жизнь прекрасна, но бессмысленна

      Время и пространство неразрывно связаны. Их взаимодействие с физическими объектами называется гравитацией. Чем больше физический объект, чем тяжелее, тем сильнее он искажает пространство-время, тем сильнее его гравитация. Я уже забыл, для чего вообще начал этот околонаучный заход, но в голове вся эта фигня как-то была связана с Риком.       Скорее всего я хотел свести всё к тому, что даже самой массивной чёрной дыре далеко до моего деда в плане воздействия на окружающее пространство. Он катастрофически искажает ткань мироздания, несмотря на свои небольшие — в космических масштабах — размеры.       Поэтому вопрос: «какого хуя, Рик» всё ещё имел место быть, но уже в другом направлении. Я ворочался в постели часа два, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы привлечь учёного и не находил.       Можно было бы сказать, что деда просто моросексуал — его заводят глупые люди. И тогда сразу становится понятно, почему его, откровенно говоря, заводят все. По сравнению с ним, каждый — недоразвитый дебил.       Так чего конкретно у меня такого?       Днём травка и оргия, вечером алкоголь и пиздец. Эти ребята стали мне друзьями и всё-таки смогли завести в блаженное состояние сна. Тёмного, глубокого, похожего на смерть. По утру не сразу вспомнил, кто я, где и что здесь вообще происходит. Поэтому на разбудившего меня деда отреагировал максимально спокойно. А дальше, уже больше по инерции, не стал впадать в истерики и панику. Хотя идея мелькала на фоне и казалась ужасно соблазнительной.       — Утречка, Морти.       — И тебе, Рик.       Я сонно потянулся, разминая косточки, подтянул ближе к себе ноги под одеялом, освобождая учёному место на кровати. Сел он вальяжно, расслабленно, но не слишком близко, чему я искренне порадовался.       — Подумав, я решил, что не буду стирать тебе память. Да, произошло недопонимание, но мне уже плевать.       — И ч-что де-делать? — не понял я.       Тем более что никто не спешил на меня набрасываться с поцелуями и стоящими хуем.       — Ничего особенного. Будем иногда выбираться из этой скучной галактики, проводить вместе время, как раньше. Если хочешь ходить в свою школу — пожалуйста.       — А к-ка-как же мои па-партнё-ры?       Деда откинул голову назад, стукаясь слегка о стену, посмотрел в потолок строгим взглядом и как-то обыденно признался:       — Поверхностное изучение твоих друзей помогло мне смириться с негодованием, так как я смог очень быстро прийти к выводу, что всё это не продлится долго.       — Хм? — удивился я.       Мне казалось, что всё, наоборот, очень круто. Такое удивительное взаимопонимание, при этом все очень разные и уважают личные границы других. Выглядело устойчиво.       — Эта конструкция рухнет. Причём очень скоро. И так на соплях держалась, а тут ещё и ты.       — Я?       — Да, ты, Морти. — Рик не планировал рассказывать подробнее.       И меня накрыло уныние. А потом внутри что-то загорелось. Надежда, что эта одна из тех ситуаций, когда деда ошибается.       — То-то есть ты не-не против? — обобщённо уточнил я, имея ввиду всю мою сложившуюся жизнь.       — Нет. Я существую, чтобы делать тебя счастливым. Раз это приносит тебе счастье, то я подожду. И в нужный момент окажусь рядом.       У него всё было очень просто, но от этих слов по спине пробежали мурашки. И тепло внутри обернулось настоящим Солнцем. Невольно, но в голове рисовались картины того, как безумный учёный запирает меня в подвале, ограждая от раздражающего внешнего мира, или использует какие-нибудь приборы, чтобы я не мог отходить от него больше, чем на десять шагов иначе долбанёт током, или отрезает стопы, чтобы не сбежал, или сжигает мозг, превращая в овощ, или… вообще-то воображение у меня оказалось богато на такого рода фантазии.       А тут так просто. И было в этом что-то неправдоподобно приятное. Ждал краха, боли, страданий, а получаешь умнейшее существо во Вселенной в качестве феи крёстной. Перед глазами встала очень живая картинка, где Рик, в неухоженном саду около побитой чаши некогда прекрасного фонтана, висит сгорбившись на собственных маленьких розовых крылышках в лёгком платье, из-под которого торчат длинные волосатые ноги и кибернетическая рука с волшебной палочкой вместо среднего пальца.       Первый смешок я попытался заглушить об одеяло и искренне верил, что смогу замаскировать его под кашель, но следом «фея» в голове смачно рыгнула и я расхохотался в голос.       Сквозь заслезившиеся от натуги глаза, я смог кое-как рассмотреть пристальный неодобрительный взгляд дедушки. Но он, несмотря на недовольство, только сидел и расслабленно наблюдал за мной.       — Ладно. Пойду я, Морти. Тебя подвезти в школу?       — Нет, хах-хахаха, я с-с-с мамой поеду-ха-хахаха…       — Ладно, пёс. Хорошего дня.              

***

      Понедельник и вторник меня не порадовали ничем особенным. Оба дня я торчал в школе, во вторник и вовсе до вечера, так как смог в кои-то веки попасть на свой факультатив, который, как сообщил куратор, я выбрал сам.       Когда — я не помню. Почему именно музыка — тоже. Я ни петь, ни играть ни на каких музыкальных инструментах не умел. И вообще так себе к музыке относился до недавнего времени. А тут на тебе. Я уже три месяца как в музыкальной группе числюсь.       Полноценного оркестра или хора у нас не было. В нашем городе куда больше интереса вызывали кружки двух направлений: спорт и IT.       Группа делилась на три состава. Пять ребят и две девочки, имевшие самое прямое отношение к музыке самозабвенно репетировали в гараже у одного из участников. Потом были ещё пятеро, включая меня, занимающихся в школе. И тут тоже было интересно, потому что две девочки зашли в класс только чтобы поздороваться с учителем и забрать флейты. Они, как я догадался, репетировали что-то своё, отдельно.       Один пацан открыл ноты и стал тихонько в уголке мучить синтезатор.       Только одна девушка села сразу около учителя с простой акустической гитарой и они стали что-то тихонько обсуждать. Я немного помялся на пороге, сам себя одёрнул и спокойно вошёл в класс.       — Добрый день, сэр. Моё имя Морти Смит.       — Здравствуйте, мистер Смит. Не думал, что увижу вас. — без упрёка протянул мужчина и порывшись в бумагах, откопал список студентов, ставя напротив моего имени галочку, — Вы планируете перевестись или всё же останетесь? — у него был спокойный приятный голос.       — Останусь.       — Что умеете?       — Ничего.       — Совсем? — вот теперь прозвучало удивление.       — Ага.       — У нас через две недели отчётный концерт. Вам было бы желательно успеть к нему подготовиться. Но раз ноль. То, может, споёте?       — Плохая идея.       — Даже не знаю, что тогда делать.       — Я мо-могу взять гита-тару? У меня де-дедушка умеет иг-рать. — нашёлся я и подумал, что это может быть прикольно. Наверняка с такими намерениями я сюда и записывался.       — Гитара — сложный инструмент. Может укулеле? За пару часов разучите что-нибудь простое и короткое?       Сначала захотелось начать спорить. Но потом я подумал, что мужчина максимально прав. Мне вообще не до гитары, я никогда этим не увлекался, а с дедушкой что-то учить — сущее мучение. Он сам, конечно, невъебенно крут, но как учитель откровенно так себе. Так что я расслабил мышцы, успокоил мысли и согласно кивнул.       — Ладно.       — Вот и замечательно. — учитель тоже расслабленно выдохнул.       Он и сам уже наверняка задолбался воевать со своевольной школотой и уже подзабыл, как прекрасно бескровное согласие.       — Можете выбрать песню, которая вам нравится, а я подберу ноты.       — Хорошо.       — Мистер Каспиан. — подсказал он с добродушной улыбкой.       — Хорошо, мистер Каспиан.       Я решил остаться в классе. Сел около окна, надел наушники и стал искать что-нибудь интересное для изучения и не слишком сложное. Но настроение было такого, что я всё время возвращался к одной и той же мелодии. В итоге, когда девочка с гитарой отчалила домой, я подошёл к учителю и занял её место.       — Здесь есть укулеле. А ещё гитара, клавишные и аккордеон.       — Угу. — невинно кивнул я, хотя вообще не понимал, что там играло. Просто было что-то гитарное.       — Ладно. Сейчас подберу аккорды. — кивнул он.       Видимо, мужчина решил не спорить так как я и так уступил ему ранее. Он снял со стены зелёную мини-гитару. Ага. Понятно. Вот как оно выглядит.       Мужчина ещё раз включил мелодию и, пока она играла, что-то брынчал невпопад, делая на листике пометки, потом объяснил мне, как эти каракули со схемами читать и отправил мучить инструмент в противоположный от горе-пианиста угол.       Я уже успел расставить пальцы, пару раз провести по острым струнам, как внезапно до меня донеслось от преподавательского стола:       — Другой стороной, мистер Смит. — в голосе не было насмешки. Только искренняя задолбанность.       Я перехватил мини-гитару и повторил действия снова. Пару раз пробрынчав что-то, что пока совершенно не напоминало нужную мелодию, я перешёл к следующей позиции пальцев.       Дело шло очень туго.       Витало в башке смутное ощущение, что я даже трёх аккордов подряд не смогу вывести к концу года. Не говоря уж о полной мелодии, ещё и через две недели.       Я попытался отыграть полностью первый кусочек, но пальцы соскакивали и струны уже мучительно резали. Не скрываясь, я тихонько матерился на сраную балалайку, не замечая, как на город опускаются сумерки.       Из медитативно-раздражённого состояния вывел тихий звук «пш-ааа», что отскочил от стен и заполз мне прямо на язык. Я судорожно разогнулся, отрывая голову от орудия пыток, вперился взглядом в источник божественного звука и поймал взгляд учителя. Мистер Каспиан смотрел на меня с лёгким прищуром, удерживая около рта открытую банку пива. Оказалось, что в аудитории остались только мы вдвоём.       — Кажется, я-я вас за-задержал. — высказал я.       Мужчина многозначительно кивнул.       — Ну, у ме-меня же есть ещё м-минут десять? — я кивнул в сторону баночки.       Учитель благосклонно кивнул и приложился к живительному напитку. А я завистливо вздохнул и вернулся к брынчалке. Но настрой пропал. Пальцы уже подрагивали от напряжения. Так что когда интро в очередной раз пошло по пизде, я малодушно забил. Повесил зелёную блядину на стенку, попрощался с учителем и поехал домой.       Лесная дорога пустовала, редкие фонари подсвечивали повороты и развилки, шелестели иголки. Воздух обжигал холодом, что казалось благом после целого дня в душных кабинетах. В голове улеглась приятная усталость.              

***

      В среду жизнь решила повернуться ко мне своей вонючей волосатой задницей.       Ничего не предвещало беды. Мы с мамой позавтракали вместе, она подвезла меня до школы, выслушав эмоциональный рассказ про первый музыкальный урок в моей жизни. Предложила сей чудесный музыкальный инструмент купить, но я замахал руками и стал открещиваться всеми силами. Она посмеялась и пообещала держаться от магазина с музыкальными инструментами на почтительном расстоянии.       А я пошёл в школу.       С Джесс мы часто зависали на переменах, если кабинеты совпадали. В этот день у нас из общего была только литература последним уроком. И встретить её я был искренне рад, пока не заметил в глазах неловкость.       Если девушка, глядя на вас, испытывает неловкость — это повод напрячься.       Мне же не хотелось и я вообще не стал заморачиваться. Даже когда она попросила проводить её до дома после звонка.       И вот. Идём мы. На мне висят два рюкзака, но с усиленным позвоночником это не слишком большая нагрузка. Особенно в конце учебного дня, когда все ланчи съедены.       — Послушай, Морти. У меня к тебе будет странная, наверно, просьба. — она заправила прядку огненных волос за своё очаровательное ушко.       — Да, Джесс? — кивнул я.       — Дело в том, что мне кое-кто нравится. И уже давно. Но сейчас я окончательно поняла, что люблю его. И мне нужна твоя помощь. — она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, вызывая что-то среднее между желаниями присягнуть на верность, как верный рыцарь, и срочно сделать ноги в неопределённом направлении. Главное — подальше отсюда.       — И к-как я могу те-тебе помочь? — спросил я без энтузиазма, выбирая средний вариант.       — Я хотела, чтобы ты как-то переключил его внимание на меня.       — Как? — получилось резковато и я поспешил сгладить угол более мягким и вовлечённым вопросом, — Мы во-вообще о ком го-говорим?       — О… о Кисэ. — шёпотом призналась она и посмотрела на меня опасливо.       Господи, блять, всезнающий Санчес, за что?       У меня дёрнулся глаз и я решил проморгаться, чтобы это нервное движение спряталось за другими.       — Понимаю, ты удивлён.       На самом деле не особенно. Кисэ реально крут и горяч. Вполне во вкусе Джесс. Другое дело, что у нас там вроде как немного другой тип отношений.       — Я просто не со-совсем понима-маю. Мне казалось, что основная и-идея в полиамории?       — Да. Сначала так и было. Но Кисэ — самый удивительный мужчина, которого я когда-либо встречала.       — И ты хо-чешь, чтобы он уде-делял тебе больше вни-нимания? — уточнил я.       Это ещё могло считаться разумным. Мужчина за две встречи, на которых я был, ни разу не контактировал с девушкой в интимном плане.       Воображение заработало против меня. Я представил, как Кисэ трахает меня, а я хватаю его за щёки и насильно поворачиваю голову в сторону Джесс. Пиздец просто.       — Не совсем. Но сначала, да.       — А по-потом? — с содроганием уточнил я.       Девушка моего состояния не заметила и стала самозабвенно и взволнованно вещать:       — Он влюбится в меня. Мне нужна всего одна попытка и тогда всё встанет на свои места.       — Он же-же же-женат. — тихо напомнил я.       — Да. Но если бы их брак с Лукрецией был по-настоящему крепким, они бы не стали делиться друг другом с кем-то ещё.       Что-то мне не хорошо. Смертельно хочется напиться, взять укулеле и разбить ею одно миленькое личико. Ну, бля, хорошо же всё было? Нахера вот эти все стрёмные выводы, нахрена влюбляться и жадничать? Нахрена других людей привлекать к этой заранее провальной идее.       — Джесс. Не хо-хочу тебя ра-расстраивать, но ты не-не в его вкусе.       — С чего ты взял? — резко спросила она.       — Он-он же са-сам это го-говорил. Кудрявые, ме-мелкие…       — Вот в чём дело. — она покивала. Но я не повёлся. Не стал расслабляться и потому смог удержать лицо, — Ты не хочешь мне помогать, потому что тоже в него влюбился.       — Не со-совсем. Просто меня всё у-устраивает. Джесс, ты привела ме-меня в отлич-личную компа-панию, а теперь предла-гаешь её разрушить.       — Так ты всё-таки считаешь, что у меня получится? — она победно усмехнулась.       — Нет…       — Раз так, то давай на этом просто разойдёмся, Морти. Не хочу ругаться. — звучало скорее так, будто она не хочет тратить на меня своё драгоценное время.       — Ладно. Пока, Джесс.       — Пока, Морти.       Домой я доехал незаметно для себя самого. Только когда дом оказался в поле зрения, я выплыл из собственных невесёлых дум, отмечая, что дверь в гараж почему-то открыта. Свет горел, частично содержимое лаборатории вывалилось на улицу.       — Эм. Рик?       — Морти, где тебя, пиздюк мелкий, носило? Ты должен был вернуться полчаса назад! — раздалось одновременно с двух направлений.       Сначала мой взгляд поймал колонку. Оттуда орало громче. Следом я посмотрел в противоположную сторону и сквозь кучи металла, проводов, коробок и бутылок рассмотрел клочок голубой ткани.       — Я се-сейчас уйду, Рик.       — Стоять. Нет. Пиздуй ко мне. И захвати по дороге круглогубцы. Ювелирные которые, Морти и поспеши, блять.       У дедушки процесс сборки чего-либо частенько превращался в баталию человека и техники. Вот и на этот раз многофункциональная высокотехнологичная хуета решила показать, кто в доме главная принцесса и устроила Рику тёмную. А он, чёрт старый, только рад. Ему же скучно, если никто не выёбывается.       Разбираться с этой штуковиной оказалось весело и долго. Дело в том, что она постоянно буянила, иногда пыталась убить и вообще олицетворяла собой нестабильность. Вот только перезагрузить ей ИИ было нельзя — развалится на запчасти. Тогда весь день работы пойдёт этой консервной банке под щупальцу.       — Пригнись. Жив?       — К со-сожалению. — кивнул я.       — Пиздец, у тебя теперь приоритеты.       — Сам виноват.       — Естественно. А не пойти ли тебе нахуй, Морти?       — Кстати об этом. У ме-меня свидание в су-субботу. — сказал я.       Да. Джесс уже поставила всех на уши и организовала на этой неделе встречу. Предложила посмотреть фильм, выпить, поболтать. А эти наивные идиоты купились на сладкие речи девочки-конфеточки и согласились. Сами на себя погибель навлекли. Мне даже малодушно захотелось сослаться на дела, но потом понял, что это было бы безответственно. Если Джесс хочет устроить пиздец местного разлива — моя задача хотя бы снизить потери. Но идти всё равно не охота.       — Ну и пиздуй. — запоздало ответил деда, а потом с недовольством сказал, — Ботинки анти-гравити найди. Эта хуйня сейчас взлетит.       Как учёный это понял, не известно никому, кроме него. Даже само изобретение, казалось, удивилось и запищало от страха.       Ботинки были в арсенале, который выехал по первой же просьбе. Я кинул одну пару Рику, накинул свои и мы продолжили настраивать летающее нечто уже на высоте птичьего полёта. Пару раз пернатые были близки к тому, чтобы врезаться в нас, но дед врубил какое-то странное устройство и птицы стали облетать нас за пару десятков метров.       Пока я ковырял по очереди щупы, ровно как деда показал, сам учёный возился с корпусом. Мы на самом деле работали синхронно. Пока я подкручивал и перенастраивал конечности, дед корректировал их крепления. Так что закончили мы одновременно и страшное создание прямо на глазах собралось в куда более компактную кучу и превратилось в…       — Так это твоя та-та-тарелка?       — Как видишь, пёс. Как видишь. Ну что, сгоняем за мороженкой?       Уроки ещё даже не были начаты. Но мои оценки в школе и так уже давно превысили все приличные для меня высоты, так что я кивнул и залез на пассажирское. Рик откинулся на водительском, рыгнул, и направил свою крошку в космос.       — Как дела в школе? — не отрывая взгляд прозрачных глаз от смазавшегося космического пространства, спросил учёный.       Я оторвался от окна, повернулся к нему, чтобы следить за лицом и решил рассказать про музыкальный класс. Деда даже заинтересовался и предложил поставить песню, которую я решил разучивать. Послушал, вскинул удивлённо бровь и, между делом, уточнил, не сложновато ли это для начала.       — Жесть, но мне нравится. Говорю же, т-три часа просидел и не-не заметил.       — Сколько выучил?       — Нисколько. Даже интро пока не с-смог отыграть.       — Начал бы с припева учить. Он же вообще никакущий. Кстати, петь будешь?       — Нет.       — Славно. — кивнул старикан.       И я кинул в него первой попавшейся тряпкой. Она врезалась в едва видимый розоватый барьер и шлёпнулась на пол. А от моей руки стало вонять тухлятиной. Мерзость. А деда только пакостливо усмехнулся.       — Не хочешь за штурвал? — спросил он через пару минут и повернул голову в мою сторону.       — Неа.       — Жаль. Ты, когда пилотируешь, выглядишь пиздец аппетитно. — внезапно ввернул похабный комплимент этот обмудок. И стал внимательно следить за мой реакцией.       Я же искренне пропищал ровно то, что думал:       — Фу, ка-какая мерзость, Рик.       Мужчина тут же отвернулся, опрокидывая материализовавшуюся из воздуха бутылку с чем-то. Потом громко рыгнул и тяжко выдохнул:       — Послушай, пиздюк, мои методы соблазнения проверены десятилетиями…       — Так найди про-проверяющих по-покомпе-петентнее.       — Сейчас договоришься, пиздюк и полетишь домой в скафандре.       — Если э-это единственный спо-пособ избежать твоих вялых ста-стариковских подкатов, то я т-только за.       Дед притормозил, повернулся ко мне, осмотрел с ног до головы, особенно задержавшись на губах, опять рыгнул, повернулся к баранке и порулил дальше.       Я же незаметно выдохнул, расслабил булки и с нескрываемым самодовольством выслушал сокрушённое риковское:       — Ахуеть.       Ехать осталось не долго. Я прибавил звука на приборной панели. Деда показал, как открыть с тарелки Спотифай и теперь по задрипаному салону разносилась моя любимая музыка. Ещё через пару минут, деда снова сбросил скорость. Мы уже долетели до малой планеты Смухр, населённую лучшими мороженщиками с пары тысяч ближайших галактик.       Мороженое здесь было лучшее во Вселенной, но вот на этом прелести заканчивались. На планете не было ни атмосферы, ни нормальной гравитации. Гравигенератор работал здесь с перебоями и без личных анти-гравити никто сюда не совался.       Опять же. Мороженщики здесь были лучшие, а вот рестораторов и вообще хоть каких-то задрипанных бизнесменов не подвезли. Так что жрать оставалось только с собственном транспорте.       Зато отсутствие естественной атмосферы позволяло любоваться местными светилами, коих насчиталось семь.       — Ты когда вернулся был какой-то странный. — заметил Рик, слизывая капельку подтаявшего десерта цвета настолько чёрного, что даже его форма больше напоминала не шар, а дыру.       — Ты заметил? — удивился я.       Вроде же под завалами валялся.       — Очевидно, пиздюк, что да. — едко ответил дед.       Моя мороженка полностью состояла из серебристых блёсток и сияла так, что глаза слезились, но и любоваться ею я никак не мог перестать. Но самое прекрасное в ней — очень немаленький алкогольный градус. Жгла эта ледышка нескромно и мне пока хватало смелости и выдержки только на очень скромные касания языком до сияющей дискошаром верхушки.       Алкоголь быстро расплылся по крови, расслабляя и как-то смиряя с мыслью, что деда оказался неприлично прав, касательно моей тусовки. Я вдруг и сам понял, что эта суббота станет скорее всего последней, когда мы соберёмся все вместе. Хотя, учитывая мои опасения, я сам не захочу видеть хоть кого-то из них.       — Вот, знаешь, вроде и п-привяза-зался, а как-то похер.       — Что там случилось?       — Да, Джесс случилась.       — Хм. — дед улыбнулся. — Можешь не продолжать.       — Вот как ты, пи-пидорас старый всё по-понял? — восхитился я, имея ввиду сразу всю ситуацию в целом, а не только этот случай.       — Давай по очереди. Вопросы задавать. У меня ещё осталась парочка. — предложил Рик и повернулся ко мне всем телом, склонился боком к спинке своего кресла и прижался виском к потрёпанной обшивке.       — Ну, давай. — равнодушно пожал я плечами.       Вряд ли у нас могли остаться хоть какие-то вопросы, способные смутить. А суть игры именно в этом.       — Тогда я отвечаю на твой вопрос? — уточнил дед.       — Ебошь. — дал я отмашку.       — Вся эта хуесплетёнка держится на харизме только одного человека. Что ненадёжно само по себе. Но есть ещё несколько деталей. У Кисэ с Лукрецией брак договорной. Она сама из Ирландии и очень захотела по быстрому получить американское гражданство. Этой истории уже лет десять, но вот какая загвоздка — мужик последние лет семь стал очень хорошо зарабатывать. Ну думаю, что рыжуля его прям дохуя искренне — он обрисовал пальцем круг в воздухе и закончил, — Любит. У неё в мед карте стоит диагноз деперсонализация. Заткнись, потом загуглишь.       — Забуду назва-вание.       Деда громко выдохнул, понятливо кивнул и потянулся к моей руке. Я с любопытством наблюдал, как он обхватил запястье, потянул к себе и стал выписывать ручкой, что пряталась в кармане, буквы термина. При этом кончик ручки касался кожи очень деликатно, а буквы выводились подозрительно неторопливо. Я незаметно перевёл взгляд на лицо Рика, пряча своё внимание за ресницами, и отметил, как сосредоточено его лицо, и насколько внимательно глаза впиваются в кожу.       Я улыбнулся, когда просёк фишку.       Учёному гарантированно хватило бы когнитивных возможностей мозга, чтобы записывать сложнейшие формулы, говорить и следить за развитием сюжетной линии фильма, поставленного на пятикратное ускорение, но он так внимательно сейчас облизывает глазами мою руку, что это слишком очевидно.       — Не надо смеяться. — вдруг попросил он, не отрываясь от своего занятия.       — Можешь отсосать мне. — я вкладывал в это исключительно нахуйпосылательный смысл.       — Правда?       Но вот поняли меня буквально.       Рот открылся, но резкое «нет» из него не вылетело. Я задумался.       Кисэ мне тоже вообще не был интересен сначала, а теперь я постоянно дрочу на его мудацкий образ. Может, стоит дать Рику шанс себя проявить? Сейчас, когда мои отношения уже считай закончены, а в крови бурлит высокоградусное мороженое.       — Потом.       Рик прищурился, отпустил руку со словом, которое я до конца своих дней не забуду, коротко улыбнулся краешком губ и спрятал ручку, возвращаясь к своей мороженке.       — Ну т-так что там дальше?       — Я уже забыл. Давай теперь ты?       — Ладно. — я пожал плечами.       Мне хватило и того, что дедушка уже успел рассказать, чтобы окончательно потерять трепет перед своими будущими-бывшими. Хотелось уже сменить пластинку, избавиться от кислого привкуса разочарования.       — Что случилось в ту ночь?       — Которую? — уточнил я.       — А ты как думаешь?       — Два ва-варианта. «Ковёр и хуй» и «Убей меня. Во-возвращение».       — Вторую я и сам частично помню. Первая.       — Припёрся. С хером на-навынос. Заблевал ко-ковёр. Свалил за мазью для моих ла-ладоней. Вернулся, когда я уже ко-ковёр дом-мывал. Завис в проёме. Я к тебе подошёл и ты начал на ме-меня падать. Я поймал. Да-даже на ногах устоял. А потом ты ко-кончил. Прямо на меня. Я охуел, потерял равнове-весие и стал заваливаться назад. Успел в полёте развернуться и при-приземлился на четвереньки. А ты, алкашь трухля-лявый, сверху придавил. Чуть не помер, пока вы-вылез. Всё.       Дед посмеялся, но потом успокоился и уточнил:       — А синяк на лодыжке?       — Так ты на свеже-жевымытый ко-ковёр своей блядливой пе-персоной прилёг. Весь в конче, рвоте, подарок просто нахуй. Меня ещё перепачкал. Ну я от глу-лубины чувств тебе по-по почке с ноги и въебал. А у тебя же эти ре-ре-рефлексы, чтоб тебя.       — Ясно. — покивал он и поднял руки ладонями вверх, призывая перестать кипятиться, а то я и сам не заметил, как перешёл на ругань, Потом деда опустил ладони и хитро улыбнулся, — Но на кровать ты меня затащил. — и подмигнул.       Гнев вспыхнул с новой силой и я возмущённо проорал:       — Да чтобы, блять, ковёр, тварь ты напыщенная, просох!       — Я понял, Морти, завали, у меня уши от твоих визгов заложило.       Я сразу же заткнулся. Но вообще не успокоился и чувствовал, как напряжённо раздуваются ноздри.       — А мо-можно я тебя ударю? — попросил я.       Деду Рика такая просьба сначала смутила и он точно хотел меня послать, но потом оценил состояние, просканировав покрасневшими зрачками и, слабо улыбнувшись, не очень весело, кивнул.       — Если хочешь.       Меня такой покорностью было не смутить, хотя я и рассчитывал на куда более саркастичный ответ. Так что поднялся с своего места, подошёл к Рику вплотную, почти касаясь макушкой потолка летающей салатницы, а ногами задевая острые коленки Рика. Он смотрел на меня своими обычными глазами, без инфернально-красной подсветки и выглядел странно покорным. Его ладони лежали раскрытые на бёдрах, спина неестественно прямая, бровь немного приподнята, в лёгком удивлении, а голубые ресницы, обрамляющие широко распахнутые глаза трепетали.       Я занёс руку для пощёчины и замер. У меня скорее всего был вид злобно-недовольный, потому что я уже понимал, что ничего опять не понимаю. Но деда, вероятно, решил, что эту эмоцию вызывает у меня его поведение, так что он как-то подозрительно поспешно опустил взгляд и уставился в одну точку на моей чёрной, без рисунков и принтов, футболке.       И что это вообще?       Я думал мы просто шутливо попиздимся, а он устроил тут драму, говна динозаврового кусок. Я поднёс руку к его щеке, успокаивающе погладил, чувствуя очередную дозу разочарования, но теперь не понимая, чем она вызвана. Такое себе.       — Моя о-очередь, Рик.       Дедушка, кажется смотрел на меня, но мой взгляд блуждал по тесной кабине, и не мог ни за что зацепиться.       — Что ты в-во мне на-нашёл?       Послышалась усмешка и щека с лёгкой щетиной под ладонью дёрнулась. Потом мою руку накрыла чужая. Сухая, куда крупнее, с гибкими длинными пальцами, широкой ладонью, покрытой с тыльной стороны тонкими голубыми волосками и запястьем, не слишком тонким, но изящным. Светлая тонкая кожа плотно обтягивает все косточки и сухожилия, сквозь неё проступают голубые вены и внутреннее дрожание странного, пугающего внутреннего мира Рика Санчеса.       — У меня с самого начала не было выбора. — жёсткие обветренные губы коснулись ладони, — И одного ответа на твой вопрос не существует. Если коротко, то ты особенный и создан будто специально для меня. Просто я это не сразу заметил, а признал вообще только на днях. — его дыхание обожгло пальцы.       — Слишком со-сопливо, деда. Стареешь. — отозвался я.       — Пожалуй. Моя очередь. Что рассказал Сквончи?       Я растерялся. Мне казалось, Рик уже должен был забыть, что там у него за вопросы были — так увлечённо он мусолил мои пальцы. Не без мастерства, надо заметить. С другой стороны, это смогло вернуться меня в кабину салатницы и я, наконец, посмотрел на деда сфокусированным осмысленным взглядом.       Нижняя часть его лица была прикрыта переплетением ладоней, а глаза смотрели на меня снизу вверх. Такие пугающие, пронзительные, без капли эмоций, на неестественно красивом странной неземной красотой узком лице. И обладатель этих глаз распинается здесь как сопливая школьница, трясётся из-за того, что там мне наговорили его друзья, лобызает стыдливо кончики пальцев, не решаясь закинуть желанное тело в багажный отсек и оттрахать с душой. Или без. Смотря, как пойдёт.       — Ты про пья-яные бредни после су-субботнего п-пати?       — Да.       — Ничего с-связного. Мурчал, иногда бо-бормотал нера-разборчиво. Потом вдруг ра-разревелся и стал извиняться. — я закопался поглубже в смутное воспоминание и дополнил, — Еще ска-казал, что ты его у-убьёшь. А что?       — Он ко мне на следующий день припёрся весь ободранный, перепуганный и сказал, что ты теперь точно всё знаешь.       — Так ты друзьям про это ра-рассказывал? — удивился я.       — Да. — деда невинно кивнул, — Сам знаешь, у меня бухого берегов нет, тормозов тоже.       — Ага. — бездумно согласился.       — Ты, кажется, говорил что-то про отсосать?       — Ага. Ой, то-то есть нет. В смысле, го-говорил, но нет, не н-на-надо. — зачастил я, вырывая руку и отходя на безопасное расстояние.       Казалось, разочарованный вздох разнёсся не только по салатнице, но ещё и где-то за пределами четвёртой стены, потому что слишком много для одного Рика печали было в этом звуке.       — Ладно, поехали домой тогда.       — А? Ага. — покивал я.              

***

      В пятнице я снова завис в музыкальном классе с целью победить интро и попытаться справится с припевом, как советовал Рик. Учитель поглядывал на меня с нескрываемой тоской, особенно когда мы остались вдвоём. В какой-то момент у него на столе уже стоял неровный рядок из пяти баночек пива, а сам мужчина то ли спал, то ли тихонько плакал. А может одновременно — одно другому не мешает.       Мне же было всё равно. Потому что ничего не получалось сыграть в сколь-нибудь удобоваримом темпе. И да, это эгоистично. Но этот мужик уже давно мог бы прогнать меня домой и был бы в своём праве. А он сидит, терпит и страдает. Сам виноват.       Попёрли нас в девять вечера охранник.       Матерился дядькя при этом как-то совершенно неприлично, особенно для храма знаний. Но обругивал исключительно учителя музыки.       — Вот же хрыч. — буркнул учитель, когда мы доплелись до парковки.       Потом достал на ходу пачку сигарет и закурил.       — Пятница, ми-мистер Каспиан. Нормальные люди сва-валили домой ещё часов в пять. Если бы не мы, охра-ранник уже тоже давно б-был дома, жрал тёплый ужин и разлагался перед те-телеком.       — О, ну, да. — он сделал затяжку и выдохнул едкий дым, — А вы, мистер Смит, не слишком высоко мнения о простых трудягах?       — Да, нет, сэр. Не вижу ни-ничего плохого в том, чтобы ра-разлагаться перед телеком. Это за-занятие точно не на-на-надоест. И не требует лишних уси-силий. Идеально.       — Но ты торчал в классе. — напомнил учитель.       — Только чтобы вас по-помучить. — вдруг придумал я предлог и посмотрел на мистера Каспиана. Тот сверкнул на меня кончиком тлеющей сигареты, но ничего не ответил, — До свидания. — буркнул я и поплёлся к велостоянке.       Ехать по ночному лесу оказалось так же, как и по вечернему. Но вот дорога зато оказалась свободной от машин полностью и я расслабленно крутил по ней педали виляя змейкой. Дома уже все успели разойтись по своим комнатам. Только приоткрытая дверь в гараж меня и встретила, а оттуда единственное приветствие от не самого дружелюбного члена семьи.       Но меня как-то странно тронуло то, что учёный специально отключил звукоизоляцию и оставил дверь в свою обитель приоткрытой, хотя ненавидел, когда в его работу влезала чья-то бытовуха. Только чтобы не пропустить моё возвращение.       Он выполз в холл, потрепал меня по волосам и мы вместе поплелись на кухню. Он же показал мне, что есть, помог всё разложить, а потом сел за обеденный стол, пока еда грелась и молча наблюдал из полумрака, чуть скраденного яркой кухонной подсветкой. Мне понравилась эта атмосфера и я решил оставить свет только на кухне. Всё равно еду было видно.       — Во сколько завтра свалишь?       — Около де-десяти. Утра.       — Тебя подвезти?       — Нет. Кисэ написал, что зае-едет.       — Хм. — насмешливое, — А забрать потом?       Я отложил вилку и задумчиво посмотрел на дедушку. Вообще-то он прав. Обратная дорога всегда менее предсказуемая, ведь никогда не знаешь, сколько выжрешь бухла, выкуришь травы и обработаешь хуёв. То же нельзя сказать и про остальных. А тут ещё Джесс.       — Нет. Сам прогуляюсь. — решил я.       Наверняка захочется мозги проветрить.       — Звони, если что.       — Ага. Хо-хорошо, Рик.              

***

      — Привет, Кисэ. — поздоровался я.       — Привет, малыш. Как дела?       — Отлично. А у тебя? Вы-выглядишь уставшим. — заметил я.       — Конец квартала, Морти. Он никого не щадит. — отозвался Кисэ и устало улыбнулся.       — То-тогда может му-музыку включишь?       Мужчина вроде до этого её слушал, но выключил, когда я открывал дверцу машины. Всё равно мучить разговорами задолбанного работой банкира было глупо. Ему, может, и было бы интересно послушать про мои недоуроки музыки, но точно не сейчас. Мне и самому такое состояние было более, чем знакомо. Скорее даже удивительно чувствовать себя свежим и отдохнувшим так долго.       — Давай. — не без облегчения согласился Кисэ.       Даже не язвит. Точно устал. А всё равно поехал за мной и Джесс.       Девушку мы подобрали на выезде из города, как и неделю назад. У неё подозрительно блестели глаза, словно Джесс уже успела накатить для храбрости. При этом её руки немного подрагивали от нетерпения, а спина казалась натянутой до скрипа тетивой. Мы поздоровались с ней, но меня она едва удостоила взглядом. И выглядело это слишком навязчиво. Кисэ не только заметил, но и посмотрел на меня вопросительно.       Я же даже отмахнуться не смог. Только неловко поджал губы и постарался выразить своим взглядом весь тот пиздец, который мужчине предстоит разгребать.       А потом вдруг задумался, а на самом ли деле, это станет серьёзной проблемой? Всё же, как и сказал Рик, весь концепт жив и дышит только благодаря Кисэ. И без Джесс вполне сможет существовать. Хм.       — Как дела, Кисэ? — громко спросила девушка, силясь перекричать музыку.       Господи, влюблённые люди хуже атомной войны. Им даже ответить нечем.       — Нормально. — нехотя отозвался мужчина без энтузиазма.       И снова с подозрением покосился на меня. А я старался на заржать. Слишком ух комично это выглядело.       — А у меня есть для тебя охренительная новость. Ты точно будешь рад. — продолжила девушка выкрикивать с заднего сидения.       Я решил всё же окончательно под мебель не мимикрировать и снизил звук до минимума. Хотя, клянусь, уже заранее был уверен, что сейчас будет какой-то лютый кринж, ибо я не мог даже предположить, что может рассказать влюблённая школьница сорокалетнему мужику, заваленному работой такого, чтобы он прям взял и сразу стал рад.       Но да не стоит забывать, что Джесс — девушка умная, талантами не обделённая и вообще, не стоит недооценивать ближних.       — Так вот, помнишь я рассказывала про своего нового репетитора по биологии?       — Да. — с изрядной долей опасения кивнул Кисэ.       — Так вот, я всё же его послала нахуй. Он опять пялился мне в декольте во время занятия.       — Ладно. — кивнул мужчина.       А я прикрыл рот рукой, чтобы спрятать вылезшую на рот неприличную лыбу. Цирк.       Джесс тем временем не была довольна произведённым эффектом. Да ещё и Кисэ внезапно дёрнулся. Я быстро осмотрел его и понял, что мужчина иногда поглядывал в зеркало заднего вида. Мне в него было видно только дверь и локоть девушки, так что я незаметно обернулся, чтобы увидеть, как она поправляет сиськи.       Бляяяя…       — Кисэ, ты гордишься мной? — спросило это чудовище.       Не, любовь — страшная штука, никогда не влюбляйтесь. Иначе вашим близким придется изворачиваться до колик в лёгких и красных пятен перед глазами, чтобы замаскировать ржач под кашель.       Краем глаза я заметил обеспокоенный взгляд Кисэ, но отмахнулся и просто уткнулся лицом в колени. Просто, пожалуйста, не догадайтесь, что со мной на самом деле. А то первым погонят меня, а не Джесс, и я не смогу досмотреть.       — Джесс, я не совсем понимаю, ты его по-жёсткому послала ровно за то, что делал и раньше?       — Да. Ну он достал…       — А ты ему раньше говорила, то тебе неприятно?       — Нет, но…       — То есть ты не попыталась обсудить?       — Ты не понимаешь. — выкрикнула девушка.       — Скорее всего. — кивнул мужчина.       — Это жутко унизительно, Кисэ. Когда все подряд пялятся на тебя, облизывают с ног до головы своими маслянистыми взглядами. Когда тебе приходится заранее выбирать маршрут, чтобы избегать безлюдных тёмных переулков…       Мы с Кисэ синхронно кивали на каждую фразу. И, когда девушка выдохлась, одновременно напряжённо переглянулись, пытаясь убедиться, что это закончилось. Но рано расслабились. Потом Джесс стала рассказывать, как к ней приставали всякие обмудки на вечеринках и во время поездок в Сиэтл.       Кисэ перехватил руль одной рукой, другой опёрся на дверцу около стекла и устало облокотился на пальцы скулой и виском, слегка ероша стильно уложенные тёмные волосы. Его было реально жалко.       — … Вам белым, цисгендерным мужчинам никогда не понять, что значит быть подвергнутым остракизму!       После этой фразы миндалевидные глаза комично округлились, Кисэ даже позволил себе на секунду отвлечься от дороги и глянуть на разгорячившуюся девушку в зеркало заднего вида. А я уже откровенно сомневался, что правильно понял намерения Джесс в прошедшую среду, потому что её поведение меньше всего напоминало попытку соблазнения. Хотя, что я в этом вообще понимаю? Вполне вероятно, что уже сегодня Кисэ выкинет Лукрецию со всеми вещами из своего дома и начнёт выцеловывать полы в местах предположительного касания его стопами Джесс.       — Ты там что, ржёшь? — выдохнула рыжуля.       Кисэ бросил на меня сострадающий взгляд.       — Прости, Джесс. П-просто анекдот в-вспомнил.       — Ну так поделись.       С классом.       Ага.       — Не стоит. Он ту-ту-тупой.       — Как и ты.       — Ага. — кивнул я.       — Ты ей даже не возразишь? — спокойно спросил Кисэ, но на дне его баритона мне послышались нотки ярости.       — Нет, Кисэ. О-она права. У ме-меня задержка в ра-развитии. Я чита-тать нормально на-научился года три на-назад. В моём случае это не-не оскорбление.       — Серьёзно?       — Да. — безразлично отмахнулся я.       Эта не та тема, которая меня хоть сколь-нибудь трогала. Особенно при условии существования моего гениального деда, рядом с которым все будут выглядеть недоразвитыми.       — Не всем су-суждено ро-родиться объекти-тивно прив-влекательными, здоровыми и умными.       — А ещё тактичными. — добавил он.       — Это больше во-вопрос воспита-тания.       — Справедливо.       Джессика всё же смогла сообразить, что поступила некрасиво и оставшиеся две минуты пути молчала, метая молнии в пространство перед собой. Из машины она выскочила на ходу, хлопая дверью.       Я всё ждал, что Кисэ что-то спросит, но он припарковал машину в полной тишине. Только выйдя из гаража в холл, я заметил у него на лице весьма характерный излом бровей. Мигрень. Бедняжка. То ли ещё будет.       — Привет, малыш. Как доехали? — в гостиной ко мне подскочила Лукреция.       На своего мужа она даже не посмотрела, наверняка понимая его состояние и стараясь лишний раз глаза не мозолить. Всё же с её гиперактивностью сложно взаимодействовать с уставшими от людей и жизни индивидами.       — Нормально. Что смотреть будем? — я перешёл на шёпот, чтобы не нарушать уютную тишину.       — Гарри Поттера. По порядку, сколько успеем. — ответила женщина так же шёпотом и довольно блеснула глазами.       Я улыбнулся. Эта история ей очень подходит.       — Проходи. У нас сегодня стандартные киношные закуски плюс овощной набор для следящих за фигурой.       На низком столике, окружённом, по классике, пледами и подушками, стояла целая куча больших тарелок с попкорном трёх видов, чипсами, огурцами, сладким перцем и ещё целой кучей всего, а между ними рассыпались маленькие мисочки с соусами.       С одного края уже успели устроится Мич с Джесс в обнимку. Парень успокаивающе гладил по спине напряжённую девушку и внимательно слушал тихий шёпот, кивая. Кисэ сел с противоположной стороны, около ряда бутылок. Лукреция решила устроиться посередине, чтобы сохранить почтительную дистанцию от мужа. Мне оставалось только приземлится около нашей звёздочки.       Хотя, это было, пожалуй, наиболее привлекательное для меня место. Подальше от Джесс, поближе к выпивке. Кажется, у меня проблемы с алкоголем. Но да плевать. Мама как-то сказала, что она в моём возрасте, до того как залетела, вообще частенько на четвереньках передвигалась, так как почти не просыхала.       Свет погас, проектор заработал, из колонок полилась хорошо знакомая мелодия мира волшебства, вечной победы добра и чудаковатых сладостей. Я склонился к Кисэ, что уже вскрыл бутылку виски.       — Лучше па-парацетомол.       От моего шёпота Кисэ едва заметно вздрогнул и прикрыл глаза.       — Уже две таблетки принял.       — К-когда?       — Сорок минут назад.       Тяжёлый случай.       — Это только ху-хуже сделает. — я кивнул на бутылку, — Но ты можешь о-одолжить её мне, а я тебе по-помогу.       — И как же? — мужчина недоверчиво улыбнулся.       — Массаж, п-пчёлка моя. Массаж. — доверительно покивал я.       Теперь Кисэ улыбнулся весело. Кажется его насмешило обращение. Но он передал мне открытую бутылку, я приложился к горлышку, сделал пару больших глотков, пока Кисэ укладывался головой ко мне на колени.       Массаж от мигрени я делал маме ещё когда пешком под стол ходил. Она мне тогда подробно объяснила, как его делать и принимала в качестве взятки за разрешение лечь спать попозже. Так мы с ней в гостиной и торчали. Я смотрел всякие крутые фильмы, чувствуя себя невероятно крутым и взрослым и с точностью, свойственной детям с когнитивными нарушениями, повторял раз за разом один и тот же алгоритм движений.       Следом мои таланты по достоинству оценил ещё и деда Рик. Только он параллельно продолжал ужираться, чтобы все мои труды шли впустую и можно было уличить меня в криворукости. Но если припекало сильно, он мог меня чуть ли не на коленях умолять, даже если до этого я где-то умудрялся сильно накосячить.       Теперь вот под руками оказалась очередная незнакомая черепушка, внутри которой по расширенным сосудам пульсировала боль. Пальцы двигались по выверенным траекториям, отточенными движениями. Для развлечения, я стал отсчитывать по десять кругов, после чего отрывался на пару секунд, делал один-два глотка виски и начинал сначала.       Когда Гарри оказался на платформе 9 и ¾ морщина между бровей Кисэ разгладилась и он смог, наконец, спокойно выдохнуть, расслабляясь. Ещё минут через десять, когда мои руки окончательно устали, я положил одну мужчине на грудь — он тут же обхватил её своей, благодарно сжимая, — а второй стал расслабленно перебирать тёмный жёсткие пряди.       А Гарри уже успел попасть в команду по квидичу.       Голова полегчала уже давно, и с тела спала вечная нервозность. Было очень хорошо. И от тёплого тела рядом, и от старого любимого фильма, и от чудесного целительного влияния на организм хорошего виски.       Поэтому я вздрогнул, когда рядом внезапно материализовалась фигура Джесс. В темноте было не видно выражение её лица, но мне показалось, что глаза в темноте злобно блеснули. Стало неуютно.       Девушка потянулась к свободной руке заснувшего Кисэ. Я едва успел её перехватить.       — Пусть поспит. Потом поговоришь. — прошептал я на одном дыхании и даже ни одного звука не исковеркал.       — Отвали, Морти. — прошипела она.       Слишком громко. Сидящая рядом Лукреция бросила на нас удивлённый взгляд, но благоразумно решила не вмешиваться. Только лишний шум создаст.       Я уже приготовился сказать что-то ещё, но мою руку внезапно сжали. Вообще-то Кисэ проснулся ещё в тот момент, когда я перестал перебирать его волосы, чтобы перехватить руку Джесс. А дальше только притворялся. Но это останется нашим маленьким секретом. В конце концов он решил самостоятельно разобраться с девушкой.       Он открыл глаза, отпустил мою ладонь и медленно, нехотя сел, повернулся к Джесс, кивнул ей в сторону веранды, предлагая поговорить снаружи. Там ещё и покурить можно. А ему это точно понадобится.       Они ушли.       А я уже не чувствовал былого веселья.       Под руку легла бутылка виски. Пищевод жгло. Так что даже глаза заслезились. Но я пил, пока не опустошил тяжёлую стеклянную тару до половины. Только потом, преувеличенно осторожно поставил её на стол и уставился на экран, без интереса следя за первой финальной битвой бобра с ослом.       Донёсся первый крик.       Я вздрогнул и на мгновение окунулся в те времена, когда родители ругались и ненавидели друг друга по-круче, чем коммунисты капиталистов. Кажется, то оставило на мне след. Не знал. Хотя логично. У меня же аллергия на любые крики, кроме собственных.       — Что там происходит? — спросил Мич.       — Хуй знает. — пожал я плечами.       — Может лучше к ним зайти? — предложила Лукреция.       Все, блять, чувствовали, что происходит пиздец. Все, кроме Джесс. Хотя, без этой детали и пиздеца бы не было. Но ответить мне оказалось нечего. Правильного варианта или линии поведения сейчас не существовало. Хотя нет. Можно свалить домой.       Идея показалось заманчивой, но алкоголь успел вдарить слишком сильно и я понял, что просто не могу встать. Сам себя приковал.       Снова послышались крики. Теперь уже совсем истеричные, громкие и безостановочные. При этом голоса Кисэ слышно не было. А что, если в порыве ярости, девушка его случайно уебала чем-нибудь тяжёлым по виску?       Я дёрнулся, но виски ещё сильнее придавил.       — Наверно, лучше сходить. — смог прошептать я.       И голос был вообще не пьяный. Он был настолько нормальным, насколько никогда не бывал. Ни заиканий, ни ебучей писклявости. Магия вне Хогвартса, ёпт.       Но это был запоздалый совет. Дверь с веранды распахнулась, едва не слетев с петель, из-за неё выскочила раскрасневшаяся зарёванная Джессика. Девушка даже не посмотрела в нашу сторону и унеслась в коридор. В сторону прихожей.       Лукреция, успевшая выжрать половину закусок со стола, неловко перевалилась через подушки и, чуть не пропахав носом пол, поспешила успокаивать подругу. Я запоздало подумал, что ей там вполне может перепасть по личику, но подняться не смог. Опять.       Хотя теперь остался единственным членом нашего разваливающегося общества, что продолжал расслабленно валяться и смотреть фильм. О да, конечно, Гриффиндор победил. Господин директор, вы очаровательны в своей неприкрытой слабости к сладким мальчикам.       Кисэ, чуть покачиваясь и массируя виски, вышел с веранды в гостиную. После таких криков стоило ожидать, что мигрень вернётся. Мич поспешил к нему и я мысленно похвалил парня — заметил, что партнёру нездоровится… а, нет.       Мич нихуя не заметил.       Он без объявления войны въебал Кисэ кулаком по лицу. Тот вообще не ожидал столь тёплого приёма и врезался в косяк. От следующего удара зато успел уйти, пригнувшись. А Мич разбил о стену костяшки.       Начались титры и я отвернулся от драки, понимая, что ничем в своём нынешнем состоянии помочь не смогу. А смотреть не интересно. И немного больно.       Это был тот момент, который я не смог отметить, как потенциально опасный, ранее. А Рик точно заметил.       Мич видел, что вожак стаи — Кисэ. Но, будучи тем самым белым привилегированным цисгендерным мужчиной, подчиняться не привык и сам метил на место старшего партнёра. Хуёвая демократия у нас сложилась.       Ах, ну да. И тут было два подхода. Первый — показать Кисэ, кто тут папочка. Но для этого мальчик пока не дорос. Второй — быть избранным большинством. А тут нужно показать стае, что ты будешь хорошим вожаком, что ты на их стороне и вообще очень милый и надёжный парень. Чего только стоят его улыбочки во время нашей первой встречи. Работал на первое впечатление перед потенциальным избирателем.       И вот сейчас появилась отличная возможность проявить себя. Старый пёс обидел молодую волчицу. Тут, если не вникать или вникать, но с одной стороны, как не посмотри, а возможность отличная.       А по сути — хуета.       Ну хоть смотреть на это не обязательно.       Что-то грохотало за спиной, слышались вздохи, хрипы, даже боевой клич. Потом ещё и громкие женские крики. Слова пролетали мимо сознания — я как-то больше интересовался титрами, вычитывая шёпотом каждое имя.       Вдруг плечо обожгло коротким прикосновением.       — Проснись, Морти. Помоги, они сейчас поубивают друг друга!       Я тяжело выдохнул и, казалось бы, предпринял заведомо бессмысленную попытку встать. Совершенно внезапно получилось. Тело слушалось плохо, но, когда голова оказалась в полутора метрах от земли, в кровь вывалилась убойная доза адреналина. И мир замедлился.       Едва контролируя тело, я повернулся на шум, разглядел в темноте два переплетённых силуэта и это не выглядело эротично вот вообще. Кисэ с окровавленным лицом лежал на спине, уперевшись руками в лицо Мича, что вообще не обращал внимания на попытки оттолкнуть и самозабвенно душил мужчину под собой. Мышцы на сильном молодом теле вздулись, натягивая кожу и одежду, а его руки жгутами оплетали проступившие от напряжения вены. Просто машина для убийств. Сейчас Кисэ выглядел особенно беззащитным и маленьким. Хотя был крупнее меня и выше.       Бля, меня Мич по паркету тонким слоем раскатает, при желании. И если я проебусь. С такими бугаями главное не отвлекаться и постоянно думать, чего я сейчас не очень был способен делать. Так что желательно вырубить его с первой попытки.       Я думал уточнить этот момент у Лукреции, но в её глазах адекватности оказалось не разглядеть. Зато разбитую губу и красный отпечаток в виде чужой ладошки на щеке — вполне.       Вот как так вышло, что я, семнадцатилетний подросток, с едва преодолённой задержкой в развитии, вылакавший в одно хлебало полбутылки виски, остался наиболее здравомыслящим человеком в компании взрослых не пивших людей?       Пиздец.       Вышеобозначенная бутылка легла в руку, я по, явно не циркульной, кривой подошёл к Мичу со спины, примерился и долбанул стеклотарой по затылку. Так, чтобы вырубить, но не убить. Парень застыл, а потом обмяк, заваливаясь на обессилевшего Кисэ. Тот начал вырываться, но получалось не очень. Я обошёл тела сбоку, опёрся рукой о стену и перенёс вес на одну ногу, чтобы второй упереться в бок Мича и помочь столкнуть в сторону.       Едва Кисэ смог выскользнуть из ловушки, как его стал раздирать кашель пополам с рвотой. Я же вернулся в положение стоя на двух ногах, вытащил из заднего кармана телефон, набрал 911, зажал телефон между ухом и плечом, чтобы освободить дополнительную конечность и придерживаться ею за стенку.       — Доброго дня. — поздоровался я с диспетчером и поплёлся на кухню.       — Амм. да?       — Согласен. Так себе денёк. У меня тут друзья подрались. — вискарь встал на ближайшую столешницу. С сушилки я взял два стакана и стал набирать воду, параллельно диктуя адрес.       После подтверждения вызова, я вернул телефон в карман и поплёлся обратно в гостиную. Неторопливо, вымеряя каждый шаг и стараясь не пролить ничего из стаканов. Один вручил Кисэ, что сидел на полу на коленях, обнимая себя за живот и уткнувшись в заблёваный пол лбом. Второй лёг в подрагивающую ладошку чуть оклемавшейся Лукреции. Она посмотрела на меня с благодарностью, осушила стакан одним махом и подошла к мужу.       Дольше оставаться в этом доме не хотелось. Во-первых, я бухой. И мне до 21 года ещё четыре года страдать. Короче, ребята с мигалками не оценят. Во-вторых, даже на трезвую голову, общение со стражами порядка не вызывает ни капли радости.       Ну, да.       И подышать охота.       Так что я кое-как натянул кроссовки, снял с крючка куртку, закинул её на плечо и поплёлся неторопливо в сторону дома.