До костей

В ночи коридоры агентства были непривычно пусты. Обычно даже в позднее время суток в здании кипела работа. Огромный лейбл состоял из сотен работников: продюсеров, участников других групп, трейни, сценаристов, стилистов, визажистов, в зависимости от иерархии у многих были ассистенты. Чёрт, да Чимину казалось, что у каждого второго был свой ассистент. Ассистенты были даже у самих ассистентов… После того, как горстка талантливых людей разрослась в одно из самых крупных агентств индустрии, сместив и поглотив даже «большую тройку»*, всё кардинально изменилось. Они стали лишь веточкой на этом огромном дереве, которое продолжало расти и поражало своим масштабом, порой чертовски пугало. Все получили по кусочку, ради которого работали без остановок, без малейшего права на ошибку и даже без мысли об отдыхе. Вокруг было так тихо, что Чимин слышал шум собственной крови. Она циркулировала по венам очень медленно, даже лениво, давая понять, что у организма сил осталось всего ничего. Если вообще хоть что-то от него осталось… Фантик от шоколадки, съеденной в полном беспамятстве, лежал у него в кармане. Пак сжимал его рукой, чтобы не забыть причину полуторачасовой истерики и всепоглощающей ненависти к себе. Он был столь слаб — сорвался после стольких попыток избежать этого. Десятки раз останавливался, но в этот раз туман застелил глаза. Это произошло так быстро, что Чимин не успел даже распробовать вкус, кажется, он даже не жевал, просто откусывал и глотал. Это было ужасно… Это было настоящей трагедией, которую никто не мог с ним разделить. Никто не мог её даже элементарно понять. Чимин брёл в звукозаписывающую студию, в которой ночью никого быть не должно. По крайней мере в те моменты, когда ему становилось плохо, это место было одним из немногих, что оставалось пустым. Введя код на двери с электронным замком, Чимин шмыгнул носом и вытер рукавом толстовки щёку, но слёзы уже давно высохли. О недавней истерике напоминало лишь припухшее лицо и склеенные ресницы. Голова болела и немного кружилась от резкого скачка сахара в крови, зрение по краям размыло. Шумоизолирующие стены студии настолько отрезали эту комнату от всего мира, что Чимину всегда казалось, будто он опускается под воду. В момент, когда Пак оказался внутри и запер за собой дверь, большое рабочее кресло прокрутилось на месте. — О, Господи, — Юнги схватился за грудь, вздрагивая и опуская на шею наушники с макушки головы. — Ты так крадёшься… Чимин сжал фантик шоколадки в кармане, замерев на месте. Кажется, он даже не дышал. Мельком огляделся: в комнате для записи, отделённой стеклом, не было света, но по эту сторону на аппаратуре, за которой находился старший, горели десятки лампочек и кнопочек, а рядом с креслом стояла гитара. Кажется, Юнги действительно работал, и это было чем-то странным, ведь у него была своя отдельная студия. — Что ты тут делаешь? — пробубнил Чимин себе под нос, быстро моргая, чтобы сфокусироваться. — Эмн-н… — Юнги неловко почесал затылок, задевая хвостик на макушке. — Я забыл ключ-карту от своей студии, менеджер привезёт только утром, поэтому решил поработать здесь. Мне сказали, что до утра свободно. — Понятно, — тихо ответил Чимин, продолжая стоять и смотреть в пол. Может, это было знаком? Может, кто-то сможет подобрать нужные слова, чтобы помочь избавиться от всепоглощающего чувства вины и ненависти к себе? Кто-то поможет, и Чимину больше не придётся делать себе больно в угоду собственным слабостям? Кто-то скажет ему, что всё это одна большая проблема? Кто-то убедит, докажет, что ему нужна помощь? Кто-то поможет? — Я давно не пользовался паролем, и, кажется, снова забыл его записать, как в прошлый… — Юнги замолчал, стоило ему поднять глаза и рассмотреть опухшее от слёз чиминово лицо. Младший был намного бледнее, чем обычно. — Эй, что случилось? Мин тут же привстал, от чего кресло чуть отъехало назад, и аккуратно подступил ближе, касаясь трясущихся плеч парня ладонями. После того, как Чимин отдёргивал свои руки и избегал прикосновений десятки раз, Мин пытался не спугнуть его очередной тактильностью. Ноздри младшего расширились, он начал жадно вбирать воздух, вновь чувствуя подступающий приступ истерики. Дыхание начало сбиваться, выдохи обрывались. В широко раскрытых глазах застыли слёзы. — Ты в порядке, Чимин-а? Что произошло? — Юнги, вопреки желанию не нарушать личное пространство, приблизился, заглядывая в лицо и чуть сильнее сжимая хрупкие плечи. — Скажи мне. Тебе плохо? Трясущаяся ладонь с трудом двинулась, и Чимин, прилагая неимоверные усилия морально, нежели физически, вытащил руку из кармана, раскрывая и показывая пустую обёртку чёртовой шоколадки. Юнги победил. Стыд захлестнул Чимина от макушки до самых пяток. Хотелось закричать так, чтобы сорвать голосовые связки. Спрятаться куда-нибудь под кровать или смыть с себя это чувство кипятком, чтобы кожа покрылась мерзкими волдырями и слезла. Ему хотелось быть кем угодно, только не самим собой. — Ах, вот оно что, — выдохнул Юнги, нервно переводя взгляд с фантика на испуганное и такое беззащитное лицо младшего. — Давай так, — он медленно потянул руку, перенимая из чиминовой ладони фантик. — Я возьму это, — отступил в сторону, потянувшись к мусорному ведру. — Сделаю так, — бросил обертку, которая чуть зашелестела, соприкасаясь с черным мусорным пакетом в ведре. — И всё. Казалось, одно неверное движение, и они оба провалятся в пол, или под их ногами захлопнутся капканы. Один неверный вдох — ты в ловушке. Но фантик утонул на дне мусорного ведра, и, казалось, с припухших губ Чимина сорвался облегчённый выдох. Он закрыл глаза и чуть обмяк, сглатывая и будто перезагружаясь. — Я не буду задавать вопросов, — Юнги заговорил так тихо, почти шептал, словно их подслушивали. В шумоизолированной комнате это звучало максимально приватно, будто бы даже интимно. — Не буду требовать объяснить. Ты сейчас расстроен, но предельно ясно дал мне понять, что не хочешь помощи, и я уважаю твоё желание. Я не смогу тебе помочь, если ты сам не захочешь. Ты хочешь? — Нет, — промычал Чимин, опуская глаза. — Ожидаемо, — пожал старший плечами. — Но если захочешь… — Юнги помедлил и нервно сглотнул, — ты скажешь мне об этом? — Да, — кивнул Чимин, шмыгая носом и давая понять, что разговор на эту тему окончен. Он шагнул назад и опустился на кожаный бежевый диван у входа. Юнги расслабил руки, наблюдая, как младший поджимает ноги к груди и кладет подбородок на колени, тихо прошептав: — Я побуду здесь немного? Впервые за долгое время Чимин не ставил перед фактом, а действительно спрашивал на что-то разрешение. Старший молча кивнул, отвлекаясь на аппаратуру и пододвигая кресло назад. Он уселся поудобнее, настраивая программу на большом мониторе. Перед тем, как вернуть на голову наушники, Юнги взглянул на Чимина, чтобы убедиться, что разговор действительно окончен. Младший выглядел так, словно в его жизни произошло что-то настолько ужасное, что у него не было сил даже говорить об этом. Может, это действительно было так, и Юнги не в силах этого понять, пусть ему и очень хочется. Несмотря на громоздкую тишину, старший всё равно чуть сдвинул правый наушник на случай, если Пак всё же заговорит с ним. Вопреки тому, что Чимин был в плохом состоянии, Юнги вдруг стало как-то легко. Так обычно бывает, когда сделано всё, что только в его силах, а остальное вообще невозможно осуществить. Это был тупик, ведь помогать насильно смысла не было. Юнги казалось, что в своём взаимодействии с младшим он дошёл до той точки, когда уже можно улыбаться, направляя горящий самолёт на вражеские войска. Можно командовать собственным расстрелом или же приписать себе неизлечимую болезнь, чтобы аккуратно записывать в блокнот, как холодеют пальцы. В отношении Чимина он сделал всё, что мог. Или ему действительно только так казалось? — Значит, — тихо заговорил Юнги, не отвлекаясь от монитора. — Ты работаешь над сольным альбомом? Какое-то время в помещении всё ещё царила тишина, и ровно в тот момент, когда Юнги хотел повернуться и взглянуть на младшего, в ответ послышалось тихое «угу». — И как продвигается? — чуть погодя спросил Мин, перед этим размышляя, стоит ли вообще. — Нормально, — сухо ответил Чимин, натягивая рукава свитера на ладони. — Всю основную работу делают хёны. — Прямо-таки всю? — фыркнул Юнги, пытаясь скрыть пренебрежение. Эта тема всегда была столь щепетильна и важна для него, ведь сам он никогда не позволил бы другим людям работать над собственной музыкой. Помогать и направлять — возможно… — Почти, — младший безразлично пожал плечами. — Концепт уже разработан, Намджун-хён со многим помог. Его тоже вписали в работу, потому что сам я в тупике. — Я бы мог глянуть материалы, если ты не против. Без распространения, конечно, — как бы невзначай бросил Юнги, прикусывая щеку изнутри. У него и так было полно работы, зачем он вообще в это лезет? — Если хочешь, — без особого энтузиазма ответил Пак, заметив на лице Юнги толику удивления. Чимин едва усмехнулся, но сдержал гримасу безразличия. Думал, что младший не согласится? Только поэтому из вежливости предложил? — Кхм… Хорошо, — замешкавшись, Мин неловко кашлянул и сделал вид, будто бы на экране было что-то чрезвычайно важное, чтобы от этого отвлекаться. — Я поговорю со старшими, чтобы дали доступ к материалам. — Мы почти закончили, записи полные, но мне кажется, будто чего-то не хватает, — тихо проговорил Чимин, задумавшись. — Намджун сказал, что не хватает меня настоящего. «Именно того, чего я не хочу никому показывать». Юнги задумался, глядя вперед и покусывая нижнюю губу. Он вспоминал, как много сил вложил и продолжал вкладывать в свои сольные проекты. Это настолько его измотало, что пришлось менять расписание, дабы прийти в себя после выпуска альбомов. Было вложено много сил именно морально, ведь в этих работах было столько личного и сокровенного, что порой становилось страшно. Какое-то время его преследовали панические атаки, назревала куча скандалов, огромный поток критики и осуждения. Возможно, всё было бы гораздо проще, не вкладывай Юнги столько личного в своё творчество. Но потом пришла простая истина: всегда был тот, кто обесценивал, и всегда были те, кому что-то не нравилось. Он давно начал воспринимать это как данность, и после второго сольного альбома было гораздо проще. У Чимина же это был первый сольный проект, и ему, учитывая и без того шаткое состояние, предстояло через это пройти. Юнги медленно выдохнул через нос и взглянул на младшего. Брюнет вжался в угол дивана, по выражению лица будто бы о чём-то размышлял, и эти размышления ему самому вовсе не нравились. Вновь снимая наушники, старший откинулся на спинку кресла, глядя в потолок и прокручиваясь на месте. — Знаешь, — заговорил Юнги задумчиво, — может быть, чтобы доработать альбом, у тебя нет иного выбора, кроме как принять себя и свою жизнь такими, какими есть, не понимая толком, что же на самом деле в ней происходит. На удивление старшего Чимин не покрутил пальцем у виска и даже не рассмеялся, посылая его куда подальше. Он не язвил, не бросал фраз по типу «не учи меня жить» или «прибереги свои философские мысли для тех, кому не насрать». Юнги не надеялся, что его слова будут услышаны и уж тем более восприняты всерьёз, но, вопреки всему, в ответ последовало лишь вымученное и короткое: — Как? — Ну, — старший покачал головой и поджал губы. — Типа принять это так, как мы обычно принимаем налоги, приливы и отливы, ошибки судей на чемпионатах мира, смерть Майкла Джексона или Джона Леннона… Мы не понимаем, как и почему это произошло, но просто принимаем. Чимин усмехнулся, пытаясь понять, о чём именно говорит старший. В целом этот совет был хорошим, вопрос возникал лишь в том, насколько он был нужен Чимину. В какой-то момент Пак поймал себя на мысли, что слишком расслабился в обществе Юнги, и его выражение лица вновь стало отчуждённым. Парень медленно поднялся на ноги, чуть пошатнувшись, но не подав виду. — Я подумаю об этом, — сухо кинул младший. — Мне пора. — Ладно, — Юнги оторвался от созерцания потолка, взглянув в сторону парня, дабы поймать его взгляд напоследок. Они так мало смотрели друг на друга. — Тогда увидимся позже? Казалось, Чимин на секунду замер, но через мгновение за ним уже закрылась дверь.

***

Спустя несколько дней Юнги окончательно вымотался из-за слишком плотного расписания. Кроме личных и групповых проектов, он выступал продюсером ещё в нескольких, это отнимало много сил и энергии. Помимо всего он активно посещал тренажерный зал и занятия по английскому. В скором времени у него намечалась парочка выходных, которые он планировал провести с семьёй. Но планы изменились, его родители решили отправиться в отпуск вместе со старшим братом и его женой. Юнги показалось это знаком, что ему самому стоит отдохнуть в одиночестве и хорошенько выспаться. С Чимином они пересеклись лишь на совместной фотосессии, но не удостоили друг друга ничем, кроме пресловутого приветствия. Мин изо всех сил пытался не выдать своей заинтересованности во внешнем виде младшего. Но, как и полагается для таких мероприятий, плотный макияж полностью перекрыл его синяки под глазами и болезненную бледность. Чимин двигался медленно и казался слишком заторможенным, он не мог собраться и с трудом позировал. Дабы публично не раздувать из мухи слона, Юнги тихо подошёл к Намджуну, подёргав за рукав и поинтересовавшись состоянием Чимина. Тот сообщил, что начал присматривать за младшим, и после долгих обсуждений с врачами и личным тренером ему назначили какие-то лекарства. Больше ничего Юнги спрашивать не стал. После этой новости не прошло и дня, чтобы он не думал о Чимине. Ему казалось, что ещё вчера он нисколько не вспоминал о младшем, но потом ловил себя на мысли об обратном, и так изо дня в день. Какие лекарства ему назначили? Транквилизаторы? Антидепрессанты? Просто витамины? Какие там побочные действия? Не станет ли от этого хуже? Вдруг он их пьёт, но при этом по-прежнему ничего не ест? Каждый день он гонял эти вопросы в голове, отвечая на них самостоятельно или же не отвечая вовсе. Пару раз он открывал пустой чат, один раз даже набрал сообщение, но тут же стёр. Он не станет лезть, ведь они условились: если нужна будет помощь, то Чимин даст об этом знать. — Чёрта с два, — хмыкнул Юнги, в очередной раз отбрасывая телефон на кофейный столик у дивана. От мыслей отвлекло уведомление на включенном рабочем компьютере. Он поднялся с дивана, разминая шею. На личную почту прислали материалы касательно сольного проекта Чимина. У Юнги это совсем вылетело из головы, поэтому он на секунду замер, продолжая таращиться в монитор. Следом, недолго думая, он пододвинул кресло ближе, устраиваясь поудобнее и натягивая на голову наушники. В архиве было много датированных материалов, разбросанных по папкам. Это были как текстовые файлы и необработанные записи, так и аудио файлы в формате для специальной программы. Спустя некоторое время Юнги добрался до содержания. Каждая папка была подписана и выставлена поочередно. 1. «Face-Off» 3:49 2. «Interlude: Dive» 2:10 3. «Like Crazy» 3:32 4. «Alone» 3:31 5. «Set Me Free Pt. 2» 3:20 6. — Откинувшись на кресло, Юнги начал поочерёдно прослушивать ещё не до конца обработанные демо-версии песен, закрывая глаза и расслабляясь. За большими панорамными окнами его квартиры стояла сырая пасмурная погода. Дождь мелкими каплями ударялся о стекло, образуя большие ручейки, которые змейками опускались вниз. Было непонятно, какое вообще время суток. Он помнил, что сел за компьютер после обеда, а потом всё как-то размылось. Фокус внимания полностью переместился на юношеский голос, что мягкими волнами струился из наушников. Юнги не помнил, когда потянулся к своей рабочей тетради в черной плотной обложке. Не помнил, как начал делать заметки ко всему, что видел и слышал. Перед этим он создал резервную копию файлов, чтобы что-то менять и понимать, как это будет звучать, только после этого выписывал свои замечания на бумагу. В какой-то момент, не снимая наушников, Юнги отправился к кофемашине. На то, чтобы сделать тройной эспрессо ушло около десяти минут, но для него это было лишь мгновеньем. Поглощённый работой, он ощутил невероятный прилив сил и вдохновения. Когда дело приблизилось к ночи, Юнги сидел в кресле, чуть проворачиваясь из стороны в сторону и размышляя. Он грыз ручку и бездумно смотрел в экран. Чимин явно сам работал над лирикой своего проекта, потому что альбом сильно сквозил эмоциональным воздействием изоляции на Чимина. Весь концепт напрямую затрагивал тему одиночества и борьбы с самим собой, и Юнги вдруг вспомнил, что именно Чимину тяжелее всего далась пандемия. Кажется, Пак просто привык к одиночеству, хотя раньше просто не выносил. Если Чимин не видит в этом сольном проекте себя настоящего, значит ли это, что он изменился? Что он принял своё одиночество? Сам же Юнги не знал никого, кто хотя бы раз не испугался собственного одиночества или же его перспективы, даже простого восприятия жизни в одиночку. В целом-то не столь важно, как человек в итоге оказался одиноким: по собственному желанию или благодаря случайности. Все вокруг особенно боятся одиночества, считающегося своего рода расплатой за какие-то личные недостатки, разве нет? «Ты одна, потому что у тебя тяжёлый характер». «Ты один, потому что у тебя слишком завышенные стандарты и высокие требования». «Мы одни, потому что не одеваемся в соответствии с модой и трендами». Каждый человек слышит это с самого утра и до позднего вечера, всё сильнее начиная бояться одиноких дней и тихих безразличных ночей. От страха перед этим люди делают всё, чтобы как можно быстрее найти вторую половинку или хотя бы завести домашнее животное. В итоге они ломают собственный характер, ожидания сводятся к самому минимуму, а на модную вещь тратятся последние сбережения. Делается всё, лишь бы только не быть в одиночестве. Но, даже если упорно гнать эти мысли, каждый всё равно рано или поздно останется наедине с собой. Чимин будто бы перестал гнать от себя эти мысли и принял реальность такой, какой она была на самом деле. Юнги показалось, что в одной из песен, которая имела прямую отсылку к фильму две тысячи одиннадцатого года «Как сумасшедшие», Чимин пытался раскрыть что-то иное. Мин видел этот фильм, но помнил очень смутно, поэтому освежил память через поисковик. Это была история любви двух людей, которые познакомились в колледже, и одна глупая идея заставила их принимать взрослые решения, которые повлияли на всю их оставшуюся жизнь быстрее, чем им бы хотелось. Разлука, с которой столкнулись герои, изначально была очень болезненная, но потом притупила чувства, оставляя какое-то странное тянущее ощущение. Это вполне в стиле Чимина, и Юнги даже не удивился бы, узнав, что младший наткнулся на этот фильм случайно, но в итоге он так ему понравился, что вдохновил на целую песню. Вопреки всему, лирика содержала упоминания событий, которые реально происходили с Чимином. Долго размышляя, Юнги пришёл к выводу, что эта песня не была историей любви двух людей, она была чем-то более глубоким и персонализированным. Казалось, что-то в ней не так, была какая-то недосказанность, и это не давало ему покоя. Потирая пальцы, он открыл переводчик и начал набрасывать строки на английском языке. Когда за окном начало светать, Юнги взглянул на настенные часы, стрелка которых приближалась к четырём. Он сидел среди кучи смятых листов, что были разбросаны под ногами и на столе. Разминая плечи и шею, парень потянулся, поморгал и уставился в тетрадь. На листке был выведен текст на английском языке, который, несомненно, требовал обработки и проверки. Сперва Юнги думал, что это глупая идея, может быть он просто попробует перевести так, чтобы смысл песни оставался прежним. В процессе стало ясно — текст, который он создавал, раскрывал совершенно другую сторону младшего. Юнги будто бы видел совершенно другую личность, которую Чимин всячески в себе скрывал и отрицал. Мин говорил от её лица. У этой стороны были более женственные черты. Если бы эту интерпретацию можно было поставить в конце, то история альбома завершалась бы идеально. Корейская версия была слишком глубокая и многослойная, а текст, который набрасывал Юнги, был более абстрактной версией. Тем не менее, Мин не мог перестать думать об этом. Он был слишком воодушевлён, поэтому не смог отказаться от идеи, не дойдя до конца. Юнги несколько раз перечитал первые строки, задумавшись. «Я думаю, что нам суждено познать вечность, А я боюсь, что всё рано или поздно исчезнет. Просто доверься мне.» Зажмурился, трижды перечитал последние. «Снова один. И в чём же был смысл всего?» Наваждение медленно спадало, глаза застилала усталость, ноги и руки закаменели от долгого сидячего положения. Парень поднялся с кресла и, чуть пошатываясь, добрёл до дивана. Едва голова коснулась подушки, в неё закралась дурацкая мысль, но из-за усталости Юнги не смог вовремя её прогнать. Он потянулся к телефону, быстро отыскал чат и отправил короткое сообщение:

Увидимся?