жизнь прекрасна, но бессмысленна

      То время, что надо мной продолжали летать метафорические вертолёты, я провел на своей кровати. Правда, сначала пришлось скинуть на пол всю одежду, накиданную во время утреннего обострения, и заправить её, потому что мой мозг вдруг решил, ему необходима хотя бы видимость чистоты.       Было это странное состояние. Уже успела улетучиться эйфория, но осталось странное ощущение в голове и теле, которые увлекали по своему и было просто интересно существовать в таком виде. К тому же я совершил очередной удивительный прорыв и понял своего дедулю снова.       Раньше любой мой опыт с изменённым сознанием начинался с унижений, а заканчивался болью, при этом промежуточный этап был либо смазан в памяти, либо настолько мимолётен, что и не считается. Считай, отсутствовал вовсе.       — Эй, чел, там мама просила позвать тебя на ужин! — раздалось из-за прикрытой двери.       А когда успело стемнеть?       — Иду. — спокойно ответил я, но Сам-сам услышала и вскоре послышался топот малость располневшей девушки по ступенькам.       Тело после нескольких часов полной неподвижности ощущалось чужим и в то же время послушным. Будто я пилот антропоморфного высокотехнологичного робота.       Подобрав с пола первую попавшуюся футболку, я натянул её на ходу. В коридоре магически пахло ресторанной едой и какой-то выпечкой. Улыбка сама полезла на лицо и мне вдруг подумалось, что жизнь прекрасна. И я самозабвенно проецировал флюиды счастья.       В столовой уже успели собраться все, кроме дедули. Родители приветствовали улыбками и кивками, отвлекаясь на мгновение от расстановки подогретых тарелок.       — Ты прямо светишься, сынок. — заметила она, когда я отобрал у неё вилки, чтобы разложить их самостоятельно. Очень уж хотелось приобщиться к этой чудной домашней атмосфере.       — Ммм. Да. — промурлыкал я.       Сестра бросила в мою сторону весёлую усмешку, мама потрепала по волосам, а папа был в своём репертуаре. За подсчётом бокалов, он не замечал ничего вокруг. Он вообще был до смешного немногозадачным. Например, если он куда-то шёл и ему вдруг позвонили, он, чтобы ответить, остановится и замрёт на одном месте. Будь то даже посреди тротуара. И не сможет двинуться с места и вообще делать хоть что-то параллельно.       Когда со всеми приготовлениями было закончено, мама стала перечислять, что где лежит и из чего оно приготовлено. В этот раз к нам пожаловала инопланетная кухня и некоторые ингредиенты и названия мама была вынуждена зачитывать по слогам, примеряя различные ударения.       — Меркопску-кус-кусколь-ни. Меркопсусколни, блять, Меркопсу-су-сука. Пардон, дети.       — Меркопскускольни, дорогая. Ударение на последний слог. — поправил, влетевший в столовую с ноутом подмышкой, Рик.       Он стремительно занял своё место, небрежно сдвинул в сторону пару тарелок — я едва успел поймать свой бокал — и поставил туда ноут. Поклацал немного, затем откашлялся, привлекая внимание, которое и без того было полностью сконцентрировано на нём и сообщил:       — Бет, дорогая, я не хотел тебя расстраивать в день своего возвращения, однако, вынужден сообщить. Прове-ээ-дя небольшое расследование, я выяснил, что твой сын блядствует.       Мама быстро заморгала, Саммер закашлялась, а папа только пожал плечами. У него была привычка, вне зависимости от того, что говорил Рик, на всё реагировать показательно пренебрежительно. Я же был искренне заинтересован, так что окончательно забыл про чудесный, пока горячий, ужин, поставил локоть на стол и облокотился щекой на ладонь, прилипая взглядом к дедуле, который искусно игнорировал мою персону, хотя сидел по соседству.       — Кхм. — откашлялась теперь мама и спокойным голосом задала вопрос, которого ожидал деда, чтобы предоставить доказательства, — А почему ты так решил, пап?       — Во-первых, я проверил, как у Морти идут дела в школе. И выяснил, что за ним с некоторых пор тянется слава давалки и соски. Примерно половина школы уже обзавелась личным опытом тесного социального взаимодействия с твоим сыном.       — Хм? — выдавил папа. Его лицо было напряжено.       — Трахались, Джерри. Ебучая половина школы утверждает, что трахнула твоего пиздюка! — более доходчиво объяснил Рик. И папа на это понятливо покивал.       Мама же посмотрела с явным сомнением.       Ну, да. Сама она в школьные годы было той ещё оторвой. И ей прекрасно известно, что такие результаты малодостижимы. Особенно при условии, что у нас большие параллели, учеников много. Да и большая часть ещё совсем дети, которых такое не интересует. Вот если бы деда более подробно очертил границы — например, половина учеников старшей школы не находящихся в постоянных отношениях, — было бы куда правдоподобней.       Мама хорошо знала папу, более того, мы все Рика уже неплохо знали, чтобы наверняка знать, что попиздеть он рад, был бы повод. И вот загадка, какой же у него повод.       — И?       — Что и?       — Ты, пап, утверждаешь, что у Морти насыщенная сексуальная жизнь. Но это же не всё?       — То есть тебя это не смущает? — уставился на неё Санчес.       Правда без огонька. Кажется, он и сам не заметил, насколько изменил нашу семью одним своим присутствием.       — Нет. — спокойно ответила мама и поспешила отпить из бокала вино. Я же сидел немного сбоку и заметил, что так она прячет от Рика улыбку. Её это забавляло.       — К тому же это неправда. — решил всё же напомнить о своём присутствии я.       Дедушка напрягся, особенно хорошо это было видно по вздувшимся на тонкой шее венам. Как будто очень хотел и не хотел одновременно посмотреть в мою сторону.       — Тебя никто не спра… — начал было мужчина, но его перебила мама.       Она протянула руку через стол, раскрытой ладонью вверх. Я оторвал щёку от руки и ухватился за неё, получая свою дозу поддержки, которая не очень-то была нужна, но оттого не стала менее приятной.       — Что случилось в школе? Тебя обижают?       — Н-нет. Просто я с-сходил на свидание с одним парнем. О-он довольно популярен в ш-школе. А на с-следующий день, он ра-разболтал ребятам в-всякие глуп-пости, чтобы меня у-унизить. Бездарный, ни-ни к чему не о-обязывающий школьный булли-линг.       — Дети такие мудаки. — прокомментировала Саммер.       За брань за столом никто не поспешил её наругать, только согласно покивали. Все, кроме Рика. Тот становился всё более недовольным.       — Мне тоже это показалось странным. — сквозь зубы заметил учёный, вновь привлекая внимание, — И я решил устроить проверку более углублённую. И знаешь, что, Бет?       Мама вынужденно отрицательно покачала головой.       — У Морти в телефоне целая куча обнажёнки. Его, каких-то левых мужиков и баб, всеми известной Джесс.       — Уляля. — папа был в восторге.       — И, как вишенка на торте, это. — продолжил Рик и драматично нажал на пробел.       Из динамика на ноуте на всю кухню стал разноситься мой тихий чуть хрипловатый голос. Неожиданно, звучало горячо. Прям вкусненько. Даже писклявость почти не мешала.       «Когда мы впервые у-увиделись, я сразу за-захотел тебе въебать. Но это не-не вежливо во вре-время знакомства. А потом э-эта и-идиотская идея, что я-я могу до-доминировать. Над то-тобой. Она ра-растекается, как сперма по губ-бам. Так вот, знаешь, уё-бок, я планирую в сле-следующую встречу скрутить тебя, связать, сесть на-на твой член, и т-тра-трахнуть тебя. Прямо на-на глазах твоей же-жены.»       Щёки опалило огнём. Всё же это было слишком личное и это больше походило на то, как если бы Рик сейчас при всех стянул с меня штаны вместе с трусами шутки ради. Вроде и ничего, не для кого не секрет, что там под одеждой у меня находится, но всё равно неловко.       — Что на это скажешь, пиздюк? — мрачно поинтересовался учёный, склоняя голову в мою сторону.       Взгляд его был мрачный. Вообще мне было максимально непонятно его поведение, как всегда. Но недавние ментальные находки подстегнули исследовательский интерес, так что я старательно выискивал подсказки и думал, что же у учёного в голове. Он же сам всегда пропагандировал максимальную сексуальную свободу. Возил Саммер на апокалипсические оргии, когда той ещё не исполнилось 18. Устраивал вечеринки с сомнительным исходом прямо в этом доме. Постоянно без стеснения подсовывал мне шлюх, секс-игрушки, просто доступных инопланетян. Родителям мозги полоскал на тему их зашоренности.       А теперь, когда мы все уже прогнулись под новые правила, внезапно решил сыграть на том, чего уже давно не было.       Скорее всего он и сам не заметил. Он вообще плохо замечает такие вещи. Вот только нахрена? На что он надеется? Что меня запрут дома? Чтобы что? Он же по идее радоваться должен, что его недоразвитый внук-неудачник смог хоть чего-то сам добиться. Ещё и по дедушкиным стопам пошёл.       Хрень выходит.       — И чего вы молчите? — обращался учёный ко всем, но смотрел на меня в упор, не моргая.       — Даже не знаю, что сказать, пап. — с сомнением протянула мама.       — Мне есть, что сказать. — вдруг произнесла Саммер.       Девушка откинулась на спинку своего стула, сложила руки на груди и, прищурившись, вперилась в Рика таким взглядом, будто видела мужчину насквозь. Что же, вполне возможно, что и так. Сестрёнка вообще порой становилась пугающе проницательной.       — Да, дорогая? — оживилась мама. Она явно была благодарна, что не ей одной придётся разгребать это дерьмецо.       — Меня одну смущает, что деда Рик залез к Морти в мобильник? Это пиздец, как стрёмно.       — Верно. Пап, не стоило нарушать личное пространство ребёнка. Это негативно сказывается на доверии.       — Вы охренели? — не понял Рик и только теперь оторвал от меня свои страшные глазищи, — Думаете, он бы рассказал вам, что трахается с каким-то стрёмным женатым мужиком?       — Вообще-то Ки-кисэ не стрёмный. — тут же ухватился я за самую очевидную ложь.       — Да. — мама покивала, — Кисэ очень симпатичный мужчина. — а потом сообразила, — Так это ты ему отправлял?       — Угу. — неловко кивнул я.       — Тогда ответ на твой, пап, вопрос — да. Морти рассказал нам, что находится в отношениях с женатым мужчиной.       — И, если я правильно помню, — папа патетично изогнул кисть с вилкой и заметил, с очень высокомерным видом, — С его женой Морти ровно в тех же отношениях.       — Это и из сообщения понятно. — фыркнула Саммер, — Он же сам сказал: «на глазах у жены». А не в задрипанном мотеле или общественном туалете.       Мама незаметно смахнула слезинку. Прошли те времена, когда только она была способна оппонировать отцу. Теперь против гениального учёного семья Смит выступала дружным смертоносным фронтом. Без жалости, сожалений и тупняков.       Дедушка тоже это понял. Он осмотрел всех присутствующих нечитаемым взглядом, пропустив только мою жалкую персону, захлопнул крышку ноутбука, встал из-за стола и молча ушёл к себе в гараж.       Ужин проходил в относительной тишине. Все очень впечатлились, а ещё еда оказалась охренительно вкусной и отвлекаться на разговоры не хотелось. Только иногда кто-то мог спародировать одну из фраз деда, после чего все тихонько начинали ржать в свои тарелки.       Но меня преследовало лёгкое чувство вины. Источников ему найти не получалось, но и забивать не хотелось. Всё же копить эмоции — плохая идея. Так что я решил насобирать деду на тарелку его любимых блюд и отнести. Заодно можно будет узнать, как он там. А то вдруг опять свалил.       — Дедушке накладываешь, милый? — уточнила мама, убирающая со стола грязную посуду.       Я покивал. Она вдруг обошла стол, приобняла меня за плечи и поцеловала в макушку.       — Ты у меня золото, сынок. И, знаешь…       — Хм?       — Помнишь, я тебе про ревность говорила?       — Да.       — Так вот это была она.       — Мам! — возмущённо простонал я.       — Тише. Ревность бывает разная. Меня раньше смущали другие вещи, но сейчас кажется, что он просто хочет, чтобы ты проводил с ним больше времени. Подумай, может у тебя есть возможность провести с ним этот вечер. Возьми бутылочку рома и посиди с дедушкой. Он никогда в жизни никому не скажет, что соскучился. Понимаешь?       — Не ду-думаю, что это то, чего он хочет. — тихо признался я.       Всё же наши отношения начали сильно остывать два года назад, а последний год так и вовсе превратились в какое-то сплошное разочарование. Я уже и не вспомню, когда мы последний раз нормально говорили. Что же случилось? Может ему было приятно возиться со мной, пока я был ребёнком? Или же у него окончательно пропала мотивация поддерживать отношения, когда он уничтожил Федерацию?       Второе больше на него похоже.       Почему же все продолжают думать, что к Рику применимы обычные человеческие понятия? Он же, блять, контролирует сраные химические реакции в своём ебучем мозге, он может не чувствовать вообще. Вот нахрена ему скучать по человеку, к которому он никогда не привязывался, потому что наверняка не позволял гормонам работать нормально и создавать положительные эмоциональные реакции на наше совместно проведённое время. Или я снова всё неправильно понял?       Вообще-то, мама куда умнее меня. Так что вероятность того, что я где-то ошибся куда выше. Хотя об этой своей особенности мне сам Рик рассказал. Но ему верить — себя не уважать.       Очень сложно.       Мама снова поцеловала меня, но теперь в щёку и окончательно растрепала волосы.       Ну ладно. Давайте попробуем.       Среди шкафов в проходной между кухней и холлом нашёлся тот самый, набитый алкоголем. Там же стоял специальный холодильник для хранения вина. Две полки были заставлены земным крепким алкоголем, но первые ряды оказались заняты коньяком и виски, так что пришлось тащить табуретку.       Ром был тёмный и светлый. Пришлось гуглить, чтобы понять, какой куда и зачем употребляют. Тёмный оказался отличным вариантом. После еды, в сочетании с сигаретой или кофе.       Курил ли дедушка — вопрос очень сложный. Точнее, курил разумеется, но был ли это хоть раз табак? Решил сделать на всякий случай две порции эспрессо. Кофемашина гудела, как и мысли в голове. Как-то не думал я раньше попытаться с ним обсудить наболевшее. Это же любимая стратегия психотерапевтов, а деда их на дух не переносит. И раньше любые попытки глушил в зародыше, безжалостно и резко.       Но то было уже очень давно. Ещё в те времена, когда мы постоянно пропадали в космосе, когда без моих мозговых волн он опасался лишний раз за пределы Солнечной системы вылететь, когда мир был проще, ярче и я не знал ни таблицы умножения, ни названий земных материков, даже читал по слогам.       В голове ровным рядом стали выписываться вопросы. Я видел перед собой лист, номера и буквы, всё корявой прописью из-под моей руки. Жаль, что никто не станет отвечать на них. Но я всё равно задам. Чтобы убедиться, знать наверняка, что та часть моей жизни осталась в прошлом.       Стучать пришлось ногой, так как руки едва удерживали поднос.       — Что надо? — недовольно, чуть слышно.       — Рик, это я, М-морти.       — Бля, пиздюк, я ещё помню как звучит твой писклявый голос.       — Д-да. Так можно войти-ти?       Тишина.       Я склонил голову на бок, поковырял языком зубы, вытаскивая застрявший кусочек еды, выдохнул. Громко. И понял, что с большим удовольствием, пожалуй, оставил эти жалкие попытки хрен-пойми-чего и повтыкал бы в телек.       — Входи. — послышался ответ.       Ещё десять секунд назад такой долгожданный. Теперь же только раздражение вызвал. Я уже успел представить ленивый бессмысленный вечер без риковского дерьма, которое так обожал хавать, но в последнее время запах начал смущать и вообще это же всё анахронизм. Мне уже слишком много лет, чтобы продолжать залипать на это дерьмо.       Дверь открылась.       Я зашёл внутрь с намерением просто оставить поднос и свалить.       Пустующий стол (окей, участок стола) для мед осмотров отлично подошёл под размер посудины. Проблема была только в том, что деда обратил внимание, на её содержимое.       — Хочешь выпить вместе? — прозвучало насмешливо.       Учёный сидел и ковырял какую-то остроумную штуковину. Его длинные пальцы органично переплетались с очертаниями металлического корпуса и проводами разной толщины.       Он был немного пьян. Немного укурен. Это тот самый дед, с которым я имел удовольствие иметь дело чаще всего. Раньше.       Последние злополучные два года он контактировал со мной только будучи либо совершенно пьяным, либо абсолютно трезвым. Это был старый знакомый дедушка Рик. Мудак, но свой. Гений, но родственник. Преступник, но ценящий тебя. По своим идиотским причинам, которые раньше не волновали, но теперь только о них и думаешь.       Рик.       Дедушка. Я… нет, никто. Никто в этом мире для тебя ничего не значит. Ты не человек. Ты вообще что-то непознаваемое. Как для современных земных учёных тёмная материя, тёмная энергия, шесть дополнительных измерений, необходимых для работы Теории Струн. Ты знаешь, всё и тебя нельзя удивить, нельзя обидеть, перед тобой даже опозориться больше не страшно, потому что для тебя сам факт существования человечества является позорным.       — Мама сказала, что т-ты был бы рад про-провести со мной время. — скучающе.       — Но ты так не думаешь, Морти?       В точку, Рик.       — А нахера тебе т-тра-тратить время на тупого по-подростка? — такой ответ прозвучал жалко.       И он был неправильный с точки зрения восприятия. Будто мне жаль, что Рику со мной скучно. Но мне жаль только, что я раньше этого не понял.       — Сядь, Морти.       Ну и нахрена? Чтобы мы тут вместе страдали из-за того что сосед не отвечает нашим требованиям?       Но я сел на обозначенный табурет, что собрал для меня Рик ещё лет пять назад, когда всё только начиналось и я часами стоял у него за спиной, наблюдая за тем, как куча мусора превращается в работающую высокотехнологичную хуету.       Эта сраная табуретка вызвала чувство смятения одним своим существованием.       Я сел на неё. И она оказалась слишком высокой. Когда я был ростом метр двадцать это было очень удобно — стол хорошо просматривался. Но сейчас не доставать до пола стопами было странно.       — У меня есть к тебе пара вопросов, Морти. — Рик успел снять резиновые перчатки, немного прибрать на рабочем столе и потянулся к подносу, — Ммм. Сам накладывал. — он покивал и отправил в рот маленькую розовую шевелящуюся хрень, название которой я не запомнил, но точно знал, что Рик это дерьмо всегда ест с удовольствием.       Я же бездумно водил взглядом по столу в поисках любого предмета, которым можно занять руки. И нашёл. Сбоку, на дрожащей стопке чертежей стояла коробка с маленькими винтиками для небольших деталей. Я потянулся к ней и поставил перед собой, убеждаясь, что всё внутри перемешалось и шестёрки валялись с пятерками, четвёрки в тройками, а двойки и единички, как мелко тёртый сыр, покрывали каждый отсек. При это несколько из них вообще были наполнены мусором и лишними деталями, типа маленьких гаек, коробка для которых стояла с другой от Рика стороны и слишком далеко от меня.       — Вопрос первый. Как ты попал в ту компанию, из которой я тебя вытащил пару часов назад?       — Джессика предложила. Я ей помог разобраться с одним парнем и она прониклась.       — То есть так выглядит награда этой рыжей бляди?       — Да. — выдохнул я.       Ни спорить, ни оправдываться не хотелось. Всё равно, что со стенкой.       — И как? Ты выглядел вовлечённым.       — Мне понравилось. Партнёры Джесс очень милые. Это была вторая встреча.       — Так она там тоже была?       — Да.       — Но лизал ты не ей и в жопу трахала тебя тоже не она.       — Да.       — Ты заебал, Морти.       — Ты тоже, Рик.       Он отложил столовые приборы, полностью обратил своё внимание на меня и заметил:       — Я всего лишь задаю вопросы.       — А я всего лишь отвечаю, Р-рик.       — Ты можешь оторваться от своего чрезвычайно увлекательного, полезного занятия и посмотреть на меня?       Я растёкся по столу. Это съедало слишком много сил. Голова закопалась в предплечья, глаза вдруг увлажнились и я с обидой пробурчал:       — Не хочу тебя видеть, Рик.       — Что? Если будешь бубнить под нос, тебя нихрена не услышат. Оторви рожу от стола и говори нормально, пиздюк.       Ладно.       Я поднял голову, не пряча ни слёз, ни глупых эмоций и посмотрел дедушке прямо в его страшные глаза. Те сразу засияли красным, выдавая свою усиленную деятельность. Рик подкатился на своём кресле ближе.       — В чём дело?       Я устал от тебя, Рик.       — Да-давай я п-п-просто по-пойду к-к-к се-бе. — предложил я, выговаривая слова с титаническим усилием.       — Нет.       — П-п-прошу, Рик, о-отпусти м-меня.       Его глаза вдруг оказались слишком близко. И в них мне не было видно ничего. Раньше я просто говорил себе, что не умею читать людей, но теперь совершенно очевидно — я ничего в них не вижу потому, что в них ничего нет.       — Налей себе бухла, вытри сопли и поговори с дедушкой.       Я только смог отчаянно помотать головой.       — Послушай, мелкий, Бет права. Я правда хочу провести с тобой немного времени.       — Н-не хо-хочешь. — сипло возразил я.       — Выпей. — повторил он уже по слогам.       Сначала захотелось сбежать. Он подавлял.       А потом я вспомнил, как именно работает алкоголь и решил, что сейчас я наглотаюсь этого жидкого похуизма и скажу всё, что так беспокоит. Расставлю точки. И пойду дальше.       — Ладно — хрипло, но в голосе прорезались нотки совершенно мне не свойственные.       Рик удивлённо моргнул, пробежался вновь загоревшимися глазами по лицу, залипнув на губах. Наверно, там какие-то особо информативные мимические мышцы напряглись.       Я потянулся к бутылке. Неторопливо вскрыл её. А потом, игнорируя наличие стаканов, приложился прямо к горлышку и начал глотать жгучую волшебную жидкость, игнорируя и её вкус, и горящее горло, и пристальный взгляд страшных глаз.       После седьмого глотка я понял, что следующим уже подавлюсь и остановился. Спокойно закрыл бутылку и отставил подальше, чтобы чуть позже, когда тело станет хуже ощущаться не снести её случайно.       — Так вот, Рик. Я выпил. — повернув голову в его сторону, проговорил чётко, без запинки и заиканья.       — Да.       Немногословно. Кажется, я смог его удивить. И как после такого можно собой не гордиться?       — Какой там был вопрос? — напомнил я.       Голова полегчала. И чтобы не оторвалась ненароком от головы я положил её на ладонь, поглядывая расфокусировано на дедушку. Так он вообще не пугал. Не получалось найти точку преткновения, или как оно там называется похуй вообще просто стало хорошо и так он не пугает.       — Так ты даже красивый. — признался я.       И снова тишина в ответ.       — Бля, дед, ты сам с-сказал мне выпить. С хуя ли тепе-перь язык в жопу за-засунул?       Послышался смешок.       И деда Рик улыбнулся. Так легко, расслабленно. Я такое вообще никогда не видел. И мне даже было плевать, что причиной короткого смешка стал я. Это такие, сука, мелочи, по сравнению с этой улыбкой.       +1 эмоция на лице Рика Санчеса.       Я потянулся к болтам, вытащил восьмёрку — самый крупный — и положил на поднос. Что-то внутри подсказало, что дальше будет лучше.       Совсем близко оказалась рука. Опасная. Из плоти и крови. Она может прикончить, а может воскресить. И ей от меня оказалось ничего не нужно. Она только хотела спиздить мою бутылку.       Ничего. Рик потом всё равно расчехлит свои резервы. Так что не стоит жадничать.       — Я спросил, Морти — о, бля, а он всегда так моё имя облизывает? — В чём дело?       — Дело в шляпе. — сразу ответил я.       — Прекрасно. — Рик сделал пару глотков, также из горла, но предварительно облизал его зачем-то. — Отличный ответ, малыш, — ого-го, а это «малыш» он не просто облизал — обсосал, — И всё же. Объясни, что с тобой происходит? Почему ты меня избегаешь, что ты вообще помнишь? Как к этому относишься? Я просто ничего не понимаю, а я такого не люблю, Морти.       — Хмм. — я улыбнулся.       Деда задал правильные вопросы. Именно о том, что я хотел обсудить и теперь, когда мозги размягчились и пропала это заебавшая нервозность, можно поговорить. Без обидняков, но всё равно вежливо. Всё же я его люблю. Бля.       — Меня вот, что бе-беспокоит, деда. Я иногда вспо-поминаю времена, когда нам было хорошо. Не знаю, что там у тебя за-за мысли по этому поводу. Так вот. Что случилось?       — Ты о чём?       На этот вопрос я весело рассмеялся.       — Почти поверил, дед! Ха-ха-хахаха.       — Смеешь смеяться надо мной? — без угрозы.       А может и с ней, но вообще плевать.       — Я только это понял. Раньше не-не мог понять. Это был тот день. По-помнишь? Два года на-назад. Мне было пя-пятнадцать. Я пересрал в очередной заварушке. И привычно. Привычно, Рик! Полез к-к тебе в объятия. Чтобы ты меня ус-успокоил. Как всегда делал. А ты…       — Я столкнул тебя на пол и предложил повзрослеть. Ты вроде согласился. — голос Рика стал тихим и бархатным.       — А какие были варианты, мудак ты старый! Никаких. С тобой нельзя не соглашаться, Рик. Иначе пойдёшь на хуй.       — Буквально. — хмыкнул дед и допил те капли, что остались на дне несчастной бутылки.       Когда успел?       Я за семь больших глотков выпил совсем чуть-чуть. Одну десятую, да почти и не видно, что трогали. А он, между делом, вылакал всё остальное. Охренеть.       — И с того дня всё стало идти в задницу. — заключил я.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты стал другим. И дело не в том, что я тебе бо-больше не нужен. Хотя нет. Именно в этом. Я тебе больше не ну-нужен. Но ты всё ещё здесь. Какого хуя, Рик?       Учёный улыбнулся.       Его немного развезло и теперь весь его вид был каким-то вальяжно-развязным. В кибернетичекой руке пустая бутылка. В глазах огонь, на губах улыбка блядская, как когда Кисэ на четвереньках полз ко мне через весь стол перед тем, как отсосать. Так, да. О чём я?       Какого хуя, Рик, ты всё ещё здесь?       Блять, ну, конечно. Это вообще ни в какие ворота. Что ты тут забыл? На-хре-на? Бля, да, ты, сука, свободен, как ебучий ветер. И чего тебе так весело?       — Какого хуя, Рик? — повторил я.       Он качнулся, подъехал ближе и выдохнул в лицо:       — А сам как думаешь, детка? Что мне здесь нужно? — его глаза впились в меня с нескрываемой жаждой.       Я сглотнул и напомнил, что ждёт он только одного — ответа.       — Если б знал, не спра-прашивал. — прошептал я.       — И всё же.       На меня в упор смотрели эти магические глаза, ждущие ответа, но я знал, они скоро станут транслировать в мир разочарование и презрение, как и всегда, когда мне не удавалось ответить на вопрос Рика. Он и сам не знает ответа. Он ждёт, что вселенная ответит устами ближнего его. Но внутри меня нет ни откровений, ни шёпота мироздания. Только ром. Только я сам.       Но он продолжает спрашивать у меня эти сложные вопросы.       — Либо ищешь ответы, либо хочешь в очередной раз разочароваться. Первое скорее фоном. Ты допускаешь подобную возможность. Но, практически, лишь хочешь у-убедиться, что прав. И тебе здесь делать нечего. Семья — устаревший соц-циальный инсти-титут. Любовь — химические реакции. Жизнь — фарс. Смерть — единственная дверь из этого ебучего обдолбанства.       — Вау. — деда явно удивился.       Даже присвистнул и откинулся на спинку своего кресла, чтобы внимательнее меня осмотреть. Его острые колени задевали мои, но я это только теперь заметил. И это бесило. Его правая нога отстукивала какой-то ритм, быстрый, неровный, натирая мне мозоль. Так что я скинул тапки и закинул ноги ему на бедра, и боком привалился к столешнице. Стало в тысячу раз удобней и нога дрыгаться перестала.       — Точно. У тебя родинки нет. Вот тут, на шее. — он показал куда-то на сгиб около собственного уха, — Ты кто? — он посмотрел странно.       Мне же захотелось отомстить.       — А сам, как ду-думаешь? — и усмехнулся.       Рик тоже улыбнулся. Но он так улыбался врагам и копиям себя же из цитадели. Перед тем, как уничтожить.       Умереть от руки Рика? Это справедливо. Я же сам — подделка. И не очень качественная, очевидно.       — У меня есть 17 теорий на данный момент. Давай так: я задаю тебе вопросы, а ты отвечаешь. Но только честно. Иначе сразу получишь пулю в лоб. Хорошо?       — Да. — я пожал плечами.       — Для начала. Самое очевидное. Симуляция.       — Мне снять штаны?       — Нет. Этого недостаточно. Но, если хочется, пожалуйста.       — Мне лень.       — Ладно. Тогда вот тебе тест для проверки: скажи мне что-то, чего я не знаю, но смогу проверить. Прямо здесь.       Я глубоко задумался.       — Так, ладно. Идея дерьмо. Настоящий Морти — дебил. Он бы точно не смог ответить. — Рик задумался.       А меня осенило.       — Протокол Феникс. Я знаю, что он был и для Морти создан. Ну-ну, знаешь. На случай смерти.       — Ага. Но я-то это знаю. И добыть об этом информацию не так с-сложно. — отмахнулся Рик.       — Проверь его. И увидишь, что он был применён. — весомо заключил я и откинулся назад, забыв, что у табуретки нет спинки.       Встреча с полом была внезапной, скорой и отрезвляющей. Лёжа на прохладном бетонном покрытии, я понял, что вставать не хочу, но хочу выпить.       — Эй, деда, подгони бухла.       — Ты знаешь, где сейф. — буркнул он, пока с пугающей скоростью выстукивал по клавиатуре.       Я знал. И код тоже знал. Но мне туда раньше строго-настрого запрещалось нос совать. Но раз дали добро…       Сейф выполз из-под стола, нужные цифры пропикали, зелёные лампочки загорелись и ларчик открылся. Там меня смутило сразу всё. И формы бутылок и их содержимое. Только одна оказалась из тех, что хранились в шкафчике в проходной.       Ну да. Малопонятные загогулины сложились в знакомую надпись. Не самый лучший вариант. По утру я скорее всего буду жалеть. Но сегодня меня точно ждёт абсолютный, неподдельный кайф.       Три раза убедившись, что дверка сейфа закрылась, я отправил его обратно и очень медленно поднялся. Так же медленно поплёлся на своё место и сел, предварительно приземлив бутылку, чтобы не уронить-разбить-потерять по дороге.       — Морти. — пророкотало в гараже.       Рик за мной следил. Кажется, щелчки клавиш затихли уже некоторое время назад, но я был слишком увлечён доставкой, чтобы обратить на это внимание. Сейчас же, усевшись поудобней, я сосредоточился на откупоривании бутылки. Деда же молчал. Тогда я нетерпеливо помахал ему, мол, продолжай.       — Морти. Когда ты, блять, успел сдохнуть?       — Месяц назад.       Рик шумно вдохнул. Послышался то ли скрип, то ли скрежет. Похер.       — Бутылка не-не открывается.       Рик протянул руку и забрал тару, чтобы без видимых усилий сдёрнуть пробку и тут же приложиться к горлышку. Он пил, пил и пил. Без остановки. Когда количество жидкости оказалось меньше одной трети, я поспешил бутылку отобрать. Рухнув Рику на колени, я обхватил бутылку двумя руками, прямо поверх дедушкиной кисти и потянул на себя. Мужчина нехотя поддался и бухлишко отдал. Но со своих коленей слезть не дал. Только прижал к себе и уткнулся в волосы у шеи сзади, занюхивая и щекоча.       — Что случилось? — хрипло спросил он.       Лицо деда осталось на сгибе между плечом и шеей, так что информацию об эмоциональном состоянии сего бухого индивида оставалось считывать только по сжимающим в объятиях рукам.       — Да, ничего. Просто вскрылся.       Сжали сильнее.       — Зачем?       — Чтобы больше не стра-традать.       — Тебе было больно? Я не понимаю.       Думать было приятно в таком состоянии. Мысли текли, словно река, выбирая порой неожиданные русла.       Мне не было больно. Там вообще всё не так было:       — Просто захоте-телось. — я пожал плечами.       — Но, Морти, детка, ты же не знал, что я создал для тебя феникса.       — В этом и идея. Пе-перестать существовать.       Руки сжали меня до боли и скрипа в костях. И появилось странное ощущение на шее. До пьяного мозга с трудом доходило, что Рик меня целует. И в тот же момент всё прекратилось.       — Малыш. Ты что-то вспомнил? — очень опасливо спросил учёный.       Этот голос заставил в голове завопить сирену.       Очень важная информация. Ну, конечно. Он стирал мне память, это я и так знаю. Но вот вопрос, как часто он делал это без моего на то желания? Особенно в последние два года. И что это было, раз всё стало так херово?       — Т-ты часто использовал мозговы-вынос в по-последние два года. — прошептал я. Без удивления.       — Ты заметил. — очень грустное.       Я потянулся и переложил на поднос ещё пару винтов.       — Можно сколько угодно прят-тать воспоминания по пробиркам, но и без них всё понятно, Р-рик.       Дедушка оторвал голову от моего плеча и посмотрел прямо в глаза. Он выпил не так много (относительно него), чтобы улететь далеко, а теперь так и вовсе протрезвел. Я тоже. Те семь глотков уже давно отработали свою смену и я смог в полной мере осознать, своё странное положение.       Я чего-то не понимаю. И ещё Рик задолбал путать меня со шлюхами. Ещё Саммер со своими постоянными подколами и мама. Ох, блин, тот серьёзный разговор всё не выходит из головы.       — Ты меня ненавидишь, Морти?       Блять, нет, Рик, я тебя не понимаю. Мне казалось, что начал, но это, походу, бред полный. И мой первый вопрос остаётся висеть в воздухе. Какого хуя, Рик?       Но я ещё успею его задать. А сейчас нужно ответить.       — Нет. Я люблю тебя, Рик. Не-несмотря ни на что. Но…       Губы обожгло поцелуем со вкусом той стрёмной бурды, которой дедушка вылакал две трети за один раз. Будто воду пил. А мне даже от пары капель на губах стало жечь зацелованные во время оргии губы. Я тут же попытался отстраниться. Но Рик не был пьян. Блять, он не был. Он держал аккуратно, но крепко. И он не мог перепутать меня с кем-то. Он реально понимал, что целует своего внука, блять, меня, Морти, ебаного, Смита.       Прикосновение к губам языка вызвало совсем сложные эмоции. Затрясло.       Он хочет меня трахнуть.       Это чудовище, без капли сострадания, любви и хрен пойми чего ещё, всё это время продолжало оставаться рядом, несмотря на падение Федерации, только по той причине, что хотело залезть ко мне в штаны.       Он только не знал, с какой стороны подобраться.       Или знал.       Что он стирал из моей памяти?       «Дедушка Рик тебя домогается?»       »… мне показалось, что он к тебе как-то особенно относится»       »… Ты меня избегаешь, а ещё у тебя на теле такие следы, будто кто-то без твоего активного согласия трахнул тебя на ковре, который, напомню, был застиран»       Ахуеть. Пиздец, как ахуеть.       Мысли в башке метались, ища выход. Словно ужаленные ниже поясницы, словно в полушаге от смерти.       Сколько раз он стирал мне память?       Какие симптомы?       Провал. Провал заполняется рутиной. И там всегда болит голова. Это хорошо. Так было всего пару раз. И давно. Больше месяца назад. Он меня трахал? Но, блять, растраханную задницу не спрячешь. Мог целовать. Дрочить.       А горло? Горло у меня болело?       Я не болею простудными и гриппами. Рику пришлось поработать над моим иммунитетом.       Но такую мелочь сложно заметить за другими повреждениями. Как бывает после тяжёлых приключений. После которых у меня всегда сдавали нервы. Кроме последнего раза, когда Рик оставался в полной отключке.       Блять.       Блять. Он же мне снова сейчас вынесет мозг.       Вряд ли я раньше спешил отвечать взаимностью. Это точно было не по согласию. Сколько раз? Семь? Нет. Были ещё четыре. Просто не такие. Там было легче. Но я всё равно почему-то срывался. Хотя повода-то и не было.       Ох, блять, был.       Я обнял Рика за шею, прижимаясь ближе и податливо пуская жадный язык в рот. Отвечать на поцелуй сил не было. Все резервы уходили на то, чтобы не расплакаться и не блевануть.       Пиздец, Рик.       А ведь мама замечала.       И Саммер точно о чём-то догадалась. Иначе откуда все эти дерьмовые, вообще, нахуй не смешные шутки.       Молодец, Морти.       Поговорил с дедушкой. Расставил точки, сжёг мосты, готов двигаться дальше.       — Бля, детка, я не верил, что ты мне ответишь. — прошептал Рик в губы.       И скользнул своим носом по щеке. Нервы, напряжённые до предела, реагировали на любые прикосновения слишком остро. Каждый миллиметр кожи горел.       Может лучше сказать, что я его немного наебал? Он сотрёт мне память и я продолжу ходить счастливым и слепым.       Господи Иисусе, это же на поверхности лежало. И то, как он на меня кончил, и вся эта хуйня с его смертью. Блять, да он, когда пьяный, наверняка перестаёт эмоции контролировать и до него доходит, какой он мудак. Оттого и эти вечные пиздострадания. И пьеса «убить Санчеса» в двух актах. Кретин.       — Охуеть, ты сладкий. Как ебаный леденец. — губы коснулись вскользь щеки и оказались у мочки уха.       Щекотно.       И вообще пиздец.       — Рик. — подал я голос.       Мужчина оторвался от своего неблагодарного дела и поймал мой взгляд.       Ещё один винт на поднос, сученька.       Я улыбнулся. Грустно.       — Сотри это и я по-пойду спать.       И ещё один. Мысленно, конечно. Но я веду счёт. Уже пять.       Растерянность + отчаяние + непонимание.       Его руки мелко тряслись. Зрачки судорожно бегали. Дыхание. Угнетено.       Горячие ладони легли на мои щёки. Едва касаясь. Только передавали тепло. Но если я попытаюсь вырваться, точно превратятся в тиски.       — Я не хочу. — просто ответил он.       — Эгоист.       — Да. И я никогда не думал, что встречу кого-то вроде тебя.       — Идиот.       Его лоб коснулся моего.       Шесть.       Открытая душа. «Смотри внимательно, я тебе сейчас покажу всё, что ты хотел и не хотел видеть».       — Мне хватило месяца без тебя. Теперь я знаю, что не смогу.       — Но получалось же с другими. — с надеждой проговорил я.       — И после всего мне смертельно хотелось увидеть тебя, малыш.       — Но Рик. — я вдруг всхлипнул, — Т-ты же ко-контролируешь свои э-эмоцо-циональные ре-акции.       — Солнце. — прозвучало с холодком, — Я похож на того, кто хоть что-то «контролирует»?       Нихуя.       Рик, мы в заднице. И в этом виноват только ты.       — Ты же сказал, что любишь меня, Морти. — с подозрением.       — Люблю.       Он удовлетворённо кивнул.       — Как де-дедушку люблю. Не та-так, Рик, не-неужели не понят-нятно?       Я сжал лацканы его халата.       Господи, за что мне это? Почему единственное существо, способное спасти, в то же время и есть погибель?       — Морти, блядёнышь, нахуя ты это сказал в тот момент. После того, как ткнул меня носом в собственное неубранное дерьмо? — его руки, что удерживали на коленях, впились сильнее бока, заставляя сжаться от боли.       — Я не знал. Я ду-думал, что ты меня ру-ругал. Или б-бил. Но не это, блять Рик, это же пиздец! Как о таком вообще можно б-было догадаться?! — едва пролившиеся слёзы высохли и голос ослаб. Даже мне было плохо слышно, что я говорю. Но Рик слышал. И злился. — Сотри мне память, прошу.       — Нет.       — Отпусти.       — Нет. — для убедительности он ещё и головой мотнул.       — Т-тогда убей.       — Лучше умереть, чем быть со мной?       Я вспомнил, как вытаскивал из ванной свой пердящий оплывший труп, а потом ощущение твёрдых губ Рика на коже и смог найти ответ.       Дело не в том, что мне совсем уж противно.       Мораль — костыль общества. Но дурацкий. Местами так и вовсе вредный.       Вот, например, что говорит мораль о сексуальных отношениях между родственниками? Однозначно, плохо. Но почему?       В древнем Египте фараоны в обязательном порядке женились на своих сёстрах. Чтобы не разбавлять кровь в божественном сосуде.       Так же поступали и в средневековье. Рик рассказывал как-то, что, из-за отсутствия генетического разнообразия при близкородственных кровосмешениях, потомство не имело возможности избавится от дефектов. Поэтому монаршьи семьи зачастую становились рассадниками различных генетических заболеваний. Когда это стало очевидно, подобные вещи стали активно порицать.       И тогда появляется логичный вопрос: какое отношение это имеет к людям 21 века вообще и к гомосексуальным парам в частности, если проблема только в здоровье потомства?       Ответ вряд ли кого-то удивит. Потому что, да. Даже если забыть, что жизнь бессмысленна и все мы пыль мироздания, остаётся ещё и тот простой факт, что мы пронесли сквозь столетия полезный в своё время заскок, но забыли, от чего именно он лечил.       Вот, ну правда. Что не так с тем, что люди находящиеся в близкородственных связях вдруг почувствовали друг к другу сексуальное влечение? Мы уже, вроде, разобрались что чувствовать — это нормально. Даже сообразили, что подобное влечение к странным партнёрам — того же пола, сильно старше/младше, с физическими отклонениями и тд, и тп — более-менее ок. Не ок, только если один из партнёров против подобного рода связи.       Но стоит порноролику в названии иметь между или перед словами «трахать», «жарить», «сливать» и «ебать» слова «мама», «отец», «сын», «брат», «сват» и «сестра», как его рейтинги пойдут в гору, а зритель невольно решит включить режим инкогнито в браузере, если по каким-то причинам раньше этого не сделал.       Идиотизм.       Так вот дело не в том, что Рик — мой дедушка. Никто из нас рожать детей от второго не планирует, хотя от этого мудака можно всего ожидать.       Просто мне вдруг стало очевидно, что влюбиться в Рика Санчеса слишком просто и опасно. Инстинкты не дадут пройти мимо столь привлекательного самца, полного сил, умного, способного защитить.       Но вот что делать потом?       Сломаюсь ли я? И когда?       Мне раньше хватало ума не смотреть на него в таком ключе. Даже удивительно.       И вот мои инстинкты вопят, то эта тварь, со своими хотелками меня убьёт и очень мучительно. Так что лучше прямо сейчас застрелиться.       И ладно, если я ещё смогу дать ему то, что он хочет. А что он сделает, если разочарую? Я же в этом мастер.       — Просто дай мне бластер. И отключи феникса. — решил я.       Слёзы высохли, пока думал. Голос отвердел, план наиболее верных действий успел отпечататься в голове.       Рик смотрел тяжело. Его вообще не вдохновляли мои действия. Но и к смерти он относился с уважением.       Он разжал одну руку, давая хоть немного расслабить перенапряжённые мышцы, залез в кобуру под халатом, вытащил бластер и протянул мне. Потом потянулся за ноутом и пододвинул его ближе, чтобы одной рукой быстро пройти по всем нужным путям и открыть спрятанные глубоко файлы. Ещё несколько нажатий. И последнее. С промедлением. Тяжёлый взгляд пугающих глаз с загоревшимися — опять — красным зрачками сверлил.       Готово.       Так то оно забавно. Оказался там же, но теперь смерть была не просто ответом, но ещё и избавлением. Остановите время для меня одного, чтобы я окунулся в пустоту, тоже, только для меня, и словил трип. Самый длинный и самый прекрасный.       Пиздец.       Умру, сидя на коленях старого пидораса, который всё строит из себя Бога, а на деле такой же проебан, как и все мы здесь.       Как и в прошлый раз, я не сомневался. Я спокойно — без суеты и без промедления — поднял бластер, упёр его точно в височную кость и нажал на курок.       Но ничего не случилось.       Около глаза, со стороны смертоносного оружия, слабо загорелся синий энергетический барьер и тут же погас.       Хуй тебе, Морти Смит.       Хуй Рика Санчеса.       — Иди пока спать. Мне нужно подумать, Морти.       — Ладно, Рик.