Быть рядом

      Ах, новый душный день начался как нельзя лучше, ведь Экубо починили кондиционер и теперь не придется умирать от этого гребаного солнца! Еще ни разу за всю свою жизнь мужчина так не радовался простому, живительному потоку прохладного воздуха, как сейчас. С улыбкой, наконец убирая этот старый, ржавый вентилятор обратно в кладовку, и абсолютно откидывая мысли о возможной простуде, он плюхается в кресло. И, кажется, выдыхает пар, устало зачесывая влажные волосы назад. Кожа в тот же момент становится гусиной, мурашки бегут по спине, отправляя по всему телу легкие электрические разряды. Веки тяжелеют, и стонущий вздох улетает в жаркий утренний воздух.       — Лучше и быть не может…       На стульчике рядом стоит вода, окно напротив занавешено легкой шторкой, что хоть и сдерживает плавящий всё на своем пути солнечный свет, но делает это с крайней непрофессиональностью. Ведь пыль на полу растворяется под горячими лучами, что протиснулись в незакрытый кусочек, яркой полосой выжигая всё живое. Где-то там, примерно рядом с лежащей пылью, лежат и книги по экзорцизму, что Рейген когда-то перетаскал к эсперу в квартиру в целях «просвещения», еще не зная о способностях Экубо. Он же и установил телевизор, что сейчас бубнит на фоне, разбавляя тишину комнаты — мужчина по ошибке включил его вместо кондея. Размеренное дыхание хозяина и жужжание кондиционера аккомпанируют телевизору и редкому гулу машин на улице. Высокий этаж делится с окнами квартиры живой листвой деревьев и прочих растений, напоминая о цветах на площадке — они тоже хотят пить.       Мужчина нехотя открывает глаза. Ведь какая бы жара не была, растения в этом не виноваты. Скрип кресла, и шаркающие шаги вычерчивают тропинку на простенькую кухоньку. По дороге он успевает запнуться за другой цветок, что стоит в массивном горшке — подарок Моба. Длинные листочки щекочут щеку и с шелестом цепляются за разморенного хозяина. Мизинчик теперь чуть побаливает, все же заставляя разум снять пелену мора и вспомнить, где стоят бутылки с отстоянной водой.       — Вроде здесь, — рука тянется к дальнему шкафчику внизу, заставляя спину неприятно хрустнуть. Он все же слишком стар. Бутылки и правда аккуратно стоят на полке, но без единой капли воды — опять забыл.       Прохладная вода омывает руки и начинает наполнять сразу несколько сосудов — с силами эспера иногда гораздо проще в быту. Вздох опять вырывается на волю, шум воды успокаивает. Мужчина опирается о гарнитур, ероша короткие волосы, улыбается. Взгляд скользит по всей кухне, что по размерам была меньше зала — стандартная японская кухонька. Почти. У эспера она вся утыкана растениями: и крохотульками вроде суккулентов, и вьющихся лиан. Например «Экзотика». Было и множество растений на куске дерева, что покоились почти на всех вертикальных поверхностях. Все дети природы почти не нуждались в поливе, только опрыскивание. Лианам например хватало небольшой кружечки живительной, а с этим вполне можно справиться.       Кран закрыт, шума нет, солнце в кухню утром не попадает — всё слишком хорошо. Часть бутылок отправляется обратно в тёмный шкафчик, а остальная летит вслед за мужчиной. Пару секунд он медлит, специально рассматривая обувь, вешалку для ключей, спокойные кремовые обои и два зонтика. Но всё же открывает дверь и, смешно скрипя шлёпками, выходит на площадку, жмурясь от света белого. Он ведь почти два дня никуда не выходил днём, даже в магазин — всё ночью из-за такой жары приходится делать. Зрачки постепенно привыкают к яркости мира, и Экубо трет глаза, смахивая слёзки. Поскорее бы вечер. Делает пару шагов в конец площадки — повезло, он живет практически в шести метрах от лестницы. Далековато от людей, зато ближе к живому уголку.       Бутылки аккуратно опускаются на бетон, хлюпая водой, и мужчина принимается за полив. Есть в это всём какая-то магия, медитация. От того как вода наполняет горшок, как медленно впитывается в землю, как смешно хлопает бутылка от каждой новой порции утекающей жидкости. Всё это успокаивает сильнее чем знание, что дома тебя ждёт починенный кондиционер. Хотя нет, точно нет — в такую жару кондей это святое, нельзя сомневаться в этом. Вот и сейчас, пока эспер опрыскивает листочки, ему так хочется под прохладный поток воздуха. От душной влажности капли пота стекают по шее, неприятно холодя кожу, челка опять липнет ко лбу, а усы у мужчины теперь из воды — последняя мода жаркого лета между прочим.       Он на секунду задумывается как же плохо сейчас Мобу и Рейгену. В такую-то жарень париться в офисе хоть и с кондеем — это ад сущий. Экубо усмехается, представляя эту картину и вдруг чувствует легкое дуновение ветра, неужели свершилось? По спине бежит табун мурашек. Ветер становится всё ближе, но почему-то и концентрированней, мужчина начинает подозревать искусственное происхождение этого холодящего потока. Но прежде чем он успевает что либо сделать, тело пронзает волна электричества и позднее ощущение губ на шее.       Кажется, даже его уши краснеют, а бутыли с водой, как и некоторые растения, начинают парить в воздухе. Ведь внутри он умирает от легких поцелуев и ощущения шершавого языка на своей коже. Приходится пересилить себя, дабы успокоиться. Рука отодвигает чужое лицо, да и сам садовод поворачивается шарлатану.       —Эй! Не липни ко мне, жарко же, — по выражению лица экстрасенса и глупому станет понятно, что он ни капли не боится жары. И в такой же степени не верит Ямочкам, у которого и без того красные щеки становились еще ярче, а зрачки беспорядочно бегают по «очень интересной» стене.       — Ямочки, я сегодня специально закончил рано работу, так что даже не думай улизнуть, — улыбается и…       — Ай! Придурок, руку то не лижи! — теперь даже шея Экубо покраснела.       — Прости уж, но ничего не могу с собой поделать, — тянет он слова в извиняющемся тоне, ероша светлые волосы, — ты слишком прекрасен, когда занимаешься растениями, я не смог удержаться.       — Ты точно придурок, пошли уже в квартиру, — говорит эспер, откашливаясь, дабы выглядеть более серьезным. И направляется прямиком к двери, утягивая за собой Рейгена.       — Как скажешь, Ямочки-кун!.. — жара и правда творит чудеса, подплавляя мозг всем на улице, но Рейген даже рад этому — в квартире Экубо ему куда приятнее находиться.