна была тёплой и даже не планировала пока остывать.       Мне не страшно и не волнительно. Я здесь в старых купальных плавках с уточками оказался не потому что страдаю, привлекаю внимание или пытаюсь донести важную мысль. У меня просто серьёзный разговор с самим собой.       В плавках же, чтобы не смущать родителей голой задницей покрытой посветлевшими засосами. В старых — чтобы не портить новую одежду. Эти уже давно просятся на помойку, куда их Сам-сам не отправила только потому, что поостереглась лезть в ящик с нижним бельём.       Сначала правую. Она сильнее и даже будучи вскрытой сможет удержать лезвие для вскрытия левой.       Я прислонил острие и замер. Не люблю боль. Её и так многовато. Часто всё сопровождается ором, отчаянием, оскорблениями. Но это необходимость.       Сначала я несмело царапал, стараясь не причинять лишний дискомфорт. Однако вдруг рука дрогнула, прорезая чуть глубже, пуская, наконец, первые капли, но в голове взорвались красные бутоны и глаза заслезились.       Всё-таки больно.       Тогда я потянулся к раковине, чтобы взять оттуда свою зубную щётку и зажать между зубов. Не хватало ещё их повредить. Родителей тогда полюбасу разведут на посмертную коррекцию за пару сотен баксов, а они ещё и согласятся с дуру.       Теперь давай резче. И вообще подумай о чём-то другом.       Но думалось исключительно о саднящей руке. Надо было начинать с левой. Правой получилось бы уловить нужно движение, а потом и повторить с другой стороны. Не важно.       — Ааай! Хммм. Блять, блять, блять.       Вот теперь затряслись.       Так что вторую оказалось не в пример легче вскрыть.       Стало морозить немного. Я уронил руки в горячую ванну и устало прикрыл глаза. Это было сложнее, чем я надеялся.       Выбирал способ я не очень долго, так как не был большим знатоком и становиться не планировал. Просто жрать что-то не хотелось — желудок очень чувствительный орган, болит адски, а я больше страдать не хочу. Прыгать с высотки плохая идея не только потому что потом тело хрен соберёшь. Закрытый гроб, все дела. Ещё меня пугали мысли об ощущениях в теле в момент столкновения с землёй.       — Ауч. — голос оказался сильно тише, чем я хотел.       Слабость и лёгкая тошнота.       Я никогда не считал себя креативным. Мне вполне хватало того, что нравится большинству. Популярная культура становится таковой не потому что имеет в себе таинственный отупляющий код, а потому что она близка человеку к телу немного чаще, чем всё остальное.       И вскрытые вены — неплохой, а, главное, бюджетный вариант.       Голова потяжелела.       Стало темнеть.       И, кажется, разговор окончен, можно ставить гордую точку.       Я моргнул в тишине и спокойствии. Сознание растворялось в темноте, но почему-то вокруг искрило. Словно оказался внутри собственного мозга, где электрические импульсы пробегали между нейронами, передавая информацию о том, что можно собирать манатки и валить в отпуск.       Теперь точно отоспимся.              

***

      «Хрен там плавал» можно было бы назвать эту главу моей жизни, но я в ней делил всё исключительно звёздочками. Ничего, Рик в прямой речи иногда вообще про знаки препинания забывает. Но это просто стиль такой.       — Жизненные показатели — в норме. Мозговая активность — в норме.       — Завались, с-сука., кха-кха-кха…       — Протокол Птенец активирован. Ошибка. Ошибка. Ошибка…       Откашлять слизь, в которой плавал до этого клон, оказалось сложнее, чем воду. Какая-то особенно мерзкая сопля застряла в носоглотке доводя до исступления. Встать тоже не получалось. Тело едва слушалось, всё, блять, каждый ёбаный нерв напряжённо трещал, на полу это склизкое дерьмище и сраное стекло. Неужели нельзя было как-то предусмотреть, что эта штука может сработать? Слив там поставить для начала.       — Это старая модель, пёс. — женским голосом отозвался ИИ.       И эта механическая женщина была явно сообразительнее своей подружки, продолжавшей дурниной орать набившее оскомину «ошибка». А то я не знаю.       — Откуда, кха-кха, ты з-знаешь?       Знаешь, что я думаю?       — Охранная система. На случай если кто-то решит украсть запасное тело. Моя задача распознать чужака.       И как дела с этим?       — Нормалёк, пёс. Ты точно не код. Так что можешь сделать одолжение и избавить меня от необходимости дальше пополнять словарный запас высокосодержательной лексикой. Для этого тебе надо залезть себе в рот и выдернуть чип.       Будет больно.       — Да.       Это не вопрос, мразь.       И да, что там с этой истеричкой?       — Ошибка №70. Код а. Нет доступа к сырью для возобновления цикла. Причина — его нет вообще.       Как это говнище выключить?       — Наполнить резервуар С-04 биологическим сырьём. Например, белолахими личинками из системы WH-9-a.       — Ооо, нет.       — Я бы посочувствовала, но такой функции не предусмотрено.       Забей. Поможешь решить ошибку?       — Ладно. Но чип лучше сейчас вытащи. А то контакты прирастут.       В глазах стала вырисовываться картинка окружения. Всё ещё мутная, но хоть что-то. Тело тоже начинало слушаться и я медленно, как после текильного приключения, встал на четвереньки, привалился боком к чему-то тёплому, гладкому и плоскому, чтобы суметь освободить одну руку, которой залез в рот. Нащупав инородное тело, не мешкая дёрнул, так же смело, как вскрывал левую руку.       Было не больно, но рвотный рефлекс сработал идеально, заставляя меня опорожнять желудок. Он тоже оказался наполнен знакомой слизью.       — Какая мерзость. Хорошо что у меня нет органической оболочки, пёс. Я почти поняла, что такое сочувствие, вопреки программе.       — Угу. — отозвался я.       Все мысли занимал вопрос выбора подходящей стратегии. Можно попробовать потянуться рукой по этой гладкой тёплой фигне, возможно там найдётся столешница. А может, панель управления. Нет, плохая идея. Встать используя только возможности своего тела не менее плохая идея. Тогда, нужно немного отдохнуть.       Дрожащие ноги с небывалым облегчением разъехались по слизи, тело рухнула с едва имеющим значением чваком. Хорошо.       Прохладно только немного.       Накрыла сонливость. Я ждал, что сейчас меня окончательно сморит, но внезапно появилось жжение в разных частях тела, что доставляло быстро нарастающий дискомфорт. В попытках как-то так развернуться, чтобы разом всё почесалось, я сделал только хуже. Правая икра, бок, лопатки и ещё несколько более мелких очагов боли взорвались, сводя с ума.       Глаза сами собой открылись и тут же наткнулись на кровавое месиво. Зрение — теперь четкое — плыло от количества яркой жижи, затопившей пол одной из подземных комнат. И моё тело, с зеленовато-голубоватым оттенком из-за холодного освещения, было перемазано насыщенной алой…       Ну, бля.       Встать получилось быстро.       Дорогу до поверхности тоже кое-как проковылял. По лесенке поднялся, но на верхних ступеньках тело стало мелко подрагивать от напряжения и снова накрыла тошнота. Прям как в ванной совсем недавно.       Чёрт, ещё же наверняка тело придётся закапывать. Дел дохуя, знал бы заранее, что посмертие настолько запарное, сжалился бы над несчастным клоном.       Обрабатывая раны в гараже под пристальным взглядом любопытного светильника, я укладывал в голове мысли и идеи, вызванные удачным по сути, но провальным по понятиям результатом. Морти, вроде, умер. Мне ещё закапывать его трупак. А я кто? Я копия. Я родился сегодня. И мой создатель — Рик Санчес, сделал так, что я являюсь носителем памяти его счастливо почившего внука.       Нет, по ощущениям вообще ничего не изменилось. Только телеса теперь не такие покоцанные, хотя над этим я уже успел поработать в подвале. Шрамы будут отличные. Но не так много и все одинаковые. То тело было с историей. Оно подлинник, NFT, невзаимозаменяемая единица.       И вот мне на данный момент всего ничего, но проблем, как у того самого Морти, который даже подумать не мог, что Рик ему феникса замутил. И теперь ещё разбираться с этим всем дерьмом.       Хотя здесь ещё вопрос, насколько я — это другое существо.       Потому что с точки зрения отрицания любых религиозных догм, души или чего-то похожего, но с другим названием не существует. Личность человека определяется набором генов и воспоминаний. А в этом я, вроде, полностью соответствую Морти Смиту.       То есть я не умер?       Оставим вопрос открытым. Потому что по сути это опять не имеет никакого значения. А вот труп в ванной наверху ой как имеет.       Я выглянул в узкое окошко под потолком и убедился, что уже вечер. У Рика в гараже отличная звукоизоляция, так что родителей не слышно, но они точно должны быть на кухне. То есть прошло несколько часов. Или дней.       На электронных часах Рика было слишком много цифр, но я знал, как в них найти нужные и почувствовал некоторое облегчение, когда увидел, что самовыпил я всё же сегодня устроил.       Теперь одежда.       После беглого осмотра взгляд вернулся к креслу дедушки, на спинке которого висел белый халат. Даже чистый относительно.       Ткань забавно ощущалась голой кожей. Нейтральна всего пару секунд, а потом чуть прохладней. Но стоило разгладить полы, как она наоборот нагрелась, сообразив, что носитель мёрзнет.       Выбирался я крадучись, радуясь, что Саммер уже уехала обратно в кампус. Одну маму пройти незамеченным серьёзное испытание. А их обеих так и вовсе нереально.       Они с папой сидели на кухне при тусклом тёплом свете свечей, томно беседовали, мама пьяненько с хрипотцой смеялась, изредка столовые приборы стукались о тарелки. Лестница скрипела, Ползти по ней было отдельным видом удовольствия, хорошо хоть халат сам подстроился под тёмное окружение и не сиял белизной на весь холл и половину первого этажа.       Последние ступеньки я прошёл быстрее. Проверил ванну. Дверь была не заперта, как я и оставлял, свет включён, в ванной плавало синюшное нечто в плавках с уточками. В общем, всё нормально.       Дальше пошёл к себе в комнату. Оделся в домашнее, и пододел под шерстяные гольфы ещё одни носочки.       Дальше нужно что-то, куда завернуть тело.       Покрывало на моей кровати манило. Но оно было относительно новое и чистенькое. Потом я подумал, что можно взять покрывало из комнаты дедушки. Оно древнее, страшное, с проплешинами, он его никогда не стирал — идеально.       Клетчатое безумие имело очень подозрительные пятна, запахи, что въелись в него были квинтэссенцией всего, чем когда-либо пах старый чудак и мне казалось, что ничего отвратительней я в руках в своей жизни не держал и даже лишний раз проникся пониманием к деду, когда тот выразил желание умереть не у себя в комнате. Но потом началась возня с начавшим разлагаться обосравшимся трупаком, из которого то и дело выходили газы, напоминавшие то пение, то банальный пердёж.       Как-то смерть разонравилась мне окончательно. Я ещё думал, может не нужны мне эти личинки и лучше просто повторить удивительный экспириенс, но вот глядя на эту пакость стало вообще неохота. Я же молодой, частично здоровый. Даже симпатичный иногда. А тут, блять, пиздец полный. Не в стиле «у меня просто день плохой».       Дальше я тащил его по полу, завёрнутым в плед. Цель моя была — собственная комната. У меня и у сестры спальни выходили туда же, куда и гаражная дверь.       Вещи со стола полетели на кровать, створки со скрипом были распахнуты настежь. Где-то невдалеке прогуливались люди. На них было плевать — местные и не к такому привычны. Тушка приземлилась на нужный пятачок, только рука мелодраматично вывалилась из кокона и малость помяла клумбу.       И снова я покрался, словно вор, по собственному дому в гараж. Открыл дверь, втащил тело внутрь и закинул в утилизатор. Тот сыто заурчал, переработал тело на различные вещества, а лишнее перемолол и отправил в канализацию.       Вооот.       Что там дальше в моём списке дел?       Личинки.       Но сначала ужин.       Родители забавно переполошились, когда увидели меня. Я же сделал вид, что не заметил мамину руку в домашних штанах папы, взял себе порцию, пожелал всем приятного аппетита и пошёл наверх.       И понял, что пованивает.       Моя порция ужина потихоньку остывала в моей комнате, пока я наводил порядок в ванной. Пришлось выгребать дерьмо, спускать остывшую красную воду, чистить всё до зубного скрежета, но розовая кайма всё равно осталась и я решил забить. Почти не видно. А о происхождении так и вовсе можно гадать бесконечно.       Холодная курица с рисом и помидорами ложилась в пустой, но не голодный желудок, мысли были в полном порядке, подобно книгам на полках в библиотеке. Кристально чистое сознание. А сам мозг работал как свежесмазанная машина. Прикольно.              

***

      Сколько у белолахих личинок лах? И как определить, что из отростков — лахи, а что — жвала и лапки. Не поверите. Они белые. А всё остальное тело имеет лёгкий жемчужный оттенок.       Копать этих тварей нужно днём, когда поверхность планеты освещается хотя бы одной из трёх местных звёзд и это не должна быть Пампея Изначальная. Потому что она маленькая. Когда-то это была самой крупной звездой в системе, но потом её что-то заставило резко потерять вес. В этот момент у одной чёрной дыры забегали глазки и она постаралась незаметно спрятать перепачканный водородом и гелием слюнявчик.       И да. Именно, что копать.       На поверхности, под листиками на низких кустах, прятались только малютки весом до 20 гр. А мне нужно набрать свой полный вес. Почти 50 кг.       Под землёй личинки пожирней. На глубине до 60 см обитают особи длиной до пары метров. Они ядовиты, жестоки, сильны и нужны мне живыми. Но таких достаточно будет отловить штук 20 и можно возвращаться.       На небе жарили все три звезды, мутя воздух, перенасыщенный гелием. На камне валялся телефон с обновлённым плейлистом из которого играла очередная незнакомая приятная песня.       Местные хищники любили чужаков, но только в гастрономическом смысле. Поэтому Рик мне сразу сказал, что здесь желательно издавать побольше звуков не свойственных дикой природе. Поэтому то мне и повезло услышать увлекательную лекцию об особенностях эволюционного развития белолахых личинок, и, поэтому у меня орёт на всю поляну земной музон.       Когда яма оказалась достаточной глубины, я закинул в неё пару голубых шариков. Те сразу вступили в химическое взаимодействие с почвой и поплыли голубым дымком. Теперь нужно ждать.       Первая тварюшка показала стрёмную огрубевшую морду только через полчаса. Сначала мне показалось, что она гигантская, И вытянуть её оказалось чертовски тяжело. Но в ней было не больше метра, зато желания жить примерно на всю популяцию. Потом оказалось, что я ошибся и запамятовал — они все такие. Одну полутораметровую в сердцах я даже чуть не прибил.       Контейнер тяжелел. Пот тёк. Жизнь казалась всё прекрасней.       Это странное извращённое удовольствие, как у садоводов, что по собственной воле сажают картошку, чтобы её рыхлить, поливать, пропалывать пару месяцев, а в итоге оставить на съедение колорадским жукам или попытаться спасти и верить потом, что эта мелкая гадость лучше магазинной и вообще без ГМО. Я же ничего против ГМО не имею. Мне вкусно. И вообще не картошку тут копаю.       Телефон разрядился через три часа.       Нежнейшая бледная кожа свежерождённого организма покраснела, разрезы жгло потом, одна змееличинка чуть не оттяпала мне мизинец.       Послышался откуда-то из кустов рык. Как у местных волков. Лютые твари. Очень опасные, вертлявые, агрессивные и тупые. Поэтому ходят стадом. А это вожак, скорее всего.       Я же в это время докапывал очередную яму в другом конце поляны и уходить с насиженного места не хотел, так что сделал в ответ именно то, чего достойна трусливая тявкающая псина — зарычал в ответ.       Снова стало тихо. И вечер постепенно опускался. Пампея успела сделать два оборота.       Послышались голоса. Кто-то один ругался. Второй тоже пытался, но получалось хреново. В писклявом дрожащем голоске слышалась неуверенность.       — Нет, это ты первый виноват, Рик!       Оппачки.       Соседи?       — Тихо. — цыкнул старик.       Даже не оборачиваясь, я смог точно распознать, как кто-то достаёт бластер и целится мне прямо в незащищённый затылок.       — Медленно опусти лопату, подними руки вверх и повернись. И чтобы без резких движений, красавчик.       Первое же указание оказалось выполнено с точностью наоборот. Потому что от подобного обращения я был просто обязан лопату выронить.       Но темноты не настало.       Руки поднял, повернулся, представая перед Риком и Морти из другой Вселенной. Отличались не особо. Только Рик был счастливым обладателем двух родных рук, а Морти абсолютно точно вырос немного удачней меня, потому что одни из тех джинс, что выкинула Саммер на днях я бы узнал из тысячи и мне они были длинноваты. Приходилось закатывать.       — О, деда, это же я.       — Ага. — с неудовольствием согласился Рик.       Пушку он опустил и подошёл ближе, чтобы рассмотреть.       — Где твой Рик, крошка?       «Крошка» в данном случае явно выражало недовольство касательно моей недокормленности.       — Не ебу. — постарался я ответить так, чтобы не заикнуться.       — Он где-то здесь? Я могу его отследить. — Рик закатал рукав и проверил радар на часах, — Хм. Только ты. Он тебя сюда одного отправил?       — Нет. Не о-отправлял. — скривившись, как от зубной боли, я забил на свою отличительную черту и объяснил, — Я накосячил и те-теперь мне ну-нужны личинки.       — А попал сюда как? — Рик странно склонил голову на бок, внимательно следя за моими губами.       — Дед бухать по-пошёл. Порталь-ную пушку на-на столе о-о-оставил.       — И ты смог верно вбить три строчки уравнения, чтобы попасть сюда? — больше с удивлением, чем с недоверием.       — Ага.       — Вот, пиздюк, учись. Ты даже ээээ среди Морти самый тупой.       Пацан обиженно засопел.       — Что с пальцем? — оживился альтернативный дед.       Забавно, но многие Рики испытывали вполне тёплые чувства не только к своим внукам, но и ко всем остальным. Этот точно был одним из них. Он без лишних реверансов схватил меня за руку, внимательно осмотрел в свете закатных звёзд.       — Такой же криворукий. — тихо пробормотал он и достал чуть ли не из воздуха рулон с медицинским скотчем.       Раскатал его, ловко поддел заострившимся на глазах клыком и намотал на пострадавший палец. Прозрачная липкая материя стала впитываться, пропуская наружу кровь, но скрепляя кожу. Через пару секунд уже даже не болело. Только покраснения остались и сгибать было больно.       — С-спасибо, деда Рик. — выдохнул я.       Ну или приятная вариация на тему.       — Ещё разревись тут. — поддел старик, но в глазах у него было беспокойство.       — Не ссы. Не хо-хочется пока. — ответил я.       — Хм. Морти, хорош глазеть, пёс. Бери лопату и копай. Давай, нам нужно 20 кило. А тебе сколько? — он снова посмотрел на меня с высоты своего роста.       — Ещё два.       — Ай! — послышался писк. — Деда, он меня укусил. Больно!       — Имбецил.       — Ты не сказал, что они кусаются! — истерило чудо, пока дед пытался поймать его руку, чтобы обработать тем же скотчем.       Я же под шумок забрал кровожадную тварюшку и свалил не прощаясь.