Лука погиб

— Что ты знаешь о павлинах? Они с Альей сидели в парке на скамейке под голым сырым дубом. Небо было белым, как мел, и изредка крошилось колючим снегом, который умирал, не долетая до черного асфальта. Маринетт стало гораздо лучше, температура больше не поднималась, и Сабин отпустила ее прогуляться с подругой. У Маринетт тряслись руки, когда она звонила Алье. — Черт возьми, ты правда сейчас хочешь поговорить о павлинах? — Алья была зла той бессильной злостью, что не дает спокойно дышать. Но она все же пришла. Это обнадеживало. Париж не видел солнца уже четыре недели подряд. Маринетт была бледна, очень бледна, она не видела солнца уже два месяца и двадцать шесть дней. Целую вечность. Ее кожа была цвета неба, которое было цвета мела. — Мне снился павлин, — сказала Маринетт и решила не рассказывать Алье, кем был этот павлин, — Как в коллеже дела? Откинувшись на спинку скамейки, Алья сняла очки и начала чистить их рукавом свитера. Губы ее перестали выражать крайнюю степень обиды, уголки рта едва поднялись. Она вздохнула. Ее кожа была цвета бронзы, четыре недели без солнца нанесли серой пыли на щеки и лоб, а два месяца и двадцать шесть дней — черной грязи под глаза. Маринетт протянула руку и потерла темное пятно под правым глазом Альи. Как будто тревогу, страх и злость можно было так просто стереть, как рассыпавшиеся тени с блестками. Нельзя было — Маринетт точно знала. — Джулека не пришла в школу. Младших хотят отправить на дистанционное обучение. Миссис Томази очень интересуется твоим самочувствием, — с интонацией новостного диктора произнесла Алья. — Не думаю, что дистанционное обучение принесет пользу. Лучше дети будут вместе и под присмотром в школе, чем сидят дома одни. Когда ты один, демонам легче сожрать тебя, — помедлив, задумчиво сказала Маринетт. Алья двусмысленно хмыкнула. — Скажи об этом ДепБезу. Весь город под себя подмяли. Департамент безопасности, созданный основе нескольких отделов муниципальной полиции Парижа. Еще одна бюрократическая контора, где каждое утро картонным серым человечкам с мутными из-за успокоительных глазами раздают картонные серые карточки, в которых сказано, как сегодня следует спасать живых людей. «Сволочи», — мысленно добавила Маринетт голосом Кота. — Уж Леди Баг они выслушают, — вслух буркнула она, — Что еще? — Хлоя сегодня плакала в туалете, — ответила Алья с насмешкой. Обычно, когда говорят о таком, не говорят с насмешкой, но это была Хлоя — с ней можно было позволить себе немного позлорадствовать, потому что она позволяла себе злорадствовать со всеми. — Хлоя плакала в туалете, — подняв брови, растерянно повторила Маринетт. Мир окончательно сошел с ума. — Как я поняла, отец отсылает ее к матери в Нью-Йорк. Мол, там безопаснее. — Безопаснее для кого — для Хлои или для Парижа? — слабо ухмыльнулась Маринетт. Алья промолчала. — Давай что-нибудь на десерт, — попросила Маринетт. — Адриан опоздал. Снова. Боже, он такой убитый в последнее время, — после долгой паузы сказала Алья. Подобных заметок у нее был целый ворох по каждому однокласснику, но она рассказывала лишь то, что, как ей казалось, интересовало Маринетт, — Вдруг его тоже хотят куда-нибудь отослать? Нам срочно надо с ним поговорить. — Красный код? — спросила Маринетт. — Да, блин. Да, — Алья нацепила очки. Тени под глазами скрылись в бликах стекол. Когда Алья еще была Реной Руж, они с Маринетт придумали своеобразную шкалу оценки шанса того, что акума придет за тем или иным человеком — тем, кого они знали. Подобная же шкала существовала у полиции и мед.учреждений, но в масштабах всего Парижа. Маринетт с Альей развлекали себя тем, что пытались предугадать, какой силы может родиться злодей из того состояния, которое они могли наблюдать. Красный код означал невообразимый ужас. Маринетт подумала о том, сколько раз за эти два месяца и двадцать шесть дней Алья била красный код по поводу Маринетт. Почти синхронно вздохнув, девочки уставились на черные каракули веток. Деревья скрипели, кряхтели и кашляли на сыром ветру. За стволами, где-то далеко, снаружи больного из-за долгой зимы парка, сновали люди. Париж не болел из-за холодов, у него выработался иммунитет к колючему снегу и белому небу. Он продолжал жить, не смотря на то, что так давно не видел солнца. Они разошлись через двадцать минут, за которые не сказали больше ни слова. Алья проводила подругу до дверей пекарни и крепко обняла. Прощаясь, Маринетт заглянула ей в глаза. Черная грязь под глазами Альи, синяя грязь под глазами Маринетт. Грязь. Грязь. — До завтра, — сказала Алья и ушла. — Что ты знаешь о павлинах? — повторила Маринетт. Было за полночь. Город горел желтыми огнями. Маринетт проспала все то время, что осталось у нее после прогулки с Альей и перед ночным дежурством. Было так странно снова быть Леди Баг. За несколько дней болезни этот костюм отсырел и растянулся, его неудобно стало носить. Чудо с чужого плеча. Незаслуженное. Навязанное. «Прекрати думать так», — твердила Тикки строго. Строгость появлялась в ней только тогда, когда ей было страшно, Маринетт это знала. — Безмозглые напыщенные существа. Петух с хвостом побольше, — хмуро ответил Кот. Под ними гудел сырым пахучим железом массив Эйфелевой башни. — Настроение язвить? Мне больше нравятся твои каламбуры. — Когда каламбуры киснут и портятся, они превращаются в сарказм и язвительность. — Черт, почини холодильник. Кот едва улыбнулся. Он щурился, борясь с сонливостью, трогательно не отрывая взгляда от ночных огней - будто только они могли удержать его. — Тебе снилось вчера нечто… связанное с павлинами? — спросила Леди Баг. Веки у Кота тяжело сомкнулись. — Не уверен, что мне вообще что-то снилось. Разумеется. Сны не снятся, когда не спишь. Принято считать, что время дня, когда люди не видят солнца, это ночь. Эта ночь тянулась бесконечно — два месяца и двадцать шесть дней. Было за полночь. Двадцать семь дней. Ночь без снов — цикл сломанных часов и повторяющихся мыслей, бессмысленных надежд уснуть. В это время года светало только к девяти. — Есть камень чудес павлина. Он был утерян вместе с камнем мотылька. Точнее, камень мотылька исчез, из-за того, что исчез камень павлина, — Леди Баг пересказывала то, что поведала ей Тикки, пытаясь развязать тот клубок, пережевать для Кота те спутанные воспоминания и мысли, которые обрушила на нее квами, — А камень павлина исчез из-за ошибки Мастера Фу. Ты понимаешь? Кот не смотрел на нее. Губы у него были сжаты, а в зеленых глазах дрожали желтые огни. Слушал. — Тот сон… Мне снился сон. Или, правильнее сказать, видение. Павлин — он как Бражник. Та же сила. Он чувствует чужие эмоции и может делать из них. что-то. Я не понимаю, что именно. Тикки назвала это сентимонстром. — Чувствительный монстр? — Кот повернулся к ней. Огни в глазах смазались и исчезли. — Скорее, монстр, который чувствует*, — задумчиво, кусая губы, ответила Леди Баг. — И что же он чувствует? — Не знаю. То, что чувствовал человек, когда его нашел Павлин? — И что это значит? — с напором спросил Кот. Коготками он царапал металл. Противно скрежетало. — То, что если Павлин на стороне Бражника, у нас в два раза больше проблем. Кот тяжело вздохнул. — Класс. Нас сожрут монстры-павлины. Надеюсь, они будут достаточно уродливы, чтобы не было жалко делать из них барбекю. Леди Баг поморщилась, вспомнив стук клюва о свой — или все-таки чужой — череп. Пробуждение камня Павлина никак не объясняло сон. Никогда, никогда раньше Маринетт не ощущала подобного. Что играло роль? Что она никогда не спала, когда пробуждались другие талисманы — ведь всегда преподносила их сама? Что она спала, когда пробуждался Павлин? Что она спала, будучи хранительницей шкатулки? Что ни один квами не пытался сожрать своего человека? Не хотел сожрать. Чертова нескончаемая ночь без звезд. Наверное, все вместе, подумала Леди Баг. Бражник молчал уже несколько дней. После Луки он будто сбавил обороты. Испугался. Отнюдь не общественной ненависти и дела в полиции, думала Леди Баг, а самого себя. Он был человеком, не лишенным принципов и внутреннего стержня. Он был идеалист, и этим словом называют даже тех, чьи идеалы вызывают сомнения у большинства. Иногда Леди Баг казалось, что она была так близко к тому, чтобы если не поймать Бражника, не раскрыть его личность, то, хотя бы, понять его. Три месяца тому назад она бы согласилась поговорить с ним. Стол переговоров, сухое рукопожатие, дипломатия. Перемирие. Но отсутствие солнца не располагало к переговорам. Солнце не просто исчезло. Его украли. Украл Бражник. Страдает ли мотылек в ночи? Солнце хорошо тем, что до него невозможно долететь. Несбыточная мечта, но крылья целы, а мир вокруг светел и безопасен. В ночи же соблазнителен фонарь. Холодный электрический свет, суливший помимо иллюзии солнца еще и смерть — и обломанные крылья. Осознает ли Бражник, что он натворил? Понимает ли, что ночью горят лишь фонари или уже бьется в безумии о стекло, думая, что там, внутри — то, чего он хочет? Нет, не камни чудес. А то, что он желает с ними заполучить. Леди Баг была близка. Но еще ближе она была к бездне. — Эй, — потряс ее за плечо Кот, — Он явно хочет с нами поговорить. Моргнув, силясь вернуться в реальность, Леди Баг взглянула вниз, куда указывал Кот. Там, на площади, прыгал человечек, пытаясь привлечь их внимание. Он бессмысленно кричал в рупор — крохотное белое пятнышко, но отсюда все равно ничего не было слышно. — Офицер Гроссо, — человечек оказался из полиции. Вблизи он был гораздо больше. На две головы выше Нуара и на три — Леди, и шире каждого раз в пять, — Вас очень сложно поймать, вы знаете? В нынешней ситуации было бы полезным найти способ быстрой с вами связи. — Боюсь, такого способа нет, — ответила Леди Баг. — Можете светить прожектором на облака, и Багвумен и Робинкот к вашим услугам! Конечно, если сможете дождаться ночи, — ответил Кот. Скисший каламбур. — Смотрю, вы веселитесь, — офицер Гроссо был хмур и суров, — Вам не стоит расслабляться, особенно учитывая, что вы не нашли Ксавье. Леди Баг очень не понравился тон офицера. Было в нем что-то зловещее и обвинительное. — Как нам стоит себя вести, мы сами разберемся, — отрезал Кот. — Я уверена, с ним все в порядке. Он взрослый человек, — Леди Баг верила Коту, хоть и помнила, что о Ксавье знала только Маринетт. Она сделала шаг вперед встала чуть ближе к офицеру, чем Кот. Искусство быть Леди Баг — вести себя так, будто костюм по размеру, — Не сомневайтесь, что мы всегда готовы действовать в случае опасности. Раз мы не нашли Ксавье, значит, опасности не было. — Нет, — скривил губы Гроссо, — Это значит лишь то, что его нашли мы. Сердце тревожно екнуло. Что делала парижская полиция на длинной дороге в Безансон? Его выслеживали? Полагали, что он захочет покинуть город? Кот напрягся. — Где? — спросила Леди Баг. Блокпост, проверка документов, в автобусе, на заднем сиденье попутчика — где угодно, любое место и обстоятельство, лишь бы не то, что ответил Гроссо. — Он повесился в дорожном хостеле на 228-м километре по дороге от Парижа до Безансона. - Нет, - сказала Леди Баг, будто на ее вопрос существовал правильный ответ, а офицер ошибся, - Нет. В ушах у Леди Баг зазвенело. Завизжало так, что глазные яблоки грозили растрескаться. Несмотря на промозглый сырой ветер, стало душно и жарко, будто они тонули в месиве из облаков цвета мела. Она обернулась и посмотрела на Кота. Он молчал. Он застыл. Под кожей у него, чуяла Леди Баг, скрипело электричество. На дне его застывших зрачков тлели угли — первые плевки до сих пор спящего вулкана. Он молчал, сжимая побелевшие губы, но буквально все вокруг него вопило. Вопила Эйфелева башня, вопил асфальт, бордюры, машины и стены домов. Вопила ночь. Гребанная бесконечная ночь. Повторение исключает случайность. Осознает ли Бражник, что натворил?