Мелочи и исключения

Прощайте врагов ваших, но не забывайте их имена.

***

      Их было четверо: стандартная боевая ячейка, ничего экстраординарного. В техническом паспорте они шли одной единицей со сложной спецификацией, разбитой на подпункты, наподобие модулей «титана» — части единого сложного механизма, слаженного и откалиброванного, как часы. Грей. Блэк. Уайт. И он, Уилл, модель WQ-04. Рэд.       Биоконструкторы называли их «спаянным корневым конструктом». На Арене пятнаши их звали «шашечниками» за базовое построение цепью со смещением звеньев.       «Шашечникам» не давали звучные клички. Они были командой в команде. Их победа была одна на четверых, слава — одна на четверых. Чипы, синхронизированные через единый корень, транслировали состояние одного всем. Им не нужны были коммы согласовать тактику. Их атаки были стремительными и слаженными.       На арене соблюдали баланс: ловкие, быстрые «перья» уничтожали неповоротливых «титанов», тяжи в непробиваемых обвесах были практически неуязвимы для «перьев», но проигрывали «титанам» и снайперам. Разведчики не могли вступить в бой практически ни с кем, но отлично срисовывали и ликвидировали снайперские гнезда. В «стрелки» записывали гладиаторов не элитного сегмента без чёткой специализации. Один на один они проигрывали элите, но их было много и в этом была их сила.       «Шашечники» шли универсальным раскладом: против пера в связке с тяжом, группы «стрелков» или титана, застигнутого врасплох. Если не было хорошего расклада, хозяин мог ставить «шашечников». Если нужен был крепкий, надёжный вариант на добротную четверку, если до последнего неизвестен состав команды противника, если задача стояла — без хитростей не облажаться, ставили «шашечников».       На арене Уилл выходил в десяти сезонах. По правилам, до списания не хватало ровно половины срока, но Уиллу не повезло — в своей группе он оказался «корнем». Когда «титан» сжёг Грея лучом аннигилятора, какое-то время группа выходила втроем. Потом хозяин прислал замену. Другого Грея, с другим лицом и другим голосом, но прежней кличкой и такой же общей синхронизацией. Спустя два сезона поменялся Блэк. Потом — ещё раз Грей. А потом пришла очередь Уайта. Но в тот раз Уилл ничего не почувствовал.       Он переживал смерти сокомандников как свои, вместе с ними горел и падал, нашпигованный зарядами дезинтегратора. Но в тот раз всё было иначе. Тихо. Безболезненно. Никак. И когда прислали замену, командная синхронизация не сработала.       Генные конструкторы подтвердили «выгорание корня». Психоскан подтвердил, что если Уилл и свихнулся, то по-тихому, безопасно.       Работать он больше не мог. Сделать из «шашечника» тяжа или «перо» было невозможно. Хозяин мог отправить его на успокоение. Уиллу было всё равно. Он до странного не ощущал ни тревоги, ни страха, словно под нескончаемой капельницей детрозола. Но хозяин отправил Уилла на списание.       Первой работой, куда взяли бывшего гладиатора, стала полиция. В патруле бедных округов, где шанс нарваться на нож обдолбанного наркоши или схватить пулю от сутенёра был настолько велик, что отпугивал любого худо-бедно дорожившего жизнью, Уилл провёл три года. Второй работой стала охранка Бойцовского ринга. Но старое негодное удостоверение Уилл сохранил.       «Ну попробуй, поспрашивай», — говорит Стерлинг. Медсестра в отделении реанимации косится с подозрением. — Пациент в плохом состоянии, с ним нельзя разговаривать. — А если недолго? — Нет. — Всего пара вопросов. Быстро.       Уиллу не по себе. Почему-то в общественных местах ему всегда не по себе, а в больнице людей слишком много — словно все решили умереть разом.       Уилл достаёт удостоверение. Закрывает пальцем год — чтоб не палить истекшую дату. — А если так? — Сказали бы сразу. — Медсестра обижается. От сдержанной твёрдости ни следа. — Идёмте. Я же мысли не читаю, кто вы. У нас уже, знаете, был похожий случай. Ревнивый муж пристроил соседа под машину. Тоже ваши приходили.       С ревнивым мужем — просто. Зачем убивать Реджи, Уилл пока не понимает. Не за лишнюю же тысячу энженов. — Он хоть в сознании?       Нужная дверь — третья по коридору. Можно было бы и не терять время, никого ни о чём не спрашивать. — А сами как думаете?       Наверное, это всё-таки месть. Реджи не то что говорить — дышать едва может. Зато медсестра слишком довольна произведенным на Уилла эффектом. Хотели — настаивали — получайте.       В гипсовой кукле на больничной койке с трудом можно узнать человека. Дыхание хриплое под кислородной маской — с такими на арене не особо возятся. Реджи повезло, что он не гладиатор.       Правая рука с медицинскими датчиками на пальцах свешивается с койки. Выше запястья — свежие яркие синяки. Наименьший ущерб из общей массы, но Уиллу упорно чудятся в синюшных пятнах отпечатки пальцев.