Пособие о том, как вывести консультанта ритуального бюро «Ваншэн» из себя

— А ты, Моракс? Чувствуешь что-то? Чжун Ли закрыл глаза и вздохнул, устало вздымая свою грудь и расправляя широкие плечи. Он прислушался к окружающей его природе. К ветру, что колыхал траву, к шуму ударяющихся о скалы волн, к маленьким насекомым, что исключительно своей стрекочущей игрой напоминали о собственном существовании. Сердце древнего бога каменное и суровое, словно скалы, окружающие Ли Юэ. Чувствует ли он что-то?

***

Чжун Ли трижды стучится в дверь с равным интервалом, и, лишь дождавшись уже знакомого «войдите», заходит в кабинет. — Здравствуйте, госпожа, — кланяется консультант, — Имею честь сообщить, что закупки были произведены успешно. Контракт я подписал без проблем, осталось дело за малым — дождаться самого товара. — Молодец, — сухо отвечает Ху Тао, которая вновь устало откинулась на спинке стула, — Свободен. Можешь идти. Обычно Ху Тао было днём с огнём не сыскать, ведь она всегда искала себе новых приключений и жила моментом, не упуская и единой возможности развлечься. Она была словно ребёнок, который вечно искал игрушку, чтоб потешить себя, и столь долгое пребывание в собственном кабинете не было свойственно ей. — Смею отметить, — продолжил Чжун Ли, — Я поступил по вашей воле. Прошу прощения за собственную горячность, госпожа. Я уже исправил свою ошибку и подписал контракт о доставке прежних, что и раньше, материалов. Ху Тао вскинула брови, несколько удивлённая словами консультанта. Но как же дорогая древесина и его безупречная репутация? Он мог сделать всё по-своему, но… Встал на её сторону? — Теперь я покидаю вас, — ушёл Чжун Ли так же неожиданно, как и пришёл. Он безмолвно закрыл дверь за собой, оставляя Ху Тао наедине со своими противоречащими друг другу мыслями. И тут в её голове щёлкнуло. Он… Слышал. Действительно слышал. То, что Чжун Ли поступил таким образом, значило лишь… — Это и есть твой ответ? — тихо, одними лишь губами произнесла Ху Тао, прежде чем рассмеяться.

***

Время — это безжалостное, неумолимое явление. Минуты спешат за минутами, часы идут за часами, часы — за днями, дни за неделями, месяцами, годами… …Веками, тысячелетиями. Время одновременно скоротечно, словно бурная горная река, но в то же время течёт медленно, словно капли, что раз в несколько секунд стекают с не до конца закрытого клапана крана. А жизнь — лишь временная гонка, где никто никого не ждёт. Кто-то выпадает из этой гонки раньше, чем положено, а кто-то доживает свой срок. Смерть неизбежна так же, как течение времени. Но и смерть является лишь одной из форм жизни — её завершением. Ху Тао любит философию так же, как любит сочинять стихи, есть вкусную еду и развлекаться, словно это последний день её жизни. У каждого бывает период, когда день проходит за днём. Стоит лишь утром открыть глаза — ранний рассвет сменяется поздним закатом, а круговорот жизни оказывается настолько стремительным, что смотря на календарь не веришь: прошло уже несколько дат. И должно быть, у Ху Тао начался именно этот период. Прошла куча дней, а она, будто витая в тумане, проводила всё своё время с утра до вечера в работе и попытках отвлечься от накатывающей апатии. Даже так любимые ею ночные прогулки перестали приносить былые эмоции, а еда больше не была такой же вкусной, как раньше.

***

Ху Тао проснулась в своей кровати от ослепляюще яркого света, что ниспадал на её лицо со стороны окна. Обычно Ху Тао просыпается очень рано, вместе с пением самых первых птиц, что начинали свои баллады ещё до восхода солнца: Тао не чувствовала нужды долго спать и не желала лишнее время раскисать в постели. Она с самого утра неслась навстречу новому дню с яркой улыбкой, не противясь активному образу жизни и отдыху на природе. Поэтому для Тао было необычно проснуться под полдень, с полностью затекшим от долгого лежания телом. Сколько часов она проспала? Десять? Двенадцать? Голова пухла от этих раздумий. Ху Тао хотелось продолжить безучастно валяться в кровати, чтобы мир шёл без неё своим чередом, но, взяв волю в кулак, она через силу встала и подошла к окну. Гавань Ли Юэ действительно жила без её ведома. По улице продолжали гулять люди, а Ху Тао вспомнились слова, которые когда-то давно произнёс её дедушка: «Видишь этих людей? Наш долг — защищать их. Мы оберегаем грань между жизнью и смертью, опекая Ли Юэ наряду с Адептами.» Только вот старания Адептов не пропадали зря — тех боготворили жители Ли Юэ, относились как к меньшим божествам, стоящим лишь на ступень ниже самого Властелина Камня. Но старания Ху Тао, которая всю свою жизнь посвятила хранению тайны границы двух миров остались незамеченными. Ху Тао никогда не завидовала. Вернее, старалась не завидовать и идти по стопам своих предшественников. Пыталась быть лишь обычным человеком, что проживёт свою короткую жизнь и выполнит свою роль. А дальше — уже новые наследники возьмутся за дело. Которые должны быть… Тао о замужестве ещё не думала. Но сколько бы она не убеждала себя, на душе скребли кошки. Снаружи Ху Тао была счастливой, весёлой, немного эксцентричной — именно такой общество запомнило семьдесят седьмую главу «Ваншэн» — не от мира сего. Но на самом деле Тао была одиноким человеком, сиротой, что осталась без опеки старших в тринадцать лет. Она была человеком, что не сломался, пережив потерю единственного близкого родственника. Ху Тао смирилась со смертью дедушки — в доказательство тому алый камень за её спиной, что звался Глазом Бога, — но она осталась всё тем же брошенным ребёнком, у которого никого нет. И это одиночество давило всей силой на хрупкую человеческую психику. Насколько бы Ху Тао ни была верна своим принципам, она оставалась смертным человеком со своими эмоциями. Ей тоже хотелось любить и быть любимой. И то, через что она проходит, заставляло её задуматься: а её предки тоже сталкивались с такими проблемами, или это она вышла «с дефектом»? Ведь они прожили хорошую жизнь, ни о чем не жалея, а Тао… Маленькая девочка из хижины «Бубу», Ци Ци, не раз говорила ей, что её улыбка фальшивая. И то правда. Ху Тао день за днём приходится насильно натягивать улыбку на своё лицо, даже если видеть в зеркале её не хочется, даже если ей противно ощущение приподнятых уголков губ её собственного лица. Нужно — говорит себе она — нужно жить так, чтобы не жалеть о прожитых днях после смерти. Тао обманывает не только окружающих, но и себя саму, отвергая любые депрессивные мысли и негативные эмоции. Наспех собравшись и одевшись, Ху Тао вышла из дома и направилась бездумно гулять по улицам гавани Ли Юэ. Нужно отвлечься, нужно… Тао просто нужно вернуться в привычное русло жизни. И тогда всё снова будет хорошо — она заживёт заведомо ложной счастливой жизнью.

***

Прошёл день. Второй. Неделя. Время стремится к маю. Чжун Ли ушёл в короткий отпуск — по делам, говорит. Ху Тао умолять его остаться не стала и в скором времени её консультант бесследно пропал из гавани. А дни всё шли своим чередом, да только вот мрачное настроение главы «Ваншэн» не изменилось. Даже друзья начали замечать, что с ней что-то не то — ходит вся бледная, с синяками под глазами, без прежнего задорного огонька в глазах: на предположение Сян Лин, что Тао съела что-то не то, той пришлось лишь отшучиваться, неловко почесывая затылок. Чун Юнь так вообще забеспокоился больше всех — проверять начал, не подверглась ли Ху Тао одержимости, а то мало ли, злой дух где объявился… Вот чего-чего, так заботы со стороны молодого экзорциста она совсем не ожидала. Но лучше не стало. Ху Тао завела вредную привычку прогуливать часы собственной работы. Каждый день, стоило ей только закончить дела, она устало складывала все свои вещи, закрывала кабинет на ключ и отдавала распоряжение присмотреть за бюро какому-нибудь работнику, раз уж Чжун Ли взял себе выходные. И даже самые далёкие от своей хозяйки служащие заметили, что с ней творится что-то неладное. Неуместный смех покинул стены бюро, и даже остроумные шутки никто не отпускал — бюро «Ваншэн», как и сама Ху Тао, погрузилось в апатию. Новый день не стал исключением. Тао небрежно распихала документы по разным ящикам, закрыла кабинет на ключ и у самого порога бюро безразлично бросила вслед стоящему там работнику: — Мэн, на сегодня я отлучаюсь. Присмотри за бюро. — К-конечно, госпожа, — слегка поклонился служащий, который, пусть контракт и закончился, бюро не покинул. — Не сочтите за грубость, госпожа, — начал Мэн, — Но куда вы уходите? — Я… — притворно улыбнулась Ху Тао и повернулась к своему работнику, наигранно радостно утверждая: — Прогуляться! Сегодня воздух такой свежий, и погода замечательная… Отличный день для стихосложения! А затем Тао развернулась и зашагала в сторону от бюро. Вскоре Ху Тао растворилась в толпе людей. Местные даже перестали шугаться — кажется, никто не узнает в поникшей маленькой фигуре всеми известную взбалмошную и эксцентричную главу «Ваншэн», что так любит трепать всем нервы. Ху Тао же направилась к выходу из гавани со стороны порта, и, не обращая никакого внимания на скрипящие при каждом её шаге доски, погрузилась в свой омут печальных мыслей. Ху Тао видела многое. Она видела смерть своего дедушки, она же с разбитым сердцем устроила его похороны. Она видела души мёртвых людей, она не раз пересекала грань — место, где обычный человек мог сломаться, не вытерпев всего гнёта отрицательной энергетики, и затеряться в вечных коридорах потустороннего мира, так и не найдя выход назад. Она видела смерть и понимает саму её суть. Она пережила столько, сколько не могут пережить обычные люди за какой-то жалкий отрезок времени длиною в век. И всё это Ху Тао пережила одна. Деревянные доски быстро сменились морским жёлтым песком, в котором утопали носки туфель, а прежний говор людей — шумом океана, волны которого бились о берега. Солнце было в зените, стало жарко: Тао сняла верхнюю одежду, взяла её под внутренний изгиб локтя и продолжила свой путь в одной лишь красной блузке без рукавов. Ху Тао не сломалась, пережив столько боли. Наоборот, эта боль лишь сильнее укрепила её убеждения, которые ей привил её дедушка. «Время жить — живи, пора умирать — умри.» Такая лаконичная фраза, которую Ху Тао запомнит, должно быть, на всю жизнь. Но даже если она не сломалась, это не значит, что ей не тяжело. Тао, как и любой другой человек, чувствует эмоции — как позитивные, так и негативные. Поняв суть смерти и осознав ценность жизни, она не стала механизмом, что проживал свою жизнь «правильно». Только вот у каждого человека есть семья, друзья, близкие люди, которым они могут довериться и открыться. Но у Ху Тао никого нет. Даже своим казалось бы друзьям она открыться не может. Она боится недопониманий — ведь все привыкли видеть Тао такой, весёлой, разговорчивой, неугомонной и шутливой. Привыкли видеть лишь её внешнюю оболочку, фальшивую улыбку, все повелись на обман, на который — по правде говоря — повелась и сама Ху Тао. «А друзья ли они мне?» — пронеслась мысль в напряжённом мозгу. «Да, что за вопросы?..» — пусть она и старше на несколько лет, но ведь… В следующий раз, когда Ху Тао осмотрелась вокруг, она заметила кучу собственных следов на песке — она ходила по берегу кругами. Верхняя одежда, как и шляпка, остались лежать на ближайшем большом камне. Тао посмотрела вперёд, на океан перед собой, который окрасился в яркий янтарно-оранжевый цвет, такой приятный глазу, что в нём хотелось раствориться. Сыграло контрастом темнеющее, на горизонте фиолетово-розовое небо, окутанное тёмной синей тьмой, в которой начали проступать очертания первых звёзд. Звёздный небосвод Тейвата был удивительным зрелищем. Миллиарды звёзд сияли одновременно, складываясь в единую завораживающую картину: какие-то маленькие, далёкие огоньки постепенно угасали, другие же только зарождались, а третьи горели всё ярче и ярче. Где-то там, на бескрайнем полотне звёзд, хранится и созвездие Ху Тао. Говорят, что созвездие предопределяет судьбу человека. Если так, то интересно — а какая судьба уготована ей? Судьба, жизнь и смерть — такие далёкие, но в то же время и тесно взаимосвязанные друг с другом явления. Три неотъемлемых закона, вместе сложив которые можно получить человеческую сущность. Вскоре горизонт потух, а с другой стороны начала свой восход луна. Ху Тао бессильно упала на колени — то ли от накатившей спустя несколько часов ходьбы усталости, то ли от ментальной обезвоженности. А может и от всего сразу. Ладони Ху Тао опустились в прохладную, океанскую воду, в то время как колени погрязли в липком влажном песке. На это мгновение океанская гладь стала ей зеркалом, отражая не только небесные звëзды, но и земную, измученную девушку. Глаза Ху Тао оказались красными, и дело здесь вовсе не в ярко-алом цвете её радужки. Она плакала, и, по всей видимости, долго.