Ниже твоих губ

«Леви!..» Эрен резко подскакивает на постели и некоторое время лишь судорожно дышит, дрожащими руками ощупывая свою грудь: сердце бешено колотится, словно норовясь улететь восвояси, а подушечки пальцев неверяще проходятся по коже, пытаясь нащупать края кровоточащих ран. Боль, не смотря на отсутствие видимых повреждений, фантомным следом всё ещё обжигает, так что парень с силой вцепляется в копну волос на голове и тянет, пытаясь собрать мысли в кучу, упорядочить их, наконец. Получается, хоть и с огромным трудом, так что он даже поднимается с постели, на пошатывающихся ногах добирается до огромного зеркала и пристально себя рассматривает. Он работает в «Пандемониуме» уже целую неделю, причём не так плохо, как думает изначально: по крайней мере, отзыв о нём от мистера Смита отцу приходит весьма положительный. Гриша, разумеется, лишь удовлетворённо хмыкает, а Йегер-младший решает, что, раз уж ему предоставился такой шанс, то постарается не ударить в грязь лицом. С, пожалуй, чрезмерным энтузиазмом он начинает помогать коллегам, изучает всю документацию, заводит хорошие отношения с персоналом и довольно часто общается с главврачом Эрвином в его кабинете, обсуждая собственные успехи и идеи по развитию больницы. Кажется, что всё даже отлично, однако в столь прекрасном старте имеется одно весьма увесистое «но». И имя ему Леви Аккерман. Пациент №1408. Кодовое имя «Ривай». Диагноз: пограничное расстройство личности, искаженное восприятие сексуальной реальности, неконтролируемые приступы агрессии. Тип: серийный, класс «миссионер». Официальное количество жертв: 19. Реальное количество жертв: в данный момент неизвестно. Уровень опасности: А+. Срок: пожизненный. Рекомендуется изолировать от общества и не вступать с ним в иные контакты, кроме специального обследования и терапии. Эрен раз за разом прокручивает в голове уже наизусть выученные строки и тяжело вздыхает, вновь касаясь пальцами своей груди. Короткая вспышка, образ из кошмара: вот он снова стоит на коленях, абсолютно обнажённый; на изрезанной острым лезвием груди красуется «I'll be watching you», а от тихого, хрипловатого смеха на ухо по телу бегут мурашки... Словно морок, Йегер смаргивает остаточные воспоминания и тяжело вздыхает, пристально глядя своему отражению в глаза. — Он пугает тебя до усрачки, только и всего, — фраза звучит так же уверено, как его оправдания перед отцом, когда тот впервые нашёл в кармане куртки сына пачку сигарет. Объяснить феномен столь навязчивого образа, в общем-то, особо опасного преступника с кашей вместо адекватности в голове, он не может, однако одного отрицать не может: Чёртов Аккерман снится ему каждую ночь на протяжении недели. Будильник на телефоне выдаёт негромкую трель, оповещая своего хозяина: поспать больше ему не удастся, отчего Йегер с тоской смотрит на кровать и тихо мычит, желая хоть одного выходного. Накинув халат, приятно скользнувший ворсом по разгорячённой коже, он неторопливо выходит на лоджию, где крутит колёсиком зажигалки и глубоко затягивается, прикрыв глаза. Сигаретный дым обжигает лёгкие, наполняет собой и так же медленно выходит наружу, зрачки полуприкрытых зелёных глаз тут же сужаются и Эрен тихо вздыхает, ощущая, как дрожь постепенно отпускает всё его тело. Отца в доме уже нет: он уезжает всегда на час раньше, оставляя сыну возможность лелеять свои вредные привычки, сколько тому вздумается. Подобные соседские отношения, с одной стороны, дают ему неограниченные возможности, а с другой... Думать об этом не хочется: собственные детские комплексы и боль погребены под могильной плитой матери больше десяти лет назад, а им с Гришей так было... Проще, наверное. Общая потеря либо объединяет, либо окончательно рушит то хрупкое, что было. Привычно. Окурок отправляется в недра канализационных стоков, одежда, приготовленная им с вечера, перебирается с вешалки на постель, а сам Эрен, только выбравшийся из душа (он немного затянулся в связи со, скажем так, непредвиденными обстоятельствами), начинает поспешно одеваться, только с третьего раза завязывая этот проклятый галстук. Очки снова привычно сползают с переносицы и он, поправив их обратно, пристально рассматривает себя в зеркало: приглаживает торчащие пряди волос, пряча под ними проколотую мочку уха с аккуратной серебряной серьгой, застёгивает пиджак и, даже не задумываясь, пару раз пшикает на себя любимый Хаттрик, совершенно забыв про запрет на парфюм в больнице. Смывать с себя уже поздно, так что Йегер лишь машет рукой и, отметив про себя, насколько красиво выглядит со стороны, покидает дом, стараясь выгнать шальную мысль с достаточно провокационным вопросом. «А чего это ты так вырядился?»

***

Магнитная дверь раскрывается с тихим щелчком, пропуская Эрена вперёд и тут же блокируясь вновь. Блокнот в этот раз сжат не так крепко, ручка, что слишком мешается, ловким движением пальцев отправляется за ухо, а на лице лёгкая полуулыбка – он больше не чувствует себя таким зелёным, как в прошлый свой визит. Необходимости приходить сюда чаще раза в неделю нет, как говорит Эрвин, а потому парень занимается и другими пациентами, помогает младшему персоналу, заполняет документы... Вот только мыслями всё равно возвращается к этому мужчине, что снова, как и в день их первой встречи, сидит, уткнувшись носом в колени. — Доброго дня, мистер Аккерман. Как Вы себя чувствуете? — спрашивая это, Йегер тихо присаживается на металлический стул напротив кровати и закидывает ногу на ногу, наблюдая. Темноволосая голова неторопливо поднимается, холодные глаза вновь, как и до этого, заглядывают прямо в его, а их обладатель глубоко вдыхает, усмехаясь. — От тебя сегодня так приятно пахнет, Эрен... Ты в курсе, что Эрвин не любит парфюм? — Леви говорит тихим, вкрадчивым голосом, словно делится сокровенной тайной. — Считает, что резкие запахи пробуждают в психах... Определенные реакции. Хотя, по правде говоря, вонь от пота побуждала меня прикончить его гораздо сильней, и поверь, я бы это сделал, будь у меня возможность. Впервые за всё время взгляд Йегера падает на тонкие цепи, что приковывают левое запястье пациента к постели. Теперь понятно, почему он так редко встаёт... Ловя взгляд врача, мужчина хмыкает и протягивает свободную руку, пытаясь дотянуться: слишком резко, отчего сердце Эрена пропускает удар. Сам же Аккерман так же спокойно опускает её, пожимая плечами, мол, видишь, ничего не могу, так что парень тут же берёт себя в руки и, вытащив из-за уха ручку, внимательно смотрит на него. — У меня есть к Вам несколько вопросов и... — Один момент, — Леви не даёт ему договорить, чуть хмурясь. — Проясню сразу: ты далеко не первый, кто пытается составить мой психологический портрет и, вот неожиданность, помочь. Мне не нужна помощь, запомни. Но... Сыграть с тобой мне хочется чуть больше, чем в молчанку, так что как насчёт «правда на правду?» Йегер замирает, вопросительно поднимая бровь. Эрвин предупреждал его о многом: о том, как этот преступник разговаривает, о том, что любит есть, в какой позе спит... Но о пристрастиях к играм не было сказано ни слова. Остаётся один вариант: сейчас Леви придумывает это специально для него. «Опасно... Чёрт возьми, с ним в игры играть себе же дороже. Но... Мне нужна от него правда...» — Что ты имеешь в виду? Нам нельзя... — А кто узнает, м, доктор Йегер? — он издевательски усмехается, не отводя взгляда, и прислоняется спиной к стене. — Тебе нужна информация, а мне хочется понять, из какого ты теста. Всё взаимовыгодно, не так ли? Справедливо. Эрен мысленно чертыхается и даёт себе пару оплеух за то, как поддаётся на провокации этого кадра. Совершенно не пахнет профессионализмом, однако любопытство пересиливает его здравый смысл. Задумчиво покрутив ручку между пальцами (за этими движениями всё так же внимательно наблюдают вездесущие глаза), юноша медленно кивает и облизывает губы, стараясь прогнать все не очень лестные мысли о себе, как о враче. Не сейчас, он подумает об этом завтра. — Хорошо, я согласен, — приготовившись было записывать, он замирает, обдумывая, и на едином дыхании договаривает. — Итак, мистер Аккерман, первый вопрос: как Вы узнали моё имя?.. В помещении повисает тишина. Кажется, Йегеру удаётся обескуражить даже Леви, потому что в следующий момент он начинает негромко смеяться совсем так же, как во сне и смотрит на своего собеседника немного иначе, ещё чуть более заинтересованно, чем до этого. — Неужели, Эрен? Из всех возможных вариантов ты спрашиваешь у меня именно про это?.. Видимо, я в тебе и правда не ошибся, — он кривит губы в полуулыбке и, подперев свободной рукой голову, продолжает. — Всё гениальное – просто. У меня хороший слух, а у Эрвина чрезмерно громкий голос, всё орал «Эрен, Эрен». Так что я знал твоё имя ещё до того, как увидел. Уши Йегера начинают гореть со стыда, когда до него доходит вся абсурдность сложившейся ситуации: от одного лишь своего имени из уст преступника и психа он места себе не находит уже на протяжении недели. Да о каком профессионализме тут вообще речь может идти? Тихий смешок срывается с его губ и он чуть щурится, с вызовом отвечая на пристальный взгляд собеседника. Аккерман молчит, кажется, даже наслаждается тишиной и Эрен понимает: нужно что-то сказать, иначе он сгорит со стыда. — Теперь тв... Ваш вопрос, — Эрен молится всем богам, чтобы Леви не заметил этой запинки. Что за чёрт? Кто обращается к пациентам иначе, чем на «Вы»? — Хм?.. Да ты почти уже... Ладно, оставим до следующего раза, — мужчина хмыкает слишком уж многозначительно и прикрывает глаза на мгновение, чтобы после сверкнуть ими с ещё большим интересом. — Ты настолько сильно обделён вниманием, что специально, может, даже неосознанно, привлекаешь его к себе. Яркий запах парфюма, походка от бедра, сучий взгляд, эти максимально убогие очки... Да тебя выдаёт даже эта маленькая серёжка, которую ты прячешь под волосами, щенок. Скажи мне, Эрен: как давно ты предпочитаешь ловить именно мужские взгляды? Сердце, кажется, решает больше не биться вовсе: Йегер во все глаза смотрит на ухмыляющегося убийцу и с силой сжимает в руке ручку, которой в блокноте выводит на эмоциях одно лишь слово. «Тварь». — Вы не имеете никакого права задавать мне такие вопросы, мистер... — Правда на правду, Эрен. Или же я не прав? Докажи мне обратное. Докажи, что ты не щенок, который так сильно нуждается в отце и ищет его в любом чл... — Заткнись. Закрой свой поганый рот, — Эрен не узнаёт собственного голоса, будучи уже не в силах остановится. — Ты ничего обо мне не знаешь, Леви, так что советую со своими домыслами пойти далеко и надолго, понятно? Аккерман слушает, пожалуй, слишком спокойно: лишь ухмыляется, дослушав до конца, и расслабленно разминает шею. — Пока не дождусь ответа от тебя, следующие вопросы буду игнорировать. Мы договорились, — он говорит это так безэмоционально, что Йегер даже удивляется. — Скажу так: не беспокойся, я не гомофобен. Даже больше: ты вполне в моём вкусе, Эрен. — Доктор Йегер. Попрошу запомнить, — слишком сипло и тихо. Нужно взять себя в руки, успокоиться. — Визит на сегодня окончен. До свидания, мистер Аккерман. Двери вновь закрываются и Леви падает на кровать, взрываясь хохотом, пока по другую сторону палаты доктор Эрен Йегер с силой разламывает ручку пополам и уходит в закрытое крыло, надеясь успокоить сигаретой нервы и разбушевавшееся сердце.