Мелочи и исключения

***

      Первое, что замечает Хайдигер — Доберман счастлив. Этот нехитрый странный факт так сильно бросается в глаза, что сравнить его можно со взрывом баллончика краски в белой стерильной комнате.       У Хайдигера на языке вопросов на целый допросный лист.                          Доберман выжатый, собранный, на адреналине. Чуть не пружинит, пока идёт от гаража к дому. Таким он бывает после удачных боёв или быстрого, грубого секса. Хайдигер слабо представляет себе, как и зачем Доберман мог бы вернуться на арену. — Ты поздно. — Да? С Дьюком посидели. Он может трепаться сутками. — Ясно.       Больше всего Хайдигера злит, что он не решается открыть рот и озвучить каждый вопрос по порядку. Чтобы Доберман затанцевал ужом на раскалённой сковородке. Или вывалил накипевшее — был бы хоть какой-то повод… Что? Нервы на пределе. Разум сбоит. «Выгорел» ты, Йен. Хайдигер старается смягчить голос. Чтобы дружелюбно, а не оплеухой: — Когда ты наконец вырежешь импланты? — Сейчас, на кухню за ножом пошурую и… — шутит Доберман, вглядывается в лицо Хайдигера и сникает. — Йен, ну ты чего? Дорого. Да и зачем? — Год почти был сделать операции. Пока деньги на твоих счетах лежали.       Доберман открывает и закрывает рот, смотрит на Хайдигера настороженно и в качестве компромисса молча пожимает плечами. — Что? Противно стать… обычным? Как все люди? — Мы не люди, — вырывается у Добермана. — Йен, хватит. Не противно. Просто зачем? Деньги тратить, время… Чё ты завёлся-то? Тебя я вон тоже таскаю под синхронизацией.       Как пощёчина. Хайдигер вздрагивает. Можно понять. Доберман — не может, Хайдигер — не хочет. — А меня не надо таскать. Думаешь, без тебя не смогу ни посрать, ни пожрать? — Йен, ну хорош. — Ты за импланты свои цепляешься, потому что боишься стать слабее. А я, на минутку, вообще вот… сижу. И ничего. — Хайдигер разводит руками, мол, на — смотри. — И что? — А тебе такое не нравится, да? Гладиаторам нужна сильная рука. А я…       Хайдигер хочет сказать «тоже не выбирал». И не может, потому что не правда. Выбрал. Сам. В тот день, когда взял с Добермана обещание не промахнуться. — Где ты был? — Работал. — А вчера? — С Дьюком пересёкся. Про работу договорился. — Доберман начинает злится, скалится, даже не пытаясь улыбнуться. Это из новенького. Раньше Доберман никогда не показывал злости. То ли не смел выёживаться перед хозяином, то ли прежний Йен Хайдигер не злил его так сильно. — И Рори отвёз? — И Рори.       Хайдигер кивает. Дерьмовый день. Дерьмовый прогноз врача. Небольшая новая порция дерьма, которую надо проглотить. — Йен, что происходит?       Хайдигер откидывается на спинку инвалидного кресла и закрывает глаза. Они договариваются в самом начале, в первую крупную ссору. Среди сотни новых правил, условий и границ, которых приходится держаться. Это означает: говорить не о чем, Йен «ушёл».