Мелочи и исключения

***

— Три сто. Ваш выигрыш. Поздравляю.       Купюры ложатся перед Доберманом. Женщина тянется опустить заслонку на окошке. Доберман в последний момент успевает просунуть пальцы в щель и помешать. — А кличка? Могу занять на следующий бой? Доберман. — Вообще-то не положено. Не по правилам до регистрации. Да и зачем оно вам? — Женщина смотрит с сомнением. — Примета плохая.       Машина скорой уезжает, но звук сирены словно сидит у Добермана в ушах. Судя по возбуждённой толпе, через которую приходится продираться по пути к регистрационному окну, — не у него одного. — Доберман. Запишите. Я точно буду. — Не положено, — с нажимом повторяет женщина. В её голосе прорезается упрямая злость. — Приходите за сутки, как все. Тогда…       Плохое предчувствие прошивает Добермана электрическим разрядом, когда массивная фигура по-свойски без стеснения наваливается сзади. Чужая рука с короткими пухлыми пальцами выползает над плечом и пропихивает в узкую щель приоткрытого окошка новенькую тысячную купюру. — Запишите. Красиво же сработал. За что всегда тебя любил, сынок… Красиво работаешь.        Бенни приторно улыбается: так широко, что лицо расплывается словно щедро промасленный блин. — Не по правилам, но что поделать. Доберман должен быть Доберманом. — Дьюк растрепал?       Бенни аккуратно промакивает лоснящееся от пота лицо платком, словно боится ненароком стереть глаза и улыбку. — Дьюк? Дружок твой? Нет. Я тут случайно. Зашёл убить время, а потом, как тебя увидел, было уже не оторваться. Талон забери.       На квадратном куске картона пропечатана дата предстоящего шоу через два дня, стартовое место и кличка напротив имени участника «Доберман». — Не благодари, — смеётся Бенни и подмигивает. — В ногах правды нет, а тебе после таких выкрутасов вообще лучше отдышаться. У тебя же сердце… Я всё про тебя помню, сынок. Раз уж такая встреча: пошли, отойдём. Сядем и по-человечески поговорим.

***

— Значит, сам? — Ну. — Сколько раз он выходил на твоих шоу?       Раффл Стерлинг кривится. Жена постоянно ему пеняет на то, что он не помнит дату приёма врача или школьные события дочери, зато может наизусть назвать имена победителей за год. — Двадцать два раза. — Двадцать два раза… И на двадцать третий не пристегнул страховочный трос? — Да, может, забыл. А может, пьяный был. Или решил, с ним-то уж точно ничего не случится. Опыт-то ого-го. — Пьяный… А дошёл до самого финала…       Мистер Стерлинг ставит стакан на стол так, что брызги летят на бумаги рядом. — На камерах чисто. На сканерах чисто. Всё в порядке. Да, неприятно. И жалко по-человечески, я же не камень. Но такое случается… Кто хочет тихого спокойного уикенда, сохранить руки, ноги, зубы, знаешь, тому дорога не к нам, а в клуб рыбалки. Что ты от меня хочешь, Уилл? — Ничего не хочу. Всё, заткнулся. Ты тут босс. Директор. А я не умею вовремя заткнуться. Смотри, ты договор заляпал.       Мистер Стерлинг буравит тяжёлым взглядом собеседника, потом со вздохом тянется смахнуть разлетевшиеся капли чая. — Правда… Стерлинг со стоном роняет руки. — Что? Что, Уилл, ну что? — Камеры хреновые. Ничего не видно. Стоят далеко. А сканеры… Чтобы столкнуть человека с высоты, синхронизация не нужна. Да и сканеры… — Тоже хреновые? — Ага. Тот что рядом был, Факел. Что говорит? — Говорит, старина Реджи споткнулся. Он пытался помочь, но не удержал. Безопасники к нему претензий не предъявили. Выигрыш выплатили. Вообще, Уилл, я, может, о тебе что-то не знаю? Может, ты из полиции не уволился? Может, ты тут охранником сидишь только для прикрытия? — Уволился. Правда. И разница между мной и твоей службой безопасности такая же, как между несчастным случаем и предумышленной попыткой убийства. А то и предумышленным убийством… Думаешь, выкарабкается? — Реджи? Не знаю.       Стерлинг сдувается. На столе — царапины. Где ножом случайно прошёлся, где мониторы неосторожно подвинул. Стены — давно покрасить бы. На арене, наверное, такого нет. И проблем таких нет. На арене — гладиаторы. — Думаешь, сам упал? — Не знаю. — Так я поговорю с безопасниками? Стерлинг капитулирует. — Ну, поговори.