Мой ласковый и нежный Блэк

— Псс, Бродяга. Петтигрю всё утро старался привлечь моё внимание и уже порядком надоел. Вот и сейчас дергает за рукав мантии липкими после десерта ручонками. — Ну что, Хвост? Он даже не замечает брезгливости на моем лице и того, как я демонстративно очищаю рукав магией. Ему гораздо важнее, что наконец обратил на него свое внимание. — Смотри на слизеринский стол. Когда поднимаю голову встречаюсь взглядом со Снейпом. Он сразу же отводит глаза в сторону и делает вид, что внимательно слушает своего дружка Малфоя. Уж кто-кто, а Нюнчик никогда бы не признался, что пялился на меня. Да и я бы не поверил, хотя привык к тому, что на меня любуется вся школа. — Через три, два, один… Ничего не происходит. Мы с Луни косимся на него с вопросительными взглядами почти минуту, когда наконец-то происходит «это». БУМ! Да, Хвост не мастер в таких вещах. Бомбочка жалкая и очень локальная. Большая часть разлетевшегося во все стороны пирога с патокой попадает на Нюнчика. Он смешно кривит лицо, стряхивая куски бисквита. И сразу же зло смотрит в нашу сторону. Питер так давится от смеха, что вычислить автора сего инцидента не составляет особого труда. Только вот Нюнчик обращает свою ярость вовсе не на Питера, а на меня. Сверлит огромными черными глазищами, полными злобы и жажды мести. Я только усмехаюсь и продолжаю пить свой кофе. Домовики Хогвартса варят его просто чудовищно, но оттого он бодрит сильнее. Вот что ни говори, я потерял интерес к приколам над Снейпом еще на пятом курсе. Верно, после того самого случая. Дамблдор умеет убеждать, знаете ли. Теперь мне нельзя к нему приближаться и даже говорить с ним без крайней необходимости. И я смирился с этим, честно. Наверное, именно поэтому Петтигрю так его достает. Думает, что мне приятно, когда он его третирует и донимает. Не спорю, то, как Снейп психует и бесится — действительно забавное зрелище. Но не настолько, чтобы терпеть очередные снятые с факультета баллы. Я не для того зарабатываю их огромным трудом на квиддичном поле и на уроках, чтобы тратить очки на минуту любования надутыми губками и насупившимися бровками Нюнчика. Собственно, это я и высказал Петтигрю по пути на трансфигурацию. Луни поддержал, заявив, что наоборот нужно как-то с ним подружиться. От такого заявления афигел даже я, не то что Хвост. — А я поясню. — Поясни-поясни, Луни. — Поттер присоединился к нам в классе и уже услышал последнюю часть разговора. — Он очень хорош в зельях. И не просто хорош, он — гребаный гений. Я могу хоть тысячу лет корпеть над котлом, но у него получится «нечто бесподобное», а у меня лишь просто «отменное». И то в лучшем случае. Нам нужно узнать в чем его секрет. — И для этого нужно с ним подружиться? Не дохера ли чести? — Скривился Хвост. — Может быть можно за ним проследить? — Предложил Джеймс. — Что скажешь, Бродяга? А что я могу сказать? Только пожимаю плечами. Самое начало выпускного курса. Мне не хочется заниматься подобной хернёй. И драконить Макгонагалл и Дамблдора тоже не хочется. Однако первую я все же раздраконил. И когда только успел? — Минус тридцать очков, мистер Блэк. И это меньшая цена за вашу выходку на завтраке в большом зале. — Простите, профессор, мою выходку? — И не нужно на меня так смотреть, молодой человек. Мистер Снейп сказал, что вы смотрели на него за несколько секунд до взрыва. — И это достаточное основание для подобных обвинений? — Уже не сдерживаю эмоций и вскакиваю с места. — Сядьте, мистер Блэк! Минерва Макгонагалл умеет взывать к дисциплине одним лишь взглядом. И я очень уважаю эту женщину, поэтому не устраиваю сцен с хлопаньями дверьми и своим громогласным мнением по этому поводу. Но весь урок сижу обиженно и подчеркнуто отстраненно. А еще сверлю взглядом Петтигрю в немом приказе признаться в содеянном и признать свою вину. Но он только вжимает голову в плечи и виновато лупает маленькими глазками в мою сторону. Какой же придурок. И выдавать его выше моего достоинства, друг все-таки. Показывать пальцем «это не я, это всё Хвост»? Пфф. Я Сириус Блэк или какой-то жалкий стукач? Вот кто точно стукач, так это Снейп. Не знаю, что на меня нашло. Но, когда я увидел его в школьном дворе после уроков, то мне сорвало крышу. — Эй, ты, придурок носатый! — Бродяга, не надо. Луни хватает за плечо в попытке успокоить и остановить. Я только сбрасываю ладонь друга и решительно иду в сторону слизеринской крысы. Снейп испуганно дергается, пятится назад и старательно делает вид, что не замечает меня и не слышит вовсе. — Ты уши давно чистил, Нюнчик? Ну-ка стой! — Не смей приближаться ко мне! Змеиное шипение, а не голос. — А не то что? Пожалуешься Дамблдору или Макгонагалл? Уже настучал. — Я не… — С меня сняли 30 очков из-за твоих беспочвенных обвинений. Снейп нервно поправил тяжелую сумку на плече и опасливо заозирался по сторонам. Все студенты, что сейчас грелись в последних теплых лучах осеннего солнца, превратились в любопытных зевак в ожидании шоу. — И знаешь, раз уж я получил наказание незаслуженно, то хотя бы сделаю то, за что его получил. Так будет честно, не думаешь? Он не успел даже посмотреть на меня, как в его лицо шлепнулся крем от пирожного сидящей неподалеку Берты Джоркинс. Розовая густая масса размазалась по щекам, носу и волосам, стекла на мантию. Лицо Снейпа выглядело уже не таким забавным, как утром. Что-то было в нём такое, что заставило меня испытать чувство вины. Его усилили и мерзкие смешки из толпы, окружившей нас. Тихие, но уже разрастающиеся в издевательский хохот. Снейп не стал дожидаться этого и сбежал, даже не вытерев лицо. В его сторону показывали пальцем и смеялись. Петтигрю в том числе. Поттер смотрел на меня с непонимающим взглядом, в котором четко читался вопрос «нахрена?». Под взглядом Луни было тяжелее. Он с самых малых лет был нашей совестью. Общей на четверых. — Сириус… — Знаю. Это было жестоко и неправильно. — Сириус… — Я извинюсь, доволен? — Сириус… — Хватит уже! Давай карту, гляну куда он там смылся. — Может не сейчас? — Спросил уже Джеймс. — Еще бросит в тебя Аваду на эмоциях. — Ну уж нет, лучше сразу отделаться от него и поскорее забыть об этом. Нюнчик забрался куда-то очень далеко, судя по всему. На карте его не было, а значит этого придурка понесло в запретный лес. Ну и отлично, там не будет свидетелей, а в теле Бродяги я найду его без проблем по тому же запаху крема от пирожного. И действительно сразу его нашел. Да уж. Такого я точно не ожидал. Никогда не видел и даже не мог представить себе подобную картину. Северус Снейп плакал. Сидел под огромным корнем многолетнего дуба и плакал. Не ревел, не выл, а молча плакал, утирая слезы с бледных щек длиннющими пальцами. У меня в груди резануло так, что можно было спутать с настоящим порезом ножа. Наверное, поэтому подал какой-то звук. Случайно. И замер под его взглядом. Было сложно пошевелиться, когда на тебя смотрят два черных омута, в которых столько боли и обиды. Но вдруг он улыбнулся. — Эй, пёсель, выходи, я заметил тебя. Ах да, черт. Я же в теле Бродяги, а Снейп даже не догадывается, что я анимаг. Значит ничего страшного, если я выйду сейчас, а извинюсь позже, когда он не сможет меня разоблачить. — Ты что, здесь совсем один? И не страшно тебе гулять по Запретному лесу, дружок? Что может быть нереальнее плачущего Нюнчика? Улыбающийся Нюнчик. Серьезно, я никогда не видел его таким, за все шесть лет и этот кусок осени выпускного курса. Поэтому залип. Красивая у Снейпа улыбка. И очень ему идет. На худых впалых щеках появляются мягкие складки, а губы растягиваются в дугу вместо вечно плотно сжатой линии. И вообще он весь становится мягким, как будто сглаживаются острые углы его черт. Нет, нос по-прежнему острый и горбинка никуда не делась, и скулы такие острючие, что можно порезаться. Но вот всё лицо в целом в это время становится… другим. Это вообще другой человек. И даже голос у него другой, оказывается. — Ты голодный? Извини, у меня с собой нет ничего… — Снейп роется по карманам и в сумке, набитой учебниками. — Совсем ничего. Хотя еще недавно было пирожное. Он грустно усмехается своим мыслям и возвращает мне взгляд. — Но я бы не позволил тебе есть пирожное, которое держала в руках Берта Джоркинс. Эта девочка мало знакома со словом «гигиена». Фыркаю. Это правда смешно. Ха. — Ну, мне пора. Спасибо, что отвлек от неприятных мыслей, дружок. И не советую идти вон в ту сторону, там водятся огромные пауки. И туда, там территория кентавров. И вообще, будь поосторожнее в этом лесу. Он подхватил сумку, оттряхнул мантию и пошел по какой-то тропе. Я следом. Зачем я иду за ним? — Зачем ты идешь за мной? — Ууу… — Тебе скучно, одиноко и совсем нечего делать? О, ты прямо как я. Но вот мне есть чем заняться. Он умиляется, видимо моим остро поднятым от любопытства ушам. И снова его лицо меняется до невозможности. — Хочешь покажу? — Уф. — Догоняй. Он бодро чешет в глубь леса и через время я уже узнаю дорогу. Но ведь этого быть не может. Не может же Нюнчик идти сюда? — О да, знаю. Выглядит пугающе, но не бойся. Там опасно только в полнолуние. И не знаю, что хуже — оборотень, который там прячется, или те придурки, которые с ним проводят это время. Вот тут уже в его голосе проскакивают змеино-шипящие нотки. Не могу сдержать обиженного рычания. — Оу, что-то не так? Если не хочешь, не ходи. Но мне приятна твоя компания. Он говорит это с сомнением и пожимает плечами, отгоняя какие-то свои мысли. А потом идет к Воющей хижине. Здесь все так же. Холодно даже теплым солнечным днем, темно, сыро и жутко. Никогда не любил это место. Но вот Нюнчик бросает сумку в центр изодранного когтями дощатого пола и взмахивает палочкой. И это уже другая комната. Из сумки вылетают и тут же трансформируются кресла, торшеры, коврики, полочки. Огромный стол с кучей склянок, множество книг и даже бурлящий, мать его, котел. Визжащую хижину не узнать. Это смесь уютной гостиной в темных тонах и настоящей лаборатории зельевара. Снейп оказывается все это время наблюдал за моей реакцией. — О, ты что не знаком с магией? Впервые видишь колдовство? Я тут же закрываю пасть обратно и вскидываю оскорбленный взгляд. — Ну извини, я просто подумал… Ну конечно, у тебя же наверняка хозяин волшебник. В Хогсмиде же только волшебники живут. Ты ведь отсюда? Отрицательно киваю головой. — Не из Хогсмида? Или хозяина нет? Теперь согласно киваю мордой. — Нет хозяина. Значит ты сам по себе. Свободный и гордый пёс. Я важно вскидываю голову и сажусь так статно, насколько это возможно. Только скипетра и короны не хватает для полноты картины. Снейпу это кажется забавным и он… треплет меня за ухом? Замираю и недоуменно смотрю вверх. Сразу же считывает мою реакцию и медленно убирает руку. — Прости. Это как-то само собой вышло. Больше не стану тебя трогать, раз это тебе неприятно. Нет, мне было не неприятно. Просто очень неожиданно. Но еще более неожиданной для меня была собственная реакция, ведь это было… Это было наоборот до дрожи приятно. У Снейпа длинные, тонкие и очень нежные пальцы. Прохладные и такие… чуткие что ли. И когда он провел подушечками по холке и почесал вокруг уха, зарываясь в шерсть, боооже. У меня почти встал мой собачий член. Раньше друзья меня тоже гладили по приколу. Но ни Джеймс, ни Римус, ни, боже упаси, Петтигрю не делали это так ласково и приятно. Пока я в этих раздумьях, Нюнчик уже вовсю колдует над котлом. Пишет что-то в конспекте, сверяется с учебником, там же делает какие-то пометки мелким убористым почерком. Видит мой заинтересованный вид и начинает рассказывать. — Это моя лаборатория. Портативная, как видишь. В Хогвартсе, там я учусь, нет такого места, где можно спокойно экспериментировать. Чаще всего мне хочется оттуда сбежать. И поэтому я прихожу сюда. Об этом никто не знает. И ты никому не говори. — Он прислоняет указательный палец к губам и делает «тшш», а потом подмигивает мне и смеется собственной шутке. Нет, не заливается смехом, не хватается за живот, и не падает на пол в истерике. Просто недолго хрипло хохочет. И от этих ноток в его голосе что-то внутри меня расползается теплом в грудной клетке. — Просто мне нужно это место, понимаешь? Сюда точно никто не сунется, если не брать в расчет полнолуние. А еще здесь я могу сосредоточиться. Я просто терпеть не могу этот ужасный учебник по зельеварению, поэтому и провожу опыты и вычисляю правильные рецепты. Вот чем я занимаюсь в свободное время. И, кстати, я уже очень много его потратил на разговор с собакой. Что-то я распизделся, пора и к делам приступать. — Он натянул на кисти перчатки из драконьей кожи и размял пальцы. — Итак, на чем я остановился… Дальше, до самого вечера Снейп корпел над зельем из учебника, вычисляя возможные ошибки в рецепте и пробуя те или другие пропорции ингредиентов, разные порядок сочетания, повороты против или по часовой стрелке, и даже под каким углом нужно держать серебряную ложку. И это было увлекательно даже со стороны, в какой-то момент хотелось вскочить на ноги и закричать «может быть натереть имбирный корень, а не нарезать?». Но я вовремя вспоминал, что я — собака. Да и Снейп сам догадывался о моих идеях спустя несколько минут, как будто мысли мои читал. Еще он так смешно комментировал свои действия. Особенно неудачные. «Ебучая кочерышка», «Да Мерлинова волосатая ж ты жопа», «Ииии вот опять неудача и очередная попытка дракону под хвост», «О-о-очень нихуя непонятно, заново». Я фыркал и почти по-человечьи смеялся, а он только усмехался моей реакции и вновь погружался в процесс. А еще он был сам по себе забавным. Смешно хмурился, или, задумываясь, высовывал кончик языка в уголке рта. Он наверняка сам не замечал этого за собой, что уж обо мне говорить. Я вообще до этого дня, считай, и не знал Снейпа. Интересно, а таким его вообще кто-нибудь знает? Ни он, ни я не заметили, как совсем стемнело. — Черт, это плохо. Опять пропустил ужин. Блин. О чем он говорит? Короткой дорогой можно успеть… Ах, ну да. Он же не знает короткой дороги, это раз. А два — это только я в теле Бродяги могу бежать со скоростью мощной метлы. — Сегодня должен быть пирог с лососем и брокколи, мой любимый. — Мечтательно протянул Снейп, печально вздохнул и взмахнул палочкой. Все предметы попрятались в его сумку, и он водрузил её на плечо. Визжащая хижина снова приняла прежний жуткий вид. — Что? Нет, никто не возьмет для меня кусочек. Но я уже привык, так что не нужно такой жалости в серых глазках, дружок. — Он обернулся в дверях, и улыбнулся. — У тебя очень красивые глаза. И смотришь ты так, словно понимаешь меня, как ни один человек не понимает. Рад был знакомству… Ну, пока. Он махнул кистью, перебирая в воздухе длинными тонкими пальцами, и вышел за дверь. Я только полминуты сидел на месте, а потом толкнул лапой дверцу и вылетел пулей. Мчался со всех ног, но все равно опоздал к началу ужина. Друзья облегченно выдохнули и принялись за расспросы, но я отмел их, показывая жестом, что «всё позже». А пока нужно припрятать под мантию кусок рыбного пирога, который почти никто не любит. Никто, кроме Северуса, блять, Снейпа. Его, конечно же, не было за ужином. Я нашел его на повороте к лестницам, ведущим в подземелья. Он, заметив меня, сразу дернулся обратно, поэтому пришлось схватить за щуплое плечо и подтолкнуть в укромную нишу. В полутемном, завешенном шторой Алькове было плохо видно, но я чувствовал, как испуганно колотится его сердце, он даже немного дрожит. — Не бойся, не сделаю я тебе ничего. Просто хочу извиниться за свою выходку. Я поступил жестоко и некрасиво, мне жаль. И еще… вот. Я протянул ему сверток пергамента, в который завернул большой сочный кусок пирога с лососем и брокколи. Он смешно повел носом, ощущая знакомый аромат и вскинул вверх озадаченный, непонимающий взгляд. — Он не отравлен, не бойся. В качестве извинений. Я заметил, что тебя не было на ужине… Его черная бровь взлетела вверх в немом вопросе, и я выпалил первое, что пришло в голову. — Никто не ест этот пирог за нашим столом, поэтому я выбрал его. Не думай, что… А, короче. Ты меня прощаешь или нет? Он нерешительно кивнул. Снова молча. Что странно, потому что еще полчаса назад он почти не затыкался, постоянно рассуждая вслух. — И знаешь, ты тоже поступил мерзко и подло, Снейп. Я тебе ничего не подсовывал на завтраке, чтобы ты знал. То, что я посмотрел на тебя за мгновение до этого взрыва не значит, что это моих рук дело! А ты — стукач. Приятного аппетита. И я ушел. Мне конечно показалось, что он открыл рот, чтобы что-то ответить, когда я отвернулся, но… Какая теперь разница? Какой-то ебанутый был денек. Сначала меня Нюнчик позабавил, потом выбесил и разозлил до жути, позже вызвал жалость и стыд, еще позже смешил до колик и умилял, а закончилось все снова тем, что он меня снова выбесил. Не тем, что стоял и молчал, а тем, что он все равно змеюка слизеринская и наябедничал с утра. Да, я — ебанутый. Ебанутый в своих эмоциях, что скачут как бешеные кони. В комнате еще огреб от ребят, за то, что пропал и за то, что ничего не рассказывал, пока не принял душ. Только облачившись в любимую пижамку я поведал им сегодняшнюю историю. Умолчал только о том, что Снейп прикольный. — Это очень хорошая новость. — Обрадовался Луни. — Отличная! Мы сможем с твоей помощью добывать его рецепты и тоже варить зелья отличнейшего качества. Здорово! — Здорово? Это значит, что Бродяга будет целыми днями таскаться с Сопливым Нюнчиком в теле собаки! — Возмутился Питер. — Питер, «превосходно» по зельеварению на ЖАБА. — Надавил на чувствительное Римус. Все призадумались, понимая, что в этом предложении определенно есть смысл. Мне же было ахренеть как интересно, что же будет дальше и к чему это приведет. Невольно вспомнился низкий смех с хрипотцой, мягкая улыбка и руки с длинными тонкими пальцами. Ощущения их прикосновений… Джеймс выдернул из воспоминаний, подытожив общую мысль: — Решено. Бродяга будет следить за Нюнчиком. Но только попробуй пропустить хоть одну тренировку по квиддичу, и я посажу тебя на скамейку запасных. Я только насмешливо фыркнул и забрался под одеяло. С нетерпением жду завтрашнего дня.