Мелочи и исключения

***

      Бар на окраине Шестого выглядит так, словно время здесь споткнулось, как старый пьяница, рухнуло и заснуло лицом в пыль. Тусклые лампы под потолком дрожат, отбрасывая на стены пятна света, похожие на плесень. Кофе, разлитый в мягкие, быстро промокающие бумажные стаканчики, пахнет сырой землей. Одно из тех мест, после которых пальцы сами тянутся к крану.       Уилл уверен: именно здесь он найдёт того, кто ему нужен. Баров и забегаловок в округе немало. Уилл обходит самые злачные, наблюдая, показывая барменам фото. Этот — один из последних в списке. И судя по тому, что Уиллу удаётся раскопать, здесь этому человеку самое место.       Братишка Реджи не был ни добропорядочным гражданином, ни примерным семьянином. По сути, он — никто.       Существо, называвшееся женой, в дешёвом халате и со вторым подбородком на обрюзгшем лице, сообщает, что дома он появляется только спать, а обычно или пьёт, или ищет, где выпить. Уилл методично шарит по всему району, но по закону подлости удача улыбается ему лишь в самом конце.       Сомерсет — для друзей просто Сэм, как доверительно сообщают на складе древесины, где тот работает, — высокий, широкий в плечах и, судя по синяку на скуле, имеет крутой нрав. Уиллу нравится. Он садится рядом осторожно, чтобы не спугнуть. Так кот сидит рядом с воробьями, притворяясь, что смотрит в другую сторону. Берёт кофе, ещё раз искоса оценивает Сэма, то, как у него ходят желваки, как грубо он стучит, требуя добавки в свой стакан, и уже знает, как начать разговор: — Какая дрянь!       Кофе и правда дрянной. Но возмущается Уилл чуть громче, чем следует, в конце концов ценителей здесь немного, как и идиотов, рассчитывающих увидеть у себя в чашке что-то кроме кислой бурды.       Сэм оборачивается. — Относятся к нам, как к отбросам! Думаете, если не зашибаю бабки, как эти ваши господа, мне можно насрать в стакан и содрать ещё дохера за это?       Сэм слушает и одобрительно кивает. — Эй, бармен! Я тебе, собака сутулая, а ну иди сюда!       Бармен не идиот и от Уилла держится подальше, после ещё пары выкриков уходит в подсобку, зато вышибалы оживают. — Ну, ты видел? — Уилл бьёт кулаком по столу и смотрит на Сэма уже не стесняясь. — Совсем нас не уважают, а?       Сэм зло щерится: — Забудь, приятель, тут ты справедливости не выбьешь. — Нигде не выбьёшь, — убеждённо заявляет Уилл. — Думаешь, этот прыщ один такой наглый? Я, знаешь, такого насмотрелся… Тоже… Сидели пили два парня. Один при деньжатах, а второй просто — работяга. Поспорили, да подрались. Ну мы-то с тобой понимаем, дело плёвое. А шкуры копов вызвали. И что? Думаешь, богатенького упекли? Ничуть. Работягу затолкали в свою тачку, да ещё сказали, чтоб сидел тихо, а то оприходуют так, что обделается. — Суки! — убеждённо припечатывает Сэм. — Да! Или вот меня возьми. Не косой, не кривой. Работал как все. Но чьему-то там сынку захотелось полицейский значок. И что? Меня выперли. Буквально. На улицу. Жена визжит, мол, это же полиция, оплот какой-то там, они так не могут… А я ей сказал: «Заткнись дура. Ты понятия не имеешь, что они могут». За что у меня отобрали кусок хлеба? Что какой-то хер трахнулся и заимел выродка, которому захотелось на моё место?       Сэм соображает туго. — Так ты коп? — Был, а что? Жрать-то надо, — ощетинивается Уилл. Обречённо качает головой и роняет руки на барную стойку. — Да чёрт с ним, мне всё равно не нравилось. Каждый день идёшь и тошнит от самого себя. Мы ж люди маленькие. Говорят бежать — бежишь. Говорят срать — ты не хочешь, а сидишь тужишься. — Суки… — Да… У меня ж там иногда просто внутри всё горело. Вот тоже… Вызывают на арену. Ну эту, которая в седьмом. Клуб, ринг… Не помню. Короче, говорят, парень упал, разбился, чуть ли не насмерть. Как его звали… Реджинальд. Говорят: поезжай, проверь. Ну я приехал, поговорил. Дело — тухлое. Вонь за милю. И слепому ясно, что один ублюдок его столкнул. Футов с десяти на вертушку, в яму. Ты прикинь. Реджи этого в больницу, ясное дело. Он там в гипсе, чуть не концы отдаёт. А тому, что его столкнул — что? Шиш. Ничего. Дырка от жопы. Отпустили и сказали: «Несчастный случай». — Ага… — Сэм всё-таки тугодум. Уилл делает мысленную заметку: говорить подробней и медленнее. — Так у меня брательник на той неделе… Реджи. Постой… Значит… Слушай, а это… Ну, точно, что его столкнули? — Да к гадалке не ходи. Главный-то фокус знаешь в чём?       Сэм мотает головой, подвигается ближе. Уилл понижает голос. От Сэма воняет, словно моется он, лишь случайно попав под дождь. — Тот ублюдок — Хайдигер. Фамилия. Знаешь толстосумов Хайдигеров? В газетках мелькают. Блюют икрой и кальмарами. Наверняка какой-то ихний родственничек. Иначе так легко не отделался бы. С обычного человека душу б вытрясли. А этот гуляет. Погоди-ка...       Уилл шарит по карманам. Потом из заднего кармана брюк неторопливо тащит сложенный вчетверо листок — распечатку безопасников. На стоп-кадре с камер наблюдения — Алекс Хайдигер крупным планом. Расстарались найти хороший кадр. — Смотри. Вот он. Разве рожа не мерзкая?       На самом деле Алекс Хайдигер со своей смазливой рожей наверняка может привлечь любую девчонку. Но правда не нужна, когда важен общий настрой. — Был бы я одним из семьи, собрал бы друзей, да пошли бы толпой спросить с этого ублюдка, что он сделал, — твёрдо говорит Уилл. — Толпой… Спросить… Ага. — Сэм жадно смотрит на распечатку. — Только, это ж, надо его найти.       Адрес был на id карте. Безопасники поленились распечатать, но Уилл помнит наизусть. — Да тут он недалеко живёт… у торгового центра. Там же и затаривается, наверняка. Делов-то: покараулить пару дней, пошерстить по району, найти удобный момент... Зато как же он вопил бы, когда я б ему ноги переломал…       Уилл пишет адрес Алекса на салфетке, не снимая с лица мечтательной улыбки. Для верности сует салфетку Сэму в нагрудный карман — чтоб по пьяни не потерял. Топорно, но для такого как Сэм — сойдёт. Если Алекс Хайдигер — гладиатор, он скорее всего отобьётся. В любом случае потом надо будет узнать, чем дело кончилось. — А… Слушай, тебе ещё бумажка эта нужна? — Спрашивает Сэм, тыкая в распечатку. Боится забыть лицо. И это тоже тонкой игрой никак не назвать, но какая кому разница. Уилл щедро разрешает: — Забирай.