chill.

когда после шума забитых улиц попадаешь в зал галереи, что ты чувствуешь? бан чувствует умиротворение, расслабленность, большое увлечение процессом. а когда устаёшь от своих работ, от себя и рука уже не может держать кисть? он идёт в галерею, это его единственное спасение — смотреть на чужие картины, восхищаясь другим мировоззрением и видением прекрасного. тем не менее, картины одного художника в жанре ню, что подписывает свои картины «y.j.», вызывают бурю эмоций и выглядят до безумия привлекательно, взглянув на них можно получить зрительный оргазм. сочные, обнажённые мужские тела на больших льняных полотнах: их бёдра, кисти рук, изящные шеи и спины. ян чонин, так зовут художника, — явно мастер своего дела, вкладывающий всю душу и даже больше в написание каждой работы. тонкими, точными мазками на картинах выведены то худощавые бледные тела, то смуглые с видными мышцами. изящные руки в исполнении художника выглядят настолько реально, что кажется, если подойдёшь ближе, то они точно прижмутся к твоей шее и перекроют весь кислород. у художника определённо нет проблем с моделями, потому как на каждом холсте красуется новый парень и эмоции, вложенные в картины, совсем разные; также бан делает этот вывод из личного общения с этим самым богом ню. правда, общались они мало и очень давно, но это не имеет сильного значения. сам чан художник-эстет, пишет то, к чему лежит душа. картины чаще всего не имеют никакого смысла, кристофер сам не раз говорил, что, сколько бы зрители ни вглядывались и ни разбирали картину по кускам, у них не выйдет прийти к единому умозаключению. его видение прекрасного заключено в моменте, больше всего ему нравится писать море. мужчину очень привлекают морские виды, такие безмятежные пейзажи, не оставляющие в стороне ни одно сердце. на картинах бана запечатлено море во всех его состояниях, будь то полный штиль с небольшой рябью или вовсе шторм с безумными волнами, что грозно бьются о скалы.

☆☆☆

как же бан давно не был на выставках и интеллигентных мероприятиях, что затягивают с головой, погружая в свои мысли. он в очередной раз во франции, в парижском доме культуры, здесь всё ощущается как в первый раз. один из двух этажей заполнен представителями разных аристократических семей, что пришли взглянуть на групповую экспозицию трёх авторов и по достоинству оценить современное творчество. таковых персон немного, ведь это закрытое мероприятие: только те, кто родился с серебряной ложкой во рту, смогли попасть сюда, нужно было отдать немалые деньги за посещение этой выставки. на верхнем же этаже находится большая галерея: белые стены, высокие стеклянные потолки, длинные аквариумы, что в определённом порядке расставлены по залу. картины двух художников, висящие на противоположных друг другу стенах, контрастировали своим содержанием и заставляли окунуться в атмосферу каждой из них. бушующие волны или спокойная стоячая вода, глубокая ночь или ясный тёплый день. синева моря завлекает, тянет за собой, и ты не в силах оторваться от просмотра, ты всё больше и больше погружаешься туда, в неизведанность картин. обстановка галереи располагала к себе: приглушённая музыка, яркие софиты, направленные на произведения искусств, нейтральные стены, не выделяющиеся на фоне многокрасочных картин. чтобы повысить градус заинтересованности, гости могли угоститься дорогим шампанским и смаковать каждый глоток как можно дольше, наслаждаясь приятным вечером. прохлада окутывала весь зал, ледяные статуи пронзали сердце насквозь, оставляя после себя лёгкий холодок. бесчувственные пустые глаза фигур устремляли свой взгляд прямо на тебя, кожа в этот момент пропускала миллионы мурашек, не оставляя и шанса остаться нетронутым плодом художественного промысла. кто же автор ледяных скульптур? ким сынмин — южнокорейский скульптор, известный как «ледяной принц». ещё совсем недавно тихий картинный зал стал понемногу наполняться разговорами и перешёптываниями людей. каждый был поражён красотой представленных выставочных экспонатов, и кристофер не стал исключением. он был зачарован картинами ян чонина, они источали ту самую неясную эмоцию, что не поддавалась описанию, невольно возникает ощущение, что их автор из другого мира. — нравится? — спрашивает подошедший сбоку парень. — нравится, — вторит вопросу бан, поворачивая голову в сторону яна. блондин. в прошлую их встречу волосы яна имели иссиня-чёрный цвет. настолько чёрные, что отливали синевой. они бережно уложены по обеим сторонам, чуть отросшие тёмные волосы виднеются в середине пробора, придавая некий шарм художнику. младший в тёмно-горчичном костюме и рубашке сине-серого цвета, что несильно выглядывает наружу. у чонина ровно такая внешность, на какую падок старший. мужчину очень привлекают личности с запоминающейся и нетипичной внешностью: с ярко выраженными скулами, пухлыми губами, блондинистыми волосами и бледной кожей — впрочем, на этом можно закончить. таких людей хотелось запечатлеть на своих полотнах, повесить в рамку и любоваться днями и ночами. интересно, как же он будет выглядеть без одежды? чонин придвинулся к мужчине ближе, поместив руку на бедро, приобнимая. от него пахнет пряным и древесным ароматом, смешанным с мускусом, жасмином, виргинским кедром, ванилью и ромом. этот аромат так напоминает тепло тропиков. на шее бана виднеется пара цепей, что так хорошо подчёркивает оголённую часть тела. приятный на ощупь велюровый костюм невероятно облегает отличное тело бана. вот бы снять его и увидеть каждую частичку тела воочию. — знаешь, что бы ещё тебе понравилось? — шепчет. — твоё тело на моём холсте, особенно бёдра, не кажется? с нетерпением буду ждать дня, когда смогу нарисовать тебя, — чонин заталкивает какую-то бумажку в карман пиджака бана. — встретимся позже, малыш, — растворяется в безмолвной тишине зала, оставляя после себя что-то приторно-слащавое. — малыш? — хмыкает бан сам себе. кажется, в его кармане теперь лежит какая-то визитка, он аккуратно разворачивает её и всматривается в содержимое, там красивым почерком на корейском выведен адрес отеля и приписка к написанному: «поиграем бёдрами?». сейчас хочется одного — уйти отсюда скорее, почувствовать облегчение и расслабленность, ничего более. но сейчас получается только выйти на небольшой балкончик в самом конце зала, достать пачку сигарет и сделать глоток табачного дыма, а после пустить его по ветру. рядом оказывается «ледяной принц», он-то и прерывает тишину: у них завязывается незатейливый разговор, состоящий по большей части из рабочих дел. и вновь затяжное молчание. — у яна потрясные картины, — кидает сынмин и расплывается в непритворной улыбке, — хочу пригласить его погулять по ночному парижу, — посмеивается ким. — боюсь, сегодня ночью у него дела. впрочем, как и во все последующие ночи. даже не пытайся, — бан покидает балкон, выпуская последний клубок серого дыма, и с высоко поднятой головой направляется к гостям, что желают увидеть творцов всех представленных сегодня произведений.

☆☆☆

вечер для чана всегда был особенным временем суток. в вечернее время загораются фонари и озаряют улицы своим светом. многим вечер дарит вдохновение. кажется чану, что границ для воображения и фантазий сегодня не будет, вдохновение само льётся через край — только дайте холст и кисти. сегодняшний вечер во франции не забудется никогда. ночной париж. он излучает особый свет и особую тишину глубокой ночи. казалось бы, шумный город, но сегодня всё в пользу криса: так хочется насладиться прекрасной ночью, оставив в памяти как можно больше видов роскошного города, а по приезде домой воссоздать увиденное во всех красках и без всякого замысла. бан переступает порог отеля «shangri-la». богатейшее прошлое этого особняка и его историческая ценность способствуют созданию в отеле исключительной атмосферы, в которой гармонично сочетаются стиль и элегантность. самый последний этаж, номер указанный на визитке, и чан, направляющийся вглубь помещения. дверь номера находится слишком быстро, он, не стуча, заходит внутрь, блокируя за собой дверь. светлая комната встречает его приятным ароматом белых лилий, цветов, ассоциирующихся с чонином, свечами, расставленными повсюду: на столах, тумбах, в настенных канделябрах, на открытой веранде, что открывала великолепный вид на «весь париж» и на его главный символ — эйфелеву башню. — я даже немного удивлён, — молвит старший, подходя к тому, кто пригласил его в это роскошное место. — выпьем? — расплывается в лукавой улыбке и тянется за шампанским «dom pérignon». но его опережает кристофер, вынимая бутылку из ведёрка для охлаждения шампанского. правая рука ухватывается за основание бутылки, перемещая большой палец в углубление на дне. свободной рукой держит фужер яна, наливая холодную жидкость и всё то же самое повторяя со своим бокалом. — великолепно владеешь руками, малыш. в темноте комнаты и лишь при свете неярких свечей все объекты уходят на второй план, а на первом остаются чан и чонин. рука яна плавно перемещается на колено старшего, поглаживая. он отпивает последний глоток алкоголя из бокала и ставит его на стол, не смотря, что с ним будет после. обе руки теперь проходятся по бёдрам бана, поднимаются выше, залезая под велюровый пиджак, что не скрывал ровным счётом ничего. младший ставит колено меж разведённых ног, нависая над чаном. тянется за первым, за сегодняшний вечер, поцелуем и получает его: такой тягучий, медленный и невероятно горячий. в губы дышит тяжело, вдыхая носом парфюм, что ещё на выставке так привлёк его внимание. вновь целует в скулы, спускаясь к шее, всасывая кожу на менее заметных участках. руки бана быстро оказываются на талии парня, сжимая её сильно, очень сильно. крис разрешает контролировать всю ситуацию чонину, пусть думает, что он в очередной раз правит балом. — безумно хочу тебя… — шепчет чонин и припадает губами к чужим, приобнимая пальцами за шею. взгляд блондина на пухлые губы бана был немного диковат, полон яркой страсти и желания. губы вновь слились в мокром, долгом поцелуе. язык яна небрежно прорывался в чужие уста, заставляя очень быстро отрываться от парня под ним, потому что воздух быстро заканчивался. руки его блуждали по всем местам, до которых дотягивались. ян до последнего надеялся, что сегодня нагибать будет он. но каково же было его удивление, когда начали валить его. раз. два. три. чану срывает всякие тормоза, брюнет опрокидывает младшего на спину, нависая над ним. чонин даже не заметил, как так быстро оказался под крисом. у блондина сердце забилось в десять раз быстрее от вида парня над ним. беспорядочными поцелуями старший покрывает лицо, к рукам тянется и одаривает каждую парочкой поцелуев. пуговицы на рубашке расстёгиваются очень быстро — и вот уже оголённый торс младшего, никакой ненужной ткани. бан проводит рукой вдоль еле заметного пресса, томно вздыхая. — запомни, малыш, — с усмешкой тянет брюнет, — бан кристофер чан никогда не будет снизу, — он несильно кусает за ушной хрящик, сразу же перемещаясь поцелуями на открытые ключицы. — хорошо, чан, только ради тебя. я буду стонать настолько громко, что всему персоналу станет стыдно за то, что они оказались рядом с нашей дверью, — притягивает за грудки и врезается в чужие губы своими, неспешно чмокает по обеим губам, вбирая в рот каждую поочерёдно, обхватывает лицо ладонями, играясь с тёмными волосами парня напротив. чан снимает свой слишком жаркий пиджак, или градус в комнате зашкаливает? кладет ладонь на чужой пах, сжимает и слышит весьма жалобный стон. блондин бесстыдно толкается бёдрами вверх, навстречу приятным касаниям, и выдыхает плавно, когда рука неспешно трётся о возбуждение. возможно, яну сейчас нужны жаркие долгие поцелуи как никогда ранее, и наклонившись, кристофер целует его властнее, увереннее, даря полное ощущение того, что ночь будет незабываемой. ширинка приталенных брюк ловко раскрывается, освобождая возбуждённый орган наружу. брюнет стягивает брюки вместе с нижним бельём с худых ног и кидает их куда-то рядом с большой кроватью, больше ничего не мешает ему видеть обнажённое тело молодого художника. — надеюсь, всё самое нужное у тебя есть, да, чонини? младший судорожно кивает, указывая на небольшой пакет на кровати, приготовленный специально для сегодняшней встречи с баном. — боюсь, если ты продолжишь в том же духе, быстрее трахну тебя я, — сейчас ему смешно, очень смешно, главное, чтобы потом не пришлось просить остановиться. — хочешь, чтобы я вошёл в тебя без растяжки? боюсь, не выйдет, так что потерпи, малыш. вязкая, липкая жидкость стекала по длинным пальцам и капала на возбуждённый член младшего, на что он коротко вздрагивал. смоченные в смазке пальцы оглаживали сжатое колечко мышц до тех пор, пока парень под ним полностью не расслабился, отдаваясь в руки бана. ян загнанно дышит, когда чувствует палец внутри себя, перед глазами летают звёздочки, взрываются маленькие фейерверки. второй палец входит всё также туго, принося малый дискомфорт, но блондин готов стерпеть ради своего же удовольствия; бан чертовски хорошо владеет пальцами, он разводит их в стороны, всё больше растягивая тугие стенки младшего. ян небрежно прикусывает свою нижнюю пухлую губу, на выдохе громко выстанывая сладкое «крис», что выходит так пошло и так грязно в моменте. чонин вбирает в себя как можно больше воздуха, выдыхая, громко стонет, ощущая, как в нём двигаются уже три пальца и самый длинный из них задевает очень чувствительное место внутри. с растяжкой покончено, только черт знает, как бан не сорвался ещё на первом пальце и не вошел в неподготовленное тело младшего. брюнет смазывает член в латексе смазкой для более легкого вхождения и склоняется над возбуждённым парнем, целуя его плечо, берёт его руки в свои, заводя за голову, и наконец толкается внутрь, получая громкий, оглушающий и такой развратный стон. у блондина постоянно воздух заканчивается, а бан слишком быстро вбивается в юное тело, испытывает выдержку. чонин раздвигает ноги всё шире, открывая прелестную картину для брюнета, что так зачарованно смотрит на него сверху вниз, меняя ритм толчков от быстрого до очень-очень быстрого. ладонями ян притягивает лицо криса к себе, сплетая их языки в грязном танце с обилием вязкой слюны, что сейчас стекает по подбородку, и бан широким мазком языка от кадыка до самых губ ведёт, вновь касается раскрасневшихся уст. брюнет долбится в самое нутро, выбивая отчаянные, самые восхитительные стоны в его жизни, руки блуждают по телу, задерживаясь на боках, чтобы натянуть парня на свой член как можно глубже, а чонин подаётся навстречу, отзывается трепетно и очень остро, не забывая отпустить какую-нибудь шаловливую шуточку, за которую в ту же секунду поплатится. чан двигался, быстро теряясь в великолепной узости его дырочки, пока чониновы бедра не напрягались, чтобы сделать небольшую передышку. чонин закатывает глаза от удовольствия — вот-вот и глазные яблоки перевернутся в глазнице, заставляя ослепнуть от красоты этой картины. младший обязательно нарисует бана на своей новой картине, на своей самой большой картине, передавая все эмоции и чувства, что ему довелось испытать с ним. — повернись, — голос источал непоколебимую серьёзность. ян слушается, выпячивая свои ягодицы вверх и прогибаясь словно кошка, на что получает руки на двух половинках, что сильно их сжимают и разводят в разные стороны, когда чан нещадно вдалбливается в простату чонина, заставляя того срываться на крик. руки с силой сжимают его бедра именно там, где это необходимо, именно там, где находятся слишком чувствительные точки, и это заставляет младшего трястись от накатывающего возбуждения. господи-боже-мой-блять, кристофер — чёртов бог в сексе. блондин чувствовал повсеместное жжение, но не имел и малейшего понятия как его унять. и лишь касания горячих губ на спине, что оставлял крис в упоении, могли вывести чонина из полного транса. большая ладонь бана скользит по эрегированному члену младшего, двигаясь в такт быстрым толчкам, а вторая громко шлёпает его по ягодице, и младший не успевает вдыхать между манипуляциями с его телом. чан большим пальцем обводит головку, чуть надавливая на неё и слыша сдавленный стон в руку, который никак не удовлетворяет его, поэтому он сжимает орган у основания, заставляя узел внизу живота расти с новой силой. — попроси по-хорошему, малыш нини, — снова шлепок. крупные ладони медленно гладят юношеские бёдра и раздвигают его ягодицы, проводят по ложбинке пальцами и замирают на пару мгновений. — крис, пожалуйста… дай мне кончить, прошу… несдержанный стон, и он теряет всякий контроль, когда член чана проезжается по чувствительному бугорку внутри, рука на члене слабеет, но не прекращает своих действий, доводя чонина до исступления. он стонал и кричал, голос его был мелодичнее любого певца, младший дрожал в предоргазменных конвульсиях, он двигался как никогда раньше, потому что сейчас его телом полностью управлял бан, старший направлял толчки и задавал бешеный ритм. чонин понятия не имел, как долго они здесь находятся и сколько раз его шлёпнули, но внезапно он кончил и испытал оргазм, который в жизни никогда не испытывал и ни один партнёр не смог ему дать этого. чан тянется за очередным жадным поцелуем, терзая его опухшие губы так, будто у него тотчас отберут чонина и не дадут вновь насладиться его сочными устами, что так прелестно смотрятся на своих собственных. целует в уголок губ, проводя ровным носом по линии скулы и даря обжигающий след от губ на бледной бархатной коже. крис продолжал, замедляясь. придвинул его колени ещё ближе, толкаясь в уже расслабленное тело, слыша лишь ахи под собой. он облегчённо стонет, когда делает последнее движение в младшего и изливается внутрь презерватива, завязывая и бросая его на пол, молча ложится рядом с уставшим яном, слушая его сбитое сердцебиение и наблюдая за неровно вздымающейся грудью. когда ещё увидишь чонина в полном его совершенстве, таким доступным и открытым только для бана? кто бы мог подумать, что культурная выставка во франции превратится в хорошее порно в самом элитном отеле парижа?