Мой ласковый и нежный Блэк

Перрон Хогсмида забит студентами, предвкушающими рождественские каникулы. Повсюду улыбки и смех, все вмиг позабыли об экзаменах и учебных долгах, о прочих заботах. Сейчас в напряге здесь только я и старосты факультетов, следящие за самыми маленькими учениками. Вон один чуть не свалился на рельсы, но Луни ловко выставляет щитовую стенку, упруго отталкивающую первогодку от края платформы. Римус прячет палочку, оттягивает за шарф нашкодившего мальчишку в сторону вагона и, как ни в чем не бывало, продолжает рассуждать. — Уверен, он уже в купе клуба слизней. Или в слизеринском змеюшнике. Невольно кошусь на клубок серебристо-зеленых. Платиновые волосы взгляд выцепливает сразу, автоматически. Щурится, сука, на зимнем ярком солнце и раздражающе медленно тянет уголки губ в стороны, когда ловит мой взгляд. Его усмешка сочится ядом и безмолвным, но оттого не менее красноречивым посланием — «Его здесь нет. Ха-Ха-Ха». Подходить и спрашивать напрямую? Ну уж нет. Просто стою на перроне, пока кареты привозят оставшихся студентов, среди которых предсказуемо нет его. В груди всё тянет и ноет, от обиды и непонимания хочется впечатать кулак в покрытый красной лаковой краской корпус паровоза. Он уже вовсю пыхтит и пускает густые клубы пара, готовый тронуться с места. Мимо пробегает стайка девчонок, обдавая шлейфом сладковатых духов и меня колет жгучий взгляд. Ванесса берет под руку кого-то из подружек, и они обе смотрят на меня как на последнюю сволочь, прежде чем вскочить в один из вагонов. Тяжело вздыхаю и оборачиваюсь назад. Туда, где за высокими верхушками елей, покрытых снежным, поблескивающим на солнце одеялом, виднеются шпили Замка. Туда, откуда только-что приехала последняя карета без лошадей, в которой, как и ожидалось, по-прежнему нет его. Кулак уже чешется, а челюсти сжимаются сами собой, без моего контроля. Хорошо, что змеиное кубло уже расползлось по своим купе и не переполняет чашу моей неадекватности. — Бродяга… — Питер легонько дергает за рукав моей мантии. — Пошли, мы последние… — Он остался. Не пришел. — Мне жаль. — Удивительно, но говорит искренне. И продолжает слегка тянуть за рукав. Выдергиваю руку. — Где карта? Хочу лично убедиться. Своими глазами увидеть. — В купе, у Джеймса, наверное. С облегчением выдыхает, когда наконец иду в сторону распахнутой двери, из которой торчит голова Луни. Римус помогает нам вскочить, протянув руку, и прижимается к стенке тамбура. В купе Джеймс и Лили. Она не на шутку взволнована с самого утра. Понятное дело, едет в гости к своему парню с ночевкой. В первый раз. Ребята шутят и смеются, но, глядя на моё напряженное лицо и яростное рытьё в рюкзаке Поттера, прекращают и смотрят с сочувствием. — Ну что? — В своей комнате. Поезд качнуло от первого толчка движения. Стук колес, медленно набирающих ход. И вот сейчас меня рвет на части изнутри от неправильности происходящего. — Чего же ты ждешь? — С понимающей ухмылкой кивает Джеймс, когда в моих глазах вспыхивает еще необозначенное в четкую формулировку, но уже неоспоримое решение. Лили улыбается с хитрецой, а Луни спешно шарится в карманах. — Вот. Ключ от двери последнего вагона. Но нужно поторопиться. Только Питер, до сих пор не понимающий, теперь же испуганно округляет глаза. — Нет! Ты же не… Но я уже вылетаю из купе и несусь по коридорчику. До слуха долетают слова Петтигрю: — А как же Рождество вместе? Это же традиция! Наша общая! Нет. Всё изменилось. Ровно в тот момент, когда я в первый раз увидел его улыбку только для меня. И теперь без нее, без его голоса, взгляда и тепла рядом мне не нужно никакое Рождество. Никакой другой день. И даже если он считает иначе — я уже всё решил. За нас обоих. Последний вагон, минуя древнюю как мир продавщицу сладостей, вставляю резной ключ и проворачиваю, обернувшись. Никого нет, но словно чувствую чей-то взгляд. Да плевать. Заношу ногу над расплывающимися от огромной скорости рельсами и шпалами и спрыгиваю. Лечу, попутно превращаясь. И вот уже Блэкки спешит в сторону пустого перрона, еще пять минут назад, провожающего студентов на каникулы. Запретный лес, хижина Хагрида, которую минует уже Сириус Блэк, а не большой запыхавшийся черный пёс. И, наконец, вход в Замок. Боковой, более укромный и близкий к лестнице в подземелья. А дальше следую придумавшемуся по пути незамысловатому плану. — Пьюрри? — Мистер Блэк? Стайка эльфов ошарашенно и недоуменно, а еще синхронно, хлопают огромными блестящими глазищами. А ручонки на автомате продолжают помешивать что-то в кастрюле, резать ножом или тереть на терке. Только Пьюрри выходит вперед, отложив большую плошку. — А разве вы не… — Мне снова нужна твоя помощь. В гостиной слизерина всё так же мрачно и помпезно, как я и представлял. Все подсвечено зеленым свечением из высоких готических окон, за которыми воды черного озера. И двери из темно-серого дерева в спальни мальчиков выглядят устрашающе. К одной из них меня за руку подводит эльф и предупреждающе тихо шипит о том, что повторил уже с десяток раз. «На слизерине осталось трое учеников. Две девочки с третьего курса и мистер Снейп. Но никто, кроме последнего, не должен узнать, что здесь оказался гриффиндорец и кто его сюда перенёс». Прикладываю ухо к двери и убеждаюсь по тихим шорохам, что Северус там. Стучу. — Кто? Голос выше от неожиданности. — Мистер Снейп, прошу вас, откройте. — Тоненько пищит Пьюрри. Дверь открывается после трех шагов, эльф исчезает с громким хлопком в тот момент, когда Снейп дергается назад, а я вставляю ботинок, не давая ему захлопнуть её перед моим носом. Он ошалело моргает, но тут же утягивает меня за шарф вглубь комнаты, а сам оглядывается по сторонам, убеждаясь, что нас никто не заметил. — Там нет никого. — Заткнись! — Раздраженно шипит и захлопывает дверь, закрывая на все замки. Оборачивается и зло смотрит на мою улыбающуюся физиономию. — Ты с ума сошел? — Да. Это ты меня с него свёл. — Улыбаюсь шире и прямо наслаждаюсь его шоком. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — О, и отчетливо. — Блэк, ты ненормальный! — Мы это уже обсуждали, но давай, можем поговорить и об этом. У нас полно времени, целые каникулы вместе. — Ч-что? — Ты слышал. Твоя? Плюхаюсь на кровать с узорчатым зеленым покрывалом, на котором еще свежи следы его тела. Северус следит за мной неверящим, немигающим взглядом. — Совсем обалдел? Подходит ближе, яростно топая, и снова дергает за шарф в попытке поднять. Но тут же нелепо ойкает, потому что подхватываю под коленки и опрокидываю на кровать, нависая сверху на вытянутых руках. И не могу не улыбаться и всё тут. — Что ты делаешь? Отпусти! — Нееееет. — Придурок. Шипит и закатывает глаза, но расслабляется, и я укладываюсь на него, уперев локти по сторонам от его головы. Искоса посматривает, хоть и отвернулся. Сердце бешено колотится, дубасит в мою грудь. Медленно скольжу взглядом, снова и снова изучая его черты. Утонченные и острые, сплошь углы, даже арка верхней губы как два красных треугольничка, хотя знаю, какие они на самом деле мягкие, если коснуться. И нестерпимо хочется это сделать. Жар расползается по венам от желания этого, а может быть из-за теплой мантии и шарфа. Северус словно чувствует, тянется к нему, медленно распутывая и слегка задевая шею прохладными пальцами. Всё еще избегает прямого взгляда, но закусывает нижнюю губу. Совсем чуть-чуть, но я всё равно шумно сглатываю. — Попроси меня. Попроси меня поцеловать тебя, Северус. — Разве ты не сам решаешь, что тебе делать? Едко и с насмешкой, но чувствую, что лукавит. Вижу, что сам хочет того же. — Попроси. Касаюсь кончиком носа его и дразняще целую выше и сбоку уголка губ. Спускаюсь по щеке к уху и шепчу: — Признайся, что хочешь. — Ни за что. Едва слышно, одними губами. Тут же щека розовеет, багряная краска расползается от скулы к уху и чувствительное место на шее покрывается мурашками от моего дыхания. — Представлял это? Здесь, в этой самой кровати? Что я сделаю с тобой, окажись я в твоей комнате. — Этого никогда не должно было случиться. — Но вот я здесь. Расскажи… — Н-нет. Отворачивается, пихая щекой мою, но смыкаю губы на его подбородке, удерживая его голову на месте. Он послушно замирает. Скольжу языком по контуру челюсти и спускаюсь к дернувшемуся от сглатывания кадыку. Прикусываю и снова целую под подбородком, в месте, где он переходит в шею. Северус откидывает голову сильнее, сильнее и впивается пальцами в мои плечи. — Тогда я расскажу. Так и представляю, как ты трогаешь себя под одеялом, вспоминая наши встречи. Думаешь обо мне и моих губах, руках… — Какой же ты… Снова ёрзает и я сильнее потираюсь о него бедрами и выдыхаю в самые губы. — В чем ты меня представлял? В форме для квиддича? Или полностью обнаженным? — Хватит. Весь красный и упирается ладонями в мою грудь, пытаясь оттолкнуть подальше. Но слишком мало сил прикладывает, чтобы помешать мне снова поцеловать его рядом с губами, уже с другой стороны. Это уже вызов. Хочу, чтобы он сказал, произнес это вслух. Умолял меня засосать его до самых гланд. Его возбуждение скрыть уже невозможно. Оттягиваю в сторону ворот черной водолазки и хочу лизнуть в районе ключиц, но замираю. Палец проходится по бордовому пятнышку, не могу сдержать довольную ухмылку. — Не свёл. Он зажмуривается и шумно дышит. Наклоняюсь и облизываю наверняка еще чувствительное место. След нашей прошлой ночи. След, которым я пометил его тело, когда не мог сдержать безудержную страсть. И сейчас еле-еле сдерживаюсь. — Сириус… Его пальцы зарываются в мои волосы, хаотично двигаются и дергают пряди, когда снова провожу языком на этот раз по хрящику уха. Втягиваю в рот покрасневшую мочку и посасываю. — Ооо… Пожалуйста… Ну вот, наконец-то. Выпускаю изо рта и шепчу, специально мокро плямкая губами и языком. — Пожалуйста, что? — Сделай это. — Сделать что? Выгибается и вымученно стонет что-то похожее на «какаяжетытварь». — Просто скажи. Всего два слова. Ну же, Северус. Потираюсь кончиком носа о его и нарочито близко шевелю губами на мизерном расстоянии от его губ. Рывком тянется сам, но предугадываю и отстраняюсь. Бесится, кривится и пытается силой прижать мою голову к своей. Но я не даюсь, хоть и больно дергает за волосы. — Скажи. Этот челендж в «попробуй не поцеловать» уже заебал за эти несколько минут. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не изнасиловать его рот своим, но Северус сдаётся. Сглатывает и распахивает огромные блестящие глаза. Смотрит прямо в мои. — Поцелуй меня. Вот и всё. Всего два слова и срываюсь. Крышак сносит от его вкуса. Как я жил без этого раньше? Как не умер, когда попробовал единожды и больше не мог? У меня настоящая ломка, я как наркоман, добравшийся до новой дозы после долгого воздержания. И плевать, что у нас было после что-то большее, этого всё равно недостаточно. Даже минет и прошлая ночь не настолько интимны, как наш поцелуй. Долгий и жадный. Мокрый и страстный. Обжигающе горячий. Громкий от стонов и сладкой смешавшейся слюны, от загнанного дыхания. Бесконечный. Его губы на моих, прихватывает и тянет в себя, язык кружит в невозможном темпе, сплетаясь с моим в единое целое. Острые зубы кусают, не сдерживая того огня, разрастающегося в пожар между нами. Я не могу дышать, хватаем ставший густым воздух короткими, явно недостаточными рывками, прежде чем снова упасть в этот омут. Переплетаем пальцы, елозим друг по другу, перекатываясь на бок, меняясь местами. Обхватываю его бёдра, поднимая выше, заставляя плотнее обвить меня ногами по бокам. Сминаю ягодицы, теснее прижимая к своему паху. Северус отстраняется, седлая меня, но тянусь следом, не разрывая поцелуй, и теперь уже притягиваю за поясницу, животом к моему животу. Он податливо прогибается и громко стонет. Пальцы на моей шее, в моих волосах. — Хочу тебя. Едва слышно, но ударной волной по моим перепонкам. Северус словно пьяный. Коротко мажет губами по моему лицу и расстегивает ворот моей мантии непослушными пальцами. Помогаю ему с застежкой и откидываю руки назад, чтобы ткань легче сползала с груди и плеч. С наслаждением проводит по ним ладонями. Все еще прохладные, но обжигают через тонкую ткань светлого свитера. — Если мы сейчас не остановимся, то потом точно не сможем. Чёрт, зачем я это сказал? И именно тогда, когда он уже потянулся к моему ремню. Тут же замирает и моргает, пытаясь прийти в себя. — Ты прав. Давай лучше поговорим. Хочет слезть, но удерживаю на себе. Только отползаю назад вместе с ним, упираясь спиной в изголовье кровати. И прижимаю к себе, зарываясь носом в ткань водолазки на шее, поглаживаю большим пальцем оголившуюся полосочку кожи на пояснице. — Давай поговорим. Почему ты ушел? — А зачем мне было оставаться? — Не понимаю, тебе не понравилось? Я вот отчетливо помню, как ты стонал от удовольствия. И как сосал мои пальцы, как просил потрогать тебя еще. И как кончал… — Мне понравилось. Перебивает и ёрзает на моих бёдрах, чувствует себя неловко, но деваться некуда. Я ради этого разговора, ради его объяснений припёрся в подземелья, нарушив хуеву тьму школьных правил. И он это прекрасно понимает. — Тогда что? Спать со мной не понравилось? Я храпел? — Нет, ты идеален даже во сне. — Неразборчиво бубнит мне в плечо даже чуть обиженно и ссутуливается. — Ну так почему? Почему сбежал? Снова спрятался. — А ты совсем дебил? Не понимаешь? — Ну так объясни или намекни нормально! Мы оба не замечаем, как от шепота переходим на крик. — Потому что ты всё равно бы уехал со своими дружками, а я не хочу возвращаться к своей семье! — Я как раз хотел сказать тебе утром, что хочу провести каникулы с тобой! — Я бы всё равно отказался! Смеюсь. Тихий хриплый смешок разрастается в хохот. Трясусь и он вместе со мной. Подпрыгивает на моём теле и отстраняется, насмешливо подняв кончик брови. — Что? Это правда смешно звучит, учитывая, что мы сидим здесь вместе. И то в какой позе мы сидим… — Да знаю я. И подумать не мог, что ты не сядешь в поезд. — Я сел. Но сошел… чуть позже. — Совсем отбитый. Снова обнимает и жмется грудью ко мне. Лениво перебирает пальцами мои волосы и трется носом о висок. — И что дальше, Блэк? Останемся в Замке? — Можно. Здесь точно будут кормить. — Аргумент. — Но тогда нам придется ночевать порознь, а тебе ведь так понравилось спать со мной. — Тц. Сука. — Не вижу, но чувствую, как закатываются глаза и расцветает легкая насмешливая улыбка. — Что? Ты же сам сказал. Ты теперь не сможешь спать один. — А ты сможешь? — Нет. И на каникулах это точно не входит в мои планы. — Хорошо. И какие же у тебя планы? — Есть несколько вариантов. Первый — остаться здесь — мне не нравится, плюс ко всему, когда преподаватели узнают, что мы оба в школе, они не позволят нам быть вместе и секунды. А они узнают. — Согласен. Что еще? — Отправиться к Поттерам. Это почти мой дом, меня там приняли как сына и тебя примут, если ты придёшь со мной… — Нет. — Категорически? — Категорически. — Ты даже не подумал… — Нет! Рявкнул в самое ухо так, что я дёрнулся и крепче сжал его в хватке рук. Но всё равно рискнул продолжить. — Там будет Лили… — Всё равно нет. Ну ладно, на положительный ответ я и не мог надеяться, но всё же попробовать стоило. Тогда остаётся ещё кое-что… — Хижина. — Хижина? — Хижина-хижина. Можно будет обедать в «трёх мётлах» или тайно таскать еду с кухни Замка. А оставаться там на ночь. Возьмём одеяло и подушки, диван нас обоих выдержит… Северус задумчиво молчал. — Соглашайся. — Я думаю. — Что тут думать? — А то! Может я вообще не собираюсь проводить время с тобой … — Ну опять началось. Кто тебя спрашивает? Мы же уже решили… — Ты решил! — Какая разница? — Мы опять орём друг на друга, Блэк! — Да? Не заметил. Так ведь привычнее, верно? — Это точно. — Отстраняется и гладит пальцами моё лицо. Убирает упавшие на глаза прядки и улыбается. — Я не уверен насчет хижины, не хочу туда возвращаться. Понимающе киваю, но тут же смотрю исподлобья, лукаво хмыкая. — Что? — Мы вытесним оттуда все плохие воспоминания и заполним её новыми. Приятными. Тебе понравится. — Ты так в этом уверен? — Уверен. Теперь это буду я, а не Блэкки. Только подумай сколько возможностей мы упустили из-за твоей упёртости. — Из-за твоей лжи. — И этого тоже, да. Но ведь иначе ничего бы не случилось. Вот этого всего между нами. Улыбается смущенно и снова краснеет. Отводит взгляд. — Мне нравится Блэкки. — Ты тоже мне нравишься. Вот она. Самая-самая улыбка. Только для меня. Прекрасная даже на вкус, когда тянусь, чтобы впечатать её в свои губы. — Собирайся, мне уже не терпится начать творить новые воспоминания. — Тогда пусти меня. — Нехотя сползает сначала с меня, потом и с кровати. — И отвернись, переоденусь. — Псс… Еще чего? — Блэк. — Я перед тобой уже раздевался! — Во-первых, я тебя об этом не просил, а во-вторых — это же ты! Ты себя видел? У тебя все эти мышцы и кожа и, блять… Короче, отвернись пока я не наложил заклятие слепоты. Угрожающе тянется к карману с палочкой, а я смеюсь. Но отворачиваюсь, спуская ноги на пол. Хочу обернуться, когда открывает шкаф и шуршит одеждой, но сдерживаюсь. Правда ведь ёбнет слепотой и потом до вечера буду передвигаться на ощупь. Вместо этого стараюсь отвлечься разглядыванием его комнаты. Здесь не так уютно, как в хижине, там сразу видна душа и любовь к каждой мелочи, каждая маленькая деталь имеет свою историю. И каждую эту историю он рассказывал Блэкки еще в первый месяц «знакомства». Здесь же — просто комната студента. Безлико и сухо, она может принадлежать какому угодно слизеринцу. Только запах его тела, тот тонкий аромат, что впитало в себя постельное белье, выдаёт её истинного владельца. Помимо его кровати, тумбочки, торшера, пары шкафов и большого письменного стола, здесь еще одна кровать. — У вас живут подвое? У нас в башне не меньше четверых. — У нас тоже. Этой привилегии я добился благодаря особому расположению Слизнорта. — О как. Пользуешься репутацией? — Она для того и нужна, чтобы приносить пользу. Разве нет? Тебе вот тоже всё спускают с рук только за красивые глазки, хорошую успеваемость и квиддич. — Хм. Красивые глазки? — Почисти уши, Блэк, не всё мною сказанное добирается до твоего мозга. Почти совсем не ядовито, сквозь шорох и шуршание одежды. Но вместо ответной колкости мне интересно спросить другое: — И с кем ты делишь комнату? Боюсь услышать ответ. Не знаю, что будет, если сейчас он назовет имя Малфоя. — Я живу здесь один. Последние два года. Вот как. Что ж, он не назвал имени, оставляя мне возможность выбирать — уточнять или нет. Спасибо, Северус, очень благородно с твоей стороны. Но я не хочу сейчас думать об этом, если моя догадка о его прошлом соседе верна. Даже если она окажется ошибкой, мне не слишком приятно думать об этом. А рождественские каникулы — это время для радости, ведь так? — Я готов. — Ты быстро. — Оборачиваюсь и недоуменно поднимаю брови. — Серьезно? Ты поменял один комплект школьной формы на другой. — Мне удобно, ясно? Завали, Блэк. — Ладно-ладно. — Примирительно выставляю ладони и на всякий случай прячу ухмылку за широкой улыбкой. — Что так вспыхнул? Просто показалось странным, все, кого я знаю терпеть не могут школьную форму и стараются снять ее при первой возможности… Замолкаю под гневным тяжелым взглядом. Шутки про «кинк на школьную форму» тоже отложу до лучших времен, пожалуй. — Окей, раз ты готов, то пошли? Или всё же хочешь надругаться над святостью и непорочностью своей кроватки, а? — С неё достаточно разврата, Блэк. — Снейп прячет в шарф вновь покрасневшие щёки. — У тебя с собой… та штука? — Всегда со мной. Достаю из заднего кармана маленький фольгированный квадратик и зажимаю в зубах ребристый край. Киваю в сторону его постели и подмигиваю. Не на такую реакцию я рассчитывал, однако. Северус впал в ступор на целую минуту, в течение которой я успел почувствовать себя полным кретином. Полным кретином с презиком в зубах. А потом подошел, вырвал пакетик и толкнул меня в грудь, заставляя пятиться спиной к двери. — Совсем уже? Придурок озабоченный! Ты способен думать головой, которая на плечах, или только той, что поменьше? Как мы будем выбираться отсюда, подумал? Я имел ввиду мантию-невидимку! — Аааа! Ну так выражался бы точнее, дебил. «Та штука» это всегда вот эта самая штука, тем более в таком контексте. — Значит мантии у тебя нет? — Нет. Это мантия Джеймса Поттера. У меня вообще из вещей с собой только палочка и «та штука». — Очень жаль. — Ты про мантию? Или про то, что теперь у меня только палочка? Презерватив верни. Снейп только коварно ухмыльнулся и засунул его в свой задний карман. Я не смог удержаться от насмешливого закатывания глаз. — Тогда как мы выйдем, Блэк? Карты у меня с собой нет, мантии тоже. Позвать Пьюрри? Это уже перебор. Остаётся одно. Северус с нескрываемым восхищением следил за моей трансформацией в Бродягу. За долю секунды Сириус Блэк превратился в огромного черного пса, усевшегося на коврике у двери. — Ты прав. Собаку в подземельях слизерина будет объяснить гораздо проще, чем гриффиндорца. Но мы вышли без проблем, оставшиеся девчонки сидели в своей комнате или вовсе отсутствовали. Гостиная была пуста и, миновав её, мы быстро прошли выход и поднялись по лестницам. Дальше, уже Сириус Блэк тянул по заснеженной тропинке запретного леса Северуса Снейпа. Смеялся, шутил и получал зачарованным снежком по физиономии. Но и Снейп получил свою горсть снега за ворот мантии. Разгоряченные, веселые и предвкушающие первый вечер наедине в нашем месте, мы вошли в хижину. Всё настроение разом исчезло, когда Северус взмахнул палочкой и зачарованная мебель стала выпрыгивать на свои места. — Блять. Как же… сука. Северус же молчал. Отрешенно смотрел на безвозвратно сломанные вещи, на испорченные предметы, которые собирал долгие годы. Каждый из которых был дорог ему. А сейчас… Сейчас всё валялось грудой обломков, в которой лишь угадывались диванчик, кресло, стол, шкаф. Даже котелки для зелий были деформированы. А многочисленные склянки разбиты на мелкие осколки. От небольшого сквозняка из неприкрытой двери разлетались вырванные книжные страницы. Каждая залита крупными чернильными кляксами. — Репаро. Да блять, репаро! — Бесполезно. Боже, сколько же обреченности в голосе. И пустоты. Северус опустился на колени перед своим имуществом. Погладил пальцем стенку котелка, обводя вмятину, спускаясь к лопнувшему дну. — Вот и всё. — Нет, не всё. Этот ублюдок получит… — Сириус, хватит. Ты можешь рассыпаться в угрозах, но Малфой добился своего. Вот, что значило его «Счастливого Рождества, Се-ве-рус». И он прав, как я мог надеяться, что… — Что? Он молчал. Я сел рядом с ним, поджимая ноги под себя. Слегка пихнул его плечо своим. — Скажи, что? — Что могу быть счастливым. С тобой. — Ха! Вообще-то очень даже можешь. И будешь. И даже не ему назло, а просто так, для себя. — Блэк. Снова усталое закатывание глаз и взгляд как на душевнобольного. — Послушай, мне очень жаль. Жаль твои вещи, жаль, что тебя, такого афигенного и классного, угораздило очутиться на слизерине и связаться с этими ублюдскими, помешанными на чистоте крове долбаёбами, жаль, что я раньше не заметил за этим фасадом неприступной змеюки настоящего тебя. — Блэк. Снова закатывание глаз, зато на этот раз с тенью смущенной улыбки. — Этого я изменить не могу, но мы можем оставить прошлое в прошлом и вместе творить настоящее. Ради счастливого будущего. — Что ты предлагаешь? Все мои вещи уничтожены, у меня больше ничего нет. Буквально! Вот вообще ничего. — Во-первых, не уничтожены, а испорчены. Что-то наверняка еще можно починить или восстановить. А во-вторых — мы можем купить что-то новое. А ну, не ной! Северус. Я подполз ближе и боднул лбом его плечо. Этого было мало, сдерживаемые слезы уже стояли в блестящих черных глазах. — Эй-эй-эй. Посмотри на меня. — Северус упорно отворачивался, даже когда я взял в ладони его лицо. Зажмурился и две крупные слезы сорвались с дрожащих ресниц. Я собирал их большими пальцами и продолжал говорить. — Слушай, обидно, да. И несправедливо. И жестоко. Но знаешь, этот старенький диван был такой скрипучий. И я в него пукал. Вот он нужен тебе после этого? Слабая улыбка в ответ, но всё еще плачет. — Ну правда, жуть какой скрипучий. Это какой-то извращенный музыкальный инструмент, а не диван. Каждый раз, слыша его скрип, я представлял, как он будет жалобно визгливо завывать, когда мы будем трахаться на нём. Только представь — ты, я, голые и возбужденные, и этот диван. «И-у-и-у-и-у». Просто ужас. В этот раз Северус прыснул и наконец посмотрел на меня. — Ты правда представлял это? — Ооо, не меньше сотни раз. Меня уже начал возбуждать его громкий скрип. — Поэтому ты решил в него напердеть? — Нет. Из зависти. Твоя попка должна быть на моём лице, а не на скрипучем диване ебучем. — Блэк, ты такой пошлый, просто кошмар. Пусти. — Зато ты весь покраснел от смущения и больше не ревёшь. — То есть вся эта похабщина была сказана только ради того, чтобы я успокоился? — Обиженно отшвыривает мои руки и надувает губы. — Оо, Северус, ты оказывается такой развратный? — Отстраняюсь от его толчка в грудь и перехватываю руку. Меня веселят его попытки выбраться и полыхающее от стыда лицо. — Чтобы ты знал, это чистая правда. — Что именно? — Всё еще пытается освободить руку, цепляясь за меня другой. — Всё. И что дрочил, представляя наш первый секс на этом диване, и что хочу усадить тебя себе на лицо и сделаю это. Да не бойся ты, не всё сразу, когда-нибудь. Попозже. И что пукнул в него — тоже правда. — Тогда я пукну тебе в лицо! — Хахаха! Хорошее настроение наконец вернулось. Но я рано радовался, он снова посмурнел, глядя на гору обломков. — Что ж, нужно возвращаться в Хогвартс. Мне жаль. Я уже было поверил, что это возможно, но… — Стоп, погоди. Это почти ничего не меняет, Северус. Мы всё еще можем справить Рождество вместе. — Я не пойду к Поттерам. — Да понял я. Для начала давай соберем всё это. Я попытаюсь спасти хоть что-то из памятных тебе вещей. Уж книги точно можно будет восстановить. — Вот еще, не трать время… — Обещаю, сделаю, что смогу. И еще, мои вещи остались в поезде, ребята наверняка их забрали. Давай заберем их и подумаем, куда пойти. — Нет. Забери их сам. — Северус, я не собираюсь запихивать тебя туда силой, даже уговаривать не стану. Просто постоим на крыльце, поздороваемся с Лили, заберем сумку и уйдем. — Нет. — Да что ты заладил? Так сложно, что ли… — Не бойся, я дождусь тебя здесь, Блэк. Обещаю, что не сбегу. Ладно, пусть с трудом и скрепя сердце, но я всё-таки поверил ему и согласился. Я вернулся через час, с сумкой, куском пирога от Эванс и хорошими новостями. Северус сидел там же, в той же позе, и проводил палочкой по книжному листу, очищая от пятен чернил. От моего бурного появления аккуратная стопка с уже очищенными листами поднялась в воздух в красивом танце. Северус вперил в меня тяжелый взгляд. О, я понимаю намёки, не дуйся. Складываю в стопку палочкой и сразу отправляю её в сумку. Как и всё остальное. Вещей стало меньше. То, что потеряно безвозвратно, Северус уже уничтожил. — Пойдём. Всё готово. Тебе понравится. — Я не… — Доверься мне, Северус. Не могу не улыбаться в предвкушении и тяну его за руку. Он сдаётся. Пусть нехотя и с опаской, но верит мне и сам идёт навстречу. Выходим за дверь, и я обнимаю его, крепко-крепко прижимаю к себе. — Помнишь правила парной аппарации? — Помню. — Ты не пожалеешь, Северус. Целую в уголок рта и аппарирую. Хоп! И мы уже в конце маленькой живописно-снежной улочки, каждый домик на которой — иллюстрация к детской сказке. Один из них наш до конца каникул. В окнах горят камины и в теплом желтом свете мелькают силуэты волшебников, отовсюду тянутся вкусные запахи семейных ужинов. — Что это за место? — Годрикова впадина. Нам сюда. Здравствуйте, мадам Бэгшот, это Северус Снейп. — Ах, Сириус, зови меня просто Батильда. Проходите, не стойте на холоде. Мадам удалилась, приглашающе махнув рукой. А мне пришлось тащить за руку замершего от ахуения Снейпа. — Это… Это же… Это же Батильда Бэгшот? Автор трудов по истории магии! — Да-да. А еще наш арендодатель до конца каникул. Она собирается в гости к родственникам и очень рада, что мы присмотри за её домиком. Пошли уже!